La vita con te

Кажется, это был март. Не то чтобы Занзас точно помнил время года или месяц, или дату. Он лишь помнил дождь. Скорее, ливень. Да и не то чтобы Занзас чего-то ожидал от погоды, но дожди он не любил. Солнечная Италия, как же. Занзас в принципе не мог сказать, что есть время года, которое ему нравится. И вообще всё вокруг вызывало раздражение. Он едва свыкнулся с протезом на правой руке. Не такой грубый, как у мусорной Акулы, но непривычно. Как Скуало вообще справлялся без ведущей руки? Переучивался делать всё правой? Что ж, Зазнасу придётся взять у него пару уроков, чтобы привести в порядок свою жизнь. «В порядок». Какое громкое слово, однако. Занзасу казалось, что «порядка» уже не будет. Его жизнь буквально трагикомедия: жить её самому порой невыносимо, но найдётся тот, кому это покажется смешным до хрипящего хохота. Иногда ему самому смешно. Но только иногда. Чаще он выпивает у себя в кабинете, полагая, что Тимотео наверняка сыграл бы роль хохочущего зрителя. Как лицемерно сейчас делать вид, что ничего не произошло. Ни Колыбели, ни конфликта колец, ни Савады Тсунаёши. Словно всё «в порядке», как было в его пятнадцать. «Очнись, глупый старик, ничего уже не будет в порядке, как бы ты ни притворялся». Занзас привык ко вкусу алкоголя. Сходи он к психотерапевту, он бы наверняка услышал «ваше состояние больше похоже на депрессию». Но вообще-то ебал он эту депрессию, да и всех психотерапевтов в рот. Он бы и не прочь бросить пить, но он всё ещё посещает эти балы и другие мероприятия, связанные с Вонголой, в качестве дона, «Сына Девятого». Лишь до тех пор, пока этот Аркобалено не приведёт щенка Саваду и не посадит на место Десятого босса Вонголы. Разве не лицемерно? Ему стало холодно. То ли от того, что замок не прогревается, то ли от собственных раздумий. Время было позднее, но сколько точно, Занзас не знал. Спать не хотелось, да и не получалось в последние годы. Дерьмово было в этом даже себе признаваться, но кошмары ломали его сон так, что он вовсе не помнил, когда спал больше двух часов к ряду. Не помнил, каково ходить без ноющей головной боли из-за бессонницы. Одним из жутких кошмаров, исключая свои восемь лет во льдах, которые были скорее кошмаром наяву, было мёртвое тело Скуало. Подумать только, эта Акула и впрямь померла, пусть и на мгновение. Признаться, будь это Зазнас до конфликта колец, он бы просто забил. (Он может врать всем вокруг, но не себе. Занзас знает, что испытал, когда видел умирающего Скуало, однако он вряд ли когда-нибудь расскажет кому-либо, включая Скуало.) Но прошло достаточно времени, чтобы умерить пыл всех обид. Да и не был он обижен на Акулу. Ему было, как бы сказать, страшно, (нет, не страшно, но страшно,) что Скуало отвернётся от него также, как все остальные. Держа это в мыслях, Занзас и не заметил, как дошёл до гостиной. Помнится, здесь находился камин, который Скуало очень насточиво обязывал внести в планировку комнаты, и босс, наслушавшись его криков, от безысходности дал добро. Зазнас не видел смысла в старомодных штуках типа каминов, но если побыть немного честным, возможно, он просто хотел угодить крикливой мусорной Акуле, в чём он тоже вряд ли когда-либо кому-то признается. Зазнас был в гостиной всего пару раз после застройки замка в качестве специальной штаб-квартиры. Начало строительства случилось около года назад, и много чего ещё нужно сделать, чтобы уложиться хотя бы в три года. Гостиная была одной из первых комнат, которую обустроили. И конечно, камин. Возле него всегда было кресло для босса, со всеми удобствами, как он любил. Увидеть Скуало, лежащего на животе и читающего книгу, попутно подрыгивая ногами, как маленький ребёнок, было чем-то неожиданным, да так, что Занзас впал в замешательство. Кажется, акулий мусор не заметил его. Надо же, один из лучших убийц Варии, который должен быть всегда на чеку, не заметил приблизившегося босса. — Какого чёрта, мусор? — подал голос Занзас, решив таки сесть в своё кресло. Скуало