Глава 11. «Исповедь»
30 декабря 2025 г., 23:35
Погрузившись в сумрак тишины, который сменил какофонию криков, Саша наконец вышел из коридора. Гостиная встретила его спокойствием, которая, казалось, было контрастом к буре эмоций, разразившейся всего несколько минут назад. В центре комнаты стояла Вейма, скрестив руки на груди, её лицо было искажено глубокими размышлениями. Она неуверенно бормотала себе под нос на отрывистом немецком, а её брови были нахмурены в выражении либо глубокой задумчивости, либо раздражения. Но стоило её взгляду скользнуть к вошедшему русскому, как лицо девушки мгновенно просветлело, словно по волшебству.
Эта способность мгновенно менять эмоциональное выражение была у них семейной чертой, и Саша не мог не заметить, как быстро Вейма переключалась с одной эмоции на другую.
— Саша, прошу тебя, прости за эти… крики, — произнесла она, стараясь придать своему голосу лёгкость, но лёгкий румянец на щеках выдавал её смущение. Она судорожно поправила выбившийся из причёски локон, и в этот момент Саша заметил, как её руки слегка дрожат.
— Всё в порядке, Вейма. Я уже привык к… своеобразному характеру Августа. Он весьма эксцентричен, — с лёгкой улыбкой ответил он, стараясь успокоить её. Брови Веймы вновь взметнулись вверх от искреннего удивления.
— Привык? Ты… к Августу? — её голос звучал так, будто она не могла поверить своим ушам.
— Ну да, — Саша пожал плечами, позволяя себе лёгкую иронию. — Мы делим одну комнату, если ты забыла.
От этих слов девушка буквально замерла. Её глаза расширились, а улыбка сползла с лица, оставив лишь смятение. На мгновение повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь гулом далёкой улицы. Внутри Саши разразилась буря эмоций: он не хотел ставить её в неловкое положение, но и не мог удержаться от шутки. Видя её реакцию, он поднял руки в примирительном жесте, будто сдаваясь.
— Да-да, он действительно смирился с соседством. Удивительно, правда? — добавил он с лёгким сарказмом.
— Оу, нет-нет, я вовсе не об этом! — Вейма поспешно замахала руками, словно отгоняя невидимую муху. Её щеки залились ещё более ярким румянцем. — Я просто… я думала, вы… партнёры… — Она запнулась на полуслове, осознав, что её слова могут быть восприняты неправильно. Её взгляд метался по комнате в поисках выхода из неловкой ситуации. — Соседи, конечно! Вы соседи, да! — Она натянула широкую улыбку, хоть и несколько вынужденную, стараясь убедить Сашу и саму себя в том, что всё в порядке и её оговорка ничего не значила.
Саша не мог сдержать улыбку он чувствовал себя одновременно забавным и неловким в этой ситуации.
— Пошли, я дам тебе сменную одежду. Негоже ходить в грязном столь значимому гостю! — резко предложила она и быстро направилась к лестнице на второй этаж. Её движения были отрывистыми и нервными. Саша удивлённо поднял брови и последовал за ней в холл.
— У тебя найдется что-нибудь на меня? Боюсь, размеры у нас с Августом сильно отличаются.
— Думаю, да. Август в прошлом любил носить вещи чуть больше своего размера, так что должно подойти, — бросила Вейма через плечо короткую улыбку перед тем, как исчезнуть где-то в глубине второго этажа. Её шаги быстро затихли.
Саша уже собирался ступить на первую ступеньку лестницы, как вдруг резкий, чуть слишком громкий писк микроволновки из кухни заставил его вздрогнуть и повернуться. Этот звук, объявляющий о подогретой еде, словно невидимая нить потянула русского обратно в гостиную. Он задумался о том, как порой даже самые простые вещи могут пробудить воспоминания о доме и о том тепле, которое он когда-то чувствовал.
Внутри него разгорелось желание остаться здесь подольше — вдали от университета, убийства и проблем. Но он знал: у каждого момента есть свои пределы. Вопрос лишь в том, как долго продлится эта идиллия.
Картина, открывшаяся перед Сашей, поразила его до глубины души и одновременно насторожила. Август, судя по всему, только что вышел из уборной, стоял перед микроволновкой, его лицо было бледным, а глаза — полны паники. Он открыл дверцу устройства с таким же раздражением, с каким человек мог бы открыть дверь в ад, затем резко захлопнул её, как будто в этом действии заключалась вся его агрессия. На барной стойке он поставил тарелку с лазаньей, но даже этот простой жест казался ему непосильным. Тяжёлые, прерывистые вздохи вырывались из его груди, словно он пытался выдохнуть саму жизнь. Глаза Августа беспорядочно метались по комнате, не фокусируясь ни на чем конкретном, словно он пытался ухватиться за невидимую нить реальности, которая ускользала от него.
Саша наблюдал за другом с растущим беспокойством. Худощавое тело Августа заметно покачивалось, как будто он потерял центр тяжести, и он неуверенно переступал с ноги на ногу, словно искал опору в этом мире, который внезапно стал слишком тяжёлым для него.
Немец, как будто отворачиваясь от чего-то невидимого и пугающего, перевёл своё внимание на чайник. Его руки дрожали, когда он включил прибор, а затем он схватился за столешницу так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Казалось, он потратил последние силы лишь на это простое действие — закипятить воду. Саша чувствовал, как внутри него нарастает тревога он уже собирался подойти ближе к другу. Мысли о том, что Август может просто переживать из-за конфликта с сестрой, мелькали в его голове, но такая явная эмоциональная реакция была абсолютно несвойственна немецу.
— Август… — осторожно произнёс Саша, делая шаг вперёд. Он старался не спугнуть его, но в то же время понимал: тянуть с помощью не стоило.
В этот момент Август резко повернулся, его взгляд остановился на гостиной. Глаза немца расширились от потрясения — то ли от удивления, то ли от неподдельного ужаса. Саша не мог понять, что именно вызвало эту реакцию. Август смотрел не на него, а словно сквозь него — в пустоту за его спиной. Русский невольно обернулся, хотя и не желал действительно обнаружить кого-то за своей спиной. В комнате царила тишина, и она была такой гнетущей.
Август судорожно сглотнул, его кулаки сжались до дрожи. Тело немца слегка тряслось, лицо приобрело болезненную бледность. Он отвернулся и провёл ладонью по волосам — жест был полон отчаяния и попытки стереть что-то невидимое. Его голос едва слышно вырвался из-за сжатых губ:
— Du bist nicht real. Du bist einfach…Du bist nicht real. Du bist einfach… Halluzination.
Саша почувствовал холодок страха пробирающийся по спине. Он обошёл барную стойку и приблизился к Августу. На полированной поверхности тумбы, за которую судорожно цеплялся его друг, падали алые капли — носовое кровотечение. Сердце Саши забилось быстрее от ужаса. Август впервые находился в таком уязвимом состоянии — сломленном и потерянном.
— Август.? — осторожно произнёс Саша, протянув руку к другу.
Немец замер. Внезапно в комнате стало невыносимо холодно, словно кто-то распахнул окно в самый лютый зимний мороз. Ледяной сквозняк пробрал до костей. Август прижал ладони к щекам, его глаза были широко раскрыты и полны безумного ужаса. Он словно не в силах был убежать от этой метафорической тени, которая нависла над ним и стискивала его сознание.
— Ich bin kein Mörder! — внезапно закричал Август, его голос звучал так громко и отчаянно, что Саша вздрогнул. Немец закрыл лицо руками, как будто хотел скрыться от чего-то невидимого и очень реального для него.
— С тобой всё в порядке? — спросил Саша теперь уже с тревогой в голосе. Он осторожно положил руку на плечо немца.
От этого прикосновения Август вздрогнул всем телом, как от удара током. Его взгляд, полный нечеловеческого ужаса, уставился прямо в глаза Саши. Затем, словно подкошенный, Август начал сползать вниз его тело обмякло так, что казалось, оно больше не слушается его команд. В глазах читался не просто испуг — это был первобытный страх перед смертью и бездной.
— Du bist nicht real! — прошептал Август так тихо, что Саша едва расслышал его слова. Это звучало скорее как попытка убедить себя в том, что происходит что-то невозможное. Он зажмурился крепко, до боли в висках, словно хотел спрятаться от мира и образов, которые преследовали его.
— Август, тебе плохо? — Саша, увидев, как худощавое тело немца начинает медленно сползать по стене, тут же бросился к нему. Его сердце забилось быстрее, в груди зашевелились тревожные предчувствия. Он протянул руки, но едва его ладони коснулись плеч Августа, тот вскрикнул — дико и пронзительно, как будто его обожгло. Саша отдёрнул руки, но рефлекторно крепче стиснул их, чувствуя под пальцами неистовый пульс, который бился с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу.
— Август, пожалуйста, успокойся! — воскликнул он, стараясь сделать голос уверенным, но в нём слышалась тревога. — Скажи мне хоть что-нибудь связное! — Он пытался заглянуть в глаза немца, но тот отчаянно брыкался, выкручивался, словно загнанный зверь, пытаясь вырваться из хватки. Саша никогда не видел Августа таким — потерянным и диким. Внутри него росло чувство беспомощности и растерянности.
Внезапно Август резко перестал вырываться. Его взгляд стал острым, холодным и решительным. В этот момент Саша по-настоящему осознал: Август не в себе. Зрачки его были расширены до предела, дыхание частое и рваное, всё тело дрожало в нервном треморе. Губы шептали что-то несвязное и безумное. Саша видел такое лишь однажды — у своего одноклассника, который любил «баловаться» наркотиками. Но вряд ли немец успел что-то принять в туалете. Мысли вихрем проносились в его голове, и он едва успел отскочить в сторону, когда рядом с его грудной клеткой пронёсся тонкое лезвие ножа.
Сердце Саши бешено заколотилось, когда он отпрянул назад. Вернер стоял в нескольких шагах, крепко, почти судорожно сжимая рукоять кухонного прибора. Он сам дрожал губы были поджаты от страха, а из носа всё ещё струилась кровь, оставляя на бледной коже мерцающую красную дорожку. Саша почувствовал неприятное жжение в ладони. Опустив взгляд, он увидел, что по руке растекается тонкая красная полоска — видимо, он рефлекторно прикрылся, и нож оставил на коже неглубокий, но ощутимый порез.
— August! — прозвучал спокойный, но властный голос Веймы.
Оба парня мгновенно обратили на неё внимание. Девушка стояла на пороге гостиной, её взгляд быстро скользнул по Августу, затем по Саше и остановился на небольшой алой лужице, которая уже начала образовываться на полу.
— Ты в порядке? — её вопрос был адресован Саше, но её глаза не отрывались от брата.
— Да, лёгкая рана, — быстро ответил он, переводя взгляд то на неё, то на Августа, который выглядел всё так же дико и потерянно. Вейма кивнула, оценивая ситуацию. Она медленно и осторожно двинулась в сторону Августа. Он напрягся хватка на ноже усилилась так сильно, что костяшки побелели.
— August, ich bin's, Weima, — начала девушка. Её голос был мягким и успокаивающим, но в нём чувствовалась стальная решимость. Каждый её шаг был выверен она приближалась к брату с осторожностью.
— Geh weg von mir! — выкрикнул Август резким голосом, полным отчаяния. Он стиснул челюсть так сильно, что казалось, вот-вот сломает зубы. Его глаза метались по комнате — они искали выход из ситуации или спасение от невидимого врага. — Du bist tot! Du bist nicht echt!
Саша чувствовал, как внутри него разгорается буря эмоций: страх за друга смешивался с желанием помочь ему справиться с теми демонами, которые терзали его душу. Он не знал, как действовать дальше каждое мгновение казалось вечностью.
— August, hör auf meine Stimme! — Вейма не оставляла попыток достучаться до него. Её слова звучали как заклинание, обволакивающее его своим теплом. — Ich bin Veyma, deine Schwester.
Немец замотал головой, словно сопротивляясь её словам и прикосновению. Он был потерян в своей реальности — в мире страха и безумия.
— Du bist bei mir! Und hier ist niemand außer dir und mir! — её голос стал совсем тихим и убаюкивающим. Она подошла почти вплотную её руки медленно поднялись, готовые обнять его. В этот момент Саша увидел в её глазах ту же решимость, которую когда-то замечал у Августа — готовность бороться за близкого человека.
— Weima? — произнёс Август, его голос дрожал, словно он только что вырвался из глубин страшного сна, где кошмары сковывали его сознание. Он смотрел на неё, как будто искал в её глазах спасение, а его рука, держащая нож, ослабла, как будто сама сталь утратила свою опасность.
Вейма, не спеша убирая нож, опустила свои ладони поверх его рук, нежно и уверенно, словно успокаивая испуганного зверя. Её прикосновения были тёплыми и ободряющими. Она опустилась рядом с братом, и её сердце разрывалось от боли, когда она увидела, как его тело обмякло от бессилия. Нож с глухим стуком упал на деревянный пол, и в этот момент мир вокруг них словно замер.
— Du bist in Sicherheit, ich bin in der Nähe, — произнесла Вейма, её голос был тихим и мелодичным, как успокаивающая колыбельная. Она начала нежно поглаживать его лицо, по которому теперь свободно струились слёзы. Его тело всё ещё подрагивало, но уже не от страха, а от глубокого, неконтролируемого горя. Это было горе, которое не поддавалось описанию оно заполняло его изнутри, как чёрное облако.
— Es tut mir leid, es tut mir leid.… — умолял Август, уткнувшись в плечо сестры. Он словно искал в её объятиях утешение, надежду на то, что всё это — лишь временный кошмар. Он обнял её крепче, цепляясь за неё как за последнюю спасительную соломинку в бушующем океане безумия.
— Саша! — резко обратилась девушка к их другу, её голос стал более чётким, словно она вернулась к реальности.
— Да? — ответил он, но тут же замолчал, почувствовав напряжение в воздухе. Август снова напрягся его голова едва заметно дёрнулась в сторону звука. Он попытался взглянуть на источник тревоги, но Вейма снова мягко погладила его по затылку, слегка надавливая на голову и прижимая брата к своему плечу. Её прикосновения были как крепкая защита от всех ужасов мира.
Вейма ощущала, как тело брата в её объятиях начинает медленно успокаиваться. Она сохраняла идеальное спокойствие, её голос был ровным и уверенным, лишённым паники. Она звучала так, словно давала указания на деловом совещании, а не находилась посреди нервного срыва и кровопролития.
— На верхней полке, возле раковины, — негромко проговорила она, не отрывая взгляда от Августа. — Там аптечка. Достань оттуда синюю упаковку и пузырёк.
Саша, чья голова ещё гудела от пережитого шока и растерянности, мгновенно переключился на действие. Он рванулся к шкафу с такой силой, что дверца ударилась о стену с оглушительным треском. Этот резкий звук заставил Августа вздрогнуть он попытался поднять голову, чтобы посмотреть на источник шума. Но Вейма тут же мягко и настойчиво погладила его по затылку, вновь прижимая к себе.
Саша открыл аптечку и быстро обнаружил синюю упаковку — это был блистер со шприцами — и небольшой стеклянный флакон. Он повернулся к Вейме с недоумением и растущим недоверием в глазах.
— Набери раствор и дай его мне, — приказала Вейма с такой решимостью, что Саша не смог бы ослушаться.
Он колебался. Шприцы и внезапный приступ безумия Августа складывались в тревожную картину. Но время на расспросы было упущено доверие к девушке перевесило все сомнения. Он быстро набрал прозрачный раствор в шприц, стараясь не дрогнуть от волнения.
Пока он готовил инъекцию, Август медленно поднял голову и положил её на плечо сестры, прикрыв глаза. Кажется, он наконец-то успокоился это было мгновение надежды для Веймы. Этой секунды было достаточно: незаметно для брата она протянула свободную руку, подхватила окровавленный кухонный нож и отбросила его подальше.
Саша подошёл к Вейме, держа шприц за спиной. Она протянула руку с нетерпением. В тот момент, когда Саша передавал ей шприц, Август открыл глаза и увидел это.
Его тело мгновенно напряглось, словно натянутая струна в его глазах снова вспыхнула паника. Он попытался оттолкнуть Вейму от себя его движения были полны отчаяния и страха. Вейма сжала шприц в руке и попыталась быстро ввести раствор в его руку. Но Август внезапно обрёл силы он резко оттолкнул её и отполз на несколько метров по полу. Его дыхание снова стало прерывистым страх вновь заполнил его грудь.
— Держи его! — воскликнула Вейма, потирая ушибленное плечо, её голос звучал пронзительно, как сигнал тревоги. Она не теряла ни секунды, быстро встала и направилась к аптечке, её сердце колотилось в унисон с нарастающим хаосом вокруг.
