Детективы

Двое молодых людей, наконец, вырвались из удушающей атмосферы, созданной их «прекрасным» разговором с Лиамом, и вернулись в сердце главного кампуса. Они оставили за собой шлейф не только дыма, но и едких недомолвок. Коридоры, словно вены живого организма, вновь наполнились гулом голосов, топотом спешащих ног и шелестом учебников, создавая живой, но слегка хаотичный фон для их напряжённых, кипящих мыслей. Воздух вокруг звенел от избытка студенческой энергии, но для Саши этот внешний шум был лишь далёким эхом. Он всё ещё горел. Жар на его лице не спадал, и он никак не мог решить, какой из двух фактов вызывал это обжигающее чувство: то ли непристойные, грязные намёки Лиама, которые всё ещё отдавались эхом в его ушах, то ли тот неожиданный, но такой продолжительный физический контакт с Августом. Немец, видимо, сам забылся в порыве спасения, уводя русского от назойливого извращенца. Приятный, почти ледяной холодок от тонких, бледных пальцев Августа до сих пор ощущался на его ладони, вызывая странное, смутное, почти пугающее волнение. — Так какой у нас теперь план? — наконец выдавил Саша, осторожно потирая свои розоватые щеки. — Нужно подождать, пока пройдёт эта пара, и пойти в столовую — Август говорил с поразительным спокойствием, его голос был ровным и контролируемым, словно их предыдущий разговор не содержал никаких двусмысленностей, а его собственное сердце не пропустило ни единого удара. Рыжий только хотел спросить, зачем им столовая, какие новые, жизненно важные «улики» они могут там отыскать, но его опередил неожиданный, знакомый голос, прозвучавший словно из-за спины, острый, как заточенная катана. — Почему вы не на парах? Это была Мико. Она стояла посреди потока студентов, высокая и грациозная, одетая в нечто, напоминающее традиционное белое кимоно или доги, которое подчёркивал строгий чёрный пояс. Её окружали девушки в похожих нарядах, их лица были серьёзны и сосредоточены, словно они готовились к важному ритуалу или соревнованиям, а не просто шли по коридору. От всей группы веяло непоколебимой дисциплиной и каким-то особенным, восточным, почти медитативным спокойствием. — Ох, Мико! Они сегодня весь день вместе, как юные женатики на медовом месяце! — радостно, с нескрываемым озорством воскликнул Лоренцо, появившийся будто из ниоткуда. Итальянец возник так внезапно, что Саша едва не подпрыгнул от неожиданности. Он нёс в руках кучу сложенных, белоснежных полотенец, видимо, предназначенных для спортсменок, но его глаза блестели от чистого, незамутнённого веселья. — Не неси чушь, Лоренцо — резко, сквозь стиснутые зубы, воскликнул немец, явно на грани взрыва. Его челюсть напряглась, а взгляд метнул в итальянца молнию, способную испепелить — Мы просто идём решить вопросы по поводу осеннего фестиваля. Август закатил глаза с таким театральным презрением, словно эта ложь была для него слишком очевидной, и он с трудом сдерживался, чтобы не разнести всё вокруг. — Да? — изогнул брови итальянец, и его взгляд, медленный и дразнящий, скользнул от напряжённых лиц парней к их рукам, которые всё ещё были переплетены — Поэтому вы идёте, держась за руки? Вопрос Лоренцо стал холодным душем, моментально разрушившим хрупкую стену Августова самообладания. Оба парня, словно под гипнозом, посмотрели сначала друг на друга, а затем на свои руки, которые действительно ещё не успели расцепиться. Момент мучительной, густой неловкости повис в воздухе, сгущаясь до предела. Август резко, словно обжёгшись, отдёрнул свою руку, тут же отвернувшись и поправляя волосы, желая сделать вид, что ничего не произошло, что это была ошибка зрения или коллективная галлюцинация. Саша же, словно загипнотизированный, потёр свою опустевшую ладонь. И, к его удивлению, в какой-то степени ему нравился этот остаточный, приятный холодок, оставленный тонкими, бледными руками немца. Неожиданное прикосновение оставило после себя странное, сладковатое послевкусие. — Твоя извращённая фантазия, Лоренц, когда-нибудь лишит тебя языка — процедил брюнет сквозь стиснутые зубы, его голос был низким, угрожающим, словно рычание хищника. Он не допускал и мысли о том, что его слова могут быть восприняты как пустая угроза. — Когда-нибудь, но не сейчас — улыбался хитро студент, ничуть не испугавшись угрозы. Лоренцо, казалось, питался чужим раздражением и неловкостью. За этим всем, словно бесстрастный судья, наблюдала японка. Её лицо оставалось невозмутимым, как гладь горного озера, но в глубине глаз мелькнула лёгкая, едва уловимая искорка, которая могла означать что угодно: от лёгкого веселья до полного безразличия. Вздохнув, Мико подала голос, возвращая всех к реальности, которая требовала дисциплины: — Если вам нечем заняться, то, Август, будь добр и выполни то, о чём я тебя просила — Её тон не допускал возражений, это был приказ, облечённый в вежливую форму. После этого девушка с остальными, чьи шаги были лёгкими и синхронными, направилась дальше по коридору, оставляя Августа с выражением глубокой досады на лице. Вернер же раздражённо выдохнул, его плечи опустились, и он потёр висок, словно пытаясь избавиться от внезапной, пульсирующей головной боли, вызванной необходимостью заниматься чужими делами. — Жди меня у столовой — приказал немец, уже следуя за толпой, уходящей вглубь коридора. Его голос был низким, но властным, не терпящим пререканий. За ним же, словно ведомый невидимой нитью, последовал рыжий. Саша чувствовал себя странно вовлечённым в жизнь немца, словно его понесло течением в водоворот чужих, но невероятно интригующих событий. — Стой! Может, я смогу помочь? — предположил русский, выравниваясь с Августом в ходьбе. Его любопытство, наконец, пересилило смущение и осторожность, заставляя его действовать решительно. — Навряд ли, Мико проводит мастер-класс для первокурсников по боевым искусствам — объяснял немец, и на этот раз его голос стал чуть мягче, потеряв свою обычную стальную резкость — Это специфические тренировки. Поняв, какие именно тренировки предстоят, Саша невольно заинтересовался. Это был не просто спорт, это была часть той загадочной, закрытой жизни, о которой он читал в личном деле Августа. — А в академии Ямамото было трудно? — с неподдельным, почти детским интересом спросил Саша, его глаза загорелись, предвкушая подробности. Но тут же осёкся, словно наткнувшись на невидимую стену. Август резко нахмурился. Брови немца сошлись на переносице, образуя глубокую складку, а взгляд стал жёстким и непроницаемым. Саша мгновенно осознал свою ошибку: он вторгся в личное пространство, озвучив информацию, которую узнал нечестным путём. Это было грубое нарушение границ, о котором он, кажется, совершенно забыл в водовороте последних событий. — Прилично — кратко отрезал Август, его голос был сухим, как осенний лист, а взгляд — холодным, словно ледник. Он недвусмысленно давал понять, что не намерен продолжать эту тему, и любое дальнейшее давление будет встречено враждебно. — Били каждый день, не академия, а ад — неожиданно, с драматическим придыханием, начал Лоренцо, появившийся словно из-под земли, идущий прямо за спинами парней. От этого рыжий вздрогнул, его сердце подпрыгнуло к горлу, как испуганный воробей. Он совершенно забыл про итальянца, который, казалось, имел сверхъестественную привычку появляться в самый неподходящий момент, чтобы подбросить дровишек в огонь их смущения. Брюнет же оставался таким же невозмутимым, как будто чувствовал присутствие друга затылком, но решил не реагировать. — Напугал — признался Саша, поправляя рыжие локоны, которые выбились из причёски. Он чувствовал себя пойманным с поличным. Итальянец хитро улыбался, наслаждаясь произведённым эффектом и царящей вокруг неловкостью. — Не волнуйся, можешь взять Августа за руку, менее страшно будет — Лоренцо подмигнул, и прежде чем Саша успел среагировать, студент уклонился от подзатыльника, который Август уже замахнулся нанести. Лоренцо принялся убегать, смеясь. Его звонкий, заразительный смех эхом разнёсся по коридору, словно колокольчик, оставляя Августа и Сашу стоять в замешательстве, окружённых гулом стихающих студенческих голосов. Август лишь покачал головой, провожая взглядом удаляющегося, неугомонного Лоренцо. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз мелькнула лёгкая тень усталости, словно от постоянной необходимости контролировать себя. Он повернулся к Саше, который всё ещё пытался осмыслить произошедшее и унять бешеное сердцебиение. — Ты слишком наивен и стеснителен, Романов — заметил немец, его тон был почти отеческим, но с примесью обычной для него насмешки, которая всегда держала Сашу на расстоянии. Саша лишь пожал плечами, его щеки всё ещё пылали. Он чувствовал, как голова идёт кругом от обилия информации, странных встреч и ещё более странных намёков. За последние пару часов его жизнь перевернулась с ног на голову, хотя, если быть честным, она перевернулась в тот самый момент, когда он только прибыл в этот университет. — Значит, столовая, да? — спросил Саша, решительно пытаясь вернуть разговор в русло расследования. Он хотел отвлечься от личных переживаний и смущения — И что там? У нас свидание с пирожками? Август хмыкнул, едва заметно приподняв уголок губ. Это была редкая, мимолётная улыбка, которая тут же исчезла. — Не совсем. В столовой собираются все преподаватели и студенты, в том числе и Анна Викторовна. У меня есть кое-что, что позволит нам остаться незамеченными, когда мы позаимствуем ключ от её кабинета. И Анжела с её сделкой… она даст нам доступ к комнатам Макса и Маркуса, но сначала нам нужно собрать больше информации. Они двинулись по коридору. Студенческий поток редел, приближался конец очередной пары, и гул голосов стихал, уступая место гулкому эху их шагов по мраморному полу. Саша чувствовал, как волнение нарастает, смешиваясь с тревогой. Он всё ещё не до конца понимал мотивы Августа, его истинные чувства, но одно было ясно: этот парень, несмотря на свою холодность и временами даже жестокость, был невероятно умён и решителен. И сейчас их пути были тесно переплетены — Саша чувствовал себя пассажиром в скоростном поезде, управляемом непредсказуемым машинистом. — И всё же насчёт Ямамото… — начал Саша, не удержавшись, когда они уже почти дошли до выхода из корпуса — Что там было? Почему тебе было там «прилично»? — Он намеренно использовал слово Августа, пытаясь разрядить обстановку, но в то же время подтолкнуть его к откровению. Август остановился. Его спина выпрямилась, становясь абсолютно прямой, а взгляд стал далёким, словно он перенёсся на годы назад, за тысячи километров. На его лице промелькнула мимолётная тень, которую Саша не смог расшифровать — боль? Злость? Сожаление? Или всё вместе, смешанное в горький коктейль воспоминаний. — Это не место для таких разговоров — наконец произнёс немец, его голос был тихим, почти не слышным, и совершенно лишённым обычной иронии. Он говорил с такой скрытой горечью, что Саша почувствовал, как по его спине пробежал холодок — Просто знай, что там я научился очень многому. И понял, что некоторые вещи лучше держать при себе, чтобы выжить. Он снова повернулся к выходу, и его фигура, обычно такая уверенная, показалась Саше на мгновение необыкновенно одинокой, словно изваяние, высеченное из льда. — Пойдём. Время не ждёт — приказал Август, и его шаг снова стал твёрдым и целеустремлённым.

