La vita con te

Они не виделись с последнего общевонгольского собрания полгода назад. Они вообще стали видеться куда реже после того, что Тимотео устроил. Если ему и требовалось что-то от Варии, этим занимался Скуало. Занзас был на него зол. Всё ещё. И, признаться, не мог простить этого старика. Интересно, почему всё произошло именно так? Если бы Занзас был его родным сыном, его жизнь сложилась бы иначе? Кем бы он был сейчас? Новым боссом Вонголы? Или Тимотео так и не отдал бы ему её? Потому что Занзас не такой... каким его хочет видеть глупый старик. Занзасу всего лишь нужна была сильная Вонгола, которая может подчинить и уничтожить всё, что будет ей мешать подниматься выше. Почему старик этого не понимает? Разве не он, Занзас, делает Вонголу сильной даже сейчас? Зачем старик вообще оставил ему Варию? Если он и сам хочет видеть сильную Вонголу, к чему этот фарс с Савадой Тсунаёши? Слишком много вопросов, ответы на которые он вряд ли получит. Тимотео просто старый идиот. Ходили слухи, что он чем-то болен, но Занзас не знал точно. Не то чтобы его это волновало. Из дурных раздумий его вытащил звук открывающейся двери. Этот мусор давно перестал стучаться в кабинет. — Эй, дерьмовый босс, старик Тимотео передал через меня письмо, сказал, ты должен его прочитать. — С каких пор ты исполняешь обязанности посыльного, касузаме? — Скуало только что вернулся из главного штаба Вонголы. Встречи самых близких боссов и представителей. Наверняка Каваллоне тоже был там. — Врой! Думаешь, мне это нравится?! Я это делаю, потому что ты не можешь засунуть свои детские обиды куда подальше, поднять жопу и ходить на собрания! — И вот опять он кричит. Конверт полетел Занзасу прямо в лицо. — Чёртов мусор... Какого хера? — На самом деле хотелось кинуть в него что-то потяжелее письма в конверте в ответ. Но Занзас приметил, что печать на конверте отзывалась пламенем, которое то вспыхивало, то угасало. Это напомнило ему... Его брала ярость. Он даже думал сжечь это письмо, но лишь откинул его в выдвижной ящик в столе. — Не будешь читать? — Скуало всё ещё был здесь. — Знаешь, старик... Он выглядел нездорово. Ты наверняка в курсе слухов о нём. Мустанг отмахивается от ответов, когда я спрашиваю, что происходит. Будто дал обет молчать о нём, но он наверняка что-то знает. И Савада Иемицу, и Савада Тсунаёши скорее всего тоже. — Мне нет дела до этого лицемерного старикашки, — в самом деле нет. Кто они теперь друг другу? Уж точно не «отец» и «сын». Босс и подчинённый? Просто чужие люди? Должны ли они вообще быть «кем-то» друг другу? Последний год полон таких вот раздумий, и если честно, это сводит с ума. Сон снова превратился в катастрофу, разрушающую голову изнутри. Он и без того был ужасен, но сейчас ещё хуже. Занзас и Тимотео не связаны ничем, кроме мафиозной Вонголы. Прошлое уже давно стёрто. Каждый из них выбрал разные пути. Занзас и сам не знал, какой у него путь. Может, он теперь просто плывёт по течению, надеясь, что его унесёт куда-нибудь подальше от Италии и Вонголы. Но Занзас знал, что их пути со стариком никогда не сойдутся. Он прочувствовал на себе слишком много всего, что своими руками сделал Тимотео. Разве у него есть причины прощать старика? Очевидно, нет. — Очевидно же? — Чего? — Разгуливая в своих мыслях, Занзас успел позабыть о присутствии Скуало, и точно также не сразу понял, что сказал последнюю фразу вслух. Он вовсе потерял счёт времени и ориентацию в пространстве. Это начинает серьёзно подбешивать. — Свободен, мусор. — Хотелось остаться наедине с собой. — Занзас, — довольно редкое обращение, — если тебе есть о чём рассказать или поговорить... — Заткнись, мне не о чём говорить! — Рявкнул так, что сам удивился. Всё выбешивало до бурления крови по венам, будто она вот-вот вытечет из него, опустошит тело. — Какого... — Скуало опешил, а ярость Занзаса угасла с той же скоростью, что и вспыхнула. Не горя желанием испытывать судьбу, Скуало, видимо, решил ретироваться. — Тебя это не касается, — уже взяв себя в руки, сказал