Саша, словно под гипнозом, среагировал молниеносно. Ногой он отбросил нож, к которому уже потянулся Август, и его действия были полны решимости. Русский попытался прижать немца к полу, но тот, брыкаясь и извиваясь, упорно сопротивлялся. Август, пнул Сашу в живот, и тот, чертыхнувшись от боли и неожиданности, осознал: просто так скрутить его не получится.
— Чёрт возьми! — вырвалось у Саши, когда он увидел, как Август вновь пытается подняться. Он понимал, что время уходит.
Вейма уже приближалась с новым шприцем в руках, её лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась тревога. Она знала: если не остановит брата сейчас, последствия могут быть ужасными. Каждый шаг к нему был наполнен страхом за его жизнь.
— August! — закричала она, стараясь пробудить в нём хоть каплю разума. — Das ist der einzige Weg, dir zu helfen!
Но её слова лишь подстегнули его отчаяние. Он начал брыкаться ещё сильнее, понимая, что сейчас ему сделают укол. Саша осознал, что ввести препарат в таком положении будет невозможно. Он дал немцу возможность перевернуться и попытаться встать, но как только Август оказался на четвереньках, Саша навалился на него всем телом, прижимая к себе и фиксируя его руки.
— Успокойся! — прокричал Саша, чувствуя, как его собственные силы на исходе. В голове у него крутились мысли о том, что происходит с его другом.
Вейма не теряла времени — она сделала укол. Мгновение длилось целую вечность казалось, всё вокруг замерло. Внутри неё бурлили эмоции: страх за брата смешивался с надеждой на то, что это сработает.
Прошло буквально несколько томительных минут. Сопротивление Августа постепенно ослабло. Его крики и рыдания стихли, а тело стало ватным и безжизненным. Он окончательно расслабился в объятиях русского, и Саша почувствовал, как напряжение покидает его собственное тело.
Вейма тяжело дышала, забрала брата к себе, прижимая его голову к груди. Её сердце разрывалось от боли и беспокойства. Она чувствовала его дыхание — оно стало ровным и спокойным.
— Ты как? — наконец спросила она Сашу, её голос дрожал от напряжения и усталости.
— В порядке, — ответил Саша, поднимаясь на ноги и осматривая свою ладонь. Кровь всё ещё медленно стекала по коже. — Только… что это было? Почему он так себя вел?
Вейма поджала губы, её взгляд был полон усталости и боли. Она знала, что объяснять сейчас не время. Ей нужно было сосредоточиться на том, что важно.
— Потом объясню. Сейчас нужно перевязать твою руку и отнести Августа в комнату. Он должен быть в безопасности.
Саша кивнул, хотя внутри него бушевали вопросы. Отказавшись от её помощи, он сам подошёл к аптечке и быстро перевязал порез на ладони. Каждый движущийся жест вызывал у него всплеск боли он чувствовал себя измождённым не только физически, но и морально.
Затем он осторожно поднял обмякшего Августа на руки, его тело было тяжёлым и безжизненным. Вместе с Веймой они направились на второй этаж, в комнату немца.
Комната Августа была совершенно иной по сравнению с аскетичной и временной обстановкой их университетского общежития. Здесь царила атмосфера уединения и творческого хаоса. Это пространство напоминало убежище или мастерскую художника, где каждый предмет имел свою историю.
Потолок был необработанным бетоном с следами старой краски и стёртых граффити. Простая утилитарная лампа свисала из потолка на длинном оголённом проводе, создавая мягкое освещение в полумраке комнаты. Этот контраст между грубостью материалов и теплотой света подчёркивал эстетику «андерграунда».
Большую часть левой стены занимал коллаж из плакатов, постеров и рисунков — это было нечто большее, чем просто декор это был визуальный дневник внутреннего мира Августа. Черно-белые изображения с редкими вкраплениями синего или зелёного создавали ощущение глубоких интересов хозяина в музыке и искусстве.
В центре дальней стены располагалось большое окно с тонкими переплётами. Яркий дневной свет пробивался сквозь него, резко контрастируя с общей тьмой помещения. Окно обрамляли простые тёмные шторы под ним красовались несколько горшков с растениями — удивительно живыми и нежными деталями в этом суровом интерьере.
Ниже окна стояла низкая широкая кровать с расправленным тёмным постельным бельём и множеством подушек. Это место казалось уютным укрытием среди хаоса. Рядом с кроватью стояла деревянная тумба с книгами и заметками.
Правая часть комнаты была густо заставлена высокими стеллажами или шкафами, которые ломились от всевозможных предметов: старых телевизоров, магнитофонов и колонок — всё это создавало ощущение коллекции или архива жизни Августа. Каждая деталь была наполнена воспоминаниями о прошедших днях.
Пол в комнате был выстлан тёмными, видавшими виды деревянными досками, которые скрипели под ногами, словно шептали о своих тайнах. Под кроватью лежал пушистый, светло-серый ковёр, добавляющий немного мягкости и уюта в этот суровый интерьер. Его ворс был изношен, но всё равно вызывал желание прикоснуться к нему, как к чему-то родному и знакомому.
Вейма вошла в комнату брата, её движения были точны и выверены, как у опытного танцора. Она не спеша потянула за собой шторы, и они со скрипом скользнули по карнизу, погружая пространство в мягкий полумрак. Сквозь плотную ткань пробивались лишь тонкие лучи света, рисуя бледные полосы на стенах, и создавая атмосферу уединения. Саша тем временем осторожно опустил обмякшего Августа на кровать. Немец издал тихий вздох, словно котёнок, и, уткнувшись лицом в подушку, тут же затих, мирно сопя. Действие препарата было сильным и быстрым.
Вейма села на край кровати, её пальцы нежно поправили волосы брата. Она не отрывала от него взгляда, словно боясь, что стоит ей отвернуться, и кошмар может вернуться. В её глазах читалась тревога и нежность — она была готова на всё ради его спасения.
— Иди поешь, — тихо сказала она, даже не глядя на Сашу. Её голос был уставшим, но в нём прозвучала едва уловимая нотка материнской заботы. — Я оставила одежду в гостиной. Переоденься и приходи. Сейчас его нельзя оставлять.
— Хорошо, скоро буду, — ответил Саша, хотя его голос звучал неуверенно. Он понимал всю серьёзность ситуации, и это чувство давило на грудь, как тяжелый камень. Спустившись вниз, он первым делом направился в гостиную, где на диване аккуратно лежала стопка одежды. Как и предсказывала Вейма, вещи действительно подошли: не в обтяжку, но и не мешком — настоящая находка после мокрой и окровавленной рубашки.
Это была чёрная футболка с едва заметным принтом — эмблема какой-то немецкой музыкальной группы — и свободные клетчатые пижамные штаны. Саша взглянул на свою грязную одежду: рубашку с пятном крови и брюки, пропитанные влагой. Не зная, куда девать их, он решил, что Вейма предложит постирать их позже. Поэтому он просто аккуратно положил свои вещи в корзину для грязного белья в небольшой подсобке у дальней стены.
Вернувшись на кухню, он окинул взглядом следы недавнего хаоса: небольшое алое пятно на полу и несколько капель на барной стойке. Внутри него разгорелось желание убрать все следы произошедшего, как будто это могло стереть из памяти сам инцидент. Он взял влажную тряпку и тщательно, методично стер все свидетельства произошедшего. Каждый жест казался ему рутинным ритуалом очищения он искренне надеялся, что таким образом сможет очистить не только пространство вокруг себя, но и собственные мысли.
Затем он сел за барную стойку и съел остывшую, но всё ещё вкусную лазанью. Вкус её был знакомым и успокаивающим он закрыл глаза на мгновение и позволил себе отвлечься от тревог. После того как вымыл за собой тарелку, он поднялся обратно к девушке.
За то время, пока русский отсутствовал, Вейма успела переодеть брата в чистую пижаму и легла рядом с ним. Август, чувствуя защиту и тепло лежащего рядом тела, инстинктивно обнял сестру, прижимаясь к ней. Эта нежность резко контрастировала с недавним безумием Саша был удивлён такой картиной — она напоминала о том, что даже среди хаоса существует место для любви и заботы. Он бесшумно присел на стул рядом с кроватью, стараясь не нарушить эту трогательную сцену.
— Как рука? Сильно полоснул? — спросила Вейма тихим шёпотом, её голос был полон заботы. Она продолжала поглаживать волосы Августа, её взгляд был прикован к лицу брата.
— Нормально, не переживай, — отмахнулся Саша, хотя порез всё ещё неприятно ныл. Он чувствовал себя виноватым за то, что не смог предотвратить это безумие. — Лучше скажи, с ним всё в порядке? Что это было?
Вейма тяжело вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Она медленно отпустила Августа и аккуратно перевернула его к стене. Сама она села напротив русского, скрестив ноги.
— Да… сейчас да. Препарат подействовал. — Её голос звучал грустно в нём слышалась глубокая усталость. — Скажи мне… сколько вы с Августом общаетесь? По-настоящему?
Саша усмехнулся, пытаясь разбавить напряжение лёгким юмором.
— Если его психи и нервозность из-за меня можно назвать общением, то давно. Если полноценные диалоги без оскорблений… то недавно. А так с сентября, с того момента, как я переехал к нему.
Вейма слабо улыбнулась её губы искривились в горькой усмешке.
— За такой короткий срок мало кто мог с ним так сблизиться, как ты. Он… очень замкнутый.
Саша почувствовал лёгкое тепло в груди от её слов это было похоже на признание его усилий. Но вместе с тем он понимал: за этой замкнутостью скрываются глубокие раны.
— Да? А мне казалось, что я в самом низу этой цепи, — произнёс Саша, его голос напоминал эхо, полное искреннего недоумения. Он действительно чувствовал себя порой лишь предметом, не имеющим значения в этом мире, полном сложных отношений и скрытых конфликтов. — Я просто пытаюсь понять его… — начал он осторожно. — Иногда мне кажется, что он прячется за маской безразличия.
Вейма кивнула её взгляд стал ещё более сосредоточенным.
— Он всегда был таким… боится открываться людям. Я знаю это по себе. Мы пережили много потерь иногда кажется, что легче держаться на расстоянии.
Саша задумался над её словами он вспомнил моменты их общения с Августом — его резкие слова и молчаливые взгляды.
— Может, ты и внизу, но не совсем, — тихо ответила Вейма, поправляя выбившийся локон волос за ухо. Её взгляд стал мягче, словно она пыталась развеять его сомнения. — Учитывая, как вы ладите за столь короткий промежуток времени, ты определённо можешь обогнать даже Мико с Лоренцо.
Эти слова поразили Сашу. Он знал, что Мико и Лоренцо были старыми друзьями Августа, и их дружба казалась ему чем-то незыблемым.
— Почему? Я думал, вы близки, — спросил он, удивлённый её утверждением.
Вейма лишь грустно улыбнулась, её глаза потемнели от воспоминаний. Её рука машинально потянулась к волосам Саши, и она нежно, почти матерински погладила его по голове. Этот жест говорил о том, что её ответ был слишком сложен и болезнен для произнесения вслух. Это было немым признанием того, что их близость с братом была не такой простой и безоблачной, как могло показаться со стороны.
Она опустила взгляд и провела ладонью по волосам Августа, который мирно спал на кровати. Этот жест был полон нежности и невысказанной боли. Внутри неё разгоралась буря эмоций — страх за брата и горечь от того, что они не могли быть теми, кем хотели бы быть друг для друга.
— На самом деле нет, — её голос прозвучал едва слышно, словно выдох. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — То, что сейчас произошло, и то, что я расскажу тебе, Саша, не должен знать никто. Понимаешь? Никто. Я рассказываю тебе это только потому, что уверена: брат сам когда-нибудь рассказал бы тебе об этом. Но сегодняшнюю ситуацию нельзя проигнорировать. И то, что происходит у вас в университете, очень сильно влияет на его состояние.
Саша мгновенно напрягся. Его глаза, полные тревоги и любопытства, внимательно уставились на Вейму, готовясь впитывать каждое слово. Он чувствовал, как воздух в комнате сгущается от тяжести предстоящей исповеди. Сердце забилось быстрее он понимал, что сейчас начнётся нечто важное.
Вейма медленно подняла голову. Её глаза встретились с глазами Саши в их глубине плясали тени старых обид и пережитых трагедий. Она явно колебалась между желанием рассказать всё и страхом открыть прошлое.
— Когда мама была беременна Августом… — начала она медленно, как будто каждое слово давалось ей с трудом. — Родители часто ссорились. Очень сильно. Наш дядя Генрих работал… да и сейчас работает в не очень хорошей организации. А отец в то время начал сотрудничать с твоим отцом.
Она сделала паузу, словно оценивая реакцию Саши на свои слова. Он почувствовал легкое беспокойство связь между их семьями становилась всё более запутанной.
— У него были свои виды на нашу семью и на их бизнес. Одна из ссор, особенно острая, закончилась тем, что мама упала с лестницы… — её голос дрогнул, и она на мгновение прикрыла глаза, словно вновь переживая ту сцену. Саша почувствовал, как холодок пробежал по его спине он не мог представить себе ту боль.
— Август родился раньше положенного срока. Поначалу врачи не обнаружили никаких серьёзных физических дефектов… если не считать критического недовеса. Но позже… мы начали замечать его заторможенность. Он был очень отстранённым. Полное отсутствие каких-либо эмоций. Невозможно было научить его говорить он будто не понимал слов и не реагировал на них. Мама оббегала всех врачей и специалистов, и в возрасте пяти лет ему поставили задержку психического развития. Сказали, что это может перерасти в умственную отсталость, если ничего не делать.
Саша сидел в напряжении его сердце колотилось в груди от страха за брата и от того ужаса, что он слышал.
— Тогда один из докторов порекомендовал походить в один из очень популярных на тот момент центров для таких детей. И там… — Вейма снова закрыла глаза теперь на её лице явно читалось отвращение, а губы скривились. Она словно пыталась прогнать ужасные воспоминания прочь.
— Там мама познакомилась с нашим отчимом. Его звали Освальд. Он был ведущим доктором этого центра. И как потом оказалось… там проводили чудовищные опыты над детьми. Пичкали их препаратами, подвергали экспериментам и наблюдениям… Когда это всё вскрылось, общественность была возмущена до предела. Освальд пичкал этими таблетками и Августа. Теми самыми, которые он сейчас производит в университете. — Вейма резко открыла глаза её взгляд встретился с Сашиным, который теперь был полон ужаса и понимания. В этот момент он осознал всю глубину страданий Августа и ту тёмную тень прошлого, которая нависала над их жизнями.
В голове Саши, словно в сложном механизме, мгновенно сложился пазл. Каждый фрагмент вспоминался с удивительной ясностью: медицинский привкус, который он ощутил, когда сам попробовал таблетку — это было нечто странное и пугающее. Он вспомнил, как Август в очередной раз впадал в агрессивные приступы, его неустойчивое настроение, которое менялось с молниеносной быстротой. В этот момент по коже Саши пробежали мурашки, предвестники чего-то ужасного.
— После того как это всё вскрылось, он убил нашу мать и…
— Жертвы поместья Розы Майер, — перебил её Саша, его голос звучал глухо, но уверенно. Он помнил это дело, словно оно было частью его самого. Оно когда-то будоражило его воображение, как и всех любителей детективов, заставляя вздрагивать от каждой новой детали.
Вейма вздрогнула от неожиданности, но тут же усмехнулась, горько качая головой, как будто эта тема уже порядком надоела ей.
— Точно. Какой детектив не знает о загадочном убийстве? — произнесла она с оттенком усталости, которая проскальзывала в её голосе. Это дело стало для неё не просто историей, а настоящим бременем.
Саша почувствовал лёгкое смущение. Он действительно когда-то был поглощён этим делом, читая все статьи и обсуждения в интернете, как и миллионы других людей. В его памяти ярко всплыли образы заголовков газет, которые обещали раскрыть тайны таинственного убийства.
— Преступление посчитали загадочным и сделали популярным потому, что Майеры — известные производители оружия, и в прошлом замешаны в преступных организациях. А наследница поместья — жена известного детектива Вильгельма Вернера, — продолжала Вейма, закатывая глаза с явным раздражением. — На самом деле, в убийстве не было никакой загадки. Любовник матери, Освальд, зарубил персонал, а после и её. Он хотел расправиться и с Августом, но дядя вовремя вернулся — забыл важные документы. А поместье вспыхнуло от старой лампы. Смерти, которые были до этого, лишь случайность. Старое здание требовало постоянной реконструкции у кого не было несчастных случаев на работе? А про пропажу людей… — Вейма отмахнулась от этих мыслей, словно от назойливой мухи. — Это выдумки журналистов. Они просто хотели сенсации.
Саша с трудом переваривал обрушившийся на него поток информации. Его мозг пытался отделить правду от мифов, реальность от журналистских выдумок. Он чувствовал себя потерянным в этом лабиринте фактов и домыслов.
