Глава 6. «Мозаика из улик»
1 сентября 2025 г., 05:50
Ночь обвила лес, и темнота была не просто отсутствием света — она была плотной, пахнущей смолой и сырой землёй, почти материальной. Саша бежал так, будто бежал не от человека, а от самой тьмы, но за спиной звучал чей-то шаг — низкий, упорный, как метроном, от которого нельзя оторваться.
Ритм его ног — короткие, но быстрые толчки, каждый из которых встречается с мягкой подстилкой мха или с хрустом старой ветки. Он не мчался вслепую, в темноте каждое движение стоит дорого. Пальцы касаются коры, ладони скользят по влажным стволам, словно ища проводник. Руки впереди чуть опущены, готовы отбивать ветви, ловить равновесие, ощущать поверхность почвы — это его ночной компас.
Дыхание — негромкое и ровное, будто он держит его в узде, считая про себя: два шага — вдох, два — выдох. Адреналин щекочет виски, но паника — роскошь, которую он не может себе позволить. В тишине леса каждый звук становится решающим: треск сучка справа — ошибка, слабое эхо — шанс. Он слушает и меняет направление не по карте, а по голосу земли и шороху, по тому, где шаги слышнее.
Он умело прячется в разрывах зарослей, прижимается к тёмному стволу, прячет силуэт, выгибаясь, чтобы исчезнуть из линий света, которые пробивались сквозь крону. Порой парень делает паузу — задерживает дыхание и растворяется в ночи, пока преследующий проходит мимо, как тень, не замечая пустоты. Иногда он бросает встречную ветку под ноги или ступает на лист, чтобы запутать след, меняет ритм и направление так, словно лес сам подыгрывает его обману.
Рельеф работает на него: небольшой овраг заглушает шум шагов преследователя, подъём за плотной осиновой теснёй замедляет преследующего, а ручей — тонкий щит, где вода выдает чужие следы. Он выбирает небрежные тропы, чтобы избежать прямых линий, и держит курс на свет, где можно найти дорогу или дом. Но свет ещё далёк — здесь и сейчас важна каждая секунда.
К концу пути ноги утыкаются в усталость, мышечная боль заглушается инстинктом выживания. Он больше не думает о себе, мысль — о свободе шагов, о следующем укрытии, о возможности пробежать ещё чуть-чуть. И когда наконец появляется редкий проблеск — слабая лента дороги, слабые лучи света — он выдыхает так, будто отпускает ночь, и ритм преследования рушится вместе с его силой.
Клуб: Заместитель главы студенческого совета
Краткая характеристика: закончил гимназию с отличием, упорный, жалоба на Джефферсона Уотсона. Амбициозен, справедлив. За несколько дней решил финансовые вопросы внутри студсовета, выполняет работу прилежно. Прилагается заявление от главы студенческого совета:
Тут Саша заинтересовался.
Также фигурирует как Ганс Вильгельм Вернер
Дата рождения: 30.09.20××(17 лет)
Пол: Мужской
Внешность: Брюнет, карие глаза, невысокого роста.
Примечание: Вспыльчивый, раздражительный, грубый. В общении любит доминировать, нетерпим к слабости и любым проявлениям неоднозначности. В его манерах слышится германская педантичность, но рядом с ним — постоянная напряжённость: он не просто строг, он готов отстаивать своё право быть первым.
Данные родителей:
Отец: Вильгельм Фридрих Вернер
Мать: Грета Августина Майер (мертва)
Опекуны: Генрих Август Майер, Вейма Грета Вернер
Факультет: Судмедэкспертиза
Клуб: Живопись — глава студенческого совета
Досье, которое Саша открыл в самом конце ящика, оказалось тем самым тяжёлым томом.
Август Вернер — ребёнок с двойным именим: официозно зарегистрирован как Август, в некоторых документах фигурирует как Ганс. Он выучился в немецкой гимназии для одарённых, до этого был «жертвой поместья Розы Майер»
Формулировка туманная и зловещая, но почему Саша не помнил откуда у него такая ассоциация.
Наблюдался у доктора Осфольда, который в какой-то период был его отчимом, затем обучался в академии Ямамото и получил медицинское образование.
Особенно тревожной строкой в деле были многочисленные конфликты: за год на его имя поступили жалобы, связанные с ссорами и драками с разными людьми и группами:
— Джефферсон Уотсон
— Лиам Кац и 19 человек спортивного клуба
— Дмитрий Чернов и 14 человек из спортивного клуба
— Елизавета Смирнова
Параллельно — 42 просьбы об исключении Августа из университета. И две ходатайства опекунов — Веймы Греты Вернер и Генриха Августа Майера — с просьбой не исключать воспитанника. Всё это рисовало неопределённый образ человека.
Для Саши было понятно: с характером Августа конфликтность и неприязнь однокурсников можно объяснить, но связь с пропавшей Елизаветой Смирновой настораживала. Русский не хотел ни обвинять вслепую, ни закрывать глаза — ему предстояло разобраться.
Когда он собрался уходить с досье в руках, дверь распахнулась, и в проёме появился сам Август — недовольный, как предвестник бури. Напряжение сгустилось в воздухе, когда Август, словно тень, перегородил выход из кабинета.
— Далеко собрался с моим личным делом? — спросил он, в его голосе сквозила сталь, а в глазах — непроницаемая тьма.
Саша, застигнутый врасплох, судорожно попытался спрятать досье за спиной.
— Как ты вошёл? — вырвалось у него, скорее от испуга, чем от любопытства.
Август медленно, словно хищник, загоняющий добычу в угол, начал приближаться.
— Я уже говорил, что я доверенное лицо Анны Викторовны и имею доступ во многие места — объяснил он, и каждое слово звучало как удар хлыста. Саша, отступая, похолодел.
— Тебе обо всём доложил Лоренцо? — предположил он, не понимая, откуда у Августа такая осведомленность. От необъяснимого страха перед немцем по спине побежали мурашки.
— К моему великому счастью, я сам способен мыслить гораздо глубже без посторонней помощи, в отличие от тебя — отрезал Август. В его голосе клокотала неприкрытая злость, от которой у Саши похолодело в животе. Но парень не собирался так просто сдаваться — Ты подговорил Мико добыть тебе информацию о пропавшей Смирновой и Дмитрии, узнавал обо мне у Лоренцо, украл мои таблетки для Лиама, чтобы тот устроил шоу в столовой, и сам принимал препарат, пока меня не было! — выпалил он, каждое слово резало воздух, словно лезвие ножа.
Откуда Август всё знал? Саша не мог понять, где допустил ошибку, и лихорадочно перебирал в голове варианты.
— Как ты обо всём узнал? Я был аккуратент– пробормотал он в растерянности. Август усмехнулся, полный превосходством и холода.
— Не пытайся переиграть того, кто уже на шаг впереди. Досье на стол.
— Нет — коротко ответил Саша, внезапно наполняясь решимостью — Я тебе не доверяю и…
— …подозреваешь в убийстве — перебил Август, его глаза вспыхнули недобрым огнем — Если ты не будешь меня слушаться, как подобает подобным тебе, мне придётся применить грубую силу.
Голос Августа не был громким или угрожающим, но он был полон властной силы, приказной и не терпящий возражений. Конечно, Саша не собирался ему подчиняться. Он уже не раз побеждал Августа, и сейчас нужно было просто повалить его на пол и выбежать из кабинета, а там действовать по ситуации.
Словно прочитав мысли своего оппонента, Август внезапно принял боевую стойку. Он стоял, слегка присев, руки перед собой, готовый к нападению или защите. В его глазах не было ничего, кроме холодной решимости. Кабинет превратился в арену, где вот-вот должна была разыграться жестокая схватка.
— Я тебя уже выигрывал, — усмехнулся про себя Саша, наблюдая за серьёзным лицом соседа. Но не слова привлекли его внимание, а сама стойка Августа: спина чуть выгнута, правая нога отведена назад, левая твёрдо выставлена вперёд, ладони вытянуты, запястья слегка согнуты — всё это говорило о методичности движений, о технике, выработанной долгими занятиями в академии Ямамото. В теле немца читалась привычка к дисциплине и умение предвидеть шаги противника.
Романов двинулся вперёд, едва ощутив импульс, и в ту же секунду почувствовал, как его развернули — первокурсник отлетел к столу директрисы, не до конца понимая, что произошло. За мгновение Саша сориентировался и зашвырнул досье в сумку. Попробовав снова атаковать, брюнет уже не смог просто толкнуть соперника: Август ловко схватил его за руку и, будто перекидывая сумку, перебросил через себя. С криком Романов ударился спиной о пол, он не мог поверить, что такой худощавый парень умеет так управлять телом. Поднявшись и отряхнувшись, он наблюдал, как Вернер неспешно обходит его кругом, словно лев, оценивая добычу.
— Досье на стол — повторил Август, встав позади.
— Нет! — только прозвучал ответ, как Сашу вновь сбили с ног, и он снова ощутил холодный пол под спиной. Осознав, что просто выйти из кабинета не получится, он вскочил и отбросил сумку, на что Август невольно отступил, заметно удивлённый. Сжав зубы, Саша выставил руки и, стараясь выглядеть уверенно, принял боевую стойку:
— У меня тоже есть парочка приёмчиков в арсенале — пригрозил он, вспоминая отца, который отправлял его на рукопашку не ради драки, а чтобы научить стоять за себя. И вот теперь это обучение пригодилось — к счастью или к несчастью только сейчас. Август спокойно ответил:
— Тогда я не буду сдерживаться — и, возвращая боевую стойку, ладонью подзывающе кивнул.
Саша бросился в атаку, намереваясь захватить руки и развить преимущество — у него было преимущество в силе, плотный корпус давал уверенность в захватах и ударах. Но Август словно ждал этого напора: вывернув руки из захвата, он потянул на себя и, падением перебросив, переложил инициативу. Рыжий перелетел через его корпус и, коснувшись пола, тут же сделал подсечку — Саша рухнул у ног противника. Они разошлись в разные стороны, оба встали, собираясь снова.
Бой в этой минуте перестал быть просто столкновением — это была дуэль стилей: мощь против техники, прямота против выверенной пластики. Каждый из них искал своё: Саша — контакт, контроль и давление, Август — ослабление опоры, перевод силы и точность. И в этом танце ударов и приёмов проявлялось не столько желание причинить вред, сколько стремление доказать себе мастерство и границы собственных возможностей.
Саша выглядел как человек плотного корпуса: плечи шире, движения прямые и взрывные. Он искал контакт и господство в ближнем бою, сокращал дистанцию, работал на мощный короткий импульс — быстрые удары, резкие захваты, давление на суставы как способ захватить инициативу и удержать её в своих руках. Каждый его выпад был рассчитан на то, чтобы сломать ритм соперника силой и навязать своё тембр.
Август противопоставлял другому совершенно другую школу. Лёгкий, выверенный, с низким центром тяжести, он двигался как часовщик — дробными шагами, где бедра и корпус работали слаженно, а каждый уклон превращался в перевод силы противника против него самого. В его манере было минимизировать усилия: не наносить лишнего ущерба, а лишать опоры, смещать равновесие, перенаправлять кинетику.
Первые обмены были прочёсывающими — пара подходов, тестовые касания, считывание дистанции. Рыжий первым попытался навязать ближний бой: резкий рывок, плечо в корпус, подхват за запястье. Казалось, что натиск вот‑вот прорвёт защиту, но брюнет не стал уповать на прямой отпор. Вместо этого он принял импульс, сместив корпус и открыв диагональ для перевода — мелкий, почти незаметный взмах кисти превратил видимую уязвимость в точку опоры.
Ключевой момент развернулся, когда Саша усилил атаку серией коротких ударов. Август увернулся и отступил, коснувшись стопой руки противника в точке равновесия — это не был удар, а тонкий срез, перебивающий опору. Лишив противника фундамента, он моментально повернул бедро, захватил запястье и перенаправил всю накопившуюся кинетику в круговое движение: энергия рванула по дуге, и рыжий оказался на колене — не из-за боли, а от утраты устойчивости.
Списываясь с поля, Саша пытался восстановить положение: вспышки силы, новые попытки захвата, сменявшиеся резкими уклонами и подставками. Но Август использовал паузы и слабости — задержал запястье, создал разрыв в линии атаки и одним плавным движением выполнил бросок, больше похожий на амплитудный переворот, но мягкий, рассчитанный на контроль, а не на травму. Тело опустилось на пол не с треском, а с приглушённым стуком, словно знак завершённой фазы.
Затем последовал контроль на полу. Август удержал ключ на руке — не чтобы ломать, а чтобы продемонстрировать финал действия и лишить оппонента шанса на немедленную контратаку. Его дыхание оставалось ровным, движения — уравновешенными, он не давил сверх меры, показывая, что искусство в рукопашном поединке — не в разрушении, а в умении вести партнёра к завершению, сохраняя границы и уважение.
— Сдавайся — произнёс Август, нависая над противником, его голос не допускал возражений, в нём звучала и усталость, и уверенность, как будто он проглотил килограммы спокойствия и теперь мог им щедро делиться.