Занзас. В ответ услышал лишь недовольное хмыканье. Его это не касается. Никогда не касалось. Отношения с глупым стариком не касались никого, кроме их двоих. Почему эта мусорная Акула всегда лезет туда, где ей не место быть? Занзас никогда не просил его быть рядом. Ни в шестнадцать, ни в двадцать четыре, ни сейчас, чёрт возьми! Месяц пролетел в подобных раздумьях, полностью лишая спокойствия. Занзас заметил, что под конец этого месяца к нему и вовсе перестал заходить кто-либо, кроме Скуало. Он и сам понял, как перестал контролировать гнев, как он вырывался наружу практически от всего. Всё подряд выступало триггером, даже обычный стук в дверь. Не понимал он только, чем этот гнев вызван. Занзас был уверен, что за последние несколько лет научился его подчинять. Но сейчас он словно бьёт из него водопадом. — Босс, миссия для Варии под печатью Девятого, — Скуало снова здесь. Он слишком зачастил. — Разбирайся с этим сам, мусор, — гнев настолько застилал ясность ума, что Занзас не мог адекватно соображать. Казалось, ещё чуть-чуть и он убьёт Скуало, который лишь попадёт под горячую руку. Нужно остаться одному. Нужно сдержать свою ярость. От этих мыслей становилось ещё хуже; невозможность удержать гнев сжигала его же пламенем изнутри. За два следующих месяца даже Скуало стал заходить реже, чем спасал свою задницу от поджарки. Он даже перестал говорить что-либо, лишь оставлял какие-то бумаги, на которые Занзас и не смотрел. Держаться становилось тяжелее, хотя Занзас пробовал разные способы унять гложущую ярость: на тренировочной площадке, в столовой, в горной местности (даже съездил специально в горы). Ничего не помогало. Понемногу пропадал аппетит, что не могло значить ничего хорошего. С Занзасом что-то происходило, и если бы он только знал, что именно. В один из дней, парой недель позже, мусор всё же решил зайти на время подольше, чем две минуты. — Эй, босс, пришёл приказ из главного штаба Вонголы. Говорят, ты должен явиться туда завтра к утру. Поездка в минут тридцать. Если ты сам не... — Занзас внимательно следил за действиями Скуало. Взгляд Акулы был обеспокоенный, бегал из угла в угол комнаты, совершенно ни разу не остановившись на глазах босса, но в итоге зацепившийся за что-то на полу. — Не в состоянии повести машину, я найму кого-нибудь из семьи. Нужно выдвигаться рано утром, чтобы успеть к завтраку. В любом случае, тебе лучше лечь пораньше и выспаться. Я думаю, завтра будет тяжёлый день, — голос Скуало звучал довольно устало. Впрочем, Занзас мог его понять. Усталость висела над ним грузом, не давая ни единой возможности вырваться из неё, что бы он ни делал. — Глупый старик снова решил играть в папочку? — Голос хрипел из-за того, что Занзас почти не разговаривал. Кажется, это первые слова, что он произнёс за последние дней пять. — Босс, — измученный вздох, — я понимаю, ты не можешь его простить, да и я тоже, но... — Я не собираюсь играть с ним в семью. — Их «отношения» просто фарс. Занзас ощутил неумолимую тягу выпить крепкого. Он даже забыл про алкоголь, думал бросить уже, но сейчас нужно было выпить. Спустив ноги со стола, он направился к мини-бару в своём же кабинете, в котором всегда были на выбор различные алкогольные напитки. И всё-таки виски — самое оно. К чёрту стаканы, их всё равно всегда мало, поэтому Занзас пьёт из горла. Алкоголь всегда для него был чем-то вроде спасения. Он не приносил удовольствия, удовлетворения, ничего хорошего. Просто Занзас к нему привык. Прямо как к Скуало. И наверное, если и есть какая-то стабильность в этом мире, так это наличие алкоголя и Скуало рядом. Всегда. Вот как сейчас, например. Возможно, в силу действия алкоголя Занзас не сразу определил, что наступило следующее утро. Он не помнил, когда именно вырубился, что вообще происходило с момента как он начал пить. Не помнил и того, как оказался в своей кровати. Конечно, догадался он сразу о том, кто ему помог. Иногда эта черта в Скуало раздражала. Если бы Занзас не знал Скуало полжизни и видел лишь то, как тот с ним себя