— Так у Августа приступы из-за травмы в детстве? Из-за того, что он пережил и увидел? — уточнил он, стараясь вернуть нить разговора к самому главному — к другу, который нуждался в помощи.
Вейма тяжело кивнула, её взгляд снова стал полным боли и сожаления.
— Мы так думаем. Точного диагноза психиатры не смогли поставить.
— Почему? — Саша был искренне удивлён. — Настолько всё было плохо? Что его просто…бросили?
Вейма тяжело вздохнула, её пальцы снова скользнули по волосам брата, словно ища в этом прикосновении утешения и силы. Её глаза наполнились слезами.
— Хуже, Саша. Нам отказали. Все отказались с ним работать. Сказали, что случай слишком запущенный, слишком травматичный. Что он может быть опасен для окружающих… и для самого себя. После дела Освальда на него легло клеймо. Никто не хотел брать на себя такую ответственность. Никто не хотел связываться с сыном жертвы и убийцы одновременно, особенно когда он сам был свидетелем. И никто не верил, что ему можно помочь. По крайней мере нам так говорили. Освальд пичкал его такими препаратами, Саша, которые действительно повышали работоспособность мозга и имели накопительный эффект. Август в какой-то мере был умён не по годам, но эти лекарства также вызвали сильнейшую зависимость и необратимые изменения в его психике. Вспышки агрессии — это лишь цветочки. Август уже в шесть лет мог манипулировать любым психиатром! Он мог заявить, что доктор совал ему свой член в рот при этом имея «биологические улики», которые мог элементарно достать с кресла, где сидел доктор. Любой волосок, найденный во рту у ребёнка, уже мог упечь за решётку! К сожалению, отец узнал об этом слишком поздно.
Она снова вздохнула, и в её голосе появилась нотка безысходности. Саша чувствовал её боль так остро, что ему казалось, будто он сам переживает все эти ужасы вместе с ней. В его сердце поднималась буря эмоций: гнев на несправедливость мира и глубокое сочувствие к Августу и Вейме.
— После происшествия Август не прошёл реабилитацию. Чтобы избежать приступов, он сам начал делать таблетки. Мы пытались его ограничить, но… — Вейма замолчала, словно собираясь с силами, и Саша заметил, как её плечи слегка дрогнули. Это было не просто признание, это было открытие раны, которая никогда не заживёт. — В один день, из-за вспышки агрессии, Август спустил отца с лестницы. У отца тогда была травма после одной из операций в России, и ему нельзя было сильно перегружать ноги…
Саша мгновенно догадался, к чему это привело. Его сердце сжалось, как будто кто-то сжал его в тиски. Он всегда знал, что у Августа были проблемы, но осознание того, что его друг стал причиной такой трагедии, словно обожгло его.
— Он остался инвалидом, — произнёс он, голос дрожал от осознания трагедии.
Вейма кивнула, её глаза наполнились невысказанной болью. Она смотрела в пустоту, как будто искала утешение в воспоминаниях о том времени, когда всё ещё было хорошо.
— Отец ему этого не простил. Августа тогда забрал дядя Генрих в академию Ямамото. И после этого мы не виделись довольно долго. Мы, буквально, большую часть жизни были друг другу чужими людьми, и только последние два года начали общаться. Я приехала сюда, чтобы проконтролировать, чтобы он перестал принимать таблетки. А на первом же году обучения в университете пропала студентка, и это уже убийство, поэтому мне пришлось задержаться, — вкратце пояснила Вейма, чувствуя, как телефон в кармане завибрировал. Она поднялась, вытащила его и ответила.
— Да? — её голос звучал напряжённо, а взгляд скользнул по Саше и потом на мирно спящего Августа. Саша невольно уловил обрывки фраз: «что-то случилось», «срочно», «не могу ждать». Он кивнул, показывая Вейме, что всё в порядке. Он понял её безмолвный сигнал.
— Сейчас буду, — произнесла она и положила трубку с горечью на лице.
— Прости, Саш, мне нужно отъехать. Срочно.
— Конечно, я пригляжу за Августом, — ответил Саша, поднимаясь с места. Он чувствовал груз ответственности, который лёг на его плечи, но не собирался отступать. Вейма была права: сейчас они должны были держаться вместе.
Он спустился вниз, закрыл за Веймой дверь и вернулся в комнату к Августу. Присев на край кровати, Саша тяжело вздохнул. Комната была наполнена полутёмным светом, который словно отражал настроение обоих молодых людей — мрачное и подавленное.
— Тебе не обязательно со мной находиться, — раздался тихий, слабый голос Августа. Саша вздрогнул от неожиданности. Брюнет по-прежнему лежал лицом к стене его голос был глухим и усталым. — Уходи.
— Как ты себя чувствуешь? — проигнорировал просьбу Саша, его голос был мягким, но твёрдым. — Может, воды? Или ты хочешь есть?
В ответ последовало молчание — холодное и полное сопротивления. Саша снова вздохнул, чувствуя, как внутри него нарастает беспокойство.
— Не игнорируй меня.
— Но ты же игнорируешь мою просьбу! — послышалось ядовитое шипение. Август сжался ещё сильнее, пытаясь зарыться в стену глубже. — Я сказал: уходи!
Саша почувствовал всплеск эмоций: это была не злость, а отчаяние и желание достучаться до друга. Он резко развернул Августа к себе, заставляя его лечь на спину и посмотреть в глаза.
— Я тебя одного не оставлю, хочешь ты этого или нет! — произнёс он с решимостью. Его голос звучал низко и серьёзно, но без единой нотки агрессии.
Он смотрел в лицо немца и был поражён тем, что увидел: глаза Августа были мокрыми от непролитых слёз губы подрагивали от подавляемых чувств. Этот взгляд был полон страха и глубокой внутренней борьбы. В этот момент Саша осознал: перед ним не просто надменный парень с маской безразличия перед ним стоял живой человек — измученный и растерянный.
— Ты не понимаешь… — Август начал говорить тихо, но его голос дрожал от эмоций. — Я не могу позволить тебе видеть меня таким.
Саша почувствовал укол боли от этих слов. Он наклонился ближе к другу.
— Почему ты так думаешь? Ты не виноват в том, что произошло! Ты страдаешь! Мы все совершаем ошибки…
Август закрыл глаза, словно пытаясь укрыться от мира.
— Ошибки? Я сломал жизнь людям! Я разрушил свою семью! Я позволил убить свою мать!
Саша почувствовал прилив гнева на несправедливость этой ситуации.
— Это была трагедия! Ты был ребёнком! Ты не мог контролировать то, что происходило!
Август открыл глаза и встретился с Сашиным взглядом в них читалась боль и отчаяние.
— Но я должен был быть сильнее! Я должен был защитить её!
Саша покачал головой.
— Ты не обязан был быть взрослым в таком юном возрасте! Никто не может справиться с такими испытаниями один!
Он почувствовал необходимость протянуть руку к другу и поддержать его.
— Я здесь для тебя. Мы можем справиться с этим вместе. Ты не одинок.
Август вдруг заплакал — тихо сначала, а потом всё громче и громче слёзы катились по его щекам, как река освобождения от многолетнего бремени. Саша прижал его к себе, и они оба поняли: это единственный способ справиться с тем ужасом, который их окружал.
В этот момент всё вокруг словно замерло — время остановилось в этой маленькой комнате с тусклым светом и тяжёлым воздухом.
Август отвернулся, пытаясь спрятать своё лицо от света и от того, что происходило внутри него. Но Саша, полон решимости помочь своему другу, мягко, но настойчиво придерживал его подбородок, поворачивая его обратно к себе. В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием немца. Казалось, каждый вдох давался ему с огромным трудом, как будто он пытался преодолеть невидимую преграду. Август попытался оттолкнуть Сашу его руки взлетели, но без прежней силы, скорее как инстинктивная реакция, чем осознанное действие.
— Отпусти… Меня… — прошептал он, и в его голосе звучали нотки детской беспомощности, которые Саша никогда прежде не слышал. Это было как эхо из далекого прошлого, когда Август был ещё ребёнком, не знающим о том, что мир может быть таким жестоким.
Саша осторожно убрал свою руку с его подбородка, но не отстранился. Вместо этого он медленно, очень медленно протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся его влажной щеки. Его сердце сжалось от боли, когда он заметил, как по коже Августа остались следы слёз. Большим пальцем он стёр невидимую слезу, которая, казалось, вот-вот вырвется наружу.
— Я знаю. Тебе страшно, — произнёс он тихо, стараясь вложить в свои слова всю теплоту и поддержку. — Но я не уйду. Я останусь здесь.
Август вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Он закрыл глаза, и по его вискам начали стекать настоящие, горячие слёзы. Его тело задрожало, но на этот раз не от ярости, а от глубокой, почти неконтролируемой печали. Он чувствовал себя уязвимым и открытым, как никогда прежде.
Август всхлипывал его тело сотрясалось от рыданий. Он цеплялся за Сашу его пальцы впились в ткань футболки так сильно, словно это был его последний шанс удержаться на плаву в бурном море своих эмоций. Саша обнял его крепче, прижимая к себе и ощущая, как хрупкое тело Августа дрожит в его объятиях. Он ничего не говорил — просто держал его — давая выход всем тем эмоциям, которые Август так долго держал в себе.
Спустя десять минут или целую вечность рыдания Августа стали стихать. Он лишь слабо вздрагивал его дыхание выровнялось и стало менее рваным. Саша продолжал поглаживать его по спине, чувствуя, как постепенно возвращается спокойствие. В этот момент он задумался о том, как много боли может скрывать человек за маской безразличия и силы.
— Мне… мне жаль, — прошептал Август, проводя пальцами по бинту на руке Саши его голос был охрипшим и едва слышным. — Я… я не должен был…
— Тише! — перебил его Саша с нежностью в голосе. — Ничего не жаль. Всё в порядке.
Он осторожно лёг на кровать, потянув Августа за собой. Немец послушно перевернулся и прижался к нему, словно маленький ребёнок искал утешение у родителя после страшного сна. Саша обнял его крепко он чувствовал тепло его тела и запах медикаментов вместе с лёгким ароматом цитруса. Это было странное сочетание: горечь прошлого и надежда на будущее.
Август пытался отстраниться инстинктивно выставить барьер между собой и миром вокруг но Саша не отпускал его, удерживая в мягком, но надёжном объятии.
— Ты не один, Август, — прошептал Саша, уткнувшись носом в его волосы и чувствуя их мягкость под своим подбородком. — Что бы ни случилось, я с тобой. Я тебя понимаю. Ты пережил страшное. Но ты не должен нести это бремя в одиночку.
Август вздрогнул его тело слегка напряглось от этих слов, как будто он пытался оттолкнуть их от себя. Но затем медленно, почти неохотно расслабился. Его рука несмело потянулась и обвила талию Саши это был жест доверия — невиданный ранее шаг навстречу другому человеку.
Саша закрыл глаза, погружаясь в мир, где не существовало ни страха, ни боли. Запах Августа, смешанный с лёгким ароматом пота и остатками недосказанных слов, окутывал его, как тёплое одеяло. Он чувствовал, как дыхание Августа нежно касается его шеи, и это было удивительным утешением. В этот момент, когда их души пересеклись в этом интимном пространстве, Саша принял Августа таким, какой он есть — со всеми его травмами, скрытыми страхами и сложным характером. Не было места для вопросов или осуждений только чистое, безусловное принятие.
Усталость медленно накрывала обоих, как тяжёлая волна. Август, прижавшись к Саше, дышал размеренно и глубоко, его хватка на талии русского ослабла, но не исчезла. Саша ощущал его тепло, его присутствие — это было как тихая гавань в бушующем море жизни. Он сам начал проваливаться в сон, убаюканный тихим сопением Августа, и в этот момент он почувствовал, что впервые за долгое время нашёл покой. Укрывшись не только одеялом, но и чьим-то надёжным объятием, Август спал безмятежно.
Саша знал, что это лишь начало их пути. Они должны были пройти его вместе, несмотря на все трудности, которые ждут впереди. Время текло медленно, и за окном, несмотря на плотно задёрнутые шторы, уже чувствовался глубокий вечер. Воздух в комнате был пропитан остатками страха и нежности он был неподвижен и тих.
Саша не знал, сколько они проспали — это не имело значения. Его сознание балансировало на грани между дремотой и бодрствованием. Тепло объятий Августа действовало на него удивительно успокаивающе. Он чувствовал ровное дыхание немца на своей шее и лёгкое биение сердца, и это наполняло его странным чувством умиротворения.
Но спокойствие начало растворяться, когда тело Августа зашевелилось. Сначала слабо, затем более заметно. Нехотя открывая глаза, Саша увидел, что Август уже сидел на кровати, потирая виски кончиками пальцев. Его лицо выглядело растерянным чёлка упала на глаза, скрывая взгляд. Этот образ вызывал у Саши смешанные чувства — заботу и нежность одновременно.
— Что-то случилось? — забеспокоился русский, поднимаясь вслед за ним и ощущая лёгкое онемение в затёкшей спине.
— Да, случилось, — недовольно проворчал Август, откидывая волосы со лба и резко поворачиваясь к Саше. Его взгляд был ещё немного затуманен сном, но уже возвращалась привычная едкость. — Ты мягкий, как грёбаный медведь! Но следы оставляешь так, будто я с бетонной плитой в обнимку лежал! — Он продемонстрировал покрасневший лоб, где отчётливо виднелась линия от края Сашиного плеча. Брюнет недовольно бурчал, возвращая чёлку на привычное место.
Саша сначала был ошарашен такой встречей после столь интимного пробуждения, но тут же расплылся в широкой улыбке. Если Август язвит, значит, ему уже лучше. Значит, возвращается его привычная оболочка кошмар отступает.
— И вообще! Мы должны преступление раскрывать, а не дрыхнуть полдня! — начал привычное возмущение Август, поднимаясь с кровати. В его голосе уже звучала требовательность и стремление вернуться к порядку и контролю. Он уверенно собрался перелезть через Сашу, чтобы встать, но резкое движение вызвало головокружение. Тело ещё не до конца оправилось от препарата и стресса. Он пошатнулся и чуть не рухнул с кровати.
Саша сработал рефлекторно молниеносно прижал парня к себе, заваливаясь обратно в подушки.
— Может быть, всё-таки ещё часик? — произнёс Саша с довольной улыбкой, глядя на заливающееся смущением лицо Августа. Тот замер, застигнутый врасплох.
— Was kannst du dir leisten, du dummer russischer?! Lass mich gehen! — затараторил Вернер на немецком его голос был полон возмущения и смущения. Он пытался выбраться из крепкой хватки Саши, но тот не отпускал его, наслаждаясь моментом.
— До этого ты был более снисходительным! — усмехнулся Саша, наконец ослабляя объятия и позволяя барахтающейся «глисте» выскользнуть. Август тут же вскочил, лихорадочно поправляя мятую пижаму и пытаясь скрыть своё смущение за маской надменности.
Он резко распахнул шторы, впуская в комнату последние лучи заходящего солнца. Золотистый свет окутал их пространство, создавая атмосферу уюта и тепла. Август бросил взгляд на часы на тумбе время шло слишком быстро для него.
— Первый день мы потратили на поиск личного дела, а ночью нас поймала полиция, — произнёс Август, потирая глаза, словно пытаясь разогнать остатки сна и недовольства. Его голос стал чуть более спокойным, но в нём всё ещё звучали нотки раздражения, как будто он был вынужден напоминать себе о том, что произошло. — И второй день мы полдня проспали. Итого у нас тридцать пять часов для раскрытия преступления. — В его словах читался упрёк, как будто он обвинял не только Сашу, но и самого себя в том, что время ускользает.
Саша, стоя напротив, многозначительно взглянул на Августа, его взгляд был полон понимания и сочувствия.
— Ну, мы бы сегодня занялись делом, но… — он сделал паузу, чтобы дать возможность своим словам повиснуть в воздухе, как тяжёлый туман. Август тут же поджал губы, его взгляд потускнел, а плечи опустились, выдавая чувство вины и неуверенности. — Появились неожиданные обстоятельства.
— Больше их не будет, — резко отмахнулся Август, словно хотел прогнать невидимые тени прошлого. Но его уверенность быстро рассеялась, когда взгляд упал на руку Саши, перевязанную бинтом. Это напоминание о недавних событиях смягчило его черты лица, а голос стал тише, почти не слышным. — И прости меня за это. И вообще… за всё. Ты не должен был это видеть.
Саша опешил. Август, просящий прощения? Это было почти немыслимо. Он медленно протянул руку, снова коснувшись его плеча, ощущая тепло и напряжение под своей ладонью.
— Всё в порядке, — наконец ответил Саша, его голос звучал мягко, но уверенно. Он смотрел прямо в глаза Августа, пытаясь передать всю искренность своих слов. — Ты не должен извиняться за то, что пережил. Это твоя история, твоя боль, и я здесь, чтобы поддержать тебя.