Саша выдохнул. Это было короткое, почти бессильное «ладно», в котором сквозила не только капитуляция тела, но и признание: парень понимал, что все его попытки вырваться к победе один за другим ломались о холодную стену немецкой техники и расчёта.
— Ко мне в кабинет — сухо распорядился Август, не отрываясь от дела, и, доставая из сумки молодого человека аккуратно сложенную папку, добавил — Сейчас будет серьёзный разговор.
Романов послушно покинул кабинет директрисы и последовал в кабинет Августа. Долго ждать не пришлось: немец, не теряя времени, вернул сумку, уселся за стол и, будто возвращаясь к старой привычке, принялся заполнять какие‑то бумаги. Саша же, шатаясь от смеси облегчения и тревоги, исследовал содержимое своего имущества: тетради были на месте, таблетки — отсутствовали. Взгляд его застыл на пустоте, в глазах родился немой, почти отчаянный вопрос. Август заметил это мгновенно.
— Не переживай — сказал он ровно — я отдал их Лиаму и его компании.
Слова упали на Сашу как плед безопасности: выдох облегчения вырвался сам собой. Быть должным кому‑то с лекарством, которое могло создать ещё больше проблем — не входило в его планы, и те «ребята», с которыми ему и так приходилось сводить счёты, отнюдь не были теми, кому он хотел что‑то задолжать.
Август же, не меняя интонации, перешёл к делу. Он перечислял — одно за другим, чётко, почти сурово:
— После убийства Эмилии ты стал собирать улики. Почему‑то впутал туда исчезновение Елизаветы Смирновой и придурка Дмитрия. Ты копал под меня, подрывая моё доверие к Мико. Ты влез в моё личное пространство, совершил кражу лекарственного препарата, участвовал в дракe в столовой и стал инициатором стычки в кабинете директора, предварительно собирая личную информацию о студенте — перечислял он, и каждое обвинение звучало как удар маленького молоточка по стеклу, заставляя рыжего опускать глаза.
— Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен доложить на тебя и добиться твоего исключения — спросил Август, и в этом вопросе слышалась не только формальная угроза, но и искра личного разочарования.
Саша держал поражение на языке, проглатывал его молча. Признаться в том, что двигало им на самом деле — Августу в первую очередь — казалось последним, что он готов сделать. Но всё же он глубоко вдохнул, и слова, которые вылезли из груди, были тихими, с хрипотцой надежды.
— Я хочу найти убийцу Эмилии — пробормотал он, словно повторяя утверждение самому себе, не смея полностью поверить, что оно прозвучало вслух.
Август отшатнулся, как от неожиданной реплики в хорошо разыгранной сцене. Он прижался спиной к креслу, лицо его смягчилось, и в кабинете повисло молчание — тяжёлое, будто плотный бархат, который на мгновение прикрыл их обоих. Это молчание было наполнено смыслами: непониманием, сомнением, но и зарождающейся возможностью.
Саша поднял голову, и в его глазах теперь был другой огонь — не слепая ярость, а целеустремлённость, рождённая потерей и желанием правды. Это было признание, которое могло стоить ему многого, но отказ от него казался невозможным. Август смотрел на него, и в этом взгляде мелькало уже не только желание наказать, но и любопытство: а что, если за буйством подростковой смелости стоит настоящая мотивация, способная привести к ответу на вопрос, который мучил обоих, хотя каждого — по своей причине?
Кабинет остался наполнен тишиной, обещавшей нелёгкий разговор, и в ней зарождалось новое сражение — не на ноги и локти, а на слова, доверие и возможно, на общий путь к расследованию, которое могло изменить всё.
— Кажется, ты ударился головой — скептически произнёс Август, и его голос был как лед: короткий, ясный, без лишних эмоций. Саша молчал. Он сидел напротив, опустив голову, с тем чувством, которое бывает у людей, пойманных на горячем: виноватость и растерянность смешивались в нём, делая черты лица мягкими и смущёнными.
Брюнет ещё раз внимательно посмотрел на рыжего, глубоко вздохнул и, словно складывая слова в строгую картотеку фактов, начал говорить медленно и расчётливо:
— То есть ты решил, что Эмилия которую зарубили в парке — была убита предметом из технического помещения. Доступ туда имеют лишь те, у кого есть ключи или служебные полномочия: охрана, преподаватели, люди из клуба садоводов… и я.
Саша хотел было что‑то высказать в защиту, но Август не дал ему выговориться. Голос Августа становился всё жестче, и каждое новое предложение звучало будто приговор:
— Лиза и Эмилия обе из клуба живописи. Кто у нас глава клуба живописи? О, чудо — это я. Я исчезаю подозрительно по ночам, знаю радиус действия камер, торгую какими‑то таблетками и имею связи в спортивном клубе. Сопоставив это — и кто виноват? Логично, что можно повесить на меня это преступление, что ты и сделал и «надругательство» над Эмилией — Чем дальше он говорил, тем сильнее поднималась в нём злоба, в конце он ударил ладонью по столу с таким резонансом, что в комнате повисла тишина. Саша вздрогнул: он вдруг понял, как ошибочно и опасно было подозревать соседа — У меня нет мотива, Шерлок — выпалил он наконе — То, что обе девушки в одном клубе — случайность!
Август встал, подошёл к окну и впервые отодвинул шторы. Холодный, терпкий осенний воздух ворвался в кабинет, наполнив пространство запахом листьев и мокрого асфальта. Он распахнул окно шире, будто пытаясь проветрить не только комнату, но и скопившееся напряжение.
— Я не хотел тебя обвинять — быстро сказал Саша, пытаясь смягчить накал.
— Поэтому вчера ты полез в мой ящик и украл таблетки для Лиама, чтобы добраться до моего досье? — спросил Август, и в его тоне сквозила отрезвляющая неприязнь.
— Как ты это заметил? — прошептал Саша, видя, как тот чуть успокаивается— Таблетки?
Август фыркнул, подошёл ближе и навис над сидящим, но теперь голос его был ровнее, почти устало‑спокойный:
— В отличие от таких, как ты, мне не нужны таблетки, чтобы соображать.
Август опустил глаза потирая виски. Саша не думая высказался:
— Поэтому ты их принимаешь так, что даже друзья считают тебя зависимым.
Неожиданно почувствовалась резкая пощёчина. Саша застыл от изумления и боли — он не успел понять, что следует дальше. Чувствуя, что такое отношение недостойно и оскорбительно, хотя и признавая свою вину в любопытстве, он всё же встал и толкнул Августа. Тот мгновенно схватил его за рубашку и потащил к окну. Тело парня оказалось почти нависшим над пропастью: вниз асфальт казался едва ли не жёстким, как приговор.
— Прости, прости, я не подумал — прохрипел Саша, пытаясь держать голос ровным — Ты же меня не выкинешь? — Август вернул его в комнату, но слова прозвучали холодно и без улыбки
— Ещё раз такая выходка — и будешь познавать космос как Юрий Гагарин.
Саша рухнул на пол, будто все силы покинули его, сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. И тогда, словно в ответ на его внутренний хаос, Август внезапно сменил тон. Он опустился на корточки, стал глядеть в глаза парню и сказал мягче, почти тихо:
— Эти таблетки я делаю сам. Их прописал мне отчим, который в своё время был лучшим врачом Германии, со временем их запретили, но это — единственное, что помогает мне справляться с приступами тревоги — Он объяснял спокойно, без мнимого оправдания — Я продаю их не ради наживы. В первые годы учёбы у меня были серьёзные проблемы, и у некоторых людей это вошло в привычку: для спокойного организма они дают лёгкое расслабление, не затуманивая рассудок как наркотики.
Слова повисли в комнате и, казалось, постепенно растапливали лёд в атмосфере. Саша с дрожью в голосе спросил:
— Ты бы действительно выкинул меня в окно?
Август ответил коротко, с невесёлой иронией:
— Ты дурак? — и, едва коснувшись его плеча в лёгком, почти дружеском подзатыльнике, вернулся к столу — Если хочешь быть героем — геройствуй на здоровье. Но не лезь в проблемы, из которых придётся тебя вытаскивать.
Саша поднялся, отряхнулся и взял предложенную планшетку — простая рутинная вещь, и всё же в тот момент она казалась ему спасательным кругом: работа не отменяется. Он улыбнулся себе горько: даже после ссоры Август оставался собой — резким, колким, но в глубине не равнодушным.
Когда Саша вышел из кабинета и шёл по коридору, его мысли ворочались одно за другим. Этот разговор заставил его пересмотреть многое: и свои поспешные выводы, и представления о том, кто на самом деле рядом. Август, хоть и говорил ядовито, проявил в конце нечто вроде заботы — некрасивая, резкая, но искренняя. И в этом Саша почувствовал нелёгкую правду: между людьми есть тёплые нити, которые трудно разорвать даже словами и толчками.
Было видно, что Август скорее переживал за него, чем измывался: если бы хотел навредить — уже сделал бы это, учитывая, что у Саши болело колено и рука, и Август это прекрасно знал. Вспышка у окна — типичное для Вернера — вспылил, потом остыл. А у Саши, только вчера осознавшего, что у него есть какие‑то чувства к этому человеку, осталось горькое ощущение, что он сам же и испортил между ними всё или же нет?
— Ой, извини… — послышался знакомый голос
— Макс? — удивился Саша, не сразу узнав парня.
— Привет, Саш, — тихо ответил тот, голос его был ослаблен и пуст.
— Выглядишь неважно. Сколько не спал? — Саша сразу заметил круги под глазами
Максим с трудом произнёс:
— С момента убийства Эмилии… я чувствую вину, Саш… — он сжал голову руками и сполз вдоль стены, будто груз событий делал его тело невесомо тяжёлым.
— Что ты имеешь в виду? — русский сел рядом
Тишина коридора была плотной, ни души вокруг. Максим рассказывал, голос дрожал:
— Я провожал её до кампуса, прямо до двери, думал, что с ней всё в порядке — Эмилия обычно не выходила по вечерам. Я тогда зависал с ребятами и видел, что она была в сети поздно — подумал, что она впечатлена и не может заснуть. Утром она не отвечала ни на сообщения, ни на звонки. Я попросил девочек из клуба живописи помочь — они и нашли её труп.
Саша старался быть поддержкой:
— Ты не виноват. Ты не мог знать, что случится. Убийцу найдут и накажут. Она не хотела бы, чтобы ты страдал — пытался утешить он, помогая парню встать.
Макс вытер слёзы:
— Может, ты прав. У меня ещё встреча с приятелем… он хочет кое‑что рассказать — Он ушёл, а Саша провожал его взглядом, чувствуя беспокойство: хотелось последовать, обнять, сказать что‑то важное, но он обманул себя — сослался на тревожность и продолжил обход.
Образ Макса преследовал его: бледное лицо, тусклые глаза, в которых сквозила просьба о слове утешения. Слова казались бессильными перед пустотой, которая разверзлась после смерти: любое утешение — лёгкий платок в вихре. Внутри у Саши жило постоянное давление, будто кто‑то сел прямо на грудь и не собирался уходить. Он чувствовал чужую пустоту как свою — привкус металла во рту, тяжесть в плечах, сжатое дыхание. Страх нанести ещё больше боли сдерживал каждый жест. Он боялся банальности слов, но ещё больше — тишины, где горе звучало громче, чем где‑либо. Обход прошёл так же спокойно как и пары. Оставалось только заполнение отчёта в кабинете немца и можно было возвращаться в родную комнату.
— Ты знаешь, что являешься позором природы? — спросил Август с едкой усмешкой, не отрывая взгляда от отчёта, который держал в руках. Его голос был ровным, но каждое слово резало, как лезвие.
Саша прожёвывал очередной кусочек печенья и лениво отозвался:
— Это тебе пицца на ножках написала?
Август кивнул, раздражённо стукая по клавишам ноутбука:
— Да, хватит жевать у меня под ухом.
— С радостью замолкну, — ответил Саша, откусывая ещё раз — но ты же мистер «голодовка», ты своей «не ем до утра» политикой можешь свести в могилу не только себя, но и меня. Я голоден — русский говорил с лёгкой насмешкой, но вообще ему не нравилось сидеть на маленькой табуретке у ног Августа: немец любил вертеться в кресле, подкатывать коленом, и случайный удар в лоб был не редкостью. Лучше было распластаться на длинном чёрном кожаном диване напротив двери — мягком, тянущемся настолько, что Саша мог вытянуться на нём полностью и забыть обо всём. Но кабинет Августа был территорией хозяина: стул, кресло, рабочий стол — всё подчинялось его правилам. Тут было нельзя сидеть на его кресле, но можно было присесть у стола, правила были просты и категоричны, как у того, кто привык владеть пространством.
— Может, ты пойдёшь в кампус? — принял поражение Август, глядя на забирающегося с вафлями русского
— Ты сам сказал, что я «тупорылая амёба» и не умею пользоваться электронными таблицами — усмехнулся Саша, похрустывая вафлей назло — пообещал научить — я подожду.