ведёт, он бы точно сказал, что Скуало «слишком добрый и хороший». Какой из него убийца, а? Настенные часы показывали четыре тридцать семь. Он невольно вспомнил о том, что вчера Скуало говорил о встрече. Взгляд зацепился за белобрысую макушку, выглядывающую где-то сбоку. — Эй, — с утра голос поддавался с трудом, да ещё и после выпитого, — эй, касузаме, вставай, — белобрысая голова начала шевелиться, после чего резко поднялась вверх. Это удивлённое лицо с раскрасневшимися глазами даже показалось Занзасу милым. — Занзас! — Иногда кажется, что его громкости нет предела. — Не ори так... — Голова гудела, мысли были как в тумане. Из чёткого лишь: утренняя поездка и милое лицо того, кто о ней сказал. — Аа, прости, — зевок тоже показался довольно милым, и Занзас словил себя на мысли, что если так выглядит эта Акула по утрам, то он бы не отказался видеть такое хотя бы изредка, — надо же ещё так рано. Вчера ты вырубился, я дотащил тебя до спальни, но не думал, что ты окажешься таким капризным, босс. Это оказалось целым испытанием, я не шучу. Сначала ты был против того, чтоб я тащил тебя на спине, поэтому- — Помолчи немного, — этот трёп не столько выводил из себя, сколько грузил голову, отчего стало тяжело. Но Занзас должен признаться, это один из немногих дней, когда он спал чуть лучше, чем обычно, и утро кажется не таким ужасным. — Босс, ты поедешь? — Вопрос, который Занзас ждал и на который предпочёл бы не отвечать. — Знаешь, если быстро собраться, мы успеем. Я могу вызвать водителя или типа того. Они не поехали. Как Занзас и сказал, он не собирается играть со стариком в семью. Что теперь вообще значит слово «семья»? Те, кто отдают ребёнка на попечительство в мафию, попутно придумывая ложь о наследнике? Или те, кто восприняли это как игру и приняли все правила, а как настало время правды, избавляются от «лишнего»? Если это — «семья», Занзас предпочёл бы остаться без неё ещё в детстве. Действия и ложь этой «семьи» заставила его потерять восемь лет жизни, веру в людей, и обрести лишь болезненный опыт на жизнь оставшуюся. Что ж, по прошествии стольких событий, определённо не на его стороне, Занзас бы мог точно сказать, что он неудачник. Невольно вспомнился образ Савады. Похоже, оба кандидата на роль Десятого босса Вонголы были неудачниками. Какой бы была его жизнь, если бы так называемая мать не отдала его Тимотео? Мысли съедали, было паршиво. Неясное гложущее чувство съедало не меньше. За следующие пару месяцев Занзас, кажется, уже к этому чувству привык. Он продолжал срываться на всех. Не то чтобы это кого-то удивляло, но рассеянность не оставляла. Сосредоточиться на чём-то было сложно. Похоже, жизнь решила подкинуть ещё больше дерьма в его голову, будто его было мало. Теперь босс даже всерьёз начал задумываться о посещении психотерапевта. В один из дней в дверь кабинета послышался стук. Занзас чувствовал того, кто за ней стоит. Да и некому больше. — Занзас... — голос отдавался эхом, то ли потому что в комнате было пусто, то ли мозг так воспринимал, кто знает. Мозг вообще плохо соображал уже давно. — Я зайду? — Ему не нужно разрешение, да? — Похоже, в главный штаб тебе явиться придётся. Не спрашивай зачем, я сам только что вернулся оттуда. Это не приказ чей-то, не подумай. Но тебе нужно его увидеть. — Скуало звучал и выглядел подавленным, временами нервно сглатывал слюну, словно с трудом подбирал слова и у него пересыхало в горле. Занзас же не проронил ни слова. — Я понимаю, ты не хочешь, но тебе нужно. Просто давай заглянем туда ненадолго, ладно? ...