Август посмотрел на него с недоумением и лёгким недоверием, словно не понимая, как можно так легко принять его слабость. Внутри него бушевали противоречивые эмоции: страх быть отвергнутым и желание быть понятым.
— Ты не понимаешь. Всё это время я… я был слабым, — выдавил он с трудом, словно каждое слово давалось ему с огромным усилием.
— Слабость — это не недостаток, — перебил его Саша, его голос прозвучал уверенно и твердо, как будто каждое слово было тщательно взвешено и являлось неоспоримой истиной. Он легко потянул Августа за руку, сокращая расстояние между ними до минимума. Саша почувствовал, как пальцы немца едва заметно дрогнули в его ладони это был маленький шаг к близости, шаг к доверию.
— Главное — это то, как ты с ней справляешься. А ты… ты мирился с ней слишком долго. Позволял ей тебя съедать изнутри, превращать в заложника собственных страхов и боли. Но ты не обязан быть один. И ты не обязан быть «сильным» всегда. Иногда позволить себе быть слабым — это и есть истинная сила.
Август молчал. Его взгляд был прикован к лицу Саши, и в нем читалась сложная гамма чувств: недоверие, удивление и даже нотки странного облегчения. Он никогда не слышал таких слов от кого-то другого тем более от человека, который видел его в самый уязвимый момент. Его брови слегка нахмурились, будто он пытался переварить услышанное. Ожидание осуждения и презрения сменилось глубоким внутренним смятением.
— Это… это сложно, — наконец выдавил Август, его голос был глухим и надтреснутым.
— Я знаю, — Саша мягко сжал его ладонь. — Но я здесь. Ты не один в этом. Пошли. Нужно поесть. Иначе к ночи ты окончательно превратишься в мертвеца. А мне нужен живой, хоть и вредный напарник.
Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку эта улыбка была как луч света в сумрачном мире Августа. Немец нехотя кивнул, позволяя Саше повести его из комнаты. Они спустились на кухню шаги звучали тихо и осторожно, как будто они боялись разбудить что-то зловещее в тишине.
Солнце уже полностью скрылось за горизонтом лишь тусклый свет уличных фонарей проникал сквозь окно, создавая причудливые тени на стенах кухни. Она выглядела немного растрепанной: посуда была разбросана по столу, а на полу валялись остатки бумаги и упаковок от еды.
— Я понимаю, что у нас тут не пятизвёздочный отель, — начал Саша с лёгкой усмешкой, осматривая пространство вокруг себя. — Но кое-что мы можем организовать. Чай? Кофе? Или что там у тебя ещё есть, кроме лазаньи? — Август покачал головой с недовольным выражением лица.
— Мой желудок чувствует себя так же печально, как мои перспективы на раскрытие этого дела.
— Значит, нам нужно его наполнить! — Саша с энтузиазмом направился к холодильнику и открыл его дверцу с треском. Внутри стояли контейнеры с остатками еды, которые Вейма видимо готовила на несколько дней.
Август наблюдал за ним с лёгким недоумением и даже восхищением. Как Саша мог оставаться таким жизнерадостным даже в такой ситуации? Это было странно и притягательно одновременно.
— Ты действительно думаешь, что лазанья может спасти ситуацию? — спросил Август с лёгкой усмешкой на губах.
— Конечно! Лазанья — это универсальный спасатель! Она может сделать даже самый мрачный день немного ярче! — ответил Саша с искренней улыбкой.
Август почувствовал тепло внутри себя это было похоже на солнечный луч среди серых облаков его мыслей. Он подошёл ближе к Саше и вместе они начали разогревать еду.
— Знаешь… иногда мне кажется, что ты слишком оптимистичен для этого мира, — произнёс Август задумчиво.
— Может быть! Но именно этот оптимизм помогает мне справляться с трудностями. И я надеюсь, что он сможет помочь тебе тоже! — ответил Саша с задором.
Август, словно очнувшись от глубокого транса, вдруг оживился, как будто в его теле снова зажглась искра жизни. Он подошёл к барной стойке, его шаги были всё ещё немного замедленными, но уже без прежней нервной дрожи. Открыв несколько шкафчиков, он начал с механическим усердием извлекать пакетики с чаем, сахар и небольшой металлический чайник. Этот процесс, казалось, стал для него рутинным ритуалом, который помогал вернуть ощущение контроля над своей жизнью.
— Есть ещё паста, она обычно лучше у Веймы. Могу разогреть. — произнёс он с лёгкой усмешкой, которая была почти привычной, колкой и насмешливой, продолжая доставать приборы из ящика. Саша удивился и приподнял брови, его интерес мгновенно возрос.
— Ты что-то собрался делать? — спросил он, чувствуя, как в его голосе проскользнула нотка настороженности.
Август усмехнулся чуть шире, и в его глазах промелькнула тень старого злорадства.
— Тоже что и в университете.
Саша почувствовал, как его улыбка медленно сползает с лица. Он прекрасно понял, о чём идёт речь. Те самые таблетки. Мысли о них вызывали у него внутреннее напряжение. Он хотел возразить, но вспомнил слова Веймы о том, что приступы и зависимость могут быть опасными. Полное прекращение приёма может вызвать катастрофические последствия. Сейчас главное — стабильность.
— Хорошо, — Саша постарался сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри него всё кипело. — Только не переусердствуй. Не принимай их часто, быть зависимым от чего-то это… — фразу Саша не осмелился продолжать.
Август кивнул, его лицо на мгновение стало серьёзным. Он взял с полки небольшой флакон и пару шприцев. Саша сглотнул, наблюдая за этим рутинным процессом с тревогой в сердце. Август отмерил порошок, растворил его в воде и быстро набрал жидкость в шприц, аккуратно намешивая их в круглые формочки. Это действие выглядело настолько буднично и обыденно, что Саша на мгновение забыл о всей предыстории и контексте происходящего.
После этого Август отложил формочку в сторону, вымыл руки и приступил к разогреву пасты. На этот раз его движения были уверенными и решительными взгляд стал сосредоточенным. Саша наблюдал за ним с интересом и беспокойством одновременно. Казалось, инъекция вернула Августа к реальности, хотя Саша понимал, что это лишь временный химический эффект.
Они сели за барную стойку и молча начали есть разогретую пасту и пить чай. Молчание было уже не таким напряжённым, как раньше в нём чувствовалась некая примирённость, пусть и временная. Саша ощущал, как их связь стала глубже и сложнее. Он видел раненого зверя, который на мгновение приоткрыл свою душу, и это не могло не изменить его отношения к Августу.
Закончив с едой, они ещё немного посидели в тишине. Август выглядел спокойнее, но его глаза всё ещё казались уставшими и опустошёнными. Саша не мог отделаться от мысли о том, насколько тяжело это всё даётся Августу.
— Личные дела, которые мы раздобыли, сильно размыло? — неожиданно произнёс Август, его голос стал более твёрдым и сосредоточенным. В его глазах снова появился тот самый острый аналитический блеск.
— Не особо, — тут же ответил Саша. — Ты хочешь посмотреть их повторно?
Август кивнул, и Саша направился к холлу, где весела сумка — та самая сумка, которая спасла всё самое важное от течения реки. Он осторожно расположил документы на столе и вернулся к Августу.
Август взял стопку документов и начал внимательно их рассматривать его пальцы осторожно перелистывали страницы с сосредоточенным вниманием. Саша тоже склонился над столом, пытаясь сопоставить информацию в своём уме.
— Нам надо понять, как это всё взаимосвязано, — произнёс Август, почесывая затылок его лоб наморщился от напряжения. — Мы точно знаем, что пропажа Елизаветы, убийство Эмилии и Макса взаимосвязаны. А Маркуса подставили.
Саша тяжело вздохнул, стараясь выстроить логическую цепочку в голове. Он понимал всю сложность ситуации и тот груз ответственности, который лежал на их плечах. Но его взгляд невольно переключился на Августа он видел человека, который борется с внутренними демонами.
Немец казался полностью погружённым в свои мысли его руки привычно потянулись к флакону с таблетками. Он достал из формочки уже готовую таблетку и принял одну, а остальные закинул в банку, найденную в аптечке. Это движение было настолько механическим и обыденным, что Саша невольно скривился от отвращения он понимал необходимость этих действий для Августа и осознавал всю глубину зависимости. Но именно в этот момент его осенило.
— У тебя в прошлом учебном году были большие заказы на таблетки? — неожиданно для самого себя спросил Саша. Его голос прозвучал резко, как удар молнии, и Август поднял на него недоверчивый взгляд. В этом вопросе чувствовалась не только любопытство, но и тревога, которая нарастала в груди Саши.
— Как это поможет делу? — недоуменно произнёс Август, в его голосе зазвучало лёгкое раздражение, словно он пытался оттолкнуть неприятные мысли.
— Просто ответь, — настойчиво повторил Саша, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он понимал, что этот вопрос может привести к важным открытиям, но не знал, как именно.
Немец пожал плечами, его лицо на мгновение исказилось от напряжения воспоминаний. Он явно пытался собрать разрозненные кусочки информации в своей голове.
— Ну, был один. Заказывал Лиам. Довольно много. Сказал, что собрал мелкие заказы от парней, и на вечеринке хотели расслабиться. — Август почесал затылок, его глаза блуждали по комнате, словно он искал подсказки в воздухе.
— И после той вечеринки появилось видео с Эмилией? — уточнил Саша, и в этот момент Августа осенило. Его глаза расширились, и он резко выпрямился, словно ударился о стену осознания.
— Да, верно! — воскликнул он, тут же открывая дело пропавшей студентки на своём телефоне. — Лиза тоже пропала после большого заказа. — Парни посмотрели друг на друга в их взглядах читалось нарастающее понимание и ужас. Это было похоже на цепочку событий, которая вдруг соединилась в одну мрачную картину. — Но это не может быть Лиам.
— Почему ты думаешь, что он не мог надругаться над девушкой и убить? — удивился Саша. Лиам всегда казался ему скользким типом, но такого…
— Его не интересуют девушки, — с некоторой неловкостью ответил Август, чуть отворачиваясь, как будто сам не веря в свои слова. — Скорее это кто-то из его окружения.
— Он гей? — удивлённо спросил Саша. Эта деталь хоть и была неожиданной, но не казалась невозможной. В его голове сразу представился образ Лиама: как он смеётся с друзьями, как флиртует с парнями на вечеринках.
— Ну извините, не все, как вы, господин Романов! У каждого свои вкусы и виды, — возмутился немец, его щеки слегка покраснели от смущения, но в его глазах всё ещё горел огонёк азарта от нового открытия. — И тебе ли что-то говорить?
— В каком смысле? — недопонял Саша, чувствуя, как его лицо тоже начинает краснеть от неожиданности.
— А то я не помню, какой ты жанр смотрел на моём ноутбуке! — Август закатил глаза, но его усмешка была скорее нервной, чем едкой. Он явно пытался разрядить атмосферу шуткой, но напряжение в комнате ощущалось слишком остро.
Саша замер. Это был удар ниже пояса, но… «Улика!» — пронеслось у него в голове. Воспоминания о том случае, когда он искал информацию о видео с Эмилией и наткнулся на… Внезапно он схватил Августа за плечи его глаза горели лихорадочным блеском.
— Август, нам срочно нужен компьютер!
— Можем воспользоваться ноутбуком Веймы, он должен быть в её комнате, — недоумевающе проговорил брюнет. Он всё ещё не понимал всей важности момента. — Но что ты хочешь сделать?
— Просто доверься мне! — просил рыжий, его голос был полон предвкушения и решимости. Внутри него разгоралась надежда: возможно, они наконец-то найдут ответ на все вопросы.
— В прошлый раз это закончилось падением с горы и барахтаньем в реке, — выдал саркастичным тоном Вернер, но всё равно поднялся и направился на второй этаж, в комнату сестры. Он чувствовал себя одновременно взволнованным и настороженным их предыдущие приключения были полны опасностей.
Спустя мгновение он вернулся с элегантным закрытым ноутбуком. Август сел на диван и отдал бразды правления русскому он начал наблюдать за Сашей с выражением сложного смешения недоверия и растущего любопытства.
Саша тут же включил ноутбук. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре, несмотря на недавнюю рану адреналин бурлил в венах. Он зашёл в интернет и набрал название известного порносайта сердце колотилось от волнения и страха перед тем, что они могут обнаружить.
— Я зря тебе доверился, — прошептал немец, прикрыв лицо рукой в приступе усталости и отвращения. Его внутренние демоны вновь начали шептать о том, что они делают что-то неправильное.
— Да подожди, сейчас всё будет, — просил Саша с нетерпением его взгляд был прикован к экрану. Он рассматривал каждую превью-картинку, стараясь найти нужное видео. Его лицо было сосредоточено он полностью погрузился в процесс поиска.
Август же сидел рядом с ним и чувствовал себя всё более неуютно. Мысли о том, что они могут найти — или не найти — пробегали у него в голове как тени: «А если это приведёт к чему-то ужасному? А если они наткнутся на что-то ещё более шокирующее?» Но вместе с этим страхом внутри него росло чувство надежды: возможно, они действительно смогут разобраться во всей этой запутанной истории.
— Есть! — вдруг закричал Саша, его голос взорвался радостью и восторгом. Он указал на экран: там было видео с Эмилией. Сердце Августа забилось чаще он почувствовал прилив адреналина и одновременно страх перед тем, что они собирались увидеть.
— Ты уверен? — спросил он с дрожью в голосе внутри него боролись надежда и страх.
— Да! Это оно! Нам нужно посмотреть! — Саша был полон решимости он знал, что это может стать ключом к разгадке их расследования.
— На всякий случай, я таких фетишей не поддерживаю, — сардонически усмехнулся Август, отводя взгляд от экрана. Он пытался шуткой отгородиться от мрачной реальности, что сейчас вторглась в эту уютную, пахнущую кофе и старыми книгами гостиную. Но Саша проигнорировал колкость, словно не услышав. Его глаза, узкие щёлки сосредоточенной ярости, выхватывали строки за строкой. Пальцы, холодные и цепкие, лихорадочно скользили по тачпаду. И он нашёл. То самое. Видео, где насиловали Эмилию. Не видео — свидетельство распада. Где она была не в себе, её взгляд — стеклянный, пустой, устремлённый в никуда — был выжженной пустыней. В горле у Саши встал ком ледяной ярости. Не раздумывая, сжав челюсти так, что заныли скулы, он щёлкнул по запуску.
— Ты совсем что ли?! — взрывом вырвалось у Августа, неожидавший, что Романов действительно включит видео. Он резко рванулся вперёд, чтобы захлопнуть крышку ноутбука, ощущая прилив почти физиологического отвращения. Но русский остановил его, его рука, как стальная ловушка, крепко перехватила запястье немца. В его прикосновении не было просьбы — был приказ.
Видео началось. Кадр задёргался, зацвел цифровым шумом. Тусклое, грязно-жёлтое освещение подвала. Слышались приглушённые стоны, больше похожие на хрип. Август почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было невыносимо.
— Да подожди, дай объяснить! — Сипло выдохнул Саша, не отпуская его руку. Его взгляд горел не азартом, а холодным, расчётливым огнём охотника, нашедшего след. — Это же видео кто-то снял и разместил на сайте, верно? Не она. Если мы сможем пробить этого человека… докопаться до него…
Август замер. Всё его существо кричало против, требуя выключить этот мерзостный пир. Но мозг, отстранённый и аналитический, уже подхватил мысль. Его брови нахмурились в глубокой задумчивости, затем медленно поползли вверх, сметая гримасу отвращения. Он осознал потенциал. Грязный, отвратительный, но единственный шанс.
— Можно попробовать… — проронил он глухо, голос звучал приглушённо, будто сквозь вату. Но тут же, чуть поразмыслив, с новой остротой ощутив всю сюрреалистичность ситуации, спросил: — Ты так хорош в компьютерах?
Саша отвёл взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то вроде вины. Он чуть пожал плечами, неуверенно, по-детски.
— Не совсем. Я… я надеялся на тебя. — Август вздохнул, долгим, усталым выдохом, потирая переносицу.
— Вот у меня близко никого нет, кто мог бы заниматься таким вот… кибер-шпионажем.
Парни синхронно вздохнули, ощущая, как хрупкая надежда тает, растворяясь в невозможности задачи. Воздух в комнате снова стал тяжёлым. Но тут Саша вдруг подпрыгнул, словно его ударило током от внезапной мысли.
— У меня есть один знакомый! Мой бывший одноклассник! Андрей! Он с детства в этом копался! — восторженно, почти лихорадочно воскликнул он, уже лихорадочно шаря руками по карманам своих пижамных штанов. Сердце стучало где-то в горле. Найдя смартфон, он быстро поставил ноутбук Веймы на журнальный столик, заляпанный следами от кружек, набирая номер. Разговор был недолгим, отрывистым, полным намёков и недоговорённостей, но Саша говорил с такой гневной убеждённостью, что, казалось, прожжёт эфир. Закончив, он откинул телефон на диван, словно это был горячий камень. — Собирайся, мы едем к нему! Сейчас!