Август тяжело вздохнул и снова принялся за работу. Внезапно он ударил коленом по щеке Саши — неумышленно или специально, понять было трудно.
— Какого… — заорал Саша, хватаясь за больное место, но Август быстро закрыл ему рот рукой.
— Тихо, кто‑то идёт — прошипел он, то глядя на дверь, то заглядывая под стол.
— И что с того? — отозвался Саша, недовольный этой нервозностью.
Но ответа не успел добиться: в следующий миг рыжего подхватили и подталкивали под стол.
— Сейчас, в это время, здесь, никого не должно было быть, кроме преподавателей, охраны — и вероятно, приближающейся твоей смерти.
— По‑моему, моя смерть сейчас пинает меня ногой под столом, — раздражался Саша, согнувшись и прячась в тени.
Август провёл рукой по лицу и сухо сказал:
— Я не воровал пропуск Анны Викторовны и не шарил в её делах. Ты хватит за печеньями тянуться!
И тут раздался стук каблуков — ровный, уверенный. Дверь открылась, в кабинет вошла Анна Викторовна, и даже без взгляда Саши можно было понять: именно она. Директорша устроилась в кресле напротив.
— Август — начала она прямо, не откладывая — ты случайно не видел Романова? Мне нужно серьёзно с ним поговорить.
Август не спешил:
— Я отпустил его пораньше после обхода, — его голос был спокойным, ровным, — он что‑то натворил?
— Нет, просто его видели входящим в мой кабинет — голос Анны Викторовны был ровным, но в нём прозвучало напряжение, словно тонкая нить, натянутая до предела. Вдруг внутри двух молодых людей что‑то дернуло: дрожь ожидания, назойливое чувство, что сейчас выйдет правда и разобьёт всё пополам. Они переглянулись: взгляды шли друг к другу как два суда, пытавшиеся договориться, но решения не находили, расползаясь в сомненье — Может, он нашёл пропуск, который я где‑то уронила — слова принесли краткое облегчение, и оба чуть слышно выдохнули.
— А, вы про пропуск, — расслабился Август, сложив пальцы в строгую линию — Да, он искал вас, хотел вернуть, но не нашёл и отдал мне. Я собирался вернуть его позже.
Саша, всё ещё сидевший под столом и дергая коленями, обшарил карманы с такой осторожностью, будто искал мину. Его лицо потемнело: карточки не было. Её он, по‑видимому, оставил в сумке, которая лежала на диване немца. Сердце будто ушло в пятки.
— Сейчас я вам её отдам — спокойно сказал Август, глядя на скрывающегося под столом парня, но в его голосе тлел камень сомнения. Саша лишь покачал головой.
Анна Викторовна нахмурилась и спросила, удивляясь:
— Что‑то не так?
Брюнет, пытаясь не выглядеть слишком виноватым, пробормотал:
— Эм… мне надо на минутку.
Он наклонился к русскому под стол, и в этот момент тон в кабинете поменялся: парень, уже не скрывая обеспокоенности, прошептал:
— Что значит «её нет»?
— В сумке — выдохнул навзрыд Саша, голос его дрожал как струна.
— Что?! — вырвалось у Августа, он встал, лицо его поблекло, и в нём появилось то, что можно назвать осознанием немалой беды — Тут произошёл казус, Анна Викторовна.
Женщина приподняла бровь и требовательно уставилась на немца:
— Какой казус? — Саша хлопнул себя по лбу, как будто пытался сбить со лба дурную мысль
— Я её потерял — проговорил торопливо немец
Словно молот упал в комнате — тишина на долю секунды стала такой густой, что слышно было, как где‑то на улице шелестнуло дерево. Анна Викторовна ударила по столу, но вскоре смягчилась, дипломатично закрывая распахнувшуюся дверцу раздражения.
— Никаких шуток, мистер Вернер — сказала она строго, но голос её уже не был только упрёком — Август, я знаю, сколько ты делаешь для университета и студенческого совета. Ты давно работаешь со мной, и потому скажи честно: не прикрываешь ли ты кого‑то?
— Никак нет — Август сглотнул, и в его глазах мелькнула искра. Он отрицал, но отрицание дрогнуло на краю губ.
— Тогда верни мой пропуск, это важно, — нахмурилась женщина. Август покрутил головой, его протест звучал неуверенно — в чём твоя проблема?
— Моя проблема — это ты, — произнёс он внезапно, голос его был тихим, но словно ударял по стеклу, на котором остались трещины. Глаза Августа выглядели виновато и устало и были направлены на рыжего, который смог ухватить одну из печенек.
— Что?! — директорша удивилась от такой прямоты.
— Я принесу вам пропуск, когда вы уйдёте из моего кабинета, — добавил Август, и в этот момент напряжение в комнате чуть ослабло: женщина словно вцепилась в эту уверенность и отпустила часть тревоги.
Анна Викторовна вдруг смягчилась нестерпимо: она наклонилась вперёд, и голос её стал едва‑едва тёплее:
— Ты опять чувствуешь себя одиноко? Мой милый мальчик, ты чувствуешь себя брошенным? — Это прозвучало как вмешательство, которому не ждёшь упрёка, а ждёшь утешения. Саша рассмеялся, но смех его был слишком резкий, и за это он получил коленом по лбу — мягкий, но точный удар, от которого вырвался стон.
— Что за звук был? — насторожилась директорша, смотря на Августа.
— С улицы, наверное, — натянутая улыбка Августа не обманула никого полностью, но делала вид, что всё под контролем.
Анна Викторовна вздохнула и заговорила, как будто возвращаясь к давно выученной лекции:
— Ты очень рано лишился матери, отец ушёл, воспитывали дядя и старшая сестра. Ты держишь друзей на расстоянии, потому что боишься, что они бросят тебя, как семья — Эти слова прозвучали не обвинением, а диагнозом: холодный и точный.
Парень фыркнул, глаза закатились:
— Опять? — он отбивал пальцами по столу, как по инструменту, и было видно, что не желает слушать морали. Ему хотелось встать и уйти, закрыть эту тему, как книгу, от которой устаёшь.
Анна Викторовна, однако, не ради нотаций пришла. Её голос стал мягче, но твёрже:
— Да Вернер опять, мы будем об этом говорить долго и упорно. Пойми я пришла направить тебя, Август. Работа с молодыми людьми научила меня одному: твоя цепкость и раздражение — это щит от мира, но он не приносит тебе покоя. Я ведь специально поместила Романова к тебе.
Август вдохнул и в глазах его мелькнуло понимание, которое могло быть и самоуверенностью, и усталостью
— Естественно, знаю. В кампусе мест мало, я более опытный, и Романову нужна нянька. Наша комната самая спокойная и дружная… — его слова звучали как перечень доводов, заученных до автоматизма, но в них слышалась и доля гордости, и нежелание признаваться в том, что внутри всё сложнее.
— Вот именно это и говорит твой разум, Вернер — женщина скользнула взглядом по парню, её голос был мягким, но с лёгкой долей насмешки, словно она читала его мысли вслух — Но ведь ты и сам понимаешь, почему в глубине сердца.
Вернер, почувствовав, как в груди начинает разгораться раздражение, недовольно бросил на неё взгляд. Каждое её слово словно щекотало его самонадеянное спокойствие. Он тщательно прятал в себе сомнение, но оно всё равно вырывалось наружу в его взгляде — холодном и немного упрямом.
— Единственное, к какому я пришёл умозаключению — начал немец, слова едва выходили из его рта, словно он боролся с самим собой — это то, что мой отец — опытный, идущий на шаг вперёд детектив. А Романову… ему нужен кто-то, кто смог бы стать для него наставником. Ведь его навыки… — здесь Вернер замялся, будто опасался озвучить свои сомнения. Саша сидел неподвижно, удивлённый и даже немного озадаченный — Ниже некуда… Ведь он провалил вступительные экзамены. Даже на самые элементарные вопросы! Вы сами видели его бланк… — голос его стал тише, с ноткой мучительной искренности — Романов опустил плечи, глаза потускнели — Зачем тогда его взяли, если он не смог поступить? А его отец, кажется, даже не сумел подкупить директрису…
Вернер немного вздохнул и ответил с мягкой настойчивостью — Но я всё же считаю, что у него есть потенциал. В конце концов, он смог проявить себя в первую же неделю
Женщина, слушая его, тихо улыбнулась. Она встала, ее движение было лёгким, но уверенным.
— Я читала твоё заявление — сказала она, не скрывая лёгкой ухмылки — Не переживай. Я полностью с тобой согласна.
Вернер, всё ещё слегка растерянный, спросил:
— Тогда зачем мы вообще затевали этот разговор?
— Ох, Вернер, — она обернулась к нему, её глаза заискрились скрытым юмором, — ты же понимаешь — я сказала всё это намеренно. И всё-таки вы сдружились?
— С Александром? — удивился немец, словно не веря своим ушам — С чего вы это взяли?
— С того — женщина мягко рассмеялась — что не каждый день у тебя под столом можно увидеть выступающие ноги студентов.
Август заметно покраснел, кровь прилила к щекам, лицо будто засветилось румянцем. Он поспешил приподняться, чтобы заглянуть под стол — и как только сделал это, его глаза наполнились смущением и лёгким ужасом от собственной глупости.
В этот момент из-за угла появилась рыжеволосая фигура, робко выглянувшая, словно затаившаяся мышка. Он понял — прятаться нет смысла.
— Здравствуйте, Анна Викторовна — с лёгким уклоном поздоровался он.
Женщина, не теряя ни секунды, строго, но с долей иронии сказала:
— Прошу прощения, что прервала ваш «интимный момент» — она жадно оглядела парней — но если вы, Романов, опять украдёте мой пропуск и попытаетесь стащить личное дело студента, вам не поздоровится. А вы, Вернер, прошу меня не подводить — никаких драк в моём кабинете! Всего доброго, мальчики — И с тихим хмыканьем она вышла, оставив их в душной тишине.
Ощущение неловкости повисло в воздухе: парни остались словно свечи, терпеливо догоревшие до последней капли.
Почти под вечер, отдав Анне Викторовне её пропуск, они направились в кампус. Глаза горели желанием успеть на ужин и избежать очередных нотаций от Мико.
— Ты, Саша — резко начал брюнет — полный идиот! — его речь была почти потоковой, длинной и непрерывной, хотя, конечно, это трудно было назвать монологом. Можно было подумать, что он льёт на Александра ведро грязи из-за случая с Анной Викторовной уже второй час подряд. Они спускались по ступеням, слова слетали, как горькие капли.
— Ага — спокойно ответил Саша, не пытаясь скрыть равнодушие. Для него Август сейчас был как назойливая муха, жужжащая непрерывно у самого уха. И в чем-то, по иронии, он действительно напоминал её — маленькую, тёмную и неугомонную.
— Ты меня даже не слушаешь! — вдруг остановился Вернер на середине лестницы, заметив, насколько автоматическим и поверхностным было внимание первокурсника.
— Естественно! — с явным раздражением закатил глаза Саша, остановившись рядом — Не хотелось бы свалиться вниз вместе с тобой. Особенно в тот момент, когда Лоренц приготовил лазанью, которую так нахваливал — Он сделал паузу, переводя дух — Кстати, мы только утром ели, и то недостаточно. Про обед я вообще молчу — ты заставил меня жевать одни печеньки в течение трёх часов!
— И продолжал бы — с вызовом отозвался Август — я работу так и не закончил! — Не будь немец таким перфекционистом, может, и бросил бы эту работу, а так Саша давно заметил — если что-то кареглазый начинал, то доводил до конца. Это он сразу заметил, когда стал его заместителем.
— А как же правила? — громко возмутился рыжий, глядя на часы — Уже восемь! А мы всё ещё не в кампусе. Ужин же!
Август захихикал, продолжая шагать вниз:
— О кто-то решил прочитать устав, а не надеяться на папочку-богатенького.
Саша широко улыбнулся, слегка насмешливо:
— Что, завидуешь?
— Завидовать тебе? Тебе, интеллектуально обезображенному? — раздражение прозвучало в голосе Вернера, словно раскаленный металл — Это последнее, чего бы я желал.
— Лучше быть тупым, чем настоящей мразью, как ты — вырвалось у Саши, слова слетали с губ, как острые осколки стекла.
— Я хотя бы не безхребетный! — в этот момент брюнет схватил его за плечо, резким движением поворачивая к себе. Зелёные глаза горели вызовом.
— Что ты сказал?! — возмутился Саша, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Читай по губам, — процедил Вернер, его слова звучали как ледяные шипы — и-д-и-о-т!
— Придурок!
— Баран!
— Козёл!
— Тварь!
— Годюка!
— Тихо! — вдруг произнес Вернер, хотя его голос звучал скорее как шепот.
— Это не оскорбление — Саша удивленно посмотрел на немца. Неужели тот забыл русский язык? Но его тут же заставили замолчать, прижав палец к губам.