Эй, босс! Занзас всеми силами пытался слушать Скуало, но в какой-то момент сознание поплыло совсем. Прямо как бездыханное тело в море: плавно, поддаваясь любой волне. Он уже не слышал слов, и последним, что чувствовал, были знакомые руки, придерживающие за плечи. Очнулся он через какое-то время, но он не знал, когда. Тело словно отлежало лет восемь, а глаза упорно не хотели открываться. Он заснул? Тихий щёлк двери вырвал из полудрёма. Видимо, прошло ещё некоторое время с его пробуждения. Веки всё ещё были тяжёлыми, но сейчас Занзас чувствовал, что способен их открыть. Понемногу открывалась окружающая картина: знакомая комната с тёмными занавесками, не пропускающими много света; потолок, разрисованный художниками в стиле барокко; эта помпезная люстра; огромная и привычная кровать. Да, он снова в своей комнате. — Ой, босс! Вы пришли в себя! — Манера выдавала Луссурию. — Скуало сказал, что вы внезапно упали в обморок, поэтому он дотащил вас в вашу комнату и наказал мне приготовить для вас ужин. Правда, ужин из вечернего плавно перетёк в полуночный. — Г... — Что? Хотите что-то сказать? Ах, давайте я помогу вам подняться. Выпьете воды или жасминового чая, — Луссурия принялся помогать боссу устроиться в сидячее положение. Голова казалась ещё тяжелее, чем веки. — Так, что хотите выпить? Скуало сказал, что с вас достаточно алкоголя, поэтому настоял на чём-то более здоровом, — Луссурия протянул Занзасу стакан воды в одной и чашку чая в другой руках. Занзас остановил выбор на воде. Отпив немного, он словно почувствовал, что к нему вернулся дар речи. — Где... касузаме? — Определённо хорошо, что слова выливались в нужные звуки. — Ох, Скуало у вас в кабинете! После вашего обморока, он обнаружил кучу документации, которой вы... Которая лежала у вас на столе, пока вы не могли ею заниматься. Поэтому на правах вашего заместителя он решил эту кучу разгрести, — в голосе Солнца Варии слышались нотки волнения. — Зови этот мусор сюда, — распорядился босс. На самом деле не очень хотелось видеть кого-либо, кроме него. Через пару минут, как удалился Лусс, Скуало чуть ли не ворвался в спальню, запыхавшийся, словно бежал сюда со всех ног. Взгляд полный беспокойства, почти заставил ухмыльнуться. — Занзас! Как ты?! То есть, ты в порядке?! — Как всегда крикливый. — Ты так неожиданно свалился в обморок, я даже не сразу понял, что произошло, я- — Не ори. Не помер же я в конце концов, — стоит ли разводить такие драмы из-за какого-то обморока. — Босс... Если ты не ценишь себя, это не значит, что другие не ценят, — чуть ли не пробубнил Скуало, но Занзас расслышал, пусть и не стал отвечать. — Я обнаружил у тебя кучу отчётов и другого дерьма, чем ты не занимался всё это время. Думаю, уйдёт очень много времени, чтоб привести всё в порядок. Но ты не парься, я всё сделаю. Ты лучше скажи, ты вообще нормально ешь? — Звучит как мамка-наседка. Занзаса это одновременно и бесило, и вызывало усмешку. Но если задуматься, Занзас, похоже, совсем забывал есть. Было не до набивания желудка. Гложущее чувство не пропадало, да и сейчас дало о себе знать. А так было хорошо без него эти пять минут. — Я сказал Луссу, чтоб он приготовил какое-нибудь крутое блюдо из мяса по твоему вкусу, но не ожидал, что ты проснёшься только сейчас. Почти двенадцать часов прошло с тех пор, как ты вырубился. — Старик... — А? — Ты говорил что-то про старика. Что мне нужно к нему поехать, — Занзас, если честно, сам удивился тому, что заговорил об этом. — Ааа... Да, точно, — взгляд Акулы снова стал каким-то грустным. — Нам нужно сначала привести тебя в чувства, босс. — Не нужно. Заводи машину, мы едем прямо сейчас. — Чё? Не думаю, что ты сможешь вести машину в таком состоянии, дай хоть вызову водителя, — Скуало уж было потянулся за телефоном, но Занзас перехватил его руку. — Ты поведёшь, — тон не терпящий отказов. Лицо Скуало же выражало искреннее недоумение. — Знаешь, я уже сто лет к рулю не притрагивался, да и прав у меня нет, — отнекивался Скуало. — Не помню, чтоб ты был законопослушным, — как убивать людей, так это с улыбкой, а как повести машину, так прав нет? Ха. — Ладно... Я понял. Но может поешь всё-таки? — Собирайся, — отчеканил Занзас. В это время в комнату заходил Луссурия. — Босс, вы куда-то собираетесь? А как же ужин? Занзас проигнорировал сетования, лишь приказал принести ему костюм и свалить. Одеться оказалось ещё труднее, чем встать с кровати. Пока он пытался натянуть на себя хотя бы трусы, в комнату вернулся уже одетый в