***

Мико стояла в центре просторного спортивного зала, отделанного светлым деревом и застеленного татами. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, танцуя в воздухе, наполненном запахом свежего пота и полированного дерева. Студенты в белоснежных кимоно, большинство из которых выглядели растерянными и неуклюжими, пытались повторить её отточенные движения. Мико, с её холодной сосредоточенностью и безупречной осанкой, казалась центром этой небольшой, энергичной вселенной, её неподвижность излучала мощь. — Удар должен быть точным, как вспышка молнии! — её голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь звучал резко и отчётливо, разносясь по залу, не требуя повышения тона — Скорость и сила — это ничто без контроля! Ещё раз! Август, который, казалось, телепортировался от Саши, уже стоял рядом с Мико, его плечи слегка опущены в знак покорности, но глаза по-прежнему блуждали где-то далеко. Он явно был не в восторге от перспективы проведения мастер-класса. Мико бросила на него строгий, но понимающий взгляд, который говорил: «Долг превыше всего». — Август, будь добр, продемонстрируй этот блок — попросила она, указывая на девушку, которая отчаянно пыталась скопировать сложное движение, похожее на танец, но несущее смертельную опасность. Немец вздохнул с досадой, словно его отвлекли от чего-то жизненно важного, но покорно двинулся к центру зала. Его движения были лишены той лёгкости, с которой он обычно передвигался в повседневной жизни, но всё равно поражали своей точностью и внутренней силой. Он встал в стойку, и его тело, казалось, превратилось в жидкую сталь, готовую принять любую форму и отразить любую атаку. Мико нанесла удар, и Август повторил блок с такой идеальной, почти сверхъестественной плавностью и невероятной скоростью, что первокурсники ахнули, а их собственные попытки выглядели жалкими, неуклюжими пародиями. Это было не просто повторение техники, это было истинное искусство, в котором каждое движение было продумано до миллиметра и исполнено с абсолютным контролем. Саша, прислонился к дверному косяку, наблюдая за этим зрелищем. Его поражённый взгляд не отрывался от немца. «Две минуты — промелькнуло в голове Саши, вспоминая слова Августа профессору Джефферсону — Звериная ловкость… да, я видел её раньше» Вся эта холодность, высокомерие, отстранённость, которую он демонстрировал, скрывали в себе невероятную мощь и отточенное мастерство, выкованное в горниле Ямамото. — Сейчас будет весело — опираясь на соседний косяк, спокойно, с предвкушением утверждал итальянец Лоренцо, его глаза блестели от озорства. — От чего? — с осторожностью спрашивал русский, чувствуя, как внутри него нарастает тревога, словно струна натягивается до предела. Предчувствие беды кольнуло где-то в груди, как острый осколок льда. — Дмитрий здесь — эти слова, произнесённые Лоренцо будничным тоном, повергли рыжего в шок. Он буквально почувствовал, как кровь отлила от лица, оставляя его бледным и холодным. Переведя свой взгляд на зал, Саша увидел, как с другой стороны входит группа студентов вместе с преподавателем. Видимо, у первого и третьего курса была совмещённая пара по физкультуре. Женщина-физрук, которая вела у первокурсников и доверила бразды правления Мико, пошла о чём-то радостно говорить с мужчиной-физруком, явно более старшим и солидным. Рассмотрев группу, русский смог разглядеть компанию неприятеля, того самого Дмитрия, и одновременно подметил Оливера и Мари среди его окружения. — Ребята учатся с ним в группе? — спросил удивлённо первокурсник, обращаясь к Лоренцо, который, казалось, знал всё обо всех. — Конечно, они трое на юридическом факультете — усмехнулся итальянец, наблюдая, как Мико и компания девушек, которая с ней была, ждали преподавательницу. Саша снова перевёл взгляд на центр зала, но Августа там не было. Немец, почуяв неладное или просто выполнив свою часть демонстрации, успел куда-то испариться, растворившись в тени, так, что Романов не мог найти его глазами. Тревога Саши усилилась, превращаясь в липкий страх. — Внимание, студенты! Нам с Максимом Васильевичем придётся удалиться на время — звонко объявила женщина-физрук, её голос эхом разнёсся по залу — Поэтому третий и первый курс объединяются и учатся у Ямамото Мико. Мико, не подведи меня! На это девушка лишь коротко кивнула, её лицо оставалось невозмутимым, пока она смотрела, как преподаватели, обмениваясь шутками, спешно удаляются, оставляя её один на один с этой разношёрстной, потенциально взрывоопасной толпой. Первый курс всё так же стоял помятый и явно уже уставший, выстроившись в несколько неровных линий. Третий курс тоже построился, но в отличие от компании Дмитрия, они выглядели собранными и готовыми к занятиям. — Чернов, попрошу тебя выстроиться в линию — спокойно, но с оттенком строгой власти произнесла Мико, её взгляд, острый и пронизывающий, был прикован к Дмитрию и его друзьям. Компания парней же уже демонстративно улеглась на синих матах, предназначенных для отработки падений, и начала что-то бурно обсуждать, совершенно игнорируя её слова и присутствие. Их смех был громким и вызывающим. — Чернов! — обратилась девушка ещё раз, но уже строже, обращая внимание парня на себя. Её голос стал твёрже, в нём появилась металлическая нотка, предвещающая бурю, которая, однако, была сдержана железной волей. Дмитрий, наконец, соизволил поднять голову. В его глазах читалось неприкрытое презрение. — Мико, иди на хер! Ты же понимаешь, что мы, члены спортивного клуба, не прогнёмся под ваши «танцы»! — огрызнулся он, его голос был полон вызова и высокомерия. Он демонстративно потянулся, словно это было самое скучное занятие на свете, и зевнул, демонстрируя полное пренебрежение. — Да ты и пару минут не выстоишь в этих танцах! — возмутился Оливер, который стоял чуть в стороне от Дмитрия, его кулаки сжались. На его слова тут же полилась волна поддержки со стороны других первокурсников, которым надоело высокомерие Дмитрия и его свиты. — Пендоса не спрашивали! — огрызнулся Дима, его глаза загорелись злобой. Он поднялся с мата и двинулся прямо к Мико, сокращая дистанцию с хищной неторопливостью. — Признайся, девчуль, ты проводишь эти мастер-классы из-за того, что в твой клуб ходят лишь те, кто приверженец твоей страны, не один здравомыслящий студент к тебе не пойдёт, а пойдёт в наш спортивный клуб! И если бы ты не была подстилкой главы студенческого совета, тебя бы давно уже закрыли! Он наклонился прямо к японке, его слова были ядовитыми, а горячее, зловонное дыхание опалило её лицо. Лицом Мико не показала ни единой эмоции, но кулаки её сжимались от ярости и желания ударить обидчика, почувствовать, как кости под его кожей хрустят. Это было не просто оскорбление, это было унижение её дела, её чести. И её желание было исполнено, но не её женской рукой. Саша, который успел подойти ближе, не потерпел оскорбления своей знакомой. В его глазах вспыхнул гнев, чистый и неконтролируемый, смешанный с праведным возмущением. Не раздумывая ни секунды, он рванул вперёд, словно выпущенная стрела, преодолевая последние метры. Прежде чем кто-либо, включая саму Мико, успел среагировать, его кулак, в который он вложил всю свою ярость и накопившееся раздражение, врезался в щеку Дмитрия. Громкий, влажный хруст разнёсся по залу, словно выстрел, и все студенты ахнули, словно один. Дмитрий пошатнулся, его голова резко откинулась в сторону, а Мико раскрыла глаза в удивлении, не ожидая такой молниеносной и агрессивной реакции от русского. — Ах ты сукин пёс, тебе в прошлый раз мало было?! — взревел Дмитрий, потирая пылающую щеку. На ней уже проступал багровый отпечаток кулака Саши. Он сплюнул на пол сгусток крови и слюны, и его глаза, полные ярости и унижения, горели, как у дикого зверя, загнанного в угол. Компания, которая до этого расслабленно лежала на матах, тут же принялась вскакивать, их лица исказились в злобных гримасах. Атмосфера в зале мгновенно накалилась до предела, словно взорвалась пороховая бочка. Начался беспорядок, крики и шум. Первокурсники испуганно жались друг к другу, а девушки из группы Мико напряглись, готовые к худшему, их руки уже были готовы к бою. Дмитрий, не теряя ни секунды, бросился на Сашу, его кулак просвистел в воздухе, целясь в голову. Саша инстинктивно увернулся, в памяти всплыли обрывки старых уроков самообороны, которым его когда-то учили. Но одного Дмитрия было мало. Двое из его приятелей, словно по команде, мгновенно окружили Сашу. Один из них попытался схватить его за плечи, чтобы обездвижить. Рыжий оттолкнул его, ощущая, как адреналин бурлит в крови, отчего все чувства обострились до предела. Он был в меньшинстве, и это осознание ледяным уколом пронзило его. Мико, до этого стоявшая с широко раскрытыми от удивления глазами, мгновенно пришла в себя. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах вспыхнул холодный, хищный блеск. Она не собиралась позволять этой драке выйти из-под контроля, особенно на её мастер-классе. Прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, Мико шагнула вперёд с такой молниеносной скоростью, что её движения слились в одно размытое пятно. Один из нападавших парней, пытавшийся ударить Сашу в спину, внезапно оказался на полу, его рука была выкручена в неудобном положении, а лицо исказилось от боли. Он не успел даже вскрикнуть. Второй, который пытался обойти Сашу с фланга, почувствовал резкий толчок под колено, и его ноги подкосились, заставляя упасть на спину с глухим стуком, выбивая воздух из лёгких. Всё это произошло за какие-то секунды. Дмитрий, который уже почти достал Сашу очередным ударом, замер, его кулак повис в воздухе. Его гневное выражение лица сменилось шоком. Он посмотрел на своих корчащихся от боли друзей, затем на Мико, которая стояла посреди зала, лёгкая, как перышко, но опасная, как заточенная катана. Её поза была абсолютно расслабленной, но излучала смертельную угрозу. — Вы хотите продолжить? — её голос был низким, почти шепотом, но в нём звучала такая неприкрытая угроза, что даже воздух в зале, казалось, стал тяжелее и холоднее. Девушки-первокурсницы, до этого испуганно сжавшиеся, смотрели на Мико с нескрываемым благоговением. Они только что стали свидетелями того, как хрупкая девушка в кимоно в одиночку обезвредила двух здоровых парней, не проронив ни звука. Дмитрий, тяжело дыша, медленно опустил кулак. Он понял, что проиграл, и не только бой, но и авторитет перед частью студентов. Лоренцо, стоявший рядом с Сашей, просто разразился смехом. Его смех был громким, искренним и, казалось, не знал границ, эхом отдаваясь в напряжённой тишине зала. Он прихлопнул себя по бедру, едва не падая от веселья. — Ох, Мико, ты как всегда великолепна! — воскликнул он, вытирая навернувшиеся слёзы веселья — Эти парни никогда не научатся держать себя в руках! Дмитрий, наконец, поднялся с пола, его щека пульсировала болью, но теперь к ярости примешался и страх. Он бросил на Мико взгляд, полный ненависти и унижения, но ничего не сказал. Он лишь кивнул своим друзьям, которые с трудом поднимались, потирая ушибленные места. Они понимали: бой проигран, по крайней мере, на этот раз. — Вот же сука — подал один из поднявшихся парней, здоровенный детина по имени Игорь, голос, полный злобы и унижения. Он сделал шаг в сторону Мико, его глаза налились кровью, а кулаки снова сжались. Смеявшийся Лоренцо тут же затих. Его лицо мгновенно стало серьёзным, а в глазах вспыхнул опасный, хищный огонёк. Одним лишь молниеносным движением ноги он сделал подсечку, и Игорь, не ожидавший нападения со стороны, рухнул на татами с оглушительным стуком, взвыв от боли и неожиданности. Итальянец небрежно поправил складки своей футболки, словно ничего особенного не произошло, и его улыбка вернулась, но теперь она была холодной и предупреждающей. Смотря на парней, Мико улыбнулась. Это была не милая, а хищная, торжествующая улыбка, которая говорила о полном контроле над ситуацией и наслаждении от проделанной работы. В этот момент, словно из ниоткуда, в дверном проёме зала появилась невысокая, строгая фигура. Это был Август. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, но глаза — эти ледяные, проницательные глаза — медленно обвели весь зал, задержавшись на потрёпанном Дмитрии, на шокированной, но торжествующей Мико, на веселящемся Лоренцо, и, наконец, на Саше, который всё ещё стоял в боевой позе, тяжело дыша. Он не проронил ни слова, но его присутствие, его аура, казалось, заморозила сам воздух. Хаос, который только что бушевал, мгновенно утих, сменившись напряжённой, давящей тишиной. От его взгляда даже Дмитрий и его друзья инстинктивно отступили, чувствуя холод, который исходил от немца, словно от ледника. Август сделал медленный шаг вперёд, затем ещё один. Каждый его шаг был тяжёлым, мерным, словно он отбивал ритм неумолимой судьбы. Он подошёл к Саше, положил руку ему на плечо и лишь едва заметно сжал его. Это было не утешение, а скорее молчаливое признание. — Достаточно — произнёс Август, и это слово, произнесённое тихо, прозвучало в тишине, как раскат грома. — Урок окончен. — Нам пора уходить — прозвучал его голос. Он был спокойным, но в нём чувствовался такой ледяной холод, что Саша вздрогнул. Это был голос, который не предвещал ничего хорошего, голос, который предвещал немедленное и безоговорочное подчинение. Август не спрашивал, он констатировал факт. Дмитрий, оправившись от шока и унижения, решил, что это его шанс восстановить пошатнувшийся авторитет. Он увидел в Августе своего главного врага, того, кто косвенно стоял за его публичным позором. — О, явился, студенческий совет! — прорычал он, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони — Защитник своих подстилок? Август медленно повернул голову, его взгляд, до этого лишь холодный, теперь стал абсолютно пустым, лишённым всякого человеческого тепла. Он отпустил плечо Саши, и этот жест был красноречивее любых слов — он давал понять, что сейчас будет действовать сам. — Слушайте, женатики, может, вы съебётесь? — прохрипел Дмитрий, его голос был полон боли, но в нём всё ещё звучала знакомая ярость, примешанная к отчаянию. Его товарищи уже давно усмирили свой пыл и внимательно слушали японку, Дмитрий же был неугомонным, и в его глазах вспыхнула новая, особенно мерзкая злоба. — Что, Романов, не приятно слушать, как тебя отчитывает какой-то пидор? Ну ты привыкай, сам выбрал с заднеприводными общаться! Или ты думаешь, что герой? Думаешь, защитник? Ты просто жалкий клоун, который за чужой спиной прячется! Или забыл, как на прошлой неделе скулил, когда твоё колено вылетело? Что, опять захотелось на полу поваляться, как тогда, а? Саша почувствовал, как новый прилив жара обжигает лицо. Слова Дмитрия ударили точно в цель, затронув самую больную точку. Воспоминание о той травме, о пронзительной боли, о собственной беспомощности, нахлынуло с новой силой, отрезвляя его. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев смешивается со стыдом, а ноги вдруг показались ватными. Лоренцо, до этого посмеивающийся, мгновенно замолчал, его улыбка сползла с лица, сменившись выражением тревоги. — Ты мог стать нормальным пацаном, но связался со шлюхой Эмилией, которой теперь присунут только червики — закончил Дмитрий, и это было последней каплей. Саша не намеревался терпеть оскорбление умершей студентки. Он сцепился с парнем. Его движение было медленным, судорожным, но в его глазах горела страшная, животная решимость. Дмитрий знал, куда целиться. В его голове пронеслась картина того, как Саша корчился от боли в коридоре, и это воспоминание придало ему сил. Со стоном он вытянул ногу, целясь не просто в ногу, а точно в больное колено Саши. Даже без полной силы удар мог быть весьма болезненным и опасным для уже травмированной конечности. Но прежде чем нога Дмитрия успела достичь цели, Август, который стоял рядом, среагировал. Дмитрий не успел даже понять, что произошло. Август не делал резких движений, не замахивался, не выкрикивал угроз. Он просто двинулся. Это было не нападение, а скорее хирургически точное вмешательство, молниеносное и неотвратимое. Немец мгновенно сократил расстояние, его нога метнулась к колену Дмитрия, но не для удара, а для блокировки, которая, однако, имела катастрофические последствия. Раздался глухой, влажный хруст, который эхом прокатился по залу, заставив всех вздрогнуть. Дмитрий не успел даже вскрикнуть. Его лицо исказилось от внезапной, невыносимой боли. Август, используя минимальное усилие, но идеальное знание анатомии, вывернул плечевой сустав Дмитрия, пока тот находился в полёте до встречи с полом. Парень рухнул на колени, его тело сотрясалось от шока, а из горла вырвался лишь сдавленный, животный стон. — Это за Мико — прошептал Август, наклонившись к корчащемуся Дмитрию. Его голос был тих, но звучал, как скрежет металла. Затем он выпрямился, его глаза сверкнули, как осколки льда — И это за то, что ты тронул моего Романова. Второй, более громкий хруст, и Дмитрий закричал уже по-настоящему, пронзительно и отчаянно. Август наступил ему на запястье, сломав кость. Всё это произошло за считанные секунды, пока остальные стояли, парализованные ужасом. Друзья Дмитрия замерли, их лица были бледны, как мел. Они видели, что перед ними не просто студент, а нечто гораздо более опасное, существо, способное причинять боль с хладнокровной точностью. Август, словно ничего не произошло, отряхнул невидимую пыль с рукава своего свитера. — Я же сказал тебе, Романов, не связываться — Август прошипел, игнорируя стонущего Дмитрия, и резко развернул Сашу, толкая его к выходу из зала. Его голос был низким, едва слышным, но в нём звучала такая непоколебимая решимость, что Саша невольно подчинился. — И тебе, Чернов — он бросил через плечо, не оборачиваясь, его голос был холодным, как лёд в арктических морях, и не предвещал ничего хорошего — Забудь, что у тебя когда-то были ноги. Следующий раз будет хуже. Зал замер. Мико, безэмоционально, но с удовлетворением, наблюдала за происходящим. Лоренцо, чья улыбка полностью исчезла, поспешил к корчащемуся Дмитрию, пытаясь оценить ущерб. Друзья Дмитрия, до этого пребывавшие в ступоре, наконец пришли в себя, но их лица были испуганы до бледности. Они понимали, что слова Августа были не пустой угрозой, а суровым приговором. Саша, которого Август почти волоком тащил за собой, ощущал, как его сердце колотится в груди, отбивая бешеный ритм. Он был зол на Августа за его отстранённость, за то, что тот исчез, а потом появился так, будто ничего не произошло, и с такой хладнокровной жестокостью расправился с Дмитрием. Но в то же время он чувствовал странное, смешанное смущение и даже благодарность за то, что Август защитил его, используя фразу «мой Романов». Этот парень был загадкой, и каждая их встреча добавляла новые, противоречивые детали к его портрету. Когда они оказались за дверями спортивного зала, в относительном спокойствии коридора, Август резко отпустил Сашу. Его лицо было напряжённым, брови сведены в тугую складку, а глаза метали молнии. — Ты совсем не думаешь о последствиях? — прозвучал его голос, теперь уже более контролируемый, но всё ещё полный скрытого гнева — Твоя импульсивность когда-нибудь заведёт нас в такую задницу, из которой я даже тебя не вытащу! Саша поднял глаза на немца, его собственные чувства бурлили, не давая ему спокойно воспринять критику. — А что мне надо было делать?! Стоять и слушать, как этот ублюдок меня позорит?! Или Мико?! И почему ты исчез, когда он появился? Ты же видел его! Ты же знал, что есть вероятность сцепиться! Или на этот раз твой мозг дал сбой?! Август остановился, уперев руки в бока, и уставился на Сашу с таким видом, словно тот только что сказал что-то невероятно глупое и наивное. — Я наблюдал — ответил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная твёрдость — Иногда, чтобы понять врага, нужно дать ему проявить себя. Я не мог знать, что ты бросишься на него, как загнанный зверёк. И ты рисковал куда больше, чем тебе кажется. Саша вспыхнул. «Загнанный зверёк»? Это было последней каплей, которая переполнила чашу его терпения. — Зато ты всегда такой идеальный, да?! — выкрикнул он, не контролируя себя — Вечно всем командуешь, всегда всё знаешь! Может, хватит уже?! Я не твоя собака, чтобы ты мной командовал! Август молчал, его взгляд стал непроницаемым, словно стена, за которой невозможно было что-либо разглядеть. Он лишь покачал головой, и в его глазах промелькнула какая-то странная, неуловимая печаль, быстро сменившаяся отчуждением. Затем он резко развернулся и зашагал прочь по коридору, не сказав больше ни слова, оставляя Сашу в полном одиночестве. Саша остался стоять, тяжело дыша, чувствуя, как злость постепенно уступает место опустошению и растерянности. Ему стало неловко за свою вспышку. Может быть, он перегнул палку? Он посмотрел вслед удаляющемуся Августу, который, казалось, нёс на своих плечах невидимый груз, и ощутил странный укол вины. Этот день был полон слишком многих эмоций, слишком многих открытий. И его смутная симпатия к немцу, которую он так старательно скрывает то ли от него, то ли от самого себя, теперь переплеталась с обидой и непониманием. Но какое-то непонятное, мощное притяжение было сильнее обид и непониманий. Не раздумывая, Саша рванул следом. Подбежав к немцу, он схватил его за плечо и резко повернул к себе. — Прости меня, я вспылил — сказал Саша, смотря виновато в карие глаза. Рыжий надеялся, что терпение Вернера не иссякло, и тот сейчас недовольно выдохнет, закатит глаза и опять отчитает русского за безрассудство. Но этого не последовало. — Пошли, Саша — Август снова взял русского за локоть, но на этот раз его хватка была нежной, почти защитной, лишённой прежней резкости — Нам пора в столовую. От этих слов, прозвучавших почти ласково, русскому стало легче, но чувство вины за несправедливые слова всё же осталось тяжёлым грузом на душе. Направляясь по коридору, Саша почувствовал, как неприятная тишина давит на плечи. Вина за сорвавшуюся вспышку эмоций и невольное оскорбление Августа жгла изнутри. Он