— Сейчас? — Август удивлённо приподнял бровь, окидывая взглядом свои штаны с пингвинами и Сашину пижаму, которая даже не ему принадлежала. — Посмотри на нас. Мы выглядим как беглецы из санатория для невменяемых. — намекая не только на одежду, но и в целом потряпанный вид парировал Август.
— А когда? Сам же говорил, у нас не так много времени! — взвился Саша, его глаза горели решимостью фанатика. Потом он хитро, почти по-волчьи, улыбнулся. — Или ты не хочешь выиграть спор?
— Хочу, — сухо парировал Август, — но как мы поедем, когда у нас нет нормальной одежды? Или ты планируешь произвести фурор? — На его губах играла победоносная улыбка. Он на миг насладился моментом, когда русский нахмурился, осознавая свою оплошность, и его решимость дала трещину. Но Саша тут же оживился, его лицо просияло простым и дерзким решением.
— Мы оденем твою одежду! В твоём шкафу же целый арсенал. Давай, собирайся! Быстрее!
Август только открыл рот, чтобы возразить о границах разумного и своем праве на приватность, как его перебил скрежет ключа в замке и неожиданно распахнувшаяся входная дверь.
— Мальчики, вы как? Я вам запаслась провизией! — Мелодичный голос Веймы прозвучал в прихожей, заглушаемый шуршанием пакетов. Она зашла в дом, нагруженная до отказа. Стоявший ближе к выходу Саша инстинктивно, на автомате подскочил к девушке, забирая тяжёлую ношу. — Увидела свет в окне, сразу поняла, что уже не спите, и… — Девушка, болтая, прошла в гостиную, и слова застряли у неё в горле. Её уши уловили то, что не должно было звучать здесь никогда: приглушённые женские крики, полные боли и унижения, и грубые мужские стоны, доносившиеся из динамиков её собственного, милого, розового ноутбука. Её глаза — большие, ясные — расширились от шока, в них смешались непонимание, ужас и вспышка праведного гнева. — Вы… вы чем тут занимаетесь?! Что это? Немедленно выключите!
— А мы… мы… — Саша остолбенел. Слова, такие отточенные минуту назад, спутались в комок. Он почувствовал, как жгучий стыд поднимается от шеи к щекам, окрашивая их густым, некрасивым малиновым цветом.
— Решили друг другу передёрнуть, отвянь, Prinzessin, — с раздражением, смахивающим на отчаяние, бросил Август и резко щёлкнул по клавише, выключая злосчастный сайт. Он откинулся головой на спинку дивана, закрыв глаза, готовясь к неминуемой буре, к прилетевшей в него подушке, к чему угодно. Это был худший из возможных вариантов, но и самый быстрый способ перевести фокус.
— Perversling! — прошипела Вейма, и в её голосе дрожали нотки ярости. Она резко прошла на кухню, громко начала выкладывать продукты в холодильник, которые Саша, всё ещё красный, уже успел молча вытащить из пакетов. Тишина натянулась, как струна.
— Слушай, Вейма… — тихо, осторожно начал Саша, подавая ей банку солений. — Мы отъедем с Августом кое-куда на пару часиков? Очень нужно.
— Исключено, — отрезала девушка, не поднимая на него глаз, хлопая дверцей холодильника. — Я ответственна за вас, и с меня Анна Викторовна и Николай Александрович голову открутят, если с тобой что-то случится. — На это Романов лишь стиснул зубы и незаметно закатил глаза, но спорить не стал. Спорить с Веймой в таком настроении было всё равно что пытаться остановить лавину. — Плюс Августу нужен постельный режим, а не ночные вылазки по сомнительным адресам! — добавила она, и в её тоне прозвучала нота заботы, запрятанная глубоко под слоем гнева.
В комнате повисло тяжёлое, беспомощное молчание. План, такой дерзкий минуту назад, разбился о суровую реальность в лице хрупкой девушки с грозными глазами. Тупик.
— Я не ребёнок! — воскликнул Август, продолжая валяться на диване, но его протест звучал слабо, как будто он сам не верил в свои слова. Внутри него бушевали противоречивые эмоции: он хотел быть взрослым, но в то же время не мог избавиться от желания поиграть и повеселиться.
— А ведёшь себя как дитя малое! — резко ответила Вейма, хлопнув дверцей ящика, что посуда на полках задрожала. Её взгляд был строгим, полным материнской заботы и легкого недовольства. Но вдруг, словно вспомнив о чем-то приятном, она сменила тон на более ласковый. — Тем более, я приготовлю запеканку! Твою любимую, картофельную.
Август, услышав это, резко вскочил, словно его ударило током. Он прошёл на кухню с решительным выражением лица.
— Ой нет, спасибо, я святым духом попитаюсь! — произнёс он с притворной серьёзностью, но в его глазах уже мелькала искорка веселья.
— Эй, я вообще-то нормально готовлю! — возмутилась Вейма, её голос звучал с легкой обидой. Она показала брату, чтобы тот её не позорил. Её щёки слегка покраснели от смущения.
— Ага, что я целовался с белым другом три дня после твоего «шедевра»! — Август закатил глаза, открывая тумбочки в поисках чего-то съестного. Он чувствовал себя победителем в этой кулинарной баталии и был готов отстоять свои права на свободу выбора.
— Это было один раз! Да, в выпечке я не сильна, но это будет картофельная! — пыталась оправдаться Вейма, явно обидевшись на его слова. Она была не против подшутить над собой, но не могла простить брата за такие резкие выпады.
— Не-е-ет, твои кулинарные шедевры я поел в детстве с песком, поэтому я пас! — немец достал пачку хлопьев и, игнорируя тарелку, начал есть прямо из коробки, невозмутимо хрустя. Он наслаждался каждым укусом, как будто это было нечто великое.
— Так вот где твоя сахарная заначка! — взопила Вейма, её голос прорезал воздух кухни. Она сделала выпад, пытаясь отобрать пачку хлопьев, но Август, обладая неожиданной для своей худобы проворностью, тут же увернулся, продолжая с демонстративным наслаждением поедать хлопья прямо из коробки. Девушка решила переключить своё внимание на самого Августа и попыталась схватить его. Но тот, словно гимнаст на соревнованиях, перепрыгнул барную стойку и отступил назад с улыбкой на лице — как самый непоседливый ребёнок, чьё озорство зашкаливает.
— Август, тебе нельзя столько сладкого! В этих хлопьях конская доза сахара! — предостерегала Вейма, её голос напоминал материнское упрёк.
— А ты отбери! — вызов Августа прозвучал звонко и игриво в нём было столько мальчишеского задора, что даже Саша невольно улыбнулся.
И тут же Вейма ринулась за парнем. Август весело смеялся и взлетел вверх по лестнице его пижамные штаны развевались за ним. Саша решил не следовать за ними, предпочитая оставаться в гостиной. Сверху доносились немецкие возгласы Веймы, полные негодования и смеха Августа, который уже вовсю скатывался с перил, словно с горки. Он приземлился прямо на диван с глухим стуком диван перевернулся под его весом.
— Не смей ногами ходить по дивану! Это же не гимнастический снаряд! — послышался женский упрёк от Веймы, полный материнского раздражения. Судя по звукам, она приближалась к перевёрнутому дивану. Но только она собралась подойти ближе, как ей в лицо брызнули водой из пульверизатора.
— Ах ты, маленький…! — возмутилась она, но немец уже скрылся. Слышался топот его ног по лестнице и резкий скрип двери, предположительно закрывшейся на щеколду.
Саша стоял в гостиной, наблюдая за этой странной, но такой жизненной сценой. Его губы растянулись в широкой улыбке. Это был совсем другой Август — не сломленный и не закрытый, а скорее капризный и озорной ребёнок. В его глазах читалось счастье и беззаботность казалось, он впервые за долгое время позволял себе быть по-настоящему живым.
Вейма выскочила из-за угла её волосы были слегка влажными от воды пульверизатора, а на лице играли смешанные чувства — раздражение и лёгкое веселье. Она огляделась вокруг с недоумением: Август исчез.
— Август Вернер! Я тебе сейчас покажу, что бывает если не слушаться старшую сестру! — прорычала она с притворным гневом. Её голос звучал так сильно и уверенно, что Саша невольно почувствовал желание поддержать её.
Она сделала шаг к дивану и прислушалась. Из-за дивана послышалось тихое хихиканье это был Август. Вейма резко метнулась в сторону, и в тот же момент Август, явно решивший, что его не поймают, попытался прошмыгнуть мимо неё к лестнице. Но Вейма была быстрее.
Саша наблюдал за этой игрой в прятки с улыбкой на лице ему нравилось видеть их таким образом — живыми и счастливыми. Он вспомнил о своих собственных детских шалостях и о том времени, когда простые радости казались бесконечными.
— Я вернусь за тобой! — крикнула Вейма с азартом и решимостью её голос звучал как вызов. В этот момент она была не просто сестрой для Августа она была его защитницей и соперницей одновременно.
Саша почувствовал тепло внутри эта простая сцена напомнила ему о том, что иногда радость можно найти даже в самых неожиданных местах — среди смеха и игр двух братьев и сестры. Он задумался о том, как важно сохранять эту связь и поддерживать друг друга даже в самые трудные времена.
Она схватила его за ухо, и Август взвизгнул, но не от боли — скорее от неожиданности и лёгкой досады. Его глаза расширились от удивления, когда он понял, что снова попался в ловушку сестры.
— Ай! Отпусти, Вейма! Это нечестно! — его голос звучал жалобно, словно он был не просто братом, а маленьким, обиженным щенком.
Вейма крепко держала его за ухо, её лицо было строгим и полным решимости, но в глубине глаз плясали искринки веселья. Она оттянула его ухо так, что Август был вынужден идти на полусогнутых ногах, его лицо искажалось гримасой недовольства, но уже без прежней ярости.
— Нечестно?! Это ты нечестно себя ведёшь, балбес! — произнесла она с легкой усмешкой. — Постельный режим, я сказала! И никакого сахара! И никаких побегов!
Она, крепко держа его за ухо, повела Августа вверх по лестнице. Он продолжал бурчать и пытаться вырваться, но Вейма была непреклонна. Саша наблюдал за этой сценой, прислонившись к дверному косяку. Это было похоже на сцену из какой-то семейной комедии — беспечное веселье, которое согревало душу. В этот момент он вспомнил о собственных шалостях в детстве, о том, как легко было смеяться и радоваться простым вещам.
— Я тебе дам «отбери»! — послышался последний упрек Веймы, когда они скрылись на втором этаже. Через мгновение раздался хлопок двери, а затем щелчок запертого замка. Тишина окутала дом, словно все звуки поглотила мягкая пелена. Вейма, похоже, решила запереть Августа в его комнате.
Саша, всё ещё улыбаясь после устроенного Августом переполоха, вернулся на кухню. Едва он успел облокотиться о барную стойку, как туда же, сгорая от неловкости, вернулась и Вейма. Её щёки были слегка раскрасневшимися, а волосы растрёпаны — следы недавней погони за непослушным братом.
— Прости за это, — произнесла она, поправляя выбившиеся пряди. Её взгляд беспокойно скользнул по Саше. Он заметил, как её глаза стали мягче, а улыбка — чуть более искренней. — Я не знаю, что на него нашло. Иногда он просто… неважно…
Она сделала паузу, словно искала правильные слова, затем, словно пытаясь разрядить обстановку, предложила:
— Не хочешь пива? — Саша удивился. Предложение было настолько неожиданным и выбивалось из контекста последних событий, что он на мгновение потерял дар речи.
— Тебе же есть восемнадцать? — уточнила девушка, чуть смущённо улыбаясь. Её голос звучал игриво, но в то же время с ноткой серьёзности.
— Да, — ответил Саша, его улыбка стала чуть более извиняющейся в ней тоже промелькнуло лёгкое смущение. — Просто это как-то неожиданно было… И всё-таки, пожалуй, откажусь.
Вейма понимающе кивнула и достала прохладную банку из холодильника. С характерным шипением открыла её и сделала небольшой глоток. Её взгляд задержался на Саше дольше, чем того требовала обычная вежливость. В этот момент между ними возникло нечто большее — невидимая связь, которая заставила сердце Саши забиться быстрее.
— Я не часто выпиваю, — сразу пояснила девушка, её голос стал чуть ниже и мягче. — Просто когда очень устаю… Или когда нервы на пределе. А последние два дня были… выматывающими. Особенно с этим цирком.
Она сделала ещё один глоток, и её глаза, обычно строгие и сосредоточенные, теперь смотрели на Сашу с какой-то новой интонацией — более открытой и уязвимой. Он заметил лёгкую дрожь в её руках и почувствовал желание поддержать её.
— Ты, должно быть, очень устал. Всё это… с Августом. — Она произнесла это с такой искренностью, что Саша ощутил тепло в груди.
— Он мой друг, — просто ответил Саша, чувствуя, как атмосфера в кухне постепенно меняется.
— Друг… да, — прошептала она с лёгкой улыбкой, и её рука легко коснулась его предплечья, едва заметно поглаживая бинт. Это прикосновение было тёплым и нежным оно несло в себе нечто большее, чем просто дружеское участие. В этот момент Саша почувствовал себя особенным — словно Вейма видела в нём что-то большее. — Но такие друзья… они редкость. Ты особенный, Саша. Не каждый выдержит Августа. А ты… ты сумел достучаться.
Слова Веймы заставили Сашу задуматься о том, как важно быть рядом с теми, кто действительно ценит тебя. Он вспомнил все те моменты поддержки и понимания между ними — это были не просто дружеские отношения они стали чем-то большим.
— Я просто стараюсь быть рядом с ним, — сказал он тихо, его голос был полон искренности. — Иногда мне кажется, что он не понимает сам себя…
Вейма посмотрела на него с пониманием в её глазах читалось сочувствие и поддержка. Она сделала шаг ближе к нему.
— Ты прав. Он часто запутывается в своих эмоциях…
Саша почувствовал себя немного неловко под её пристальным взглядом он не знал, как реагировать на такие слова. Но внутри него разгорелось чувство уверенности: он хотел быть тем человеком для Августа и для Веймы.
— Надеюсь… что смогу помочь ему и дальше.
В этот момент их взгляды встретились в воздухе повисло напряжение.
Её взгляд скользнул от его раненой руки к его глазам, и в нем промелькнул неприкрытый интерес, намёк на флирт. Саша почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, но это были мурашки не от холода. Он прекрасно понял её намёк, её невольную попытку сблизиться. В воздухе зависло электричество, почти осязаемое. Он видел в её глазах не только усталость и благодарность, но и нечто иное, более личное, что заставляло его сердце биться быстрее. Её губы чуть приоткрылись, а взгляд стал влажным, словно она искала в нём поддержку, утешение.
Саша ощутил лёгкое внутреннее неудобство. Он ценил Вейму, уважал её как человека, но сейчас его мысли были полностью заняты Августом и их расследованием. В голове крутились образы — их недавние приключения, смешные моменты и бесконечные споры о том, как лучше поступить в той или иной ситуации. Честно говоря, он не был готов к таким знакам внимания, особенно после всего, что произошло. Ему нужен был повод, чтобы деликатно отстраниться, не обидев её.
— Слушай, Вейма, — он постарался, чтобы его голос звучал естественно, но в нём проскользнула нотка поспешности. — Мне нужно проверить Августа. Убедиться, что он… в порядке. А то ещё натворит чего-нибудь. Ты же знаешь его.
Он отступил на шаг, его рука мягко соскользнула с её предплечья, избегая прямого контакта. Вейма отдёрнула свою руку, и в её взгляде на мгновение промелькнуло разочарование, но она тут же скрыла его за вежливой улыбкой.
— Да, конечно. Проверь его. Я здесь, если что, — ответила она с лёгкой улыбкой, но Саша заметил тень грусти в её глазах.
— Хорошо. Я сейчас вернусь, — пообещал он, поспешно направляясь к лестнице. Он почти сбежал вниз, чувствуя, как его спину прожигает её взгляд. Поднимаясь по ступенькам, он выдохнул. Эта ситуация была сложнее, чем он ожидал. Мысли путались: как же он мог быть таким неосмотрительным? В то время как его сердце стучало быстрее от эмоций, разум требовал сосредоточиться на более важной задаче — придумать, как выбраться из дома, не обидев Вейму.
Он остановился перед запертой дверью комнаты Августа и тихонько постучал. Тишина. Постучал ещё раз, чуть громче. В ответ — ни звука. Сердце Саши ёкнуло. Что если Август… что-то натворил?