тёмно-синий костюм Скуало. — Быстро ты, мусор, — слова были сказаны лишь для того, чтобы попытаться скрыть свою никчёмность. Занзас и не думал, что докатится до того, что не сможет одеться самостоятельно. — Дай помогу, никчёмный босс. Занзас по прежнему опасался, что стоит ему проявить слабость, как все от него отвернутся. Возможно, это даже могло быть правдой. Потому его в некоторой степени удивило, что Скуало не проявлял ни презрения, ни отвращения, ни разочарования. Он, словно это само собой разумеющееся, помог нацепить бельё, брюки, заправил рубашку в них, перетянул ремнём, завязал галстук, надел носки и обувь, протянул пиджак. Будто всё в порядке. — Тебе стоит хотя бы иногда говорить прямо, когда тебе нужна помощь, — конечно Скуало был недоволен, но Занзас почему-то знал, что внеплановое одевание не было его причиной. — Поехали, — хотел было уже выйти из комнаты, впрочем, как и Занзас. Но босс обнаружил ещё одно дерьмовое обстоятельство: тело не слушалось, первый шаг дался с трудом и с таким же трудом он пытался просто устоять на ногах, не говоря уже о ходьбе. Эта Акула будто чувствовала его, читала мысли. Подставив плечо, Скуало помог Занзасу дойти до машины, посадил в неё, сель за руль. С самого пробуждения казалось, что время тянется раза в четыре дольше. Слишком долго. И путь до главного штаба Вонголы был ещё дольше. Всего полчаса тянулись как вечность. Занзас успел пожалеть, что вообще решил поехать. Наконец долгий путь закончился, а Скуало уже будто по наитию помогал боссу выйти, дойти до огромных дверей. Охраны стояло как людей на похоронах, Занзас такое видел в последний раз очень давно. Ещё когда жил здесь в качестве «сына Девятого». Он не узнавал ни единого лица, стоящего в ряд от дверей, но каждый, видимо, знал его. Занзас, однако, чувствовал себя некомфортно. Передвигался он лишь опираясь на Скуало. И так теперь выглядит тот, кому была «обещана» Вонгола. Смешно. Двери открылись сразу же. Койот стоял прямо за ними. — Мы ждали вас, господин Занзас*, — «господин», как же. — Дон Тимотео тоже. Я сопровожу вас до комнаты дона, — после чего все трое последовали по уже известному каждому маршруту: широкая лестница, за ней лестница влево вверх на третий этаж поместья, прямо по коридору мимо четырёх дверей, в пятую, последнюю, ту, что посередине. Занзасу подумалось, что он не был здесь давно. С «отцом» они виделись полгода назад, но в эту комнату он не заходил ещё дольше. Немалым несколько лет. Невольно в голове всплывали моменты, когда Занзас бывал здесь ещё ребёнком. Тимотео с улыбкой сажал его на колени и гладил по голове. Ему тогда казалось, что так старик пытается его успокоить. Или скорее «спасти» от одиночества. Ему тогда верилось, что этот человек — его любящий отец. Вот она — дверь. За ней — «отец». Койот впускает их внутрь. Перед глазами исхудалый старик, лежащий в кровати, будто и не дон вовсе. — Ноно, ваш сын здесь, — слово «сын» резнуло уши. Но разводить здесь скандалы Занзасу не хотелось. На слова Койота едва заметно отрегировали, но Занзас видел, как медленно поворачивается голова старика в их сторону. — Ты... — слова явно давались ему с трудом, — пришёл... — Занзас не знал, что нужно сказать. Нужно ли было вообще? Слова не приходили в голову. Старик попытался подняться, но ему не удалось. Койот тут же подбежал к нему с попытками помочь. Занзас же нашёл в этом жесте ироничную аналогию на него самого и Скуало, который точно также помогает не свалиться с ног. — Сын... Занзас... Прости, — после этих слов Девятый сдержанно взвыл, вероятно, от боли. Пришлось вызывать врача. Врач запретил беспокоить старика, и хотя в целом его слова остались лишь туманом в голове, была фраза, которую Занзас хорошо расслышал и запомнил: — ...