решил разрядить обстановку, пусть и неуклюже. — Главное, чтобы нас из универа не исключили — пробормотал Саша, его голос был чуть хриплым, а взгляд метался по стенам. Август, который шёл чуть впереди, даже не обернулся. Его плечи были напряжены, а каждое движение казалось отточенным, но лишённым лёгкости. — Не волнуйся, всю вину я беру на себя. Твой отец здесь не появится — закатив глаза, ответил он, вновь одев маску холодного и раздражительного, язвительного главы. В его голосе прозвучало лёгкое пренебрежение — Трусишка — с ухмылкой добавил тот, оголив свои клыки в подобии усмешки, которая ничуть не смягчила его облик. На это Саша лишь одарил его злым взглядом, но ничего не сказал, крепко стиснув зубы. Когда они вошли, до них сразу же донёсся многоголосый гул разговоров и аппетитный, манящий запах свежей выпечки и жареного мяса, от которого у Саши призывно заурчало в животе. Сейчас было самое время обеда, и обширная столовая была заполнена студентами. Светлые столы были расставлены рядами, стулья скрипели, посуда звенела. Стоял гул голосов, не мешающий слуху полностью, но и не позволяющий ему его игнорировать. Август огляделся, его взгляд скользнул по лицам студентов, по тарелкам с едой, словно он искал что-то конкретное. Вскоре он нашёл взглядом два соединённых столика учителей, расположенных чуть поодаль, где сидели несколько преподавателей, о чём-то оживлённо беседуя. Он потянул Сашу за рукав, тем самым обращая на себя внимание. — Нам нужно туда — он кивком указал на столик, его глаза блестели от предвкушения какого-то безумства. — И что же ты собираешься сделать? — спросил Саша, его голос был полон подозрения, смешанного с обречённостью. Он уже ожидал чего-то невероятного от немца. — Подсыпать учителям снотворного — с лёгкой, почти невинной ухмылкой сказал Август, демонстрируя две небольшие пачки с таблетками, которые он ловко достал из кармана своих брюк. Его глаза весело искрились, отражая свет ламп. Саша выдохнул, потирая переносицу. Головная боль, которая только что начала отступать от недавно поступивших эмоций, вернулась с новой, пульсирующей силой. — Я уже сомневаюсь, что нас просто так исключат из университета. После всего, что произошло сегодня, это будет лишь вишенка на торте — пробормотал Саша, его голос звучал устало и обречённо. — Да ладно тебе. Это всего лишь для хорошего сна — Август отмахнулся, словно это была пустяковая шалость, достойная внимания лишь на секунду — Навряд ли у тебя есть идеи получше, чтобы закончить с нашим делом — Он усмехнулся, направляясь к столу, его движения были лёгкими и уверенным — Ты же не хочешь потерять свой статус прилежного мальчика? — Последняя фраза была произнесена с особенным, ехидным придыханием, и Саша почувствовал, как жар снова приливает к его щекам. Русский на это лишь цыкнул, но его внимание привлекло нечто другое, более важное, чем очередная выходка Августа. Его взгляд скользнул по залу, и сердце замерло. За одним из столиков, в дальнем углу столовой, он увидел то, что заставило его забыть обо всем. Там, в окружении своих друзей, сидел Маркус. Он выглядел… другим. Не таким, каким Саша его видел. Рядом с ним сидела Анжела, та самая Анжела, которая совсем недавно обещала им помощь, а теперь мирно болтала с Маркусом, её лицо было безмятежным, без следов недавних слёз. На её губах играла лёгкая улыбка. Саша стоял, как громом поражённый, его взгляд был прикован к Анжеле и Маркусу. В этот момент, когда его внимание было полностью поглощено сценой, по крайней мере, странного сговора, Август резко замер. Немец, который уже собирался приступить к своей диверсии, внезапно выпрямился, и его тело мгновенно утратило всю расслабленность, став напряжённым, как натянутая струна. Саша проследил за его взглядом и увидел причину: прямо перед ними, неся в руках небольшой поднос с чашками, наполненными чаем и кофе, к столу для завтрака со своими коллегами направлялась директор университета, Анна Викторовна. Август мгновенно натянул на свои уста фальшивую, ослепительно добрую улыбку, которую он так хорошо умел изображать, словно надевал маску. Затем он двинулся к женщине с грацией хищника, маскирующегося под домашнего кота. — Здравствуйте, Анна Викторовна, могу я вам помочь? — вежливо спросил тот, его голос был мягким и обходительным, совершенно лишённым его обычной колкости. — Ох, Август, Саша, мои вы мальчики, как приятно вас видеть! — Женщина искренне улыбнулась при виде немца и стремительно приближающегося к ним Александра. Директриса несла в руках как будто-то не поднос, а бомбу замедленного действия. — Вам помочь? — спросил немец, протягивая руки для взятия подноса директрисы, его глаза при этом невинно моргали, скрывая дьявольский план. — Конечно, Август, если тебе не трудно — она с облегчением отдала поднос немцу, чьи руки были свободны, не заметив, как в глазах студента вспыхнул хищный огонёк. Август, не теряя ни секунды, быстро передал поднос Саше, который стоял с удивлённо-возмущённым взглядом, не успев даже пикнуть. Немец проигнорировал немой протест русского, сосредоточившись на директоре. — Ну, дорогие, как проходит подготовка к осеннему фестивалю? Мистер Джефферсон мне рассказал, что ты забрал своего дорогого зама с его пар — с доброй улыбкой спросила Анна Викторовна, её глаза тепло блестели. — Да-да, всё верно. У нас уже почти всё готово, студентам осталось лишь проголосовать за преподавателя года — объяснял парень, его голос был полон энтузиазма — Кстати, Анна Викторовна, сегодня в меню, кажется, шоколадная картошка, на сколько помню, она вам так нравилась! Я попросил повариху вам оставить пару штучек — ответил немец, чем подивил рыжеволосого друга своим невероятным умением врать так открыто, глядя прямо в глаза, без тени смущения. Его слова звучали искренне и заботливо. — Ох, Август, мой мальчик! — Директор просияла, её глаза загорелись от радостного предвкушения. Она и вправду очень любила эти пирожные, так что этого не скрывала. — Вы не против, если я быстренько сбегаю и заберу их? Подождёте меня здесь? — Конечно, мы проследим за подносом— лучезарно улыбнулся ей Август, его улыбка была безупречна, но в глубине глаз плясали бесы, предвкушающие хаос. Женщина, ответив все той же тёплой улыбкой, кинула лишь: «Я на пару минут!» и быстрым шагом, почти бегом, пошла к буфету, чтобы не упустить своё любимое лакомство. Как только директор скрылась из виду, Август мгновенно сбросил маску. Его лицо стало серьёзным, а взгляд — цепким. Он повернулся к Саше, который всё ещё держал в руках поднос, словно это был священный артефакт, а не подставка с чашками. Саша, всё ещё пребывая в лёгком шоке от внезапной смены событий, лишь усмехнулся, видя, как искусно Август притворялся добропорядочным студентом. — Ну ты и актёр — произнёс зеленоглазый, но его слова потонули в бурном шёпоте Августа. — Замолкни — рыкнул на него немец, его глаза сверкнули льдинками, а голос не допускал пререканий. Не теряя ни секунды, он достал из кармана две упаковки с таблетками, которые ранее продемонстрировал Саше. Быстро, почти незаметно, он добавил в каждую чашку по две крошечные пилюли. Те, в свою очередь, зашипели, мгновенно растворяясь в горячих жидкостях, не оставляя следа. Август взял ложечку, что лежала рядом, и размешал остатки, добиваясь полного исчезновения препарата. — План успешно выполнен — усмехнулся он, возвращая упаковки обратно в карман, его взгляд светился озорством и самодовольством. Едва он успел спрятать улики, как директор Анна Викторовна вернулась, сияющая и довольная. В её руках уже была маленькая коробочка с любимыми пирожными, и она несла её, как драгоценность. — Ох, Август, ты мой хороший мальчик, ну просто бриллиант! Спасибо тебе большое! Была бы я молоденькой студенткой, то влюбилась бы в тебя по уши! Наверное, девушки за тобой толпами бегают? — с улыбкой говорила она, забирая у Саши поднос, который он до сих пор держал, словно ценную вазу. Директор мельком поблагодарила и русского, поставив рядом с чаем коробочку пирожных. — Что вы, зачем мне женщины, мисс? В таком возрасте мне об учебе надо думать, а не о юбках всяких — парень, спрятав пустую упаковку в карман, мигом развернулся к женщине, вновь во всю улыбаясь, демонстрируя свою безупречную, но абсолютно фальшивую улыбку. Саша, видя всю эту картину, не сдержал тихого смешка, который вырвался у него непроизвольно, но, видя, как злостно посмотрел на него немец, тут же замаскировал его под небольшой кашель, прочищая горло. — Ну ладно, приятного аппетита вам, Анна Викторовна, нам уже нужно идти. До свидания! — попрощался тот, и, не дожидаясь ответа, схватил Сашу за руку, почти волоком увлекая его прочь из столовой, пока директор не успела задать лишних вопросов. Они буквально вылетели из столовой, и шум голосов мгновенно сменился гулким эхом коридора. — Куда это ты так спешишь? — поинтересовался русский, вырывая свою руку из хватки Августа, так как ему было весьма неудобно, и его запястье начинало болеть. — Не хочу наткнуться на неприятности — ответил ему парень, выходя вперёд, его голос был сухим и отрывистым. — А, по-моему, ты только их и ищешь — усмехнулся Саша, а затем, немного подумав, добавил, нарочито растягивая слова — Трусишка — тем самым передразнивая Августа, когда тот сам назвал его так. Парень, остановившись, уже повернулся и хотел было нагрубить своему другу, чтобы тот откровенно закрыл рот, но его слова застряли в горле. Прямо перед ним, чуть ли не в нос, Саша сунул прозрачную упаковку со сдобной булочкой, пахнущей ванилью и корицей. — Будешь? — спросил Саша, глядя парню прямо в глаза, в его взгляде читалось что-то, похожее на примирение и попытку сгладить углы. Август поднял взгляд и уставился на него. Его брови слегка приподнялись в изумлении, а ледяное выражение лица начало таять, уступая место чему-то более мягкому и человечному. — Это мне? — Август невольно переспросил, его голос был непривычно мягким, а в глазах читалось искреннее изумление. — Ну, а кому ж ещё — ответил ему зеленоглазый, его губы слегка изогнулись в доброй, искренней улыбке — Считай это извинения за мои слова. Саша пихнул лакомство в руку немца, не давая ему возможности отказаться или начать очередные споры. Немец оторопел на некоторое время, разглядывая булочку в своих руках. Мягкая, золотистая выпечка, пахнущая корицей, казалась инородным предметом в его обычно безупречных, холодных руках. Саша действительно купил булочку? Для него? Он почувствовал, как от этих мыслей к его щекам приливает кровь, и поспешно отвернулся, идя дальше по коридору, чтобы Саша не заметил его смущения, которое пронзило его насквозь. — Спасибо, — тихо произнёс Август, стараясь придать голосу свою обычную невозмутимость, хотя сердце стучало чуть быстрее, чем обычно — Но когда ты только успел? — Когда мы только пришли — кратко пояснил парень, пряча свою булочку в карман, чтобы съесть её попозже, когда они будут далеко от всех этих проблем. Так же поступил и Август, аккуратно убирая свою булочку, словно это был ценный артефакт, который нельзя повредить. Наступило короткое, но приятное молчание, которое, казалось, смягчило