— Август? Ты там? — голос Саши прозвучал чуть более обеспокоенно, чем он планировал.
В ответ послышалось лишь невнятное бурчание из-за двери, а затем приглушённый, но узнаваемый голос.
— Geh weg, Weima! Ich sagte doch, ich brauche deine Vorlesungen nicht!
Саша нахмурился. Он понял, что Август принял его за сестру. Это было его шансом. Он повернул щеколду и осторожно повернул ручку.
Саша медленно открыл дверь и заглянул внутрь. Комната была погружена в полумрак сквозь щели в шторах пробивался лишь тусклый свет. И тут Саша замер, словно вкопанный. Август стоял посреди комнаты спиной к нему, его фигура была расслабленной и уверенной. Он был без футболки.
Узкая спина, очерченные лопатки и тонкая талия… Саша почувствовал, как по его лицу разливается жар, а сердце начинает стучать быстрее. Он смутился до кончиков ушей. Эта картина была совершенно неожиданной. Да он парень и до этого переодевался у них в комнате, но сейчас всё было иначе — Саша привык отводить взгляд в такие моменты, а тут глаза как будто его не слушались они замерли на фигуре Августа.
Август продолжал бормотать что-то себе под нос на немецком языке, явно не осознавая, кто вошёл.
— Ich hasse es, ohne zu klopfen in dich einzubrechen! Und noch mehr…
Он замолчал, когда не услышал голос сестры. Медленно обернулся, его взгляд был сначала раздражённым, затем недоумевающим, а потом… его глаза расширились от удивления и смущения, когда он увидел Сашу, стоявшего в дверном проёме.
Саша стоял как вкопанный его щёки горели от стыда и смущения, а взгляд невольно скользнул по голому торсу Августа. На его коже не было ни единого шрама от «детских травм», ни даже следов от уколов — идеальная бледная кожа. Август явно заметил этот взгляд он слегка приподнял бровь и в его глазах мелькнула искорка чего-то похожего на… удивление.
Саша почувствовал себя неловко и одновременно взволнованно. Что он здесь делает? Почему ему так странно приятно видеть Августа таким? Мысли путались в голове: «Неужели я действительно на него запал?» Но он быстро отбросил эту мысль — сейчас не время для таких размышлений!
— Извини! — вырвалось у него наконец он попытался скрыть смущение за лёгким смехом. — Я думал… нам надо подумать как выбраться…
Август с недоумением смотрел на него, а затем усмехнулся:
— Подумать? Или ты прикрываешь свой другой фетиш на подглядывание?
Саша почувствовал прилив адреналина их лёгкая перепалка оживила атмосферу.
— Я не подглядывал! Просто… хотел… Неважно!
— Ладно, — протянул Август, его голос звучал с привычной ноткой высокомерия, но в нем проскользнуло что-то ещё — неуловимое, почти игривое. Он стоял перед Сашей, совершенно не смущаясь своим видом, словно это было самое обычное дело в мире. В его уверенной позе и лёгком прищуре таился тот самый Август, которого Саша знал, но в этот момент он казался ещё более притягательным. — В следующий раз постучи.
Саша покраснел до корней волос, ощущая, как по щекам разливается тепло. Его сердце забилось быстрее от неловкости.
— Я… я стучал. Но ты не ответил. И я подумал, что… — он замялся, не зная, как закончить фразу. В голове мелькали мысли о том, что он мог бы сказать что-то более умное или остроумное, но вместо этого он чувствовал себя как школьник перед строгим учителем.
Август лишь хмыкнул в ответ. Он спокойно, без спешки, прошёл мимо Саши, небрежно задевая его плечом. Саша почувствовал мимолётное прикосновение его тёплой кожи и лёгкий запах, уже знакомый — смесь аптечного аромата, чего-то цитрусового и едва уловимого аромата мужского тела. Это мгновение заставило его сердце забиться еще быстрее. Август подошёл к двери и прикрыл её, но не запер на замок. Затем он вернулся к шкафу и стал вытаскивать оттуда чистую чёрную одежду.
— Переодевайся, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Мои пижамные штаны, конечно, очень… удобны, но мы всё-таки собираемся выйти на улицу.
Саша почувствовал себя неловко от этого комментария. Он понимал, что сейчас смотрится смешно в чужих вещах, но в то же время ему было приятно осознавать, что Август заботится о том, как он выглядит. Немец продолжал одеваться, повернувшись спиной к Саше и предоставив ему возможность переодеться. Саша всё ещё чувствовал лёгкий жар на щеках он поспешно схватил предложенную одежду. Это были обычные вещи Августа: чёрная футболка и тёмные джинсы — простые, но практичные.
Пока он быстро скидывал пижамные штаны и футболку, надевая чистую одежду, в голове проносились мысли о том, как они оказались здесь — вдвоём в комнате, где царила атмосфера напряжения и неопределённости. Он чувствовал, как постепенно возвращается к реальности и к их общей миссии. А смущение? Оно пройдёт. В конце концов, они уже прошли через гораздо большее.
— И как ты предлагаешь нам выйти? — спросил Саша, поправляя на себе одежду и стараясь скрыть неловкость. Он чувствовал себя немного странно в чужих джинсах, но это было лучше, чем пижамные штаны.
— Через окно, — улыбнулся Август, и эта улыбка была полна озорства — того самого, что так раздражало Вейму. Он подошёл к окну, легко отстегнул сетку и оглядел двор. — А доберёмся мы благодаря этому.
В руках Августа зазвенели ключи от машины сестры.
— Когда ты успел? — удивился Саша, его голос выдал искреннее восхищение.
— Когда бегал от Веймы, — Август изогнул бровь, его глаза блестели от веселья. — Или ты подумал, у меня детство в жопе заиграло и я это не целенаправленно делал?
— Нет, я сразу понял, что ты умалишённый, — улыбнулся Саша, ловя запущенную в него подушку, которую Август схватил с кровати.
— Переоденься, ты футболку задом наперёд надел! — упрекнул язвительно Август, его взгляд скользнул по Саше с лёгким неодобрением.
— Извините! Тут нет никаких опознавательных знаков! — снял футболку русский его движения были быстрыми и небрежными. Он чувствовал себя немного уязвимо под взглядом Августа.
— И вообще, у тебя есть что-нибудь посветлее? — добавил он с лёгкой насмешкой.
На этот вопрос Август встал и демонстративно открыл шкаф. Внутри царила абсолютная чернота лишь иногда встречались серые оттенки.
— Как на поминки! —прокомментировал Саша с улыбкой.
— Извините, я был папенькиным бунтарём, — отмахнулся Август с фальшивым презрением.
— Ты и бунтарь — это несовместимые вещи, — выворачивал футболку Саша его взгляд невольно задержался на Августе. Тот тоже остановил взгляд на голом торсе друга. — Хватит пялиться на меня — решил поддеть его Саша.
— Я рассматриваю твой синяк, который я оставил во время приступа, в медицинских целях, — без грамма смущения ответил Август. — А ты пару минут назад раздевал меня глазами, поэтому не тебе меня упрекать.
Саша почувствовал прилив эмоций: смех и неловкость переплетались в его груди. Он не мог не улыбнуться в ответ на эту провокацию.
Саша вздохнул и вновь занялся своей одеждой. Он понимал: несмотря на всю эту неловкость и смущение, они стали ближе друг к другу именно сейчас. В этом мгновении они оба осознали: дружба требует усилий и поддержки друг друга в трудные времена — это то, что делает их отношения такими крепкими.
Пока он натягивал футболку на себя и смотрел на Августа с лёгким вызовом в глазах, он вдруг понял: эта связь между ними становилась чем-то большим. Что-то тёплое зарождалось между ними в этих мгновениях неловкости и смеха.
Рыжий моментально смутился, осознав, что переиграть Вернера ему не удалось. Внутри у него заклокотало чувство неудачи, но он пытался скрыть его за маской безразличия. Август, в свою очередь, с лёгкостью подошёл к одной из полок, его уверенные движения вызывали восхищение. Он приоткрыл коробку, и его рука нырнула внутрь, выуживая оттуда старую, потрёпанную фотографию. Словно это было какое-то сокровище, он протянул её Саше, и тот, не задумываясь, схватил снимок.
Как только Саша взглянул на фотографию, его сердце пропустило удар. На ней были Август, Лоренцо и Мико — три человека, которых он знал, но в совершенно другом свете. Это был момент из прошлого, запечатлённый на рок-концерте, где царила атмосфера свободы и бунта. Справа была Мико с короткими растрёпанными волосами, которые не позволяли ей сделать привычную шишку. Она выглядела совершенно иначе: тёмные тени на глазах, чёрная помада, проколотый язык и мини-юбка в сочетании с порванными колготками в сетку. Саша всегда воспринимал её как строгую и холодную японку, и теперь ему трудно было представить её в таком виде.
Слева стоял Лоренцо — тоже растрёпанный, в косухе, с бутылкой алкоголя в руке. Он лез на какой-то забор, придерживаясь за плечо стоявшего в центре Августа. Тот обнимал Мико, его чёрные волосы были тоже растрёпаны, а мрачный макияж лишь подчёркивал его бунтарский дух. Саша не мог удержаться от удивления.
— У тебя был пирсинг? — вырвалось у него, когда он вернул фотографию обратно.
Август тут же оголил ухо, Саша наклонился и смог разглядеть заросшие дырки у мочек. Внутри Саши разгорелось чувство восхищения и удивления.
— Офигеть! — произнес он с искренним интересом.
— Да уши-то ладно, — продолжал Август, открывая окно и впуская в комнату свежий воздух. — Вот Мико с пирсингом языка намучилась! Она чуть не плакала после того как узнала, что надо снимать.
Саша засмеялся, представляя себе Мико с таким выражением лица. Но тут же его мысли отвлекли от шуток: он посмотрел вниз и заметил, что они находились на втором этаже. Спуск был не таким уж высоким, но всё же требовал аккуратности. Внезапно его внимание привлекло дерево рядом с домом.
— Боишься высоты? — с насмешкой спросил Август, заметив его задумчивость.
— Странный вопрос, — ответил Саша скептически. — Я не боюсь высоты, просто… подумал о том, как спуститься.
Внутри его охватила лёгкая тревога: а вдруг он упадет? Но он быстро отогнал эти мысли и решительно направился к дереву. Стараясь не думать о возможных последствиях, он ловко забрался вниз по веткам. Когда он приземлился на землю, чувство облегчения наполнило его. Он обернулся и увидел Августа, который следовал за ним с лёгкой ухмылкой на лице.
— Ты водить умеешь? — спросил Саша, вспоминая разговоры о том, что у Августа нет прав.
— Странный вопрос! — передразнил его немец с игривым выражением на лице. — Конечно, нет. У меня даже прав нет!
Саша вздохнул с облегчением и самодовольно усмехнулся. Он забрался в машину и начал изучать интерьер. Немецкие автомобили всегда казались ему слишком сложными для понимания. Он принялся нажимать кнопки и крутить ручки.
— Только не говори мне, что ты тоже не умеешь! — произнёс Август с лёгким раздражением, скрестив руки на груди.
Саша почувствовал прилив уверенности.
— Умею… только вот… — он замялся на мгновение. Но к удивлению Августа он наконец-то понял, как управлять неприрученным немецким авто. Двигатель взревел как дикий зверь.
И только они оба обрадовались успеху, как послышался хлопок входной двери. Саша обернулся и увидел фигуру Веймы.
— Быстрей уезжаем! — приказал Август с паникой в голосе.
Машина тут же тронулась с места, оставляя за собой следы на асфальте. Вейма стояла с банкой пива и сигаретой во рту. Она сделала глубокую затяжку и наблюдала за исчезающей машиной вдали.
— Nun, — произнесла она с ухмылкой, делая глоток пива. — Das ist eindeutig nicht mehr mein Problem.
Ехать долго не пришлось ночь в Москве была оживлённой, но всё же менее суматошной по сравнению с утренней суетой. Когда Саша приехал по адресу, который ему сообщил одноклассник, он тяжело вздохнул. Его лицо скривилось в лёгком недовольстве: перед ним находился клуб «Феникс» — одно из тех модных мест, которые он старался избегать.
— Твой одноклассник здесь обитает? — удивился Август, оглядывая неоновые вывески и длинную очередь из жаждущих попасть внутрь. В его голосе звучали нотки презрения.
— Видимо, — недовольно фыркнул Саша, потирая виски. Его ожидания от этой ночи были явно далеки от посиделок в клубе. Он уже представлял себе шумные толпы людей и бесконечные ритмы музыки.
— И как мы пройдём? Там вроде как не всех пускают, — обратил внимание немец на массивного охранника у входа, который с невозмутимым выражением лица отсеивал неподходящих посетителей.
— Да, — утвердил Саша, его глаза пробежались по очереди, словно искали уловку, которая могла бы помочь им избежать долгого ожидания. Но в следующее мгновение его лицо озарилось хитрой улыбкой, как будто он только что придумал что-то гениальное. — Используем, значит, моё смазливое личико в качестве пропуска.
Не раздумывая, он схватил Августа за руку, игнорируя его лёгкое сопротивление, и уверенно потащил в обход очереди, направляясь к охраннику. Слышались недовольные возмущения среди толпы, но они тут же стихали, когда люди видели, кто идёт. Сын Романова-старшего был известен в определённых кругах, и его присутствие внушало уважение и даже страх.
— Ваше имя… — только начал суровый мужчина с выражением непроницаемого камня на лице, преграждая им путь, но тут его лицо, до этого невозмутимое, резко изменилось. Глаза расширились от удивления, когда он узнал Сашу. Он тут же открыл дверь, принося извинения. — Прошу прощения, Александр Николаевич. Добро пожаловать. Хорошего вечера!
Саша лишь кивнул в ответ, не задерживаясь, и потянул за собой слегка ошеломлённого Августа, который всё ещё пытался осмыслить произошедшее. Внутри «Феникса» царил свой, пульсирующий мир. Полумрак, прорезанный вспышками стробоскопов и лазерных лучей, окутывал пространство, создавая атмосферу загадки и притяжения. Воздух был густым от запаха пота, дорогого парфюма, алкоголя и сигаретного дыма, который казалось, проникал в каждую пору кожи. Музыка била по барабанным перепонкам, заставляя вибрировать каждую клетку тела — тяжёлый бит смешивался с электронными мелодиями, создавая оглушительный, почти гипнотический ритм. На танцполе, залитом разноцветными огнями, двигались сотни тел, сливаясь в единую пульсирующую массу.
Саша, привыкший к таким местам, но всё равно испытывающий к ним неприязнь, инстинктивно прижал Августа к себе. Он чувствовал его напряжение тот выглядел потерянным. Его глаза, обычно такие внимательные и наблюдательные, растерянно блуждали по толпе. Лицо Августа выражало смесь отвращения и лёгкого любопытства — он явно не был готов к этому безумному зрелищу.
— Он… он точно здесь? — прокричал Август, пытаясь перекричать музыку. Его голос звучал напряжённо и даже немного испуганно.
— Должен быть! — ответил Саша, наклоняясь ближе к его уху, чтобы его услышали. — Андрей всегда здесь торчит.
Они двинулись сквозь плотную толпу, лавируя между танцующими телами, смеющимися лицами и пьяными объятиями. Саша вёл Августа за собой, крепко держа его за руку, чтобы не потеряться в этом хаосе. Он чувствовал, как Август напрягается его пальцы стискивались на руке Саши так сильно, что это начинало вызывать у него лёгкое беспокойство. «Неужели он так боится?» — мелькнула мысль в голове Саши. Он сам не мог понять, что именно его беспокоит: страх Августа или собственное нежелание оставить его одного в этом безумии.
Наконец они выбрались из самого эпицентра танцпола и оказались в более спокойной зоне, где располагались столики и мягкие диваны. Здесь музыка была чуть тише, а свет не таким агрессивным. Саша огляделся, выискивая знакомые лица. И вот в дальнем углу, за одним из больших диванов, он увидел его.
Его одноклассник Андрей сидел в окружении нескольких человек. Это были их общие знакомые по школе — Антон, который всегда был душой компании с его заразительным смехом и лёгким сарказмом и две их одноклассницы, Маша и Лена, которые теперь выглядели гораздо более взрослыми и гламурными, чем в школьные годы. Андрей с вечно растрёпанными волосами и очками, сползшими на нос, выглядел точно так же, как и в школе — только теперь его лицо было освещено монитором ноутбука, который стоял перед ним на столике. Он что-то увлечённо печатал, периодически отрываясь от экрана, чтобы глотнуть пива.
— Андрей! — крикнул Саша с радостью в голосе, направляясь к ним.
Андрей поднял голову его глаза, обычно скрытые за толстыми линзами, расширились от удивления при виде Саши.
— Сашка! Я думал ты шутишь на счёт встречи! — его голос был полон искренней радости. Антон с Маша и Лена тоже обернулись их лица озарились улыбками.