— Ты слышал? — Август вглядывался куда-то вниз по лестнице, но Саша не слышал ничего, кроме заунывного биения веток деревьев о окна, находящиеся выше.
— Нет — с трудом сдерживая раздражение, вздохнул рыжий. Он взял Августа за руку, решительно направляясь вниз, к заветной двери, ведущей на первый этаж — И не желаю слышать, видеть, и тому подобное!
— Саш, подожди! — Вернер пытался остановить его, и, к счастью, Саша остановился, обернувшись — Прислушайся.
Поняв, что немец так просто не отступит, Александр нахмурился и попытался уловить хоть какой-то звук. И действительно, он услышал слабый, еле слышный скрип. Посмотрев поверх плеча Вернера, Саша понял — это открылась дверь подвала, находившегося ещё ниже.
— Ну, просто дверь — пожал плечами Саша, пытаясь скрыть внезапное предчувствие. — Наверное, уборщик или охранники забыли закрыть.
— Исключено — возразил Август, его голос звучал серьёзнее обычного — В этот подвал категорически запрещено входить студентам и персоналу. Это склад сломанных приборов. Ключи есть только у Анны Викторовны, да и то она спускается туда только утром, вместе с охраной.
— Не слишком ли? Брать охрану для обычного склада металлолома? — Саша не мог скрыть своё недоумение.
— Говорят, там призрак — произнёс Август. От этих слов Александр на несколько секунд застыл, глядя на немца с изумлением, а потом разразился громким смехом — Что смешного?!
— Пхах! Ты веришь в призраков? — Саша не мог остановиться, его смех эхом разносился по лестнице — Ты же сам говорил, что веришь только в науку! — Его веселье оборвал резкий подзатыльник.
— Я не верю в призраков! — оскорбился темноволосый, его голос дрожал от негодования — Это антинаучно!
— Ну вот, так зачем тебе этот подвал сдался? — Саша снова нахмурился, пытаясь понять его.
— Повторюсь, он не должен быть открыт! — Вернер вдруг затих, оглядываясь по сторонам. Было довольно глупо, ведь они были здесь одни, не считая отдалённой охраны — А в универе, напомню, недавно было убийство — И тут Романов всё понял.
— Ооо, нет, — протянул Саша, чувствуя, как по спине пробегает холодок — Мы туда не пойдём. Мне хватило того заброшенного здания вчера. Если хочешь, иди один, но я пас — Он уже собирался развернуться и уйти.
— Не ты ли хотел раскрыть преступление, «гений»? — закатил глаза Вернер, словно предлагая ему вызов — Тебе не кажется это подозрительным?
— Кажется — согласился Саша, — но, во-первых, я не хочу быть с тобой в комплекте в качестве жертвы. Во-вторых, ты сам мне говорил не влезать ни в какие неприятности — Он пытался переубедить Августа, и, наверное, сказал бы ещё много весомых аргументов, если бы не увидел лицо Вернера. Признаться, Александр сначала не понял, почему он так засмотрелся на карие глаза, в которых отражался единственный источник света — фонарь за спиной немца. Этот свет словно манил, напоминая о выходе в рекреацию, о заветных дверях на улицу, а там — совсем близко до комнаты, где тепло, уют, еда и кровать. Но «щенячьи» глазки арийца были неумолимы — Чёрт! — выругался Романов, жмуря глаза и потирая переносицу от безысходности — Ладно, пошли — Август тут же победно улыбнулся.
Как только Саша шагнул вперёд, в его сжатые кулаки проникли холодные, тонкие пальцы.
— Не бойся, я больше не буду тебя пугать, как вчера — Август впервые за долгое время обратился к Саше с такой искренней, тёплой улыбкой, что у русского словно что-то дрогнуло внутри. Казалось, сердце пропустило удар, а щёки предательски налились жаром.
— Да ладно тебе — Саша попытался отмахнуться от этой внезапной нежности, хотя сам был немного сбит с толку — Каждый мечтает быть жертвой твоего «ребячества», особенно в таких жутких подвалах.
Ариец лишь тихо хмыкнул в ответ, но, как оказалось, Саша был прав. Как только они осторожно открыли дверь, которая с неприятным скрипом отозвалась на их прикосновение, перед ними предстал узкий, как расщелина, коридор, окутанный кромешной тьмой. Внизу, в глубине, виднелась другая, тоже приоткрытая дверь, из которой мерцал тусклый свет.
— Всё, я передумал, — Саша хотел было отступить, но было уже поздно.
— Да ладно тебе — повторил слова русского Август, уже делая шаг вперёд — Мы просто спустимся, убедимся, что там ничего нет, и уйдём — Немец начал осторожно спускаться, придерживаясь за холодную, шершавую стену. Ступени, казалось, были специально сделаны из дерева — узкие, скрипучие, будто насмехающиеся над их попыткой проникнуть в эту тайну.
— Почему все подвалы, как будто специально, сделаны как в дешёвых американских ужасах? — Саша спускался за немцем, представляя уже самые худшие сценарии — Где обязательно кто-то умрёт в первые же десять минут фильма — Он не то чтобы сильно боялся, но это гнетущее ощущение дискомфорта, предчувствие чего-то нехорошего, не покидало его.
— Ты смотришь дешёвые американские ужасы? — удивился немец, пытаясь разглядеть лицо друга в полумраке.
— Предпочитаю советский кинематограф — ответил Саша, вспоминая — Например, «Пьющие кровь» — лёгкий ужастик Татарского.
— Любишь клыкастых? — Август усмехнулся, словно поддразнивая.
— Ну, если только у них клыки как у тебя — бросил Саша, даже не осознавая, насколько этот лёгкий, почти незаметный флирт мог повлиять на арийца. Слова вылетели сами собой, словно случайный ветерок.
От этих слов Август замер, его карие глаза, отражающие скудный свет расширились. Он был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как Саша остановился в нескольких шагах внизу, ожидая его.
— Ты чего встал? — спросил Романов, глядя вверх. Оставалось совсем немного ступенек, но что-то в лице Вернера после его последних слов вызвало у Саши внезапную тревогу.
— Запах… — прошептал немец. Саша не понял.
— Запах чего? — он принюхался.
— Как будто в мясном магазине… — и вправду. Резкий, стойкий, непривычный запах ударил в ноздри. Это настораживало.
Август обогнал Сашу. Стоя перед приоткрытой дверью, не решаясь её открыть. Наконец, немец сделал глубокий вдох и приоткрыл её.
— Блять… — единственное, что смогло вырваться из его рта. Их худшие подозрения подтвердились. Перед ним открылась картина, которую невозможно было описать иначе. Сегодня был убит их однокурсник. Максим.
— Что там? — спрашивал Саша находясь чуть выше, немец не успел перехватить руку парня как тот полностью открыл дверь.
Скрип двери, казалось, эхом отразился в пустом пространстве подвала, пронзив тишину, как нож. Саша, уже готовый отмахнуться от очередной просьбы Августа, замер на пороге. Запах, резкий и отталкивающий, словно ударил его в грудь, выбивая воздух из лёгких. Он принюхался, испытывая отвращение, но мозг отказывался обрабатывать информацию.
А потом он увидел.
Сначала это был лишь тёмный силуэт, покачивающийся в слабом свете единственного мерцающего фонаря, бросающего дрожащие тени на сырые стены. Силуэт, зацепившийся за потолочную балку. И вдруг, с ужасающей ясностью, Саша узнал его. Знакомая одежда, знакомые черты… Максим. Одногруппник, с которым он ещё сегодня сидел в коридоре, утешал и надеялся что парень переживает утрату девушки. Теперь он висел здесь, безвольно покачиваясь, словно сломанная кукла.
Сердце Саши заколотилось с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из груди. Мир померк, звуки исчезли, остался только этот жуткий вид, который впечатывался в сознание, как раскалённое клеймо. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли круги. Паника, холодная и липкая, начала расползаться по венам, сковывая каждую мышцу. Ноги стали ватными, он почувствовал, как подкашиваются колени. Хотелось кричать, но из горла вырвался лишь слабый, сдавленный хрип. Разные мысли бились в голове, словно пойманная птица.
— Саша! — голос Августа, резкий и напряжённый, прорвался сквозь туман ужаса. — Саша, держись! — немец, сам, казалось, потрясённый увиденным, но, видимо, сумевший сохранить хоть каплю самообладания, резко схватил Сашу за предплечья, крепко сжимая. Его пальцы впились в кожу, силясь удержать.
— Дыши, Саш! Просто дыши! — Август прижал его к себе, обхватив плечи, словно пытаясь защитить от нахлынувшей волны ужаса. Его собственные глаза тоже были полны шока, но в них проскальзывала решимость. — Смотри на меня. Просто смотри на меня.
Саша, словно во сне, повернул голову к Августу. Карие глаза немца, обычно такие спокойные и проницательные, сейчас были полны тревоги, но в них горел тот самый свет, который он так ценил. Это был свет живого человека, который тоже столкнулся с кошмаром, но не сломался.
— Знаю, страшно, тревожно, обидно, но сейчас это не Макс, а его труп, просто труп, мешок костей, органов и парой литров крови — Август кивнул, не отводя взгляда — Если хочешь мы уйдём. Вместе. — Он крепче обнял Сашу — Помнишь, ты хотел раскрыть преступление? Вот, мы нашли зацепку. Наша работа ещё не закончена. Я отведу тебя на вверх, а сам вернусь.
Слова Августа, несмотря на весь ужас ситуации, словно дали Саше точку опоры. Он вцепился в ткань рубашки немца, пытаясь собраться. Это была лишь краткая передышка, но она дала ему силы. Он почувствовал, как тело постепенно перестаёт дрожать, а дыхание становится более ровным. Ужас не исчез, он просто отступил на шаг, уступая место холодной решимости, подкреплённой надёжным плечом напарника.
— Я в порядке — голос Саши прозвучал немного хрипло, но решительно. Он выпрямился, стараясь придать себе уверенный вид, хотя внутри все ещё дрожало. Убедившись, что Романов держится, Август, не теряя ни секунды, прошёл дальше в мрачное помещение, где, словно чудовищная декорация, покачивался труп студента.
— Если тебе плохо, то лучше уходи из подвала — в голосе Августа слышалась некая осторожность, но его взгляд был прикован к жуткой находке. Висящий на крюке студент, Максим, уже давно был мёртв. И, на удивление, его тело выглядело… более презентабельно, чем то, что они видели у убитой девушки. Конечно, кишечник вывалился наружу, а через горло безобразно торчал крюк, но, в общем, парень выглядел относительно целым, по крайней мере, так показалось немцу.
— Интересно — протянул Август, его голос звучал отстранённо, почти академично. Он начал медленно обходить висящее тело кругом, его глаза внимательно изучали каждую деталь, словно он был на выставке, а не на месте чудовищного преступления. — Присядь пока — бросил он Саше, не отрываясь от осмотра.
Саша послушно плюхнулся на стоящий рядом дряхлый, протёртый диванчик, который, казалось, вот-вот рассыплется в прах. Он старался не смотреть на труп, его взгляд скользил по Августу, который что-то доставал из кармана своего кармана.
— Зачем ты нож достал? — недоумевал рыжий, чувствуя, как волна отвращения подкатывает к горлу от запаха подвала, вида крови и жутких внутренних органов, висящих из тела.
— Картошку чистить — закатил глаза Вернер, не отвлекаясь. Его движения были точными и целенаправленными. — У него под ногтями остатки крови и чьей-то плоти. Поскольку у меня нет никаких приборов, придётся работать с тем, что есть — Он натянул тонкие латексные перчатки, которые достал из другого кармана, и пояснил: — Нам же нужно провести первичную экспертизу — Он взглянул на Сашу, который, уже отвернулся, пытаясь подавить тошноту.
— Я сейчас сблюю — пробормотал русский, хватаясь за рот. Для него эти картины всё ещё были за гранью понимания и совершенно отвратительны. Может быть, в будущем, работая по своей специальности, он привыкнет к подобному, но сейчас…
— Блюй в коробку, их тут много — Август уже не обращал на него внимания, полностью погруженный в изучение трупа — Двадцать восемь ударов ножом, живот вспороли после. Удар чем-то тяжёлым по голове… — он рассуждал вслух, его голос был лишён всяких эмоций, кроме аналитической сосредоточенности.
— Стулом — подметил Саша, указывая на валяющиеся рядом разбитые обломки того, что раньше можно было ещё назвать стулом.
— Не похоже на спланированное убийство — Вернер задумчиво прищурился, поворачивая голову по помещению в поисках зацепки, его взгляд скользил по теням.
— Не спланированное?! — не выдержал рыжий — Он висит на крюке со вспоротым брюхом!
— Да, это уже спланировано — поправил его Август. На это зеленоглазый парень лишь непонимающе смотрел на арийца. Вернер еле слышно вздохнул — Тот, кто нанёс удар стулом и ножом, был неопытен. Скорее всего, убил случайно, в порыве эмоций. Это может объяснить биологические остатки под ногтями — скорее всего, была драка. А тот, кто привёл труп в такое положение, уже по совместительству убийца Эмилии — Август вынес своё умозаключение, его глаза блеснули от непонимания — Только вот зачем уродовать и так изуродованный труп?