Мы лишь ждём следующего приступа, который может случиться, но может и не случиться, — Занзас нутром чувствовал, «случится». Если бы было всё «в порядке», очевидно, старик бы не валялся сейчас пластом на кровати. Они со Скуало вернулись в штаб Варии. Койот предложил им остаться, но оно было незачем. Пустая трата времени и сил. Занзас приказал отвести его в комнату. Дойдя с поддержкой до кровати, он почти не помнил, что после свалился с ног, плюхнулся на неё и отрубился. Последующие дни Занзаса преследовало какое-то опустошение. Он не знал точно, чем оно было вызвано, как и его состояние последние несколько месяцев. Тем не менее у него появились некие догадки, которым он не хотел поддаваться. Аппетит пропал совсем, еду приходил впихивать в рот насильно, от чего он хотел вовсе отказаться. Но эти идиоты (а конкретно Скуало, Луссурия и Леви) тащили еду до кровати и чуть ли не умоляли есть. Чёртов мусор. Мусорная акула даже алкоголь спрятала куда-то. Но сил не было даже предъявить ему за это. Это продолжалось около недели, однако позднее Занзасу начало казаться, что он приходит в себя. И без того смутные воспоминания того дня, когда они со Скуало навестили Тимотео, будто стирались из памяти. Не было ясно, хорошо это или плохо, но Занзасу определённо становилось лучше. Он мог уже самостоятельно выйти из комнаты и принять душ. Всё налаживалось. Верно, ему так казалось. Позже Занзас, восстановив некоторую часть своих сил, пару раз наведывался к Девятому. Старик, казалось, не встаёт с кровати совсем, однако им удавалось перекинуться парой слов. В какие-то моменты Тимотео словно выпадал из реальности и начинал бредить вслух воспоминаниями о прожитом вместе с Занзасом времени. Самому же Занзасу это не особо нравилось, но он предпочитал молчать и держать это в себе. Чаще он на старика даже не смотрел, лишь слушал. В один из таких визитов, впервые за всё время с его первого, Тимотео начал бредить снова. После каждой пары-тройки слов он брал паузу, и всё же продолжал говорить. — ...Я принёс ему шоколадный пудинг из кондитерской, в которую заглянул в тот день. Тогда меня ждала встреча с одной очаровательной женщиной, предлагавшей мне, как боссу Вонголы, сотрудничество с их семьёй. Она пригласила меня туда, будто мы вовсе не главы мафиозных семей, а старые знакомые. Я тогда впервые за долгое время ощутил себя обычным человеком. Мы мило беседовали за столиком, когда она заказала себе шоколадный пудинг. Недолго думая, я решил последовать её примеру... Я никогда не бывал в таких местах. Кондитерские не слишком-то приветствовались в мафии как место встреч. Интересно, кто так решил? — Тимотео издал приглушённый смешок. — Впервые попробовав этот очаровательный десерт, я сразу подумал: «хочу, чтобы мой сын тоже его попробовал», — на слове «сын» у Занзаса нервно дёрнулась бровь, — и немедленно попросил упаковать такой же с собой. Я знал, что он не слишком любит сладкое, но почему-то был уверен, что пудинг ему понравится. Когда пудинг оказался перед ним, этот ребёнок посмотрел на меня так, будто я над ним издеваюсь, — ещё один смешок, в котором на этот раз Занзас уловил нотки веселья, — но я сказал ему «всего кусочек, думаю, тебе он придётся по вкусу». Он слегка раздражённо взял десертную ложку, но решился. Тогда в моей голове была мысль о том, что этот ребёнок ещё не доверяет мне, хотя прошла уже пара лет с тех пор, как он стал жить в этом месте. Однако он поразил меня... — Старик сделал небольшую паузу и выглядел так, будто о чём-то глубоко задумался. Улыбнувшись самому себе, он продолжил. — В миг после этого небольшого кусочка у мальчика, которого я называл своим сыном всё это время, засветились глаза, он посмотрел на меня таким счастливым взглядом, какого я не видел прежде, и радостно воскликнул: «Это так вкусно, отец!». — Занзас резко поднял взгляд на Тимотео. Глаза последнего едва удерживали слёзы. — Он впервые назвал меня отцом... — Слёзы скатились по морщинистым щекам старика, когда он повернулся к Занзасу и спросил, — Ты помнишь? В этот момент Занзас понял, что старик не бредил. Но всё ещё не понимал, зачем старик рассказывал обо всём этом, о своих воспоминаниях. Недолго думая и не дав ответа, он спешно покинул комнату, после чего и особняк. Хотелось лишь удалиться от этого места.