— Саша! Какие люди! — воскликнула Маша с восторгом, помахав ему рукой.
Саша подошёл к столику и потянул за собой Августа. Он представил их:
— Привет всем! Да вот занесло. Это Август — мой… друг. Мы тут по делу. А это — наш гений-компьютерщик.
Август почувствовал себя неловко под взглядами новых знакомых он не знал, как вести себя в этой непривычной для него обстановке.
Август лишь кивнул в знак приветствия, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась осторожность. Он осмотрел компанию, явно анализируя каждого, словно детектив, пытающийся распутать сложное дело. Внутри него бушевали противоречивые чувства: с одной стороны, он был рад видеть Сашу и его друзей, с другой — он не мог избавиться от ощущения, что оказался в чужом мире, полном ярких огней и громкой музыки. Саша почувствовал, как напряжение в Августе немного спало, когда он увидел знакомые лица. Это было обнадёживающее.
— Садись, хоть расскажи о жизни, а то как уехал в свой уник, так ни слуху ни духу, — предложила Маша, её голос звучал весело и дружелюбно. Она жестом указала на свободное место рядом с ней. В её глазах светился неподдельный интерес, и Август почувствовал себя немного более расслабленным.
— Да учёба как учёба, ничего интересного, — ответил Саша, присаживаясь на диван и подтягивая к себе Августа, который стоял рядом, чуть отстранённый от общего веселья. Он заметил, как Август всё ещё нервничает и старается не выделяться.
— Да ну, я слышал, у вас там убийство произошло, — произнёс Антон, расслабленно откинувшись на диван и затянувшись сигаретой. Он выпустил тонкую струйку дыма, которая закружилась в воздухе, словно искала выход из этого безумного клуба. Его глаза блеснули от любопытства.
— Да бред это всё, — Саша отмахнулся, стараясь не привлекать излишнего внимания к этой теме. Он повернулся к Андрею, который уже закрыл свой ноутбук и смотрел на них с интересом. — Андрей, я буквально на пару минут, пошли, я тебе вкратце всё объясню.
— Да, конечно, — Андрей легко согласился, поднимаясь с места. Однако Саша помедлил, бросив взгляд на Августа. Он хотел было захватить его с собой, но его опередила Лена.
— Да, Саша, оставь Августа, хоть пообщаемся! Узнаем твоего нового друга! — Лена улыбнулась, её взгляд был полон любопытства и тепла.
— Не переживай, не обидим! — подтвердила Маша, подмигнув Августу с дружелюбной искренностью.
Саша посмотрел на Августа, ожидая его реакции. Немец лишь слегка кивнул в знак того, что может подождать. Внутри Саши что-то ёкнуло от лёгкого беспокойства: он не хотел оставлять Августа одного среди этой шумной компании. Рыжий вздохнул облегчённо, но с лёгкой тревогой удаляясь за Андреем в более уединённый уголок клуба. Как только парни отошли, Лена тут же повернулась к Августу, её улыбка стала шире и более игривой.
— Рассказывай, Август! Как ты познакомился с нашим Санечкой? Это должно быть что-то интересное!
— Ну… мы соседи с Сашей, делим одну комнату в общежитии, — объяснил Август, его голос был чуть напряжённым. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди этих ярких личностей.
— Слушай, у тебя имя такое необычное! Ты сам откуда? — спрашивала Маша, внимательно разглядывая его с искренним интересом.
— Я из Германии… немец по национальности… — смущался брюнет. Его щёки слегка покраснели под пристальным вниманием девушек.
— Страна педиков и демократии! — подал голос Антон с ухмылкой на губах. Его фирменная ехидная улыбка была знакома всем. За это он тут же получил от Маши звонкий подзатыльник.
— Сам ты педик, идиот! — упрекнула его девушка с лёгким раздражением. Её глаза метнули молнии в сторону Антона. — Ты, Август, не стесняйся! Ешь и пей! А то как не родной сидишь!
— Спасибо… откажусь… — Август натянул вежливую улыбку, но его взгляд оставался настороженным. Он чувствовал себя словно на экзамене перед строгими преподавателями.
— Ой, знаем вас, отказников! — начала Лена с игривым блеском в глазах. — Саша тоже сначала «не буду», «не хочу», а потом водку прямо из горла залпом выпивал и хоть бы хны!
Смех девушек раздался как звонкий колокольчик среди глухоты клубной музыки. Саша всегда любил эту атмосферу — весёлое безумие и дружеские подколы. Однако сейчас ему было немного тревожно за Августа.
— Одним словом, Ленка — богатырь! — смеялась Маша, и девушки дружно подхватили смех, сливаясь с ритмом музыки. Антон же залип в телефоне и лишь время от времени поднимал голову.
Август сидел неподвижно ему было явно некомфортно среди этого шумного веселья. Он чувствовал себя чужим в этой компании ярких личностей. Мысли путались в голове: «Что они обо мне подумают Достаточно ли я интересен для них?»
Лена решила продолжить свою игру.
— Август, а какие девушки в твоём вкусе? — её голос звучал игриво и уверенно. Август замялся на мгновение, пытаясь подобрать слова.
— Эм… ну… — он колебался между желанием произнести что-то оригинальное и страхом быть неправильно понятым.
— Блондинки или брюнетки? — уточнила Лена с задорным блеском в глазах. Она переглянулась с Машей их лица светились от предвкушения.
— Рыжие… — усмехнулся Антон неожиданно подняв голову от телефона и пересаживаясь ближе к Августу. В его глазах появилась какая-то странная искорка. — Ты же в Гейдельбергском университете учился? — спросил он с ехидной интонацией.
Август почувствовал себя как на допросе его сердце забилось быстрее от волнения.
— Верно, — с недоверием произнёс Август, его голос дрожал от неопределённости. Он чувствовал, как напряжение нарастает в воздухе, а взгляды друзей Саши, особенно девушек, стали настороженными.
— Ты учился в Гейдельбергском университете?! — в один голос воскликнули девушки, их глаза округлились от удивления. Август почувствовал, как его щеки слегка покраснели от неожиданного внимания.
— Да, я врач по образованию, — уточнил он, стараясь говорить уверенно, хотя внутри него всё ещё бушевали сомнения. Эта информация вызвала настоящий шок у девушек. Их лица озарились восторгом и любопытством, как будто он только что объявил, что собирается покорить мир.
— Врач?! Это невероятно! — воскликнула Маша, её голос звучал с нотками восхищения. — А какие у тебя специализации?
Август попытался вспомнить свои достижения, но мысли путались. Он не был готов к такому вниманию. Девушки начали забрасывать его вопросами, и он почувствовал себя в центре внимания, словно на сцене перед многотысячной аудиторией. Это явно раздражало Антона, который сидел неподалёку с выражением лица, полным недовольства и скрытой зависти.
— Так, хватит распросов! Давайте выпьем за знакомство! — предложила Лена, её голос звучал настойчиво, словно она пыталась перехватить инициативу и вернуть разговор в более привычное русло. Маша тут же принялась разливать напитки по стаканам, её движения были быстрыми и уверенными.
— Спасибо, я… откажусь, — вежливо, но твёрдо ответил Август, чувствуя, как его сердце забилось быстрее от волнения. Он не хотел показаться слабым или неуместным.
— А раньше ты любил выпить, — прошептал Антон в ухо парню, незаметно подавая ему рюмку с крепким напитком. Его глаза сверкнули хитрой искоркой. — Ну что ты, Август, давай! А то как-то не по-христиански.
Август почувствовал себя так, словно его подталкивали к краю пропасти. Он не хотел пить. Но медленно поднял рюмку и произнёс:
— За знакомство!
— За знакомство! — хором закричали девушки, осушая бокалы с энтузиазмом. Парни тоже последовали их примеру. Август почувствовал обжигающую жидкость, текущую по горлу это было неприятно и заставило его скривиться.
— Август, ну, а если серьёзно… кто-нибудь из нас с Машей в твоём вкусе? — спросила Лена с игривым блеском в глазах. Её взгляд был прикован к лицу немца, который всё ещё пытался скрыть свой дискомфорт после выпитого.
— А ты поработай ртом и узнаешь, — усмехнулся Антон, подавая брюнету малосольный огурчик в качестве закуски. Его взгляд был полон ехидства и провокации. Лена же не растерялась с хищной улыбкой она наклонилась под стол.
Август замер на месте, когда почувствовал, как расстегивается его ширинка. Шок и замешательство охватили его он не знал, как реагировать на эту неожиданность и бесцеремонность происходящего.
— Только вот я уже дал ответ на вопрос о том, кто нравится нашему гостю! — с ухмылкой произнёс Антон, его голос звучал громко и игриво. Он явно наслаждался ситуацией и вниманием к себе. — Рыжие… сильные… — он произносил каждое слово нараспев, словно это было частью какого-то театрального представления.
В этот момент пришли Саша и Андрей. Андрей, едва заметив их, тут же сел за своё место и углубился в работу с компьютером, словно ничего не замечая вокруг. Саша же почувствовал неладное он сел на место Антона и приобнял Августа за плечи. Это было странно Саша редко проявлял такую тактильность к кому-либо, особенно к тому, кого почти не знал.
— Что здесь происходит? — спросил он с напряжением в голосе. Его глаза сузились при осмотре странной сцены.
— Да ничего особенного, Сашенька! Просто проводим эксперимент! — ответил Антон с широкой улыбкой на губах.
— Какой эксперимент? — ещё больше напрягся рыжий. Его взгляд метался между Августом и Антоном. Август сидел бледный с искажённым лицом он явно находился в состоянии ступора.
— Ты, Саша, выпей водочки, расслабься! А то ты такие шутки не любишь! — пыталась объяснить Маша, но Саша не реагировал. Он понял всё сразу же: когда Лена показалась из-под стола с слегка покрасневшим лицом и растерянным взглядом.
— У него не встаёт! — удивлённо произнесла она, но увидев Сашу рядом, тут же попыталась вернуться под стол.
— Эксперимент: встаёт ли у геев на отсос от женщины! — радостно воскликнул Антон, демонстративно утыкаясь в шею Августу.
Август почувствовал себя как на распятии его разум метался между желанием сбежать и раскрыть преступление. Он не мог поверить в то, что происходит его внутренние переживания смешивались с ненавистью к собственному стыду и желанием быть принятым.
— Ты совсем больной?! — воскликнул Саша, его голос прозвучал резко и нестерпимо. В нём зазвучал гнев, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Он не мог поверить своим ушам: как можно так говорить о человеке, которого он едва знает? В его душе вспыхнул пожар, и он ощутил, как адреналин хлещет в венах.
— Да что ты, — усмехнулся Антон, отодвигаясь от парализованного немца с такой лёгкостью, словно тот был просто предметом мебели. Его взгляд был насмешливым, а в голосе слышалась зловещая игривость. — Я, в отличие от тебя, Сашенька, обладаю более широким кругом общения по миру. У меня есть такие знакомые, которые любят долбить друг друга в задницу. И знаешь что? Это не нормально.
Саша стиснул зубы. Он не понимал, как можно так легко и безразлично говорить о людях. В его голове закружились мысли: «Почему он это делает? Зачем ему унижать Августа?». Тревога нарастала, как волны перед бурей.
— Причём тут твои знакомые и Август? — произнёс он, стараясь сохранить спокойствие, но в его голосе уже чувствовалась нарастающая тревога. Он не хотел, чтобы это продолжалось.
— Давай начнём с простого: ты как к геям относишься? — спросил Антон, его взгляд был прикован к Саше, словно он пытался выведать какую-то тайну. В этот момент Саша почувствовал себя уязвимым, как никогда прежде.
Саша закусил губу, его мысли метались между желанием быть честным и страхом перед осуждением. Ему казалось, что он должен сказать то, что от него ожидают. Он всегда считал себя толерантным человеком, но сейчас, когда он сидел среди этих людей, чувствовал давление их ожиданий.
— Презираю, — выдал он наконец, но этот ответ отозвался в его сердце тяжёлым грузом. Слова звучали как приговор.
В этот момент Август, который до этого сидел как каменный истукан, поднял на Сашу удивлённый взгляд. В его глазах читалась непонимание и какая-то странная, пронзительная боль. Это было словно ножом по сердцу Саша попытался отвернуться, но взгляд Августа впился в него с такой силой, что он не мог избежать этой муки.
— Вот я тоже! — продолжал Антон с ухмылкой. — И мой очень хороший знакомый ненавидит их. Как-то раз он мне прислал фотку одного парня и возмущался: мол, такой весь из себя, а сам членолюбитель! — Он с ухмылкой показал экран своего телефона русскому. На экране появился Август в студенческой одежде с красным дипломом в руках. Он выглядел моложе и более уязвимым, чем когда-либо.
Саша почувствовал, как его лоб нахмурился от волнения. Сердце забилось сильнее он уже догадывался о том, куда ведёт Антон, и это ему совсем не нравилось.
— И что? — спросил он с напряжением в голосе.
— А то, что этот твой «сосед» — не такой уж и «не гей», как ты тут распинаешься! — Антон ехидно улыбнулся и посмотрел на побледневшего Августа, который теперь смотрел в пол, стараясь не встречаться взглядом ни с кем. — Этот паренёк известен в определённых кругах как «любитель членов» для богатых дядечек. Или, скажем так, «любовник по вызову». Он любит красивые вещи и готов ради них на всё.
Слова Антона звучали как выстрел из пистолета. Саша почувствовал резкий укол стыда за то, что не защитил Августа раньше. Его лицо побелело от ярости и негодования.
— Прекрати! — рявкнул Саша, с силой ударив кулаком по столу. Все вздрогнули даже Андрей, который до этого был погружён в свой ноутбук, поднял на них удивлённый взгляд. — Ты не имеешь права так говорить! Ты ничего не знаешь!
— Ой, да ладно тебе, Сашенька! — Антон игриво помахал рукой, словно отмахиваясь от мухи. — Я знаю достаточно. Знаю, что этот твой… друг… не просто так оказался в общаге, деля комнату с тобой. Наверняка тоже ищет себе богатого покровителя, а ты, Романов-младший, очень даже подходящая партия. Или может быть ты уже стал его… клиентом?
Последнее слово прозвучало как удар хлыста. Август вздрогнул его тело сжалось так сильно, что казалось, он пытается стать невидимым. Саша почувствовал прилив гнева и защитного инстинкта.
Лицо Саши налилось багровым цветом он резко встал из-за стола. Его глаза горели яростью и решимостью защитить того, кто оказался под угрозой.
— Закрой свой поганый рот, Антон! — прорычал он низким угрюмым голосом. Внутри него бушевала буря эмоций: гнев смешивался со стыдом за то, что он не защитил Августа раньше. — Ты переходишь все границы!
— Границы? Какие границы? — Антон рассмеялся смех его был неприятным и резким. — Или ты боишься, что твой маленький секрет раскроется? Что ты сам не такой уж и «презирающий» геев? Может быть ты сам предпочитаешь мальчиков? И это именно поэтому ты так защищаешь свою… шлюху?
Эти слова словно разорвали последнюю нить терпения Саши. Он почувствовал себя так, словно его выставили на позор перед всеми внутри него разразилась буря противоречивых чувств: стыд за свои собственные убеждения и желание защитить Августа от этой ненависти.
Саша не выдержал. Его рука сжалась в кулак, и, не раздумывая, он со всей силы врезал Антону в лицо. Удар был таким сильным, что звук раздался по комнате, как выстрел. Не дожидаясь ответа, он схватил Антона за воротник его дорогой рубашки, рывком поднял его с дивана и, не прилагая особых усилий, откинул на пол. Антон, корчась от боли, только и мог, что держаться за окровавленный нос, его лицо исказилось от страха и ярости.
Девушки, сидевшие рядом, взвизгнули от неожиданности их лица побледнели от испуга, а глаза расширились от шока. Маша, с её нежным голосом, попыталась вмешаться:
— Сашенька, успокойся! Ты же знаешь, Антон — просто придурок! — её слова звучали как тихий шёпот на фоне нарастающего хаоса. Она была напугана, но её желание защитить друга было сильнее страха. — Ты из него и так все школьные годы дурь выбивал!
— Видимо, не до конца выбил, — произнёс Саша сквозь сжатые зубы, не отрывая взгляда от покрасневших костяшек своих рук. Его лицо было мрачным и нахмуренным гнев пульсировал в его венах, заставляя сердце биться быстрее. Каждый удар был не просто физическим актом это было выражение всей той боли и унижения, которые Август терпел на протяжении всей своей жизни.
Антон, с трудом поднявшись на колени, выплюнул кровь на пол. Его взгляд был полон ярости и злобы, он скривил губы в презрительной усмешке:
— Что, не нравится, когда твою подстилку оскорбляют?! — это слово прозвучало как последняя капля в переполненном сосуде. В голове Саши что-то щёлкнуло. Он, не задумываясь, схватил рюмку с алкоголем, которую ранее отверг, и выпил залпом обжигающую жидкость. Алкоголь мгновенно разлился по венам, разгоняя остатки рассудка и придавая его гневу остроту. Он почувствовал, как мир вокруг слегка поплыл, но гнев лишь усилился.