— Может, чтобы подставить кого-нибудь? — Август вошёл в недоумение. — Ну, чтобы спихнуть уже два убийства на одного, раз их теперь двое? — рассуждал Саша
— Но тогда ведь можно подставить любого невиновного — Вернер поутих, его брови нахмурились — Или… — Монолог немца внезапно прервал зловещий скрип двери.
— Обоих — закончил Саша, словно прочитав его мысли. Он сразу понял, что дело пахнет жареным, и им пора уходить. Хватая Августа за руку, он рванул к выходу, быстро поднимаясь по скрипучим ступенькам. В самый последний момент, когда они почти достигли вершины, раздался щелчок. Парни с ужасом поняли, что их закрывают. Они оказались заперты в подвале. В подвале, куда никто не заходит. Вместе с трупом.
Темнота окончательно поглотила их, оставляя лишь эхо собственных сердец.
— Чёрт! — Саша, пытаясь сбросить нарастающую панику, с силой стукнул кулаком по массивной двери, которая, казалось, лишь насмешливо задрожала в ответ. Их подставили. Сама мысль об этом была абсурдна и до крайности неприятна — Попробовать выбить?
— Не выйдет — Август, словно стальной стержень, оценивающе смотрел вниз по лестнице. Его взгляд скользил по узким, скрипучим ступеням, по которым они так неосторожно спустились — Разгон слишком маленький.
Поняв бессмысленность своих попыток, они неохотно вернулись к трупу, словно магнитом притянутые к центру этого кошмара.
— Ты не видел, кто это был? — спросил Август, его голос был низким, почти интимным, несмотря на леденящую кровь обстановку.
— Свет плохо падал — Саша пытался восстановить в памяти ускользающий силуэт — Понял только, что мужчина.
— В здании сейчас только мы и охранники — подметил Август, его разум уже работал на полную мощность, отсеивая лишнее — Значит, это кто-то из персонала. Это подтверждает мою теорию — Кареглазый детектив мысленно прокручивал все возможные варианты дальнейших событий, словно кадры будущего фильма.
— А ты об этом рассуждал, помимо того момента на диване? — спросил Саша, снова плюхаясь на старый, протёртый диванчик, который скрипнул под его весом, словно жалуясь на судьбу.
— Нет — Август ещё раз внимательно осматривал труп, косясь на развалившегося парня — Потому что я не планировал искать убийцу, в отличие от некоторых.
— Ты на что намекаешь? — недопонял рыжий, улавливая в его словах лёгкий укол.
— Ни на что — Август пожал плечами, не отрывая взгляда от тела — Просто обычно детективы ищут улики или осматривают труп, делают выводы.
— Намёк понят, Ватсон — усмехнулся Саша, вставая. Отвращение к происходящему уступило место своеобразному азарту. Он присоединился к поиску улик, пробегая глазами по сырым стенам и полу — Нашёл! Письмо! — Он уже собирался поднять пожелтевший листок, когда почувствовал резкий удар по руке.
— Кто ж улики так поднимает? — Август отчитывал его, словно непослушного ребёнка — Учить тебя и учить — Он снова достал откуда-то из бездонных карманов ещё одну пару перчаток и ловко натянул их.
— У тебя их там сто штук, что ли? — скептически посмотрел Саша на судмедэксперта, который, казалось, был готов ко всему.
— Специфика профессии — спокойно ответил Август. Подняв письмо, студент понял, что оно адресовано жертве от «убийцы». Август сосредоточенно пытался расшифровать намокшую бумагу — чернила расплылись, сливаясь в неразборчивые пятна. Русский же, казалось, сохранял невозмутимость, но его спокойствия хватило ненадолго.
— Сука, здесь даже связь не ловит! — вырвалось у Александра, когда он безуспешно попытался поймать хоть одно деление на телефоне. Он нервно усмехнулся — Ты довольно спокоен, для того, кого заперли с покойником — Ему явно не нравилась вся эта ситуация, и его нервозность передавалась даже воздуху.
— А чего нервничать, мишка? — Август взглянул на него, и в его голосе прозвучала нотка успокоения — Охрана всё равно будет смотреть по камерам, все ли вышли, и по месту нахождения нашего пропуска нас найдут. Тем более, я думал, что будущему детективу такое не страшно — Эта информация обрадовала Романова как никогда раньше. А ещё он понял, зачем Анна Викторовна просила носить пропуск с собой — видимо, там был встроен чип для отслеживания студентов. Но тут Александр вспомнил, о чём они только что говорили.
— То есть, если нас найдут, то могут подумать, что мы…
— Нет — перебил его немец, его взгляд прояснился — Я разобрал, что написано. Это приглашение на это место. И отправитель его — мой сокурсник Маркус. — Тут Сашу осенило.
— Я видел Макса, когда делал обход — объяснил русский — Он говорил о встрече с приятелем. Они были друзьями?
— Относительно приятелями — пожал плечами немец, явно зная больше, чем Саша.
— Но зачем ему это? — Романов всё ещё не мог сложить пазл.
— Всё очень просто с точки зрения следствия — начал Август, ещё раз бросая взгляд на труп — Маркус и Макс когда-то ухаживали за Эмилией. Но после того случая, когда её изнасиловали, встречаться с ней или даже просто ходить рядом среди таких парней стало позорным. Но, в отличие от Маркуса, Макс оказался более решительным. И я могу подозревать, что у Маркуса остались к Эмилии чувства — Пока Саша слушал парня, у него в голове медленно складывался пазл.
— Значит, Маркус мог убить Эмилию и Макса на почве ревности? — предположил рыжий, его голос звучал напряжённо.
— Частично да.
— Частично?
— Тогда Маркус мог убить её, приревновав к тем насильникам, даже к этому же Максу. А его убить либо как свидетеля, либо как её бывшего.
— Похоже на бред — возразил Саша — Зачем тогда подставлять нас?
— В этом-то и проблема — Август кивнул — Такую гипотезу легко может выдвинуть следствие. Им лишь бы побыстрее дело закрыть. Тем самым они упустят некоторые моменты. Например, то, что убийца — явный профи в вырывании глаз и уничтожении улик.
— Не каждый подросток на такое способен — согласился Саша, его глаза расширились от ужаса.
— Не каждый взрослый на такое способен, не то что подросток — поправил его Август.
Парни рассуждали долго, их голоса то стихали, то снова разгорались. Они перебирали все варианты, начиная от трупа Эмилии и заканчивая жутким зрелищем Макса. Успели даже по нескольку раз прочитать намокшее письмо, пытаясь выудить из него каждую крупицу информации, пока наконец не пришли к общему решению.
— Надо допросить Маркуса — сделал вывод Август, его взгляд был острым и решительным.
— Если нас не увезут как подозреваемых — уточнил русский, криво усмехаясь. В воздухе витало напряжение, смешанное с запахом крови и предчувствием надвигающейся опасности.
— Или не убьют, дождавшись, когда охранники потеряют бдительность — только стоило немцу с едкой иронией произнести эти слова, как раздался тот самый, столь нежеланный, зловещий скрип двери. Кто-то открыл её. Воздух в подвале, и без того тяжёлый от запаха смерти, сгустился до предела.
— Вот кто тебя тянул за язык?! — шипящим шёпотом выругался Саша, его сердце забилось в бешеном ритме. Не раздумывая ни секунды, он потянул Августа за собой, прячась за грудой пыльных, нагромождённых друг на друга коробок, которые, казалось, ждали их там вечность. Свет всё так же мигал, создавая жуткие тени, а ступени лестницы скрипели под чьими-то приближающимися шагами. Шаги приближались, нарастая, и стоило только тёмной фигуре появиться в проёме, парни, полные адреналина, уже собирались ринуться в атаку на предполагаемого «убийцу». Но их планы были с треском разрушены. Внезапно, сильные руки схватили их за уши, потянув в разные стороны, заставляя наклониться чуть ли не в ноги появившемуся силуэту. И только тогда, увидев блестящие чёрные лакированные туфли на каблуке, парни поняли, кто перед ними: Анна Викторовна.
— Вы мне, случайно, не объясните, какого черта вы тут делаете?! — Голос женщины был суров, как никогда раньше. Он разнёсся по подвалу, отражаясь от сырых стен, и в нём звучала чистая, нескрываемая ярость.
— Анна Викторовна, просим прощения, мы тут просто труп нашли и… АЙ! — пытался оправдаться ариец, но его ухо потянули ещё сильнее, заставляя замолчать.
— А вы головой не могли подумать, когда шли сюда?! — продолжала она, её глаза метали молнии — Позвать охрану?! Меня?!
— Анна Викторовна, нас тут заперли, мы правда, когда обнаружили Макса, хотели позвать вас — Саша попытался смягчить ситуацию, его голос был полон искренности. И, на удивление парней, суровая директриса словно немного сменила гнев на милость, отпуская их уши.
— Вы хоть понимаете, что с вами могло произойти? — Анна Викторовна сложила руки на груди, её взгляд скользнул по висящему студенту. К удивлению парней, она сохраняла невероятное хладнокровие, лишь слегка нахмурив брови, что было единственным признаком её потрясения.
— Конечно, мы прекрасно осознавали, что на нас могли подумать, что мы его убили, но у нас есть улики, и есть подозреваемый — поспешно объяснил Саша, помогая упавшему Августу, который не смог удержаться на ногах после того, как его ухо отпустили.
— Вас могли убить! — голос директрисы снова сорвался на крик, но она тут же взяла себя в руки, глубоко вдохнув — То, что на вас могли подумать, это меньшее из зол. Я бы что-нибудь придумала, но если бы вас убили… вы хоть понимаете, что тогда было бы? — Парни переглянулись в удивлении. Они ожидали упрёка, возможно, даже наказания, и уж точно какой-то реакции на мёртвое тело, но директриса, казалось, посвятила всё своё внимание им, живым студентам.
— Значит, вы не злитесь? — с осторожностью уточнил немец, не совсем понимая её реакцию.
— Я в ярости, Август! — вскрикнула женщина, но тут же, словно по щелчку, успокоилась — А теперь идите в кампус. И никому не смейте говорить, что сегодня произошло — Парни, понимая бессмысленность споров со строгой директрисой, покорно кивнули. — Я не хочу, чтобы у вас были проблемы. Идите — После этого она развернулась, её взгляд снова приковался к висящему Максу, словно она пыталась прочесть в его мёртвых глазах ответы.
Решив не задерживаться ни на секунду дольше, Саша схватил Августа за руку и быстро повёл его к выходу. Охрана, по-прежнему равнодушная к их присутствию, уже направлялась в сторону подвала, что студенты, спеша, всё равно успели подметить.
Придя в родной кампус, Саша и Август поняли, что вернулись они до неприличия поздно. Везде царила глубокая ночь, и, судя по тишине, все уже спали. Открыв дверь в свою комнату и пытаясь как можно тише, незаметнее, в кромешной темноте разобраться, как закрыть эту злосчастную дверь, они были застуканны Мико, которая вдруг щёлкнула выключателем, заливая комнату ярким светом.
— Мико, привет! — Август натянул фальшивую, но широкую улыбку, стараясь скрыть нервозность.
— Чего не спишь? Ночь же на дворе — тоже пытался спрятать стресс Саша, но девушка, стоявшая в проходе, сложив руки на груди, явно была недовольна поздним появлением соседей.
— Это я хотела у вас спросить — начала отчитывать их Мико, её голос звенел от возмущения — Уже отбой, а вы непонятно где пропадаете. Ладно Август, но ты, Саша, куда по наклонной-то? — От этих слов кареглазый заметно удивился, на его лице отразилось искреннее недоумение.
— В каком смысле?! — хотел было начать спор Август, но японка, не дожидаясь ответа, решительно заткнула его.
— Не переводи тему, Август! Я не хочу, чтобы вы ввязывались в неприятности! — Голос Мико звенел от беспокойства и едва сдерживаемого раздражения. После этого азиатка провела над парнями долгий, изнуряющий воспитательный процесс, выжимая из них последние силы и, казалось, до последней капли исчерпывая их терпение. Наконец, когда дверь за ней закрылась, парни одновременно рухнули в свою комнату, облегчённо выдохнув. Сегодняшний день не хотелось вспоминать, даже думать о нём, но, увы, выбора не было. Им придётся.
Саша сел на кровать, обхватив голову руками, и погрузился в свои мрачные размышления. Август, тем временем, улёгся на свою кровать поудобнее, свесив голову вниз, к полу. Возможно, это был какой-то его фетиш или просто странная привычка — Саша особо об этом не задумывался, лишь подмечал, что Вернер часто так лежал. Сейчас его голова была заполнена точно не немцем, хотя и он, в какой-то степени, присутствовал в его мыслях — точнее, его меткие, порой едкие высказывания. Романов старался сопоставить все факты, которые им удалось выяснить, и их гипотезы. Александр мог отметить, что убийц точно было несколько: один, кто убил Эмилию и, возможно, решил подставить Маркуса, и другой, возможно сам Маркус. Но зачем? И почему именно они? Кому это было нужно? Слишком сложные вопросы, на которые русский не мог найти ответов. Вздохнув и всё ещё держась за голову, он, то ли от невообразимой усталости, то ли от полной безвыходности всей этой ситуации, протёр лицо ладонями.