напряжение между ними, окутав их мягким, ванильным запахом булочек, словно невидимым коконом. Они уже почти добрались до выхода из столовой, когда вдруг услышали отчаянный, полный ужаса возглас Анны Викторовны. — Ох, нет! Мои пирожные! — Голос её звучал панически, разрывая тишину. Август и Саша замерли, обернулись. Директриса стояла у своего столика, где всего минуту назад благополучно располагался поднос. Теперь же, прямо посреди стола, лежала коробочка с раздавленными пирожными, а рядом с ней — перевёрнутая чашка с кофе. Коричневые брызги неаккуратно расплескались по белоснежной скатерти, а некоторые даже испачкали деловой костюм одного из преподавателей. Несколько студентов, сидевших неподалёку, хихикали, наблюдая за этим зрелищем. — Ах, ну почему всегда так?! — Директор вздохнула, потирая виски, её прежнее сияющее настроение испарилось без следа. Она выглядела измученной и расстроенной — А ведь я только собиралась пойти на совещание! И как теперь в таком виде?! В этот момент Август снова надел свою маску спасителя. Его глаза, обычно холодные, приобрели оттенок искреннего сочувствия. Он быстро оценил ситуацию: беспорядок, совещание, и ключ от кабинета, который всегда висел на поясе директора, теперь, скорее всего, будет где-то поблизости, пока она будет разбираться с пятнами. — Анна Викторовна, не волнуйтесь! — воскликнул он, быстро подходя к столику — Это всего лишь небольшая досадная случайность! Я помогу вам! Директриса подняла на него взгляд, полный благодарности, смешанной с отчаянием. — Август, дорогой, ты всегда такой отзывчивый! Но как же мне теперь идти? Моя юбка… и эти бумаги! Немец немедленно принялся действовать. С невероятной скоростью он подхватил упавшие бумаги, которые, к счастью, не сильно пострадали от кофе, лишь слегка намокли по краям. — Саша, будь добр, сбегай к уборщице, попроси тряпку! — скомандовал он, не отрываясь от своей задачи. Саша, ошеломлённый такой быстрой сменой планов, лишь кивнул и помчался выполнять поручение, чувствуя себя винтиком в безупречно работающем механизме Августа. Пока Саша бегал, Август продолжил «спасательную операцию». Он аккуратно собирал остатки пирожных, при этом его глаза быстро скользнули по поясу директора, где обычно висела небольшая связка ключей. Как он и предполагал, в суматохе, вызванной испачканной одеждой и смятыми документами, ключи были поспешно брошены на край стола, рядом с салфетками. Они блестели, словно приглашая себя взять. — Не переживайте, Анна Викторовна — успокаивал Август, его голос был мягким и убедительным — Вы можете пройти в свой кабинет, привести себя в порядок. А я пока соберу всё здесь. Я даже могу проводить вас, чтобы вы не испачкались ещё больше. — Ох, Август, ты просто ангел! — Директриса, почти плача от облегчения, уже не обращала внимания на то, что творилось вокруг. Её мысли были заняты предстоящим совещанием и испорченным костюмом. Она торопливо схватила свои бумаги и сумку, собираясь уходить, полностью доверившись немцу. И вот он, момент. Когда Анна Викторовна повернулась, чтобы идти, Август, с ловкостью фокусника, быстрым, незаметным движением подхватил ключи с края стола. Они тут же исчезли в его кармане, словно их там никогда и не было. Всё это произошло настолько естественно и быстро, что ни один из присутствующих преподавателей, погружённых в свои разговоры, ничего не заметил. — Я сейчас же вернусь, Август! — прокричала директор на ходу, уже спеша к выходу из столовой, чтобы привести себя в порядок. — Конечно, Анна Викторовна! — ответил Август, изображая преданность. Когда она скрылась из виду, он позволил себе едва заметную, хищную усмешку, полную торжества. В этот момент вернулся запыхавшийся Саша с мокрой, пахнущей хлоркой тряпкой в руках. — Я… я принёс — тяжело дыша, проговорил он, с недоумением оглядывая почти чистый стол. Август, уже спокойно стоявший у стола, лишь покачал головой. — Уже не нужно. Забери эту тряпку, нам пора. У нас есть кое-что получше. Саша непонимающе моргнул. — Что? Август лишь кивнул в сторону того места, где только что стояла директор, и затем, с той же лёгкой ухмылкой, похлопал себя по карману. — Ключ от её кабинета. Глаза Саши округлились. Он смотрел на Августа, пытаясь осознать масштаб происходящего. Это было уже не просто снотворное для учителей. Это было настоящее вторжение, кража, которая могла поставить крест на их студенческой карьере. — Ты… Маркс твою Энгельс, это сумасшествие — прошептал Саша, чувствуя, как его сердце колотится от смеси страха и дикого восхищения перед беспардонностью немца. — За это нас точно исключат! Август лишь снисходительно хмыкнул, уже таща Сашу за рукав к выходу. — Перестань паниковать. Во-первых, Анна Викторовна слишком невнимательная, она не заметит пропажу. Во-вторых, ключ будет возвращён задолго до того, как она что-то заподозрит. И в-третьих, если мы не пойдём на риск, то никогда ничего не узнаем. А без информации о Максе и Маркусе, ты можешь попрощаться со своей идеей раскрыть это преступление. Его слова были убедительны, и Саша, хоть и скрепя сердцем, подчинился. Они мчались по коридорам университета, которые теперь казались им совершенно другими — полными скрытых возможностей и потенциальных опасностей. Студенческий гул, до этого казавшийся фоновым шумом, теперь звучал как отголоски их собственной авантюры. Каждое лицо, встретившееся им на пути, казалось подозрительным, каждый взгляд — проницательным. — Куда мы теперь? — спросил Саша, пытаясь отдышаться, его лёгкие горели от быстрого бега. — К Лиаму, — коротко бросил Август, ускоряя шаг — У него есть всё необходимое для таких деликатных операций. Лиам уже был в своём небольшом магазинчике на окраине кампуса, замаскированном под точку продажи сувениров и студенческой атрибутики. Запах сигарет, смешанный со сладким ароматом благовоний, ударил в ноздри, как только они вошли. За прилавком, сидел сам Лиам, его глаза лукаво блестели. Он перебирал какие-то украшения, позвякивая ими. — О, мои дорогие юные авантюристы! — воскликнул он, заметив их. Его голос был хриплым и мелодичным, как у заправского соблазнителя. — Уже успели соскучиться? Или вам снова нужна моя помощь в ваших… шалостях? Август, не теряя времени на любезности, вынул из кармана связку ключей. — Нам нужна копия. Очень срочно. Лиам прищурился, его взгляд скользнул по ключам, а затем остановился на лице Августа, пытаясь прочесть мотивы. — Ого, не думал, что ты по такой части. Что это, ключи от сердца твоего Морковкина? — Он подмигнул Саше, который мгновенно вспыхнул, чувствуя, как его щёки горят. — Или от какой-то очень интересной дверцы? — Ключ от кабинета директора — спокойно ответил Август, проигнорировав колкость и сохраняя абсолютную невозмутимость. — Сделаешь? Лиам присвистнул. Его театральная манерность на мгновение исчезла, уступив место деловитости и профессиональному интересу. — От самой Анны Викторовны? Ну-ну. Это уже не просто шалости, это… безумство. Пять минут и… кое-что за услугу. — Договорились — кивнул Август, его челюсть напряглась. Лиам исчез за задней дверью, где, как оказалось, располагалась небольшая, но хорошо оборудованная мастерская. Оттуда донеслись звуки жужжащего станка, скрежет металла и характерный, едкий запах машинного масла. Саша нервно переминался с ноги на ногу, его взгляд метался по полкам с безделушками, не находя себе места. — Ты уверен, что это того стоит? — прошептал он Августу, его голос дрожал от адреналина и страха быть пойманным. — Не я, а ты, — отрезал немец, его голос был холодным, но в глазах мелькнула уверенность. — Ты хотел узнать правду. Через пять минут Лиам вернулся, держа в руке два одинаковых, блестящих, словно свежеотчеканенных, ключа. Он протянул их Августу с широкой, довольной улыбкой. — Вот. Точная копия. А теперь… — Он обвёл взглядом парней, задержавшись на Саше, — я жду свою награду. — Всё будет сделано, — Август быстро забрал ключи, один из них тут же отправился в карман, а оригинал остался в руке. — Ты получишь свой товар. — Ох, Август, ты всегда такой… нетерпеливый. — Лиам рассмеялся, но не стал настаивать. Он знал, когда пора отступить. — Удачи в ваших приключениях, мои дорогие. Выйдя из магазина, Август снова схватил Сашу за руку, на этот раз с силой, требующей немедленного повиновения. — Бежим. У нас мало времени. Директриса скоро должна вернуться. Они мчались обратно к столовой, их сердца стучали в унисон с топотом ног по коридорам. На этот раз каждый шаг был наполнен лихорадочной спешкой и ощущением, что они балансируют на самой грани. Когда они вбежали в столовую, Анна Викторовна уже сидела за своим столом, приведённая в относительный порядок, но всё ещё выглядевшая слегка растерянной. Она перебирала бумаги, морща лоб, и что-то тихо бормотала под нос о потерянном времени. Рядом с ней сидели её коллеги, некоторые из которых поглядывали на неё с сочувствием, другие — с лёгкой снисходительностью. В общем беспорядке вокруг стола царила суета, а запах кофе и корицы всё ещё витал в воздухе. Август, мгновенно заметив это, схватил Сашу за руку, его глаза сверкнули, как у опытного игрока, который видит исход партии на несколько ходов вперёд. Он замедлил шаг, превращая свою лихорадочную спешку в непринуждённую прогулку. — Ох, Анна Викторовна! — воскликнул он, подходя к столику с самым добродушным видом, его фальшивая улыбка сияла. — Вы уже вернулись! Мы тут… помогали уборщице прибрать. Саша, до этого нервно оглядывающийся по сторонам, вдруг почувствовал лёгкий толчок Августа. Немец, словно случайно, чуть подался вперёд, и его взгляд, казалось, упал на пол рядом со столом директора. — Ой! — Август наклонился, и его рука, ловким, почти невидимым движением, подобрала с пола… связку ключей. Оригинал ключа, который он только что держал в руке, теперь блестел в его пальцах, словно был найден совершенно случайно. — Анна Викторовна! Кажется, вы что-то потеряли! Директриса вздрогнула, её глаза расширились. Она мгновенно схватилась за свой пояс, где ключей, конечно же, не оказалось. — Мои ключи! О боже! Я ведь их искала! Спасибо, Август, мой дорогой! Я совсем забыла, куда их дела! Наверное, в суматохе обронила, когда собиралась. Ты просто мой спаситель! — Она взяла ключи из его рук, её лицо озарилось искренним облегчением. — И ты, Саша, спасибо, что помогли! Саша стоял, поражённый этой виртуозной игрой. Он понял, что Август не просто вернул ключи, он вернул их так, чтобы исключить малейшее подозрение в их краже. Это было мастерство высшего пилотажа. Саша лишь выдавил из себя неловкую улыбку, его щёки снова покраснели, а воротник рубашки, казалось, стал слишком тугим. Ему было стыдно за свою вспышку в коридоре, но в то же время он испытывал невероятное напряжение и облегчение от успешно проведённой операции. Август же стоял рядом, его лицо было абсолютно невозмутимым, лишь в глубине его глаз промелькнула едва заметная, триумфальная искорка, которую мог заметить только очень внимательный наблюдатель. — Всегда к вашим услугам, Анна Викторовна, — ответил он, вежливо склонив голову. — Нам пора на занятия. До свидания! И, не давая директору