Саша снова набросился на Антона. Его удары были быстрыми и яростными, без всякой пощады. Он впечатал кулак в скулу Антона, затем ещё раз, и ещё. Антон сжал тело в комок, пытаясь закрыть голову руками, но Саша был неумолим. В его глазах отражалось не только желание отомстить за Августа он видел перед собой воплощение всего того презрения и несправедливости, с которыми тот сталкивался всю свою жизнь.
Девушки кричали, пытаясь оттащить Сашу от Антона, но он был слишком силён и слишком зол. Андрей, выглядевший растерянным и сбитым с толку, не решался вмешаться. Толпа в клубе, до этого поглощённая своей музыкой и танцами, теперь начала обращать внимание на драку. Образовался круг зрителей люди смотрели с интересом и удивлением, перешёптывались друг с другом, некоторые достали телефоны, чтобы заснять происходящее.
Саша схватил Антона за волосы и приподнял его голову, собираясь нанести ещё один удар — этот мог бы стать последним. В его глазах читалась чистая ярость. Он готов был уничтожить того, кто посмел так унизить Августа.
— Хватит! — раздался резкий, пронзительный голос.
Саша замер. Этот голос был голосом Августа. Немец, до этого сидевший парализованный от ужаса и подавленности, внезапно пришёл в себя. Его лицо было бледным, но в глазах читалась решимость.
— Саша, хватит! — Август подошёл к нему ближе. Его голос звучал спокойно и уверенно, но в нём чувствовалась несгибаемая твёрдость. Он положил руку на плечо Саши это прикосновение было лёгким, но настойчивым. На мгновение оно действовало на русского как холодный душ. — Остановись.
Саша повернул голову к Августу. Его глаза, полные ярости и боли, встретились с холодным и спокойным взглядом немца. В этот момент сквозь пелену гнева он увидел в глазах Августа не осуждение или страх — там читались усталость и боль, но также и мольба. Мольба прекратить это безумие.
— Он… он… — начал Саша, пытаясь освободиться от хватки Августа.
— Я слышал всё это! — Август перебил его его голос был низким и уверенным даже сквозь шум клуба. — И я не хочу, чтобы ты опускался до его уровня. Ты лучше этого.
Он нежно сжал плечо Саши. Это прикосновение словно магическое начало успокаивать бурю внутри русского. Саша медленно ослабил хватку на волосах Антона тот тут же рухнул на пол, кашляя и держась за разбитое лицо.
Саша стоял там, охваченный противоречивыми чувствами. Гнев постепенно утихал, уступая место смятению и стыду за то, что он почти перешёл черту.
— Это… это не стоит того, Саша, — произнёс Август, его голос дрогнул, но он сдержал себя, словно зажимая в кулаке все свои эмоции. — Не из-за меня.
Саша посмотрел на Августа и увидел в его глазах такую глубокую боль, такое смирение, что гнев, который бушевал в нём, мгновенно улетучился, уступив место чувству вины и нежности. Он понимал, что Август не хотел, чтобы он дрался из-за него, не хотел быть причиной его проблем. В этот момент он ощутил, как в груди сжимается что-то тёплое и трепетное.
— Я… — начал было Саша, но слова застряли у него в горле. Он отступил от Антона, который лежал на полу, издавая стоны. Люди вокруг начали расходиться, кто-то что-то бормотал, но большая часть просто возвращалась к танцам, словно ничего и не произошло. Андрей бросил на Сашу обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал. Маша и Лена подбежали к Антону, стараясь помочь ему подняться.
Саша почувствовал, как Август осторожно отпускает его плечо. Этот жест был таким лёгким, но в нём скрывалась такая сила и понимание. Он развернулся к немцу, его глаза были полны сожаления.
— Август… я…
— Пошли отсюда, — тихо сказал Август, не давая ему договорить. Его голос звучал почти безэмоционально, но в нём чувствовалась невероятная усталость. Он устало взглянул на Сашу, и тот увидел в его глазах отражение всех тех испытаний, которые тот пережил. — Андрей скинешь всё что найдёшь Саше?
— Да без проблем, — ответил парень, смотря как двое уходят из клуба.
Сев в машину, Саша ещё долго не мог успокоиться. Его до сих пор потряхивало от злости рука, перебинтованная после недавней стычки, ныла тупой болью, а в висках пульсировала головная боль, словно молот. Каждая клеточка его тела горела праведным гневом. Он чувствовал себя как вулкан, готовый извергнуться.
— Гандон ебанный! — выругался он, с силой ударяя кулаком по рулю. Его голова безвольно упала на него. Внутри него бушевали эмоции: обида за Августа смешивалась с яростью к Антону и самим себе за то, что не смог вовремя остановить это унижение.
— Ага, и были бы друзья в полосочку, небо в клеточку, — буркнул Август, пристегивая ремень безопасности. В его голосе не было осуждения лишь усталость и какая-то фаталистичная отстранённость. Он смотрел в окно на проплывающие мимо огни ночного города, как будто искал там утешение.
— Я тебе говорил: не надо меня защищать! — продолжил он с лёгким раздражением.
Саша резко поднял голову его глаза горели яростью. Он чувствовал себя преданным и непонятым.
— А что мне надо было? Слушать, как он тебя оскорбляет?! Как называет… подстилкой?! — Последнее слово вырвалось с таким омерзением, что Август вздрогнул. Саша продолжал: — Я что, должен был просто сидеть и смотреть, как он топчет тебя ногами?!
— Да! Ты должен был! — Голос Августа прозвучал неожиданно резко в нём проскользнула боль. — Ты должен был понять, что это не твоё дело! Что такие вещи… они случаются! И лучше бы ты просто остался в стороне!
Саша вскинул руки в недоумении.
— Как я мог остаться в стороне?! — Он резко завёл машину двигатель взревел, но автомобиль оставался на месте. Он повернулся к Августу его глаза были полны непонимания и обиды. — Ты мой… ты со мной! Я не мог позволить ему так с тобой разговаривать!
Август отвернулся к окну и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя потерянным среди этой бурной эмоциональной волны. Его голова была полна мыслей о том, как долго он терпел унижения и оскорбления. Он пытался найти слова, чтобы объяснить Саше свою позицию.
— Ты не понимаешь, Саша, — произнёс он наконец тихо. — Твоя такая реакция… она ничего не изменит. Она лишь усугубит.
— Усугубит?! Что может быть хуже?! — Саша усмехнулся в этой усмешке не было веселья, только горечь и разочарование. Он чувствовал себя беспомощным перед лицом несправедливости. — Что ты хочешь сказать? Что ты заслуживаешь такого?! Что ты хочешь, чтобы тебя топтали?!
Август резко повернулся к нему его глаза сверкнули от эмоций. На мгновение Саша увидел в них ту самую боль, которая преследовала его по ночам.
— Я не говорил, что заслуживаю! И твое вмешательство, твоя… твоя ярость… она только сделает из меня жертву! А я не хочу быть жертвой! Я не просил тебя заступаться!
Голос Августа звучал так уверенно и решительно это было похоже на удар молнии для Саши. Он почувствовал себя беспомощным и растерянным.
— Но я хотел! — Голос Саши дрогнул он чувствовал, как слёзы подступают к глазам. — Я хотел показать ему, что так нельзя! Что ты… что ты не один!
Август посмотрел на него с недоумением. В его взгляде читалось удивление и непонимание.
— А ты не подумал, что ты делаешь мне только хуже, показывая свою… свою добродетель?! — произнёс Август, резко отвернувшись. Его плечи напряглись, как будто он готовился к удару. Слова, вырвавшиеся из его уст, были полны боли и отчаяния. — Ты только что при всех дал ему повод думать, что между нами что-то есть! Что ты, Романов-младший, покрываешь гея! А это, поверь мне, в твоём кругу… это не будет прощено.
Саша замер, словно его ударили в грудь. Слова Августа пронзили его до глубины души, оставив после себя шрам. Он знал, что тот прав. Он не подумал о последствиях для себя, действуя на чистых эмоциях и инстинкте защиты. Этот порыв мог стоить ему репутации, положения — всего, что его отец так долго и упорно выстраивал.
— И что теперь? — тихо спросил Саша, его голос был глухим, словно он говорил из глубины собственного разочарования.
— А ничего, — Август тяжело вздохнул, его голос звучал как будто из-за океана усталости. Он смотрел в окно, где мимо проносились огни ночного города, и Саша понимал, что его друг пытается найти утешение в этой бездне. — Теперь мы поедем домой. И ты больше не будешь бросаться на каждого, кто посмеет открыть свой рот. Ты будешь думать. Хоть иногда.
Саша почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он хотел защитить Августа, хотел показать ему свою поддержку и готовность быть рядом, но вместо этого лишь причинил ему боль. Своей «защитой» он, возможно, вернул его к тем стенам, которые Август так тщательно строил вокруг себя.
— То есть ты хочешь сказать, что я не должен был… — начал было Саша, но Август перебил его с такой решимостью, что тот замер.
— Я хочу сказать, что я сам могу постоять за себя! — голос Августа звучал твёрдо и уверенно. — Я не беззащитный щенок, которого нужно спасать.
Внутри Саши заколебалась волна обиды и непонимания. Ему было больно слышать эти слова от человека, которого он считал своим другом. Он чувствовал себя растерянным и бесполезным, как будто все его усилия по защите Августа обернулись против него самого.
— Но… — начал он снова, но слова застряли у него в горле. Он хотел сказать что-то важное, объяснить свои чувства, но вместо этого лишь молчал. Головная боль пульсировала всё сильнее, а сердце ныло от осознания того, что он мог сделать больше.
— Пожалуйста, — тихо сказал Август, его голос уже не был таким резким в нём прозвучали нотки мольбы и усталости. — Просто поехали домой. Я устал. Очень устал.
Саша кивнул. Он не стал спорить и не пытался объяснить свои действия. В этот момент это казалось бесполезным. Он включил передачу, и машина наконец тронулась с места, оставляя позади шумный клуб с разбитыми надеждами и недосказанными словами. В салоне повисла тяжёлая тишина, наполненная обидой и недопониманием.
Дорога домой пролетела в полном молчании. Каждый из них был погружён в свои мысли: Саша размышлял о том, как быстро могут измениться отношения между людьми и как легко можно разрушить то, что казалось крепким и неизменным. Тяжесть недосказанности давила на плечи он чувствовал себя разбитым и опустошённым.
Когда машина бесшумно скользнула к дому Веймы, фасад освещался лишь тусклым светом фонаря над крыльцом. Саша заглушил двигатель, и в салоне повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Он повернулся к Августу. Немец сидел с опущенной головой, уставившись прямо перед собой. Его лицо было бледным и измождённым глаза полуприкрыты от усталости.
— Август… — начал Саша с надеждой на то, что сможет всё исправить его голос был тихим и почти нерешительным.
— Давай не будем поднимать эту тему, — перебил его Август, его голос был усталым и твёрдым. Он отстегнул ремень безопасности и открыл дверь.
Саша вышел следом за ним. Они молча поднялись по ступенькам к двери каждый шаг казался тяжёлым бременем. Август достал ключи и открыл замок звук щёлкающегося механизма звучал как предвестие чего-то неизбежного.
Едва они переступили порог, как в коридоре зажёгся свет. Вейма стояла там с небольшой сумочкой через плечо и ключами от машины в руке. Она собиралась на работу на её лице читалась смесь удивления и беспокойства. Её взгляд метнулся сначала на Августа с его бледным лицом и напряжённой осанкой, затем на Сашу, который выглядел потрёпанным: покрасневшие костяшки рук и синяк на скуле говорили о том, что ночь выдалась непростой.
— Ну, привет, беглецы, — произнесла Вейма, скрестив руки на груди. В её голосе звучала явная ирония, но в то же время в нём проскальзывала нотка беспокойства. — Сколько времени-то, интересно…
Она посмотрела на свои наручные часы, затем перевела взгляд на Сашу, а потом на Августа. Её глаза задержались на бледном лице брата, его помятой одежде и общей растерянности. В этот момент Саша почувствовал, как внутри него что-то сжалось от стыда и страха.
— И что это с тобой, Саша? — её голос стал более настойчивым. — Лицо будто тебе не меньше суток без сна, да ещё и кто-то постарался, — она указала на его скулу с легким упреком. — И ты, Август, опять бледный как поганка. Что вы там успели натворить?
— Мы… мы ездили по делу, — ответил Саша, стараясь говорить как можно спокойнее, но его голос выдал усталость, а в горле застряла горечь. Он чувствовал, как в нём поднимается волна эмоций, но не знал, как их выразить.
— По делу? — Вейма приподняла бровь, её взгляд стал недоверчивым, и в нём заиграли искры недовольства. — Побег с угоном это теперь дела?
Она покачала головой, её усталая улыбка промелькнула на губах, но не смогла развеять напряжение в воздухе. Саша чувствовал себя словно под прицелом его внутренний мир рушился под давлением её вопросов.
— Знаете что? — продолжила она, подходя к вешалке и беря лёгкую куртку. — Мне сейчас не до ваших приключений. У меня смена начинается через полчаса, и я не хочу опаздывать. Я надеялась, что вы хотя бы дождётесь, пока я уйду, чтобы снова улизнуть, а не заявитесь посреди ночи в таком виде.
Саша опустил голову, чувствуя себя жалким. Он понимал, что разочаровал сестру. Вейма была права они не должны были возвращаться домой в таком состоянии. Он хотел сказать что-то успокаивающее, но слова застряли у него в горле.
— Август, — её тон стал строже. — С тобой я поговорю позже. И это будет долгий разговор.
Август молча кивнул, избегая её взгляда. Он стоял с опущенной головой, словно искал утешение в полуобморочном состоянии. Вейма поправила сумочку и бросила на них последний, полный предостережения взгляд перед тем, как направиться к двери. Саша почувствовал, как тишина снова окутала их она была гнетущей и холодной.
В коридоре повисла тяжёлая тишина. Полумрак, оставшийся после ухода Веймы, казался густым и давящим. Саша и Август стояли друг напротив друга, словно разделённые невидимой стеной недомолвок и обид. Каждый из них чувствовал напряжение в воздухе и осознавал, что между ними возникла трещина.
Первым двинулся Август. Он молча развернулся и направился к лестнице его шаги были медленными и тяжёлыми, как будто он не хотел покидать это место. Саша почувствовал прилив отчаяния и следовал за ним, поднимаясь по скрипучим ступеням. Каждый шаг отдавался эхом в ночной тишине.
Войдя в комнату Августа, Саша машинально огляделся. Порядок, который обычно царил здесь, был нарушен — вещи лежали небрежно разбросанными по полу: футболки свисали с края стула, книги валялись на полу. Это было так непривычно для Августа — человека с перфекционистскими наклонностями. Он подошёл к своему шкафу и достал чистую пижаму его движения были механическими и безжизненными.
— Можешь поспать в комнате Веймы. Она будет до утра на работе, — произнёс он без особых эмоций, даже не глядя на Сашу.
Слова повисли в воздухе, холодные и чуждые. Саша почувствовал, как внутри него снова начинает подниматься волна раздражения и обиды. Он не мог просто так отпустить эту ситуацию не мог притвориться, что ничего не произошло.
— Август… — его голос прозвучал глухо и подавленно. — Мы так не можем. Я не могу просто лечь спать, будто ничего не было.
Август медленно повернулся к нему его глаза были полны усталости и гнева одновременно. Он смотрел прямо в лицо Саше.
— А что ты предлагаешь? Продолжить этот бессмысленный конфликт? Я уже всё сказал. Мои слова тебя не устраивают?
Саша почувствовал прилив адреналина ему хотелось кричать и объяснять свои чувства.
— Меня не устраивает твоё отношение! — Саша сделал шаг вперёд, его голос повысился от волнения. — Ты ведёшь себя так, будто мне плевать! Будто мне всё равно, что про тебя говорят!
Август нахмурился его лицо исказилось от раздражения.
— А ты не подумал, что мне плевать на то, что тебя волнует? — Август сделал ответный шаг вперёд его глаза сузились от злости и обиды. В нём проснулся старый Вернер — тот самый парень, который встретил Сашу в первую неделю учёбы — Твои переживания — твоя проблема, Романов. Я не просил тебя лезть в это дерьмо. Не просил заступаться.
Саша замер от этих слов они ударили по нему как молния. Он чувствовал себя преданным и никчёмным внутри него бушевала буря эмоций: обида смешивалась с чувством вины за то, что он не смог защитить своего друга должным образом.
— Ты думаешь, мне легко? — произнёс он тихо, с трудом сдерживая