— Что мы будем делать? — задал Саша вопрос, который висел в воздухе, заставляя Августа наконец обратить внимание на соседа.
— Мы? — удивился немец, поднимаясь и принимая сидячее положение, его взгляд был немного затуманен от долгого лежания вниз головой. — С чего ты решил, что я в этом участвую?
— Разве ты со мной пару минут назад не рассуждал о преступлении как настоящий детектив? — с некой надеждой спросил Романов. Он признавал, что Август блестяще мыслит в таких делах, и его помощь была бы бесценна. Но согласится ли немец на такую авантюру?
— Я не собираюсь ввязываться в это, и тебе запрещаю — высказался Вернер, поднимаясь и стягивая с себя учебную одежду, словно отбрасывая вместе с ней и все эти мрачные мысли.
— Ты действительно думаешь, что я отступлю? — вздохнул русский, задумавшись, а нужно ли ему это всё вообще.
— Ну, ты можешь послушать меня, Мико и Анну Викторовну и жить спокойно своей студенческой жизнью, либо… — тут немец помедлил, видимо, ища подходящие слова, его глаза блеснули озорным огоньком. — Либо я ввязываюсь с тобой в неприятности — Август усмехнулся.
— Ты хочешь быть моим напарником?! — не думая, выпалил Саша, его глаза загорелись от предвкушения.
— Скорее руководителем — поправил его Август, меняя привычную рубашку на домашнюю футболку, которая свободно облегала его торс.
— Но почему? — нехотя отводил взгляд русский от переодевающегося парня, его щёки снова слегка покраснели.
— Чтобы не пришлось разгребать всё, что ты натворишь — продерзил Август, но тут же вздохнул, усаживаясь на кровать к Саше — Каждому «Шерлоку» нужен свой «Ватсон», так почему бы нам не спеться в дуэте? — От такого предложения Романов буквально засветился от счастья, словно ему подарили рождественский подарок.
— Август, ты лучший! — не выдерживая наплыва эмоций, русский снова обнял немца, хоть и помнил с прошлого раза, что парень не одобряет объятия.
— Не слишком ли много ты себе позволяешь? — хлопая по спине рыжего, усмехался Август, но его улыбка была мягче обычного.
— По-моему, моя настойчивость тебе даже нравится — подметил рыжий. Со стороны можно было бы подумать, что парни флиртуют, или, по крайней мере, русскому так казалось.
— Хорошо, но скучно искать преступника без цели — Август отпрянул, его глаза лукаво блеснули — Заключим пари на желание? — Саша чуть потупил взгляд, смотря на протянутую руку немца, не совсем понимая, что тот задумал — Кто первый поймёт, кто убийца, тот и победил — Растягивая подозрительную улыбку, пояснил ариец. — Условия: раскрыть преступление за три дня, начиная с завтрашнего дня.
— Тогда у меня тоже условия — пожимая тонкую руку немца, добавил Саша — Улики находим вместе, но теории каждый выдвигает сам — Опустив руки, Саша задумался, зачем Августу это пари — А какое желание ты собираешься загадать, если выиграешь?
Немец помедлил, но после усмехнулся, и эта усмешка заставила Сашу внутренне сжаться.
— Я хочу, чтобы ты свалил из моей комнаты и перестал доставлять мне неприятности — На это Саша лишь поджал губы, другого от Августа он ждать и не мог.
— Твою доску надо переработать, поскольку у нас новые улики, которые помогут нам в деле — сказал Август, демонстрируя письмо, которое они нашли в подвале.
— Ты не отдал его Анне Викторовне? — возмутился Саша, но тут же осёкся, слегка улыбнувшись — Хотя, молодец, что не отдал.
— У тебя были хоть какие-то подозрения, кроме меня? — спросил Август, поднимаясь и прикалывая письмо к доске, на которой уже висели другие записки и фотографии. Недолго думая, рыжий ответил, его голос был немного виноват.
— Нет — как-то виновато ответил русский.
— Отлично — пробормотал Август, усмехнувшись своим мыслям — Не удудивительно, что у тебя дело не двигалось ведь… — но Саша уже не слушал. Голова его поникла, рыжие волосы упали на лоб, скрывая взгляд. Заметив его состояние, Август отложил бумаги — Эй, ты чего? Тебе плохо? — спросил он с тревогой в голосе.
Саша поднял голову, в его глазах плескалась тоска.
— Всё это бессмысленно — тихо произнес он.
Август нахмурился, не понимая.
— В каком смысле?
— Во всех! — вскричал Саша, резко вскакивая с кровати. Август от неожиданности вздрогнул — Ты прав! Зачем я вообще поступил на этот чёртов факультет криминалистики? При виде трупа я теряю контроль! Желание раскрыть преступление, чтобы доказать, что я хоть что-нибудь умею без отца и его денег — пустая трата времени!
Не дожидаясь, пока его захлестнет волна слез, Август резко дал Саше слабую пощечину. Звук удара эхом пронесся по комнате, и Саша замер, ошеломленно глядя на него.
— Отставить нытье! — приказал Август твердым голосом. Но тут же смягчился, присел на пол, чтобы оказаться с Сашей на одном уровне. Даже сидя на кровати, Саша казался выше, но сейчас это не имело значения. — Человеку свойственно бояться, это нормально, — начал он мягко, но Саша не дал ему закончить.
— Но ты же не боишься, — в его голосе звучала горечь.
Серьезность мгновенно вернулась в лицо Августа.
— Я врач, Саша. Трупы — это не самое страшное, что я видел за свою жизнь — произнес он. Затем, смягчив тон, продолжил: — Ты пришел сюда учиться. Ты не обязан уже быть профессионалом. Наоборот, ты здесь для того, чтобы им стать.
Саша отводил взгляд, погружаясь в пучину своих мыслей. Август, казалось, чувствовал его смятение. Он осторожно приподнял его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.
— Ты не должен никому ничего доказывать. Люди вокруг всегда будут думать свое. Важно, чтобы ты сам знал, кто ты и что ты на самом деле. И в первую очередь, докажи себе, что можешь обойтись без папиного кошелька.
С каждым словом Августа Саше становилось немного легче. Его гнев и отчаяние постепенно уступали место надежде.
— Но ты сам говорил, что криминалистика — это не моё, — пробормотал Саша, опуская взгляд.
Август закатил глаза, отпуская его подбородок.
— Вот скажи, зачем ты поступил на этот факультет? — спросил он, усаживаясь на пол.
Саша помедлил, словно опасаясь говорить о чем-то сокровенном.
— Ну… это моя мечта с детства. Помогать людям, искать преступников и вершить суд, — признался он с неловкой улыбкой.
Август серьезно посмотрел на него.
— Если тебе так повезло в жизни, что у тебя есть мечта, то отказываться от нее ты не имеешь права. И последнее, что ты должен делать, это слушать какого-то морального урода, который в первые же дни тебя оскорблял, унижал, загружал работой и довел до переутомления.
Он замолчал, и Саша усмехнулся, понимая, о ком идет речь.
— Скажи честно, ты это делал специально? — спросил он с хитрой ухмылкой.
Август отвел взгляд, пытаясь скрыть смущение.
— Что именно?
— Выводил из себя, загружал работой, заставил добиваться равенства бюджета, оскорбляешь и угрозы, чтобы я не попадал в разного рода неприятности, — перечислил Саша.
Август прервал его, сдавшись.
— Да, — коротко ответил он.
Саше этого было недостаточно. Он хотел услышать развернутое объяснение. Увидев мольбу в его глазах, Август вздохнул и начал:
— Изначально ты просто меня раздражал, — признался он. — Но потом я начал наблюдать за твоим стремлением к справедливости, равенству и прочими хорошими качествами, которых у тебя навалом, — он запнулся, видя, что Саша все еще ждет продолжения. — И да, я переживал за тебя и пытался уберечь от того, во что ты влез.
Лицо Саши расплылось в радостной улыбке, словно он одержал победу.
— Не обольщайся, — поспешил добавить Август. — Ведь мне бы все равно пришлось это все решать, ведь… — он снова запнулся.
— Ведь? — с хитрой улыбкой поддразнил его Саша.
— Ведь ты мой зам и плюс ты нравишься ребятам, — перефразировал правду Август.
— И тебе, — добавил Саша с умешкой, на что получил лишь усмешку в ответ.
— Наполовину, — пробормотал Август.
Но даже этого ответа Саше было достаточно, чтобы почувствовать трепет в груди.
— Так мы начнем работу или ты продолжишь меня допрашивать? — спросил Август, стараясь вернуть разговор в деловое русло.
— Да, точно, — согласился Саша, лукаво прищурившись. — Но я в нашей команде Шерлок, а то опять втянешь нас в какие-нибудь дебри с трупом, — предупредил он.
Вернер в ответ лишь развел руками, словно говоря: «Не возражаю», но в его глазах плясали искорки предвкушения.
— И что же вы планируете, «Шерлок»? — ехидно улыбнулся немец, явно забавляясь от новой роли, которую Саша ему приписал. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, готовый внимательно выслушать.
— У меня есть план! — восторженно воскликнул Саша, и его зеленые глаза засияли азартом. — Поскольку ты учишься здесь дольше и знаешь многое о наших жертвах и возможных преступниках…
— Допустим, — кивнул Август, подыгрывая ему. — Но я знаю все поверхностно. Меня мало интересует личная жизнь других, — пояснил он, стараясь не вселять в друга напрасных надежд. Но, заметив, как потух его взгляд, тут же добавил: — Но если хочешь, я могу достать тебе о них всех более подробную информацию.
— Хочу! — выпалил Саша, не в силах сдержать энтузиазма. — То есть… — Он залился краской, пытаясь придумать оправдание своей эмоциональности, но Августа мало интересовало, что там ему наплетет студент. Он знал, что под этой маской напористости скрывается мальчишка, горящий желанием доказать свою состоятельность.
— В твоем плане есть пункт «поиск улик»? — вернул его к реальности Август.
— А, да, есть, — тут же сообразил Саша. — Завтра тогда осмотрим комнаты убитых и подозреваемого, — уже увереннее рассуждал он.
— Мне нравится твой настрой, только… — Август нахмурился, задумавшись. — Боюсь, Маркусу он не понравится.
— И что ты предлагаешь? — Саша снова уселся на кровать, внимательно глядя на Августа.
— Пока осмотреть только комнаты убитых. И нам нужно найти хотя бы кандидатуру того, кто мог подставить Маркуса, — тут Саша призадумался, нахмурив брови.
— Анна Викторовна? — предположил он, и Август удивленно вскинул брови.
— С чего ты взял?
— Ну, она кажется подозрительной, — Саша почесал затылок, сомневаясь, не сморозил ли глупость. — Она так спокойно отреагировала на труп сегодня. Либо она знает, кто убийца, но скрывает его, либо… Она определенно что-то знает.
Вернер не хотел верить в причастность директрисы, но аргумент был довольно убедительным. Спокойствие Анны Викторовны действительно казалось неестественным.
— Хорошо, тогда завтра попробуем понаблюдать за ней, — согласился Август, но тут же осекся. — Нам надо будет разделиться.
— Почему? — не понял Саша.
— Я во время пар проверю те улики, которые успел захватить, а ты во время пар должен проникнуть в комнаты Эмилии, Маркуса и Макса. После встретимся в столовой и обсудим, что смогли узнать. Потом ты проследишь за Анной Викторовной, а я допрошу Маркуса, — четко и лаконично изложил план действий Август.
— А почему ты допрашиваешь, а я слежу? — недовольно надулся Саша.
— Потому что это твоя подозреваемая, — усмехнулся брюнет. — Главное, чтобы ребята ничего не заподозрили, что мы теперь ходим вместе, — добавил он, размышляя вслух.
— Боишься, что они узнают, что ты перешел на путь истинный? — поддразнил его Саша с лукавой улыбкой.
— Что-то ты не особо разбежался рассказывать им о том, в какие дела ты ввязался, — подметил Август, парируя его нападку.
— Думаю не стоит об этом беспокоится, Мико им все равно расскажет, что я пошел по наклонной с тобой, — буркнул Саша, но, увидев возмущенное лицо немца, расхохотался, тут же получив подушкой по лицу.