опомниться, он снова схватил Сашу за локоть и увлёк его прочь из столовой, оставляя за собой запах ванили, кофе и тайны. Саша чувствовал, как его голова кружится от всех этих событий. Ключ в кармане Августа, невинная улыбка директора, хитрая ухмылка Лиама… Университетская жизнь оказалась куда более сложной и опасной, чем он мог себе представить. И Август, этот хладнокровный и безупречно лживый гений, был её самым непредсказуемым элементом. Ребята ненадолго поднялись в свою комнату, чтобы переодеться в более тёплую одежду, так как на улице было достаточно прохладно. Август прихватил с собой все улики, которые им удалось собрать, включая дубликат ключа. После чего они вместе спустились обратно вниз, к выходу из общежития. Саша надел своё тёмно-коричневое пальто, а Август — своё неизменное чёрное, которое, казалось, всегда было с ним, словно вторая кожа. Погода их совершенно не обрадовала. Накрапывал мелкий, моросящий дождик, и дул холодный, пронизывающий осенний ветер, заставляя деревья сбрасывать последние листья. Августу пришлось зарыться с носом в его полосатый оранжево-жёлтый тёплый шарф, который ему так нравился. Стоит ли говорить о том, что с ним Август ассоциировался у Саши как «последний осенний листок», что очень забавляло второго. Ну, а с погодой ничего не поделаешь. Август шагнул на ступени, спускаясь вниз, его плечи чуть вздрогнули от прохлады. Саша же, достав из кармана своего пальто упаковку любимых сигарет, достал одну из них и засунул в рот, зажав между губами. После чего он зажёг её и, вдыхая едкий дым, который моментально рассеивался в промозглом воздухе, пошёл за другом, чувствуя, как никотин немного успокаивает его разбушевавшиеся нервы. — Курить вредно, знаешь ли, — бросил Август, не оборачиваясь, его голос был чуть заглушён шарфом. Саша ему ничего не ответил, лишь выпустил тонкую струйку дыма в холодный вечер. Это был их способ общаться, их молчаливый диалог посреди общего хаоса. Они дошли до начала парка, когда внезапно из-за кустов раздался радостный лай. Из зарослей, раскидывая брызги грязи, выскочил знакомый лохматый пёс. Его хвост отчаянно вилял, а уши торчали торчком, словно локаторы. Он подбежал прямо к Саше, который присел на корточки, чтобы погладить его, и начал радостно скулить, тычась мокрым носом в его руку, требуя внимания. — Привет, дружище! Как ты? — воскликнул Саша, его лицо озарилось искренней, тёплой улыбкой. Он запустил пальцы в тёплую, мокрую шерсть пса. Август, на эту картину смотрел с лёгкой улыбкой, которую смог разглядеть Саша. — Ах да, эта овчарка нашла меня в парке и, в общем, когда я последовал за ним, то тогда нашёл тебя в лесу, — объяснял русский, упуская детали, что собака на самом деле его напугала тогда. — Типа белого кролика, — усмехался парень, складывая руки от холода. — Давай вставай, нам надо идти, — говорил Август. И как только Саша собирался вставать, на него опёрся пёс, поваливая парня на асфальт, заливая его лицо радостными облизываниями. — А он мне не даёт! — воскликнул Саша, смеясь и пытаясь отбиться от пса. На это Август посмеялся, но тут же собрал себя в руки, возвращаясь к своей обычной строгости. — Сидеть, — как по-отцовски отдал команду Вернер, его голос был низким и властным. Пёс тут же сел, смотря на Августа с преданностью. — Идём, — сказал Август, и пёс послушно пошёл рядом с ним. Русский, находясь в лёгком шоке, смотрел, как пёс, будто подстраиваясь под характер немца, стал спокойным и дрессированным. Догнав их, он поражался этой интересной картине. — Вы знакомы? — спрашивал с любопытством Саша, затягиваясь сигаретой. — Его все старшие курсы знают, это Бандит, — объяснял Август. — Его подобрали охранники ещё щенком на трассе, кто-то выкинул бедолагу. В дрессировке он трудный, поэтому, в отличие от служебных собак, он свободный мальчик. Бандит, идя рядом, смотрел на Августа и Сашу, как будто понимая, что говорят о нём, и гордо вилял хвостом. — То есть он не чей? — решил уточнить рыжий, не сдерживая улыбку, глядя на этого свободного духом пса. — Он университетский. Если ты переживаешь за него, то поверь, он в надёжных руках, он живёт со служебными собаками, — уточнил Вернер, гладя пса по голове. — Вижу, ты к нему не безразличен, — подметил парень, с интересом наблюдая за редким проявлением нежности немца. — Любишь собак? — Ну не прям люблю, но они хорошие создания, — смутился Август, его щёки слегка порозовели. — У меня в детстве тоже была овчарка, — быстро проговорил немец, но тут же пожалел, что об этом сказал, словно нечаянно приоткрыл дверцу в своё прошлое. — Да? Приколько, — зацепился за тему Романов, но увидев, как парню неловко говорить о детстве, даже о такой поверхностной теме, решил начать первым, чтобы облегчить ему задачу. — У меня, точнее у отца, есть два алабая. Я их в детстве не мог выговорить и называл ебалаями. Няня, когда услышала, чуть в обморок не упала, — смеялся рыжий, и Август тоже улыбался, слушая эту историю. — Алабаи, как по мне, слишком большие, они как мои десять овчарок, — тут Саша опешил. — Сколько? — не веря своим ушам, переспросил парень. — Да, меня у дядюшки ждёт десять моих очаровательных пёсиков, — умилялся воспоминанию брюнет, и в его глазах появилась искренняя, тёплая искорка. — Это ты с детства по одной заводил? — попытался пошутить русский, на это Август усмехнулся, но тут же погрустнел. — Нет, все в один день были куплены у заводчика, — поправив пальто, Август продолжил. — После того как я переехал к дяде в Японию, перед тем погиб мой пёс и… видимо, чтобы меня порадовать, Генрих хотел, чтобы я выбрал себе такого же друга, но получилось как получилось, — с некой грустью объяснил Вернер, его взгляд стал далёким. — Получается, когда ты переехал в Токио, то и поступил в академию Ямамото? — не удержался и спросил рыжий, чувствуя, что они приближаются к запретной теме. — Да, там я и познакомился с Мико и Лоренцо, — не закрываясь от русского огрызаниями, ответил Август. — Можно сказать, я попал туда случайно. Если бы мой дядя не сотрудничал с отцом Мико, навряд ли бы туда попал. Туда мало кого берут, — объяснял Август. — Ну Лоренцо же как-то туда попал, — закатывал глаза рыжий, желая в детстве тоже туда когда-то попасть. — Ты не сравнивай, — усмехнулся Вернер. — У Лоренцо там отцы работают. Тут Романов удивился. — Отцы? — для русского это было удивительно, и как бы не то, что у кого-то может быть два отца, а то, что именно у итальянца. — Не вижу в этом ничего такого, если ты про свои российские гомофобские взгляды, — отмахнулся парень, его тон стал чуть более резким. — Нет-нет, я к этому нейтрально, — на это уже удивился Август. — Просто интересно, как так получилось. На это немец хмыкнул, посчитав, что если итальянец сегодня с утра раскрыл парочку скелетов из шкафа немца, то и он может. — Биологические родители Лоренцо погибли, и его подобрали двое японцев в подчинении у Макото Ямамото. Так он и попал в академию, — вкратце пояснил Август. — Куда путь держим, ребята? — послышался низкий и хриплый голос. Саша, выпрямляясь, почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Воспоминание о том жутком дне, о холодном, сыром воздухе недостроенного здания, о внезапно обнаруженной… голове… до сих пор вызывало мурашки по коже. Он запнулся, пытаясь придумать оправдание. Август, однако, был невозмутим. — Мы идём по одному делу, — спокойно ответил немец, его голос был ровным, без единой фальшивой нотки, звуча как отчётливый, официальный доклад. — А возле бассейна… — он сделал паузу, его глаза скользнули к Саше, давая ему невербальный сигнал не вмешиваться. — Мы там искали… ну, мяч, который закатился. Играли в футбол. Охранники обменялись взглядами. Их лица оставались непроницаемыми, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое — смесь подозрения и усталости. Они, конечно, знали о заброшенном бассейне и о том, что там нашли. Весь кампус гудел от слухов. Но официальная версия была другой, и распространять панику было никому не нужно. — Мяч, значит, — пробормотал знакомый охранник, почесывая затылок. — Ну, смотрите у меня. Это место не для игр. И вообще, скажите спасибо, что я о вас не доложил. — Конечно, — Август кивнул с видом примерного студента. — Мы поняли. Больше не повторится. И спасибо. Охранники ещё раз внимательно оглядели парней, затем пса, который всё ещё радостно тёрся о ноги Саши. В конце концов, они лишь неопределённо махнули рукой. — Ладно. Идите куда шли. И следите, чтобы больше таких происшествий не было. Когда охранники удалились, Август и Саша поспешили продолжить свой путь, но на этот раз их шаги были более быстрыми, а нервное напряжение витало в воздухе. — Уф, пронесло, — выдохнул Саша, едва они отошли на безопасное расстояние. Он снова погладил Бандита по голове, чувствуя, как адреналин постепенно покидает его тело. Август и Саша шли дальше, выходя из парка, направляясь к окраине университетского городка. Дождь усиливался, превращая дорожки в скользкие, грязные тропинки. Ветер свистел, забираясь под одежду, но Саша, несмотря на холод, чувствовал внутренний жар, вызванный предвкушением и страхом перед тем, что они собирались сделать. Бандит, словно их негласный телохранитель, бежал рядом, его мокрая шерсть блестела в свете фонарей. Наконец, Август свернул с основной тропы и двинулся к старому, полуразрушенному зданию, затерянному среди зарослей дикого кустарника. Это был один из тех недостроенных объектов, которые университет ещё не успел снести. Здание представляло собой мрачную кирпичную коробку без окон, с обвалившейся частью крыши и заколоченными, но явно дышащими на ладан, дверями. Воздух вокруг него был тяжёлым, пахнущим сыростью, плесенью и чем-то металлическим. — Это что, твоя тайная база? — спросил Саша, его голос эхом разнёсся в этом мрачном месте, наполненном тенями. Август лишь хмыкнул. Он подошёл к одной из дверей, ловким движением вырвал несколько старых, прогнивших досок, которые, казалось, держались только на честном слове, и протиснулся внутрь. Саша последовал за ним, чувствуя, как его сердцебиение учащается. Внутри царил полумрак. Сквозь дыры в крыше проникал тусклый серый свет, выхватывая из темноты очертания различных предметов. Воздух здесь был ещё тяжелее, пропитанный химическими запахами. В центре помещения стоял большой, заваленный инструментами и приборами стол. Над ним висела единственная тусклая лампочка, питаемая от переносного генератора, который глухо гудел в углу, создавая монотонный фон. На столе были расставлены многочисленные колбы, пробирки, мензурки с разноцветными жидкостями, которые переливались при скудном свете. Рядом с ними лежали ступка с пестиком, маленький, но мощный пресс для таблеток, блестящие стальные сита и даже небольшой, но явно профессиональный аппарат для сушки порошков. Запах спирта, эфира и чего-то ещё, неуловимо-горького, стоял в воздухе. Это была настоящая подпольная лаборатория, скрытая от посторонних глаз. — Моя лаборатория, — сухо произнёс Август, стряхивая пыль с одного из приборов. — Здесь я произвожу то, что помогает мне «влиять» на таких как Лиам. Саша стоял, широко раскрыв глаза, поражённый