чуть не подскочил от неожиданности, что Занзас нашёл слегка забавным. — Вр... Дерьмовый босс, я... — похоже, он решил оправдаться. — Помолчи, — слушать оправдания Акулы не хотелось. «Он слишком громкий», подумал Занзас. Хотя вообще-то в последнее время босс куда реже слышал крики на весь замок, долетающие до его кабинета и спальни. У кресла, как и должно быть, стоял столик с выпивкой. Эти чертяги знают, что нужно боссу, если он сюда приходит. Занзас плеснул себе немного виски. В такие моменты (когда рефликсия доходила до пика) алкоголь немного успокаивал поток мыслей в его голове. Он не то чтобы любил пить, но испытывал тягу, как к панацее, хоть Занзас и знал, что ничем хорошим это не кончится. Хотя мафия в принципе ничем хорошим кончиться не обещала. Крики, кровь, убийства, грязные деньги, борьба, раны, шрамы. Всё, что оставалось — находить в этом толику наслаждения. Мусорная Акула, кажется, так и делала. А Занзас не мог. Вся эта напускная жестокость была для него не больше чем прикрытием. Но он к ней привык. И к гневу своему привык. Одно от другого стало неотделимо. Иногда Занзас думал, как он слаб, что не способен держать свою ярость под контролем. Но иногда думал, а надо ли? Ведь ярость питала его пламя. Странный круг из слабости в силу и из силы в слабость. Сумеет ли он направить свои силы и слабости в нужное русло? Контролировать гнев в мире, где он живёт жестокостью. Даже от таких мыслей Занзас начинал закипать. Он почувствал что-то у своего колена. Голова Скуало легонько его касалась, а сам мусор принял другую позу, уже сидя, но также читал свою книгу. Занзасу подумалось «а не наглость ли это», но усталый вид Скуало с волосами, заправленными за ухо с правой стороны, казался ему чем-то личным (у Занзаса от этого на миг перехватило дыхание, в чём он бы тоже не признался даже самому себе). Скуало бы вряд ли пришёл сюда таким, если бы знал, что в гостиной кто-то будет. Скорее всего все офицеры на заданиях или чем-то заняты (какой-нибудь Бел поёт серенады о королевской крови самому себе, а Луссурия занимается своими гейскими штучками), поэтому он здесь. И Занзас не против. Не против Скуало в этой комнате, не против Скуало рядом, не против Скуало, касающегося его. С ним появилось ощущение, что всё плохое уже закончилось (Занзас конечно знал, что это не так). Отступили боли от шрамов, неприятные мысли о Вонголе и его дерьмовой жизни. Кажется, впервые Занзас задумался о сути атрибута дождя у Скуало. Скуало не был похож на вонгольскую мелочь. Занзас бы сказал, что он больше бесил, чем успокаивал, но... Прямо сейчас Занзас чувствует, как гнев утихает. Кровь по венам не бурлит так быстро, а мир не кажется таким ненавистным. И он почти уверен, что это из-за Скуало. И все мысли о Скуало. Вся эта сцена казалась идиллией. Только босс и его капитан. Возможно, босс наконец начал понимать значение Скуало в его жизни. Понимать, почему его смерть казалась такой пугающей. Занзас же поверил в неё тогда. Но было кое-что ещё. — Эй, мусор. — М? — Даже его голос успокаивал, подумать только. Занзас пару лет назад посмеялся бы над этим. Но не сейчас. Что было с тобой все восемь лет, которые я пробыл во льдах? Этот вопрос мучил его до сих пор и будет мучить ещё очень долго. — Ничего. Наверное, это не то, что должен спрашивать грозный босс Варии у своего подчинённого. И может быть, это не то, что нужно спрашивать. Спросить страшно. Это как открыть душу Скуало. Но ответить на вопрос может только мусорная Акула, а потому не Занзасу решать, откроет Скуало ему душу или нет. Пытался ли Занзас когда-либо узнать о Скуало? По правде, нет. Никогда. Сейчас Занзасу думается, что они слишком много настрадались вместе. Их жизни повязаны друг с другом — ничего не смогло разорвать эти нити. Да и не смогло бы. Разве смерть кого-то из них что-либо изменила? Если Скуало и задумывался об этом, то он точно знал ответ на вопрос, как и Занзас. Однажды Занзас сможет задать вопросы, которые сидят комом в горле.