-Саша-
Раздаётся — и звук, словно холодный камертон, возбуждает пустоту внутри. Громким эхом оно катится по черепу, ворочая пыль забытых образов, вскрывая швы старых воспоминаний и обнажая нерешенные страхи. Подвижные тени мыслей отступают и снова набегают, каждая волна отзывается в висках, в груди, в зубах — до дрожи в пальцах. Мир сжимается до одного тона, который растягивает время, заставляя каждую минуту тянуться, как натянутая струна. В этом звонком одиночестве слова теряют вес, оставляя только шум, величественный и беспощадный, что кружит над сознанием и не даёт ни тишине, ни покою.-Спаси-
Парень хватается за голову, пытаясь унять нестерпимую боль. Его пальцы вцепляются в волосы, ногти впиваются в кожу, будто бы можно этим удержать расползающуюся трещину в сознании. Лес вокруг сгущается, деревья сближаются, их ветви переплетаются в чернильную сеть, скрывая свет и превращая дорогу в узкий коридор из мха и тени. Каждый шаг становится борьбой с липкой подстилкой опавших листьев, воздух пахнет сырой корой и тревогой. Преследователь всё ближе — чувство приближения не даёт ни секунды покоя. Тени удлиняются, звуки усиливаются: хруст ветки за спиной, чужое дыхание, тяжёлое и неровное, то усиливающееся, то отдаляющееся. Сердце хлопает в груди, словно птица, запертая в клетке, мысли скачут, пытаясь ухватиться за причину страха, но находят только пустоту и холод. Он бежит, путаясь в корнях, спотыкаясь о коряги, но не смеет смотреть назад — страх заставляет моторично глотать воздух и идти дальше, к неведомому спасению или к новым немым угрозам, которые живут в самом мраке леса.-Помоги-
Дыхание рвётся на куски: резкий рывок — и снова бежать, снова вдавливаться в плотную тьму, где ветви цепляются за лицо и одежду, будто пытаясь удержать. Ноги горят и отказывают, каждая мышца отвечает резкой, ломкой болью, шаги становятся прерывистыми, как будто по телу прокатываются электрические толчки. Наконец он выскальзывает на какую‑то поляну — неожиданное пространство света среди лесной бездны. Но облегчение приходит с опозданием: ноги подгибаются, и рыжий падает, сползая по мягкой траве, одежда в лесной пыли, грудь вздымается в попытках восстановить ритм дыхания. — Август, это не смешно! — вырывается из него с хриплым всхлипом. Он смотрит в глубину тьмы, где только что бежал, взгляд остекленел от напряжения. Саша старается отползти, не замечая собственных трясущихся рук, прислушиваясь к приближающемуся шороху — к чему‑то, что движется неумолимо и сосредоточенно, как хищник, точно вычеркнувший цель из тёмного списка. Он шевелит губами, зовя по имени, потому что в этой панике имя — якорь: — Август! — почему он зовёт именно его, Саша не понимал. Но в глубине души он цепляется за надежду: может, это действительно его ворчливый немец, легко раздражимый сосед, который постоянно хмурится и язвит, но который, в конце концов, придёт и, фыркнув, спасёт, и всё это окажется глупой шуткой. И тогда они оба — усталые, запыхавшиеся — рассмеются над трусостью первокурсника. В голове мелькает этот образ, как попытка держаться за тонкую нитку здравого смысла посреди наваливающегося мрака.-Саша-
Раздаётся вновь головная боль, усиливая дрожь, прокатывающуюся по всему телу. Из носа медленно струится алая влага, тёплая и липкая, смешиваясь с холодной осенней землёй, делая каждую каплю на траве тёмнее и грубее. Небо сдаётся дождю: мелкие холодные капли начинают барабанить по промокшей почве, по сырым листьями, по промокшей одежде, и их ритм словно подслушивает шаги в темноте, пытаясь заглушить всё, что движется между деревьями. Дождь стирает контуры ночи, размывает силуэт преследователя, делая его то ближе, то дальше, как кадр в испорченном киноплёнке. Но даже под плотной завесой мокрого воздуха выступает холодный, беспощадный блеск — лезвие топора — которое время от времени лишь на мгновение выхватывает из мрака ничтожную полоску света. Эта полоска — обещание боли, угроза, чьё присутствие ощущается не столько глазами, сколько всем телом: в бешеном сердце, в натруженных мышцах, в дыхании, которое всё чаще спотыкается между вдохами и выдохами. Каждый удар дождя усиливает ощущение замкнутости и безысходности: мир сужается до звука капель, до мокрой земли и до одного холодного предмета, сверкающего в осенней темноте.-Прошу помоги мне-
Из луж, которые за миг успели образоваться на промозглой дороге, к парню медленно и неумолимо тянутся тёмные, скользкие руки. Саша отшатнулся, словно от горячего прикосновения, и в панике отполз назад, он жадно вдыхал воздух, стараясь выровнять дыхание, чтобы собрать силы и рвануть прочь с этого проклятого места. Но тело будто предало его — ноги не слушались, мышцы дрожали, голова кружилась, и каждая попытка привести себя в порядок разбивалась о тягучую усталость и боль. Из вязкой грязи и слякоти, словно выныривая из чрева земли, медленно вытянулось её тело. Это была Эмилия — её облик теперь не имел ничего человеческого: пустые глазницы зияли тёмными безднами, изрешечённые ткани обнажали внутренности, которые порой выдавливались и словно забывали вернуться на место. Руки её двигались с судорожной нерешительностью — едва шевелясь, то растягиваясь, то сжимаясь, будто не совсем подчиняясь воле. Когда она заговорила, голос её не был голосом живой девушки: это был хриплый, чуждый звук, наполненный чем-то древним и голодным, он резал слух и пробивал ребра студенту холодом ужаса. Саша почувствовал, как леденеет всё внутри — не только тело, но и память, и разум. Слова Эмилии падали на него, словно мокрый свинец: они несли в себе и знакомую интонацию, и неразборчивую угрозу. Каждое её движение и каждый шепот казались одновременно призывом и приговором, и мир вокруг сжимался до одной точки — до этого мрачного лица, до грязи под ногтями и до холодного металлического вкуса страха во рту.-Спаси его-
Крик, разорвавший тишину, заполнил всю комнату. Рыжий вскакивает и мгновенно отскакивает от молодого человека, что держал его за плечо. Только когда он со стуком коснулся стены, Саша наконец приходит в себя — дыхание рвётся, ровно вдохнуть не получается, приходится задыхаться ртом. Холодный пот выступает на висках, в груди туго сидит тревога. — Тише, тише, всё в порядке — мягко шепчет Август, удерживая за запястья первокурсника — Ты в порядке? — Саша чувствует комок в горле и кивает, но в его взгляде читается испуг. Август, заметив это, сглатывает и продолжает наблюдать. — Да… — ответ вырывается тяжело, голос хриплый, едва контролируемый. Август отпускает его руки. Сразу от неловкости Саша отводит глаза: похоже, немец пытался разбудить его мягко, а спящий русский в панике хватался за него и брыкался. В детстве такие выходки доставляли неприятности прислуге: бедная Светлана, няня Романова, часто приходила на работу с синяками из‑за него. Август же осматривает Сашу и тихо спрашивает — Кошмар? — парень молчит несколько секунд, наконец выравнивая дыхание, и отвечает, стараясь не показать, как ему неловко. — Да… что‑то вроде бреда — он борется с желанием казаться хладнокровным, не хотел, чтобы сосед считал его трусом или слишком впечатлительным. Брюнет, удивлённый, поднимает брови: — Такой бред, что ты стал кричать? Саше стыдно, ему казалось, что он уже привык к новому месту и ночные кошмары не должны тревожить его. Он подбирает слова, пытаясь оправдаться. Белая ладонь Августа проводит по его лицу: на пальцах блестит алая точка — капля крови. Саша проводит рукой по носу и обнаруживает тонкую струйку, засохшие капли на подушке. — Похоже, у тебя поднялось давление, — выносит диагноз Август, продолжая смотреть внимательно — Лопнуло несколько сосудов. Что снилось? — Саша медлит. Брюнет чувствует неловкость и мягко добавляет — Если не хочешь говорить, не говори. Пауза висит в комнате, и Саша не знает, стоит ли раскрывать всё: вдруг Август примет его за сумасшедшего или за фантазёра? Но молчание не снимает мучающего любопытства у соседа: ему хочется понять причину столь сильного испуга. Наконец Август не сдерживается: — И почему ты кричал моё имя? — резкий вопрос, и лице русского пробегает вся гамма эмоций. — Твою мать… — простонал он, прикрывая лицо ладонями и желая провалиться сквозь пол. Сев лицом к лицу с брюнетом, Саша начинает рассказывать — Мне снилось, что кто‑то преследует меня. Август невольно с добротой ухмыляется — Неужели я стал главным демоном в твоих снах? — и оба невольно улыбаются, на секунду снимая напряжение. — Нет, не ты… Я не знаю, кто это был — продолжил Саша — Мне приснилась Эмилия. Она просила кого‑то спасти — Он посмотрел на кареглазого и понял, насколько нелепо звучит всё это вслух попытался оправдаться — Возможно, я вчера слишком сильно впечатлился, и мозг подбросил мне это во сне, чтоб я не совал нос куда не надо — он встал с постели, стараясь отмахнуться от своих слов, но Август остался задумчив и внимателен. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была не пустой: в ней повисло нечто недосказанное — вопрос о границе реального и приснившегося, о том, что может тянуться из грязи с просьбой о спасении. — Разве у русских нет приметы на счёт мёртвых? — на резкие слова Августа, Саша удивлённо приподнял брови — Если сорок дней ещё не прошло, и мёртвый приснился — значит, хотел предупредить. Август на миг застыл после сказанного, не зная, кто в этой сцене смотрится более нелепо: русский, выслушивающий немца о русских приметах, или немец, рассуждающий о чужих поверьях. Он взял в руки испачканную подушку и медленно снял наволочку. — Вообще есть, но сороковины это православная традиция, а я не верующий и к приметам отношусь скептично — обьяснил рыжий — а ты откуда об этом знаешь? — тут Август немного помешкался — Приметы есть в каждой культуре, — ответил он спокойно — В Европе большинство исповедует христианство, отсюда и множество схожих поверий. — Да, но русские — православные, а в Германии — католики и протестанты — усмехнулся Саша — И что с того? — немного изогнул бровь Август, но в голосе слышалась нервозность. — Забавно наблюдать: похоже, католик интересуется православием и ещё верит в приметы, — улыбнулся Саша, и в его сторону полетела наволочка. — Во‑первых, — сдержанно ответил Август, стряхивая подушку — я верю науке. То, что ты перечислил, — не факты, а суеверия. Во‑вторых, какого чёрта в нашей комнате стоит стакан? — он ткнул взглядом в угол, и тут же в лицо Саше полетела подушка. — Геннадий ночью хотел пить, — буркнул русский, хватая грязный пододеяльник и стакан, — и я не хотел, чтобы он засох — С этими словами он поспешно выскочил из комнаты, чтобы не слушать наставлений соседа. Как только дверь захлопнулась, Август прошептал в пустоту — И в‑третьих, ты рылся в моих вещах — Подняв подушку, парень вернул её на место и аккуратно заправил кровать. Зная, что Саша не вернётся в ближайшие время, Август открыл ящик комода и увидел разбросанные пакеты с таблетками и баночку с лекарством от головы. Открыв банку, парень высыпал пару пилюль в ладонь, вздохнул и аккуратно вернул всё обратно, упорядочив вещи так, будто хотел оставить после себя порядок и спокойствие. Утро в общей кухне началось с Мико, а точнее с того что уже больше часа она ругала ребят: — Ещё раз придёте поздно — двери останутся заблокированы и будете ночевать в коридоре! Завтрак шёл с переменным успехом. Сонные Оливер и Мари, которые ждали прихода Саши, так и не дождались его: вместо привычного чая и французского круассана они пили крепкий кофе, который «любезно» сварил Август. Лоренцо, между глотками, пытался сгладить накалившуюся ситуацию, но его дипломатические усилия мало помогали. — Да ладно, la mia perla , не стоит так сердиться, — усмехнулся итальянец — Август создан, чтобы нарушать правила, а Саша просто попал не в ту компанию. Август фыркнул. — Это я то не та «компания» — Мико молча сложила руки, будто протестуя, но осталась молчать. Лоренцо, отпив чаю, добавил легко — Нет, тебя «компанией» не назовёшь — ты скорее одиночка. Как партнёр — ещё бы сгодился — Саша напрягся. Реплика Лоренцо звучала не просто как шутка: в его словах и в том, как Август сжимал кружку и делал короткие глотки, Саша почувствовал скрытое напряжение. В комнате повисло множество вопросов, и каждый жест друзей будто подчёркивал: отношения внутри их небольшого круга были хрупки, как тонкая ниточка, которая могла порваться от любого неуместного движения. После сытного завтрака, где вместе с едой студентов дозированно приправляли упрёками и недовольством, комната по очереди опустела: пары ждут. К счастью для Саши, путь в кампус прошёл спокойно. Напряжение, вызванное недавними событиями, ещё витало среди студентов и кое‑каких преподавателей, но в целом жизнь возвращалась в привычное русло. Первокурснику пары нравились: на второй паре, Романов даже успел проявить себя — ответил на несколько вопросов преподавателя, получил одобрительный кивок, и это грело ему душу. Сейчас поток людей направлялся в столовую, Саша, помня о Лиаме, пошёл его искать. Найти компанию оказалось легче простого: они стояли у выхода из кампуса, прямо напротив столовой — удобное место для разговоров: проходящие мимо редко прислушивались в чужие слова, а охрана здесь дежурила нечасто. — Принёс? — Лиам оглядел Сашу с внимательностью.Саша кивнул. Лиам улыбнулся — Отлично. Мы люди честные, делаем всё качественно. Сейчас в столовой устроим небольшую потасовку: ты веди себя как обычно. Как только Анна Викторовна с охраной начнёт нас преследовать, заходишь в её кабинет и берёшь то, что нужно. — А как я туда попаду? У неё же всё закрыто — логично возразил Саша. — Не переживай, пропуск попадёт прямо в руки, — усмехнулся один из парней, невысокий, с хитрым взглядом. — После спишемся, отдашь товар, — пожал руки Лиам, и, будто ничего не случилось, Саша отправился в столовую. Взяв обед, он сел за знакомый стол: Оливер и Мари оживлённо обсуждали что‑то, Мико молча ела, а Августа и Лоренцо не оказалось — пустующее место казалось подозрительным. — Саша, ты как третье лицо, что посоветуешь: в кино пойти или в ресторан? — неожиданно спросил англичанин. Вопрос застал русского врасплох, чай застрял в груди. — Как это «что»? — переспросил он. — Мы думаем на выходные съездить в Москву: я хочу попробовать ваш ресторан, а Оливер хочет в кино — как будто мы в Париже не ходили в кино! — возмутилась француженка. — Думаю, вам стоит посетить Красную площадь, — вмешалась Мико. Саша задумался. — Там есть и рестораны, и музеи, и осенью красиво, — рассудил он. Пара задумчиво зарылась в телефоны, гугля достопримечательности. И тут Саша заговорил осторожно — Нам можно покидать территорию университета? — Можно, но нужно согласие директора или… — начала Мари, но её перебил вернувшийся Лоренцо. — Или согласие нашего многоуважаемого capobanda — усмехнулся он, садясь напротив и явно чем‑то раздражённый. — Вы уже успели поругаться? — удивилась Мико, глядя на двух друзей. — Нет — одновременно ответили немец и итальянец. — В чём суть конфликта? — заинтересовался Оливер и, будто не умея держать язык за зубами, начал трепать Августа по голове — Неужели нашей змее некого укусить? — Август огрызнулся и ударил руку англичанина. Лоренцо, с натянутой улыбкой и привычной доброжелательностью, начал рассказывать — Да так, просто вспомнили одну историю: между двух волков встала одна овечка… глупая, любопытная и мешающая овца, — взгляд его проскользнул в сторону Саши, доброта потускнела — Которая связалась с хитрой лисичкой, — теперь взгляд упёрся в японку, — и блеяла среди собак… — В этот момент где‑то сзади донёсся смех компании Лиама. Саша, услышав метафору, напрягся: итальянец намекал, и его намёк был неслучаен — а волк враждующий с этими собаками влюб — Август хлопнул по столу, перебив нить разговора. В комнате повисла тишина. Мико, отводя взгляд, отпила чай, пытаясь не показывать своих эмоций. Саша чувствовал каждую клетку тела напряжённой. Немец выглядел раздражённым, Лоренцо — всё так же улыбчив, но в этой улыбке таился колючий смысл. Француженка, не улавливающая подтекста, удивлённо спросила вслух: — Занимательная история, это из какой‑то сказки? Ответа не последовало, но между ребятами уже четко обозначилась граница: где заканчивается шутка и начинается конфликт, Саша понимал, что случайно оказался в центре чужой игры, где каждая фраза могла изменить ситуацию. — Наверное — отмахнулся Оливер, стараясь показать, что это не их дело. В его голосе дрогнула усталость, он понимал, насколько ситуация опасна, но вмешиваться не хотел. Несколько секунд тянулись в молчании, и вдруг к их столу налетел человек, сшибая всё на своём пути. Посуда звякнула, поднос покатился, Мари вскрикнула, и её тут же прикрыл Оливер. Все вскочили, глаза разбегались в поисках источника удара: на полу валялся парень, а вокруг разворачивалась драка между командами Лиама и Дмитрия. — А ну прекратите этот балаган! — раздался резкий голос Анны Викторовны. Студенты отошли в круг: кто‑то болел за одну из сторон, кто‑то снимал происходящее на телефон, кто‑то пытался уйти прочь. Саша пристально наблюдал за женщиной, у которой сзади кто‑то прошмыгнул, выхватывая пропуск. Парень, не теряя времени, запустил пропуск по полу; тот скользнул по ламинату, и Саша ловко притормозил его ногой. Как ни в чём не бывало, оглядываясь по сторонам, он сделал вид, что ничего не происходило. — Вам надо уйти — приказал Август, направляясь к эпицентру драки. — Не день, а ад какой‑то — пробурчал англичанин, уводя девушку в сторону. Мико подозвала пару ребят из своего клуба: они собирались разнять дерущихся, пока не приедет охрана. Саша, пока никто не смотрел, поднял пропуск и собрался уходить, но на его плечо опёрся Лоренцо. — Мда уж, ну и дела — беззаботно протянул итальянец. — Ну что, овечка, мне сказать твоему волчонку, чтобы он оставил с тебя рожки да ножки, или подождать и посмотреть, что ты дальше будешь делать? Саша вздрогнул, одёрнул плечо и быстро ушёл, не желая ввязываться в провокацию. Лоренцо остался стоять, смотря ему вслед с лёгкой насмешкой. Поднявшись на пятый этаж, Саша рванул к кабинету директора. В душе жгло любопытство и тревога: нужно было проверить, есть ли за пропажей нечто большее, чем студенческие разборки. Он зашёл в кабинет, закрыл дверь, чтобы никто не вошёл, и принялся шарить по полкам. Первой на глаза попалась папка, отмеченная чужой фамилией — Вернер — но личного дела там не оказалось. Зато в стопке лежали дела других учащихся. Из интереса он взял две папки и расположил их на столе. Дело Эмилии оказалось скорбным и простым на вид: анкеты, справки, отметки о посещении — но в графе «родители и контакты» стояла пометка «нет», «статус — «мертва». Документы полиции, постановления, подпись Анны Викторовны на обыске, разрешения на пребывание на территории и допросы — всё это лежало в файле. Саша отложил папку и открыл дело пропавшей Елизаветы. В целом — обычные бумаги, кроме одного листа, который привлёк внимание: официальное обращение родителей, в котором те просили Анну Викторовну прекратить розыск и не делать огласку. Мотивы были непонятны: почему родители просят закрыть дело, не желая знать, жива ли дочь? Саша подумал о себе: если бы в их семье исчез он, отец бы сровнял университет с землёй, пока не нашёл бы сына. Такую тишину родителей он не мог понять и принять. Вернув документы на место, он ещё раз обыскал полки. Личного дела Августа на видном месте не было. Понимая, что его туда не положили, Саша полез в ящики. На удивление, в первом же он обнаружил папку с фамилией Лоренцо. Сердце пропустило удар: что мог скрывать тот самый улыбчивый итальянец? Он быстро открыл папку и пробежался глазами, ощущая, как нитка событий тянется к одному узлу — к людям, которым не всё равно, к секретам, что прячут за официальными строками. ФИО: Лоренцо Руссо Дата рождения: 22.10.20××(23 года) Пол: Мужской К личному делу прикреплённая фотография где был Лоренц: Русые волосы, зелёные глаза, оливковая кожа, высокий, стройного сложения. Внешне он казался выточенным для камерных портретов: мягкие скулы, тихая улыбка. Одежда аккуратна, с легким европейским шиком — не броско, но всегда со вкусом. Примечания: Улыбчивый, доброжелательный, вежлив. Тут невольно вспомнился образ парня. В общении Лоренцо редко повышал голос, предпочитал лёгкую ироничную улыбку вместо резких слов. Вежливость у него была почти манерой, но Саша чуствовал эту фальшивую маску: за ней пряталась наблюдательность и привычка держать дистанцию. Он легко располагает к себе людей, но не сдаёт сразу своих истинных мотивов — скорее наблюдает и рассчитывает. Данные родителей и опекун: Отец: неизвестно Мать: неизвестно Опекун: Акио Хаяси Факультет: Международные отношения Клуб: Кулинарный — глава Записи в личном деле — словно мазки дирекции — усиливали это ощущение продуманной внешности. Даже в официальной карточке он был описан как «наигранный добряк», и это заставило Сашу усмехнуться. Интересно также, что у Лоренцо не было указано происхождение родителей, вместо них рядом стоял опекун, Акио Хаяси — деталь, от которой у русского пробежала лёгкая дрожь любопытства. Почему итальянец оказался под опекой японца? Этот вопрос тянулся, как незаконченная нота. Рукописные пометки в деле, вероятно сделанные самой директрисой, звучали почти как короткая биография, написанная от первого лица наблюдателя: «Лоренцо Руссо. Воспитанник школы боевых искусств — академии Ямамото. За три года обучения замечен не был. Прилежный ученик. Жалоб не имеется.» Эта сухая формулировка — «не замечен» — добавляла мистики: человек, прошедший через строгую школу боевых искусств, но при этом никак не отметившийся конфликтами или скандалами. Такой баланс между боевой выправкой и внешней мирностью делал Лоренцо опасно привлекательным персонажем: он похож на лавровый венец, под которым кроется стальной стержень. Дальше шло дело Оливера Бранта. ФИО: Оливер Брант Дата рождения: 01.05.20×× (22 года) Пол: Мужской Внешность: русый, голубые глаза, высокий, вычурный Характер: вежлив, элегантен, раздражителен Родители: Отец: Грегор Брант Мать: София Брант Факультет: Менеджмент Клуб: Фотографии — глава Отмечено: сын крупного британского производителя. За три года учебы имел конфликт с Джефферсоном Уотсоном. Прилежный ученик. Жалоб не имеется. Дело Мари Мартен ФИО: Мари Мартен Дата рождения: 08.06.20×× (22 года) Пол: Женский Внешность: русая, голубоглазая, невысокого роста Характер: скромная, тихая, милая Родители: Отец: Бернард Мартен Мать: Аврора Мартен Факультет: Экономическая безопасность Клуб: Фотографии Отмечено: дочь крупного винного производителя Франции. За три года обучения имела конфликт с Джефферсоном Уотсоном. Прилежная ученица. Жалоб не имеется. Саша заметил закономерность: у Оливера и Мари в делах фигурировали конфликты с мистером Джефферсоном Уотсоном. Эта деталь привлекла его внимание сильнее, чем он ожидал. Дело Мико Ямамото ФИО: Мико Ямамото Дата рождения: 03.01.20×× (23 года) Пол: Женский Внешность: брюнетка, карие глаза, бледная кожа, средний рост Характер: спокойная, холодная, рассудительная Родители: Отец: Макото Ямамото Мать: Харуко Ямамото Факультет: Философия Клуб: Боевые искусства — глава Отмечено: воспитанница школы боевых искусств — академии Ямамото. За три года обучения имела конфликты с Лиамом Кацем, Джефферсоном Уотсоном, Черновым Дмитрием Алексеевичем. Прилежная ученица. Жалобы: поломка предметов во время учебного процесса. Досье Мико заинтересовало Сашу больше всего: он впервые встретил её фамилию и узнал, что она — дочь основателя академии Ямамото, престижной школы боевых искусств. То же учебное заведение, откуда вышел Лоренцо, и опекун которого — японец. Создавалась цепочка: Мико, Лоренцо и, Август — троица, которая вели себя как семья, хоть формально и не были связаны кровью. Дело Романова Александра Николаевича. ФИО: Романов Александр Николаевич Дата рождения: 31.12.20××(18 лет) Пол: Мужской Внешность: рыжий, зелёные глаза, высокий Характер: терпеливый, вежливый, стеснительный Родители: Отец: Романов Николай Александрович Мать: Романова Ирина Сергеевна (мёртва) Факультет: КриминалистикаЗаявление от главы студенческого совета
Романов Александр Николаевич распределил бюджет между клубами, ведёт ежедневные отчёты в соответствии с внутренней политикой университета. Провёл агитационную работу среди студентов, повысил активность на 10%, ускорил подготовку к осеннему фестивалю. Проявил лидерские качества, предотвратил клуб живописи от закрытия. Просьба от главы студсовета Августа Вильгельма Вернера дать разрешение на создание внутри учебного заведения антиполитической организации под руководством Романова Александра Николаевича. Тут Саша мало что понял, но был рад что эта похвала исходила от слов немца. Так же что удивило Романова так это то как ариец свои аккуратным подчерком себя подписал. Отложив документ, парень наконец увидел на дне то самое заветное досье. Собираясь его открыть, Саша только сейчас подумал, а чем оно ему поможет в раскрытие преступления? Единственное что могло ему дать это досье это тех кто конфликтовал с арийцем. Вздохнув он всё же открыл заветные бумаги. ФИО: Август Вильгельм Вернер