***

Стояла середина мая. Погода напоминала русскую баню: жара и духота чувствовались даже через прохладу кондиционера. Пламя, бушующее внутри не позволяло вдохнуть полной грудью. Утром прибыло письмо, которого никто не ждал. Не ждал в этот день, но знал, что однажды оно дойдёт. — Босс... — он услышал как его зовёт до боли знакомый голос. Скуало, осторожно открывший дверь, весьма тихо прошёл в глубину комнаты, покрытой мраком. — Ты уже собрался? Похороны вот-вот начнутся, нам нужно быть на месте через час, дорога небли... Вспышка — и следует больной удар по скуле, за ним второй, кровь вытекает изо рта, но руки, покрытые шрамами продолжают наносить атаки. Слышится тяжёлое дыхание, будто тело движется едва-едва. Руки Занзаса вновь загораются пламенем. В один миг оно покрывает комнату, освещая темноту. — Я... — слышится голос, словно он не отсюда вовсе. — Ненавижу его! — Пламя. — Он уничтожил всю мою жизнь! Сделал из меня посмешище! Заковал меня на восемь сраных лет, лишив жизни и времени, которое было по праву моё! — Удар. — Я уже давно не вижу в нём отца, каким когда-то его считал! ТАК ПОЧЕМУ?! — Рёв. — Почему... Плечи опустились, руки лишились сил. Он сам словно потух в одну секунду. Колени припали к земле. Скуало смотрел на него с сожалением и горечью. Он впервые увидел, как плачет босс. Кажется, сам Занзас не осознавал, что он делает. Но осознавал Скуало. Побитый, истекающий кровью, Скуало молча поднялся на ноги. Немногим погодя Занзас почувствовал, как его шею обвивают руки, как он утыкается носом в варийскую форму, как текут чёртовы слёзы по лицу и теряются где-то. — Босс, нам пора, — слышит он через какое-то время. Огонь сжигал и комнату, и тоску.

***

Занзас не знал, сколько времени прошло, но вот он стоял возле открытой могилы. Святой отец читал что-то на своём, он не вслушивался. Очередное показушничество, чтобы очистить кровь с рук этого старикашки. Даже его, Занзаса, собственную. Сейчас он не чувствовал ни жалости, ни любви, ни грусти, ни тоски. Святой отец заканчивает свою речь словом «аминь»; закрывается крышка гроба; на неё опускаются белые лилии от всех, кто находится здесь. Занзас видит в этом иронию: белый ассоциируется с чистотой и невинностью. Последним падет цветок ликориса красного цвета, брошенный смуглой рукой, покрытой шрамами. — Arrivederci, papà, — брошено вслух. Он знает, каким взглядом на него смотрят, но это его больше не волнует. Все расходятся, Занзас лишь сейчас замечает краем глаза Саваду Тсунаёши. Он чувствует его взгляд, однако тот тоже вскоре уходит. Он ждёт, пока земля не поровнится. Скуало (Занзас не сомневается, что это он) легко касается его рукава, намекая, что пора. — Ещё минуту, — в ответ откликается Занзас, поднимая глаза с земли на могильную фигуру в форме павлина с раскрытым хвостом*. Какой фарс. Вечная жизнь? Бог?

«Здесь покоится Дон Тимотео

10 Босс Вонголы, любящий муж и отец,

бесконечно чтимый своей семьёй и близкими»

Две тёмные фигуры удаляются с окончанием заката.