масштабом и профессионализмом этого места. Он ожидал чего угодно, но не полноценной химической лаборатории. В этот момент он понял, что Август — это не просто умный студент, а нечто гораздо большее. Он был настоящим гением, или же опасным безумцем, балансирующим на грани дозволенного. — А теперь, — Август указал на небольшую нишу в стене, заваленную старыми кирпичами, — сюда мы расположим досье и улики. Никто не будет искать их здесь. Саша аккуратно положил папку с документами в указанное место, затем они вместе замаскировали нишу, чтобы даже намёка не осталось на их присутствие. Когда они вышли из сарая, дождь почти прекратился, уступив место пасмурному, но спокойному дню. И тут, словно по заказу, из-за угла выбежала немецкая овчарка. Большая, с умными, преданными глазами, она несла в зубах старый, потрёпанный футбольный мяч. — Бандит! — воскликнул Саша, его лицо снова озарилось искренней улыбкой. Он забыл на мгновение обо всех своих проблемах. Пёс, увидев его, завилял хвостом и положил мяч к его ногам. Саша тут же пнул мяч, и Бандит с радостным лаем бросился за ним. Несколько минут Саша и пёс играли в мяч, бегая по грязи и смеясь. В эти мгновения Саша почувствовал себя по-настоящему свободным, забыв о давлении расследования, о подозрениях, о зловещей голове, найденной в бассейне. Август, на удивление, тоже не остался в стороне, пару раз ловко отбивая мяч ногой, хотя и сохранял свою обычную сдержанность. Когда игра закончилась, пёс устало плюхнулся у ног Саши, тяжело дыша. — Хороший мальчик, — пробормотал Саша, гладя его по голове, чувствуя, как мягкая шерсть успокаивает его. Август, опершись о стену недостроенного сарая, посмотрел на Сашу, и в его глазах больше не было ни раздражения, ни усталости, только холодная, расчётливая решимость. — Ночью, — произнёс он, его голос был тихим, но в нём звучала стальная решимость. — Когда все уснут, мы проникнем в кабинет Анны Викторовны. Нужно найти личное дело, любые записки, которые могут касаться Маркуса. Или что-то, что директор могла скрывать. Саша кивнул, его улыбка исчезла, уступив место сосредоточенному выражению. — Как мы это сделаем? Там же кругом камеры, охрана. Август медленно выпрямился, его глаза сверкнули в полумраке. — Камеры — не проблема. У меня есть кое-что, что поможет нам остаться незамеченными. А охрана… — он усмехнулся, и эта усмешка была острой, как лезвие. — Ну, для этого у нас есть твои навыки, Романов. И немного моего остроумия. Главное — ни единого промаха. И никаких лишних движений. Сегодняшний день — это лишь прелюдия. Настоящая игра начнётся ночью. Ночь опустилась на кампус, окутав его плотным, влажным туманом и тишиной, нарушаемой лишь шорохом осенней листвы и далёким гулом города. В отличие от шумного дня, сейчас университетский городок казался огромным, спящим зверем, полным теней и скрытых секретов. Саша и Август направились ко входу в главный корпус. Оба были одеты в тёмную, неброскую одежду, которая сливалась с ночным мраком. Саша чувствовал, как напряжение стягивает мышцы его шеи. Он нервно поправил рюкзак, в котором лежали фонарик и несколько инструментов, которые Август назвал «необходимыми». Каждый шаг отдавался гулким эхом в его сознании, и он старался ступать как можно тише, словно призрак. Август, напротив, выглядел удивительно спокойным — словно тьма и шорохи ночного кампуса были для него привычной средой, а не опасной декорацией к авантюре. Единственным ярким пятном в его образе оставался полосатый шарф, но он умудрился намотать его так туго и незаметно, что он не рвал тьму на себе. Его силуэт двигался плавно, как у хищника, привыкшего к охоте в сумерках. — Готов? — прошептал он, и пар его дыхания тут же рассыпалось в холодном воздухе мелкими облачками. — Как никогда, — соврал Саша, и голос его дрогнул, а ладони предательски вспотели. В груди было странное сочетание страха и приподнятого возбуждения — ощущение, будто он стоит на краю высокого крыла и вот-вот подпрыгнёт в неизвестность. Они проскользнули мимо главного входа, где обычно сидел сонный охранник, и бесшумно направились к боковому крылу. Стены здания при свете фонарей казались массивными, холодными, и каждый выступ штукатурки отбрасывал длинную тень, в которой мог скрываться кто угодно. Август шёл впереди, бесшумно, будто его стопы не знали привычного скрипа мостовой, его глаза постоянно сканировали пространство, улавливая мельчайшие изменения — скользнуло ли что-то в коридоре, не дрогнул ли свет в окне. — Камеры, — прошептал он, указав в сторону небольшого купола под карнизом. — Я их отключил. Но если сработает датчик движения, у нас будет всего три минуты до прибытия патруля. Эти три минуты висели в воздухе как приговор и как шанс одновременно. Саша почувствовал, как отчётность времени сжала горло — не столько, чтобы бежать, сколько чтобы сосредоточиться. Три минуты — и каждое решение должно быть безошибочным. Они подошли к служебной двери. Август достал откуда-то набор тонких инструментов; блеск металла на короткое мгновение отразил тусклый свет уличного фонаря. Он приложил ухо к двери, и в коридоре повисло напряжённое, почти осязаемое молчание. Слышался лишь отдалённый гул города, как напоминание о внешнем мире, который сейчас их не касался. Работа шла тихо; не было громких звуков, которые могли бы привлечь чьё-то внимание, только лёгкий щелчок — и замок поддался. Саша испытал взрыв облегчения и, вместе с тем, прилив ужаса: дверь открылась, и перед ними распахнулась темнота внутреннего пространства, потрескивающая от старых вентиляционных систем. Они вошли. Коридоры внутри были погружены в густую, плотную темноту, где даже знакомые ориентиры теряли привычные очертания. Август включил небольшой фонарик, направив его луч строго вниз, освещая лишь узкую полоску пола. Свет вырезал из мрака дорожку, а боковые стены, казалось, поджидали, чтобы снова поглотить их. Монотонный свет фонарика превращал пол и плинтусы в голые линии, лишённые уюта. — Кабинет директора на третьем этаже, — прошептал Август. — Лифт слишком рискованный. Поднимаемся по лестнице. Подъём был долгим и напряжённым: металлические перила отзывались холодом в ладонях, а каждый шажок отдавался в ушах как громкий удар. Саша старался дышать ровно, чтобы не выдать себя; его сердце стучало как барабан, но он пробивал себе путь, шаг за шагом, вытесняя сомнения. На каждой площадке он вглядывался в темноту, ожидая появления чужой фигуры. Ожидание было тяжелее самого движения: оно наполняло пространство щекотливой неизвестностью. Когда они достигли третьего этажа и вышли на длинный, пустой коридор, тишина вокруг стала ещё гуще, будто затаив дыхание весь университет следил за ними. В конце коридора, под тусклым светом аварийных ламп, мерцала дверная ручка — их цель. Август остановился, сорвал с губ свежую каплю напряжения, вставил в замочную скважину дубликат ключа и повернул его плавно, без суеты. Ключ вошёл легко, как будто дверь давно ждала этого момента. Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало бы, но на удивление никто не пришёл. Они медленно толкнули дверь и вошли в кабинет Анны Викторовны — в тот самый мир её уединённой власти, где каждая папка, каждая фотография могли оказаться ключом к разгадке. Внутри было тепло от работающего обогревателя, и запах бумаги и лака на мебели казался предательски обыденным на фоне их ночной миссии. Свет лампы на столе отбрасывал круг, в котором лежала тишина; за этим кругом — шкафы, полки и скрытые тайники, готовые открыть свои секреты. Они ступили внутрь, и на мгновение мир сузился до звуков их дыхания и биения сердец. Ночь, которая только что казалась пугающей и бескрайней, теперь стояла у порога и наблюдала, предоставив им несколько минут, чтобы изменить всё. Кабинет директора раскинулся величественно, ощущаясь почти безграничным в размытом полумраке ночи. Лунный свет, проникавший сквозь жалюзи, рисовал на мягком ковре серебристые полосы, словно тайные тропы в лабиринте. Нежный аромат дорогого парфюма переплетался с запахом выцветшей бумаги, создавая атмосферу давно забытой загадки и немого ожидания. — Быстро, — прошипел Август, закрывая дверь за собой с тихим щелчком. Его голос едва прятал настороженность и нетерпение. — Нам нужно личное дело Маркуса. Саша, напротив, уже методично окинул взглядом книжные шкафы и стол, словно охотник, обыскивающий логово добычи. Он осторожно открывал ящики, проводил пальцами по тонким щелям, ощупывал потайные уголки и задние стенки мебели, ища скрытые тайники. Его движения были деликатны, но решительны, сердце стучало учащённо. Август тем временем сконцентрировался на главном столе директора. Он провёл ладонью по гладкой поверхности, ощущая под пальцами невидимые выступы и углубления. И вот, наконец, его пальцы наткнулись на что-то необычное. — Я что-то нашёл, — пробормотал он, едва сдерживая возбуждение. Он нажал на потайную кнопку, и одна из секций стола медленно с лёгким скрипом сдвинулась в сторону, открывая маленький, но надежно спрятанный сейф. — Что это? — выдохнул Саша, глядя на открывшуюся нишу с изумлением. Август достал из кармана маленький электронный прибор — сканер, похожий на гаджет из шпионского фильма. — Обычно она использует дату открытия университета, — тихо сказал он, быстро набирая комбинацию на устройстве. Сейф издал едва слышимый щелчок, и дверь плавно распахнулась. Внутри аккуратно лежали папки, пара личных фотографий и небольшой кожаный дневник. Август схватил дневник, быстро листая страницы и освещая их тусклым светом фонарика. — Ничего не вижу о Маркусе… Только будничные записи: встречи, жалобы на преподавателей, — пробормотал он с легким разочарованием. Тем временем Саша обнаружил в одном из ящиков толстую папку с надписью «Личные дела. Студенты». Он вытащил её на свет и стал внимательно перелистывать страницы. — Вот! — вдруг воскликнул Саша, его голос вырвался чуть громче обычн ого, наполненный неожиданной надеждой. — Здесь дело Маркуса, Макса и, что удивительно, Эмилии! Август тут же подошёл, их головы почти соприкоснулись над бумагами. В эту долю секунды напряжённая тишина окутала их, а Саша почувствовал странное тепло, как будто подогретое риском и совместной тайной, несмотря на холод, царивший за стенами. Внезапно из коридора донёсся скрип — резкий, отчётливый, словно кто-то ступил на старую, изношенную доску. Сердца обоих забились громче барабанов войны — опасность была рядом. — Охранник, — прошептал Август, сжимая плечо Саши сильнее, глаза сузились и насторожились. — Он проверяет этаж. Молниеносно они спрятались за тяжёлым бархатным занавесом, укрывшим окно. Саша сжал папку к груди, стараясь дышать так тихо, чтобы не выдать своё присутствие. Шаги приближались — медленные, тяжёлые, ровные. Охранник прошёл мимо двери, но потом, словно почуяв неладное, остановился. В тишине отчетливо послышался звук шелеста и звон ключей. — Чёрт, — тихо прошептал Август, рука крепко сжала плечо Саши. Охранник вставил ключ в замок, дверь медленно со скрипом начала распахиваться. Свет фонарика словно живой зверь скользнул по помещению, обследуя стол, кресло, шкафы. Каждая секунда растянулась до бесконечности, в груди Саши билось сердце, готовое вот-вот пронзить тишину своим стуком. Охранник ступил на порог, остановившись у стола. Август и Саша, укрывшись тонкой тканью, затаили дыхание, молитвенно желая остаться незамеченными в эту леденящую моментальной близости мгновений… — Кажется, кто-то оставил окно открытым, — пробормотал охранник, его голос был будто подернут утренней сонливостью и едва скрываемым раздражением. Он медленно подошёл к окну, прямо к тому самому занавесу, за которым прятались Август и Саша. Саша вдыхал смешанный запах — резкий дым сигарет и терпкая нотка выцветшего одеколона, который словно источал воспоминания о забытых временах. Охранник потянулся к занавесу. В этот самый момент Август сработал инстинктивно: резко пригнулся и потянул за собой Сашу вниз, сильно сжав за руку. Их сердце забилось бешено, в ушах прозвучал собственный приглушённый удар крови. Охранник, ошарашенный неожиданной тенью и, возможно, решив, что это игра света и тени, не успел ничего предпринять. Он осторожно открыл окно, проверяя, не гуляет ли сквозняк в кабинете, и, ничего подозрительного не обнаружив, медленно закрыл его. — Чёрт бы побрал эту ночную смену, — пробурчал он, выходя из кабинета и тяжело захлопнув дверь за собой. Парни застыли в тишине, затаив дыхание, выжидая, пока шаги охранника не унесутся в темноту коридора. Когда последние звуки стихли, Август наконец выдохнул. — Чуть не попались, — тихо прошептал он, голос трепетал от напряжения. — Быстро! У нас есть всего минута. Они снова опустились над бумагами. В личном деле Маркуса оказалось лишь множество отличных оценок и положительных характеристик; так же безупречны были бумаги Макса. Но в деле Эмилии, среди обычных документов, оказалась маленькая записка, аккуратно написанная рукой Анны Викторовны. На ней было короткое, тревожное предупреждение: «Дело Эмилии. Слишком много вопросов. Не нравится мне это. Нужно переговорить с коллегами. Слишком много совпадений. Нельзя, чтобы это всплыло». — Вот оно! — глаза Саши загорелись живым огнём. — Директор что-то знала и пыталась скрыть! Они спешно вернули все документы на место, аккуратно закрыли сейф и тщательно замаскировали его. Август бросил последний, оценивающий взгляд на кабинет — никаких следов их присутствия. — Пора, — заявил он спокойно, но решительно. Вышли они так же тихо, как и вошли, оставив за собой лишь тайну и… слегка приоткрытую дверь, которую Август м гновенно запер скопированным ключом. Спускаясь по лестнице, Саша почувствовал, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму — волнение медленно отступало. Они сделали это. Они проникли в самое сердце университета и получили то, что так долго искали. Теперь им оставалось распутать, что именно директор знала об Эмилии. Они мчались по ночным коридорам, их шаги были быстрыми, но выверенными, каждая секунда насыщалась адреналином, который зажигал дёргающийся мотор энергии внутри. Только оказавшись за пределами главного корпуса и растворившись в тенях деревьев, Саша дал себе волю глубоко вдохнуть. — Это было… безумие, — прошептал он, крепко прижимая к груди папку с документами. — Это была необходимость, — поправил Август, голос его был сдержан, но в нём пульсировало едва сдерживаемое возбуждение. Он достал из кармана сложенную записку Анны Викторовны. — А теперь — в лабораторию. Нужно всё тщательно проанализировать. Они проскользнули через тёмные улицы и вскоре подошли к заброшенному сараю — укромному убежищу их тайной лаборатории. Немец ловко открыл замаскированный вход, и они окунулись в полумрак, освещённый тусклой лампочкой-грушей, питаемой от генератора — тишина и мрак снова спрятали их от мира, оставляя лишь возможность сосредоточиться на разгадке. Внутри лаборатории, среди причудливых колб, стеклянных мензурок и непонятных приборов, Август и Саша почувствовали себя словно в крепости — здесь, за стенами этого заброшенного сарая, им никто не мог навредить. Тишина накрывала помещение мягким покрывалом, спасая от тревог ночного мира снаружи. Август энергично расчистил небольшой участок стола, отодвинув в сторону ступку, мензурки и разбросанные инструменты, словно готовясь к небольшой операции. Он аккуратно разложил перед собой три студенческих дела — Макса, Маркуса и Эмилии. Но взгляд невольно притянула к себе самая важная находка — пожелтевшая записка директора Анны Викторовны. — Значит, директор знала, что с Эмилией могли сделать что-то ужасное, — тихо пробормотал Саша, пальцем осторожно ведя по словами на записке, словно пытаясь вычленить из них скрытое послание. — И при этом она не обратилась в полицию. Почему? Август постучал пальцем по столу, его глаза сжались в прищуренной задумчивости. — Потому что в этом деле замешаны Дмитрий и Маркус, — проговорил он медленно и глубоко. — Дмитрий — сын одного из нефтяных магнатов, а мать Маркуса — одна из главных спонсоров университета. Если бы такой скандал всплыл наружу, репутация Анны Викторовны была бы разрушена. Она пыталась решить всё тихо, втихомолку. — Но это же неправильно! — прорвался Саша, нахмурившись, горячо и искренне. — Над Эмилией надругались, а потом убили. Директор должна была защищать своих студентов, а не прятать страшные тайны! Август быстро подошёл к двери, начал нервно ходить по помещению, будто в поисках ответа. — Сейчас главное понять, связан ли тот случай с тем, что происходит сейчас, и почему именно эти трое — он говорил резко, казалось, мысли бежали слишком быстро. — Если Дима и Маркус замешаны в прошлом, они могли сделать всё что угодно. Может, даже убить Макса… — И они могли… — начал Саша, ловя нить мысли. — Убить и её тоже? — холодно закончил Август, на лице отражалась бездушная логика. — Вполне возможно. Но почему именно так? — Саша пытался найти хоть каплю смысла в хаосе. — Может, они боялись, что Эмилия пойдёт в полицию и расскажет обо всём. Макса могли убр ать, потому что он мог помочь ей, — предположил он, глаза сверкали напряжённостью. Август остановился, внимательно посмотрел на Сашу, его взгляд сжался почти до щелочки. — Мы не можем использовать это как улику. Пока все эти предположения — лишь догадки, и они не приведут нас куда нужно. — Но мы должны проверить, точно ли директор знала о том случае! — настаивал Саша, голос дрожал от эмоций. — Может, Маркус и есть убийца! — Или Маркус — жертва! — резко воскликнул Август, кулак со звоном ударив по столу возле пробирок. Те задрожали, рискуя упасть. — Ты слишком эмоционален, Саша. Твои догадки построены на чувствах, а не на фактах. Нам нужно думать рационально. — Рационально?! — вскочил Саша, глаза пылали от обиды и гнева, который заглушал страх. — Ты называешь рациональным подсыпать слабительное директору, чтобы быть уверенным, что она и преподаватели будут в кампусе, и взламывать кабинет?! Мы глубоко зашли в эту игру! Если ты не хочешь признать, что твоя «рациональность» привела нас к записке, в которой упоминаются два подозреваемых, — значит, ты просто боишься! — Я не боюсь! — прошипел Август, лицо исказилось от напряжения. — Я просто не хочу, чтобы твоя импульсивность погубила нас обоих. В этот момент их спор прервался жутким шумом снаружи. Внезапно раздался громкий грохот — мощный удар, словно таран, заставил дрожать всё здание. За этим последовали скрежет металла и хруст ломающегося дерева. — Что это?! — с опаской отшатнулся Саша, глаза лихорадочно метались по комнате. — Кажется, нас нашли, — холодно произнёс Август, мгновенно собравшись. Он схватил со стола тяжёлый металлический стержень, готовый к защите. Ещё один страшный удар потряс дверь, на которую они положили все надежды. Дверь — тщательно замаскированная — ходуном заходила из стороны в сторону. Сквозь трещины пробивалось острие топора. — Это не охранники, — пробормотал Август с опаской. Третий удар расколол доски с такой силой, что они рассыпались на щепки. В проёме появился огромный силуэт мужчины, в руках которого сверкало лезвие топора, отражая тусклый свет фонаря. Тени ложились на его лицо, словно пророча предстоящую опасность… — Бежим! — резко вырвался Август, захватывая Сашу за запястье. Его хватка была железной, не оставляющей шанса на сомнения. Он потащил друга к задней стене лабиринта, где едва заметное, заколоченное дерево скрывало окно. Сердце колотилось, словно барабанный бой. Ногой Август разило по гнилым рамам — хруст, треск — и вдруг сквозь разлом пробился холодный, сырой воздух ночи. Он, будто живое существо, ворвался внутрь, освежая промозглый запах заброшенного места. — Прыгай! — скомандовал Август, в его голосе звучал не тот страх, а решимость. Саша без раздумий протиснулся в тесный проём и, сгибаясь, упал на мокрую землю. Грязь моментально липла к его ладоням, холод проникал в суставы, но не было ни времени, ни места для слабостей. Август последовал за ним, и они оба тут же понеслись прочь. — Быстро! В лес! — команда повергла тело в движение, несмотря на усталость и холод. Август бежал непривычно быстро, словно зверь, вырвавшийся из ловушки. Его худощавое тело казалось лёгким и проворным. Они нырнули в густые заросли, окружавшие полуразрушенный дом. Позади раздался дикий крик, топот тяжёлых ботинок становился всё ближе. Погоня не отставала. Ночной лес превратился в хаотичный лабиринт из веток, которые хлестали по лицам, и корней, намеренно цеплявшихся за ноги, пытаясь замедлить бегущих. Август бегал как в своеобразном танце, знал тайные тропы — но преследователей было несколько, и они упрямо продолжали гонку. — Они нас догоняют! — сипло выдохнул Саша, его лёгкие требовали воздуха. Лицо покрылось потом, сердце сжималось от страха. — Держись! — скомандовал Август, не снижая темпа, не признавая ни усталости, ни страха. Внезапно лес расступился, и перед ними открылся край крутого обрыва. Внизу мчалась тёмная, холодная река, её водная гладь мерцала холодным светом в ночи. — Чёрт! Тупик! — вытерев пот со лба, едва не проклял Саша, обернувшись. В нескольких шагах позади них прорезались огни фонарей, нацеленных как охотничьи луки. Преследователь — массивный силуэт — выходил на дальний рубеж. Август повернулся лицом к гибели. В его глазах не было сомнений и ужаса, было только спокойствие с ледяным оттенком. — У нас нет выбора, — выдохнул он. — Что?! Ты хочешь прыгать?! — отчаянно вскрикнул Саша, взгляд устремился вниз — к смертельной высоте. — Мы разобьёмся! Август покачал головой, в голосе впервые выступила слабость: — Вода должна быть глубокой… Но — он подавил голос, — я не умею плавать. Взгляд Августа стал уязвимым, открывая ту поверхность, которую Саша никогда не видел. Это была немая просьба довериться. — Доверься мне, — твёрдо произнёс Саша, схватывая пальто друга. Его голос был крепок, как сталь. — Я не отпущу тебя. Я вытащу нас обоих. Без лишних слов они сделали глубокий вдох. В одно мгновение земля ушла из-под ног — и два тела рухнули в ледяную темноту реки, которая мигом поглотила их. Последнее, что услышал Саша — это был яростный крик проклинаний на немецком весь белый свет, а затем — оглушительный всплеск холодной воды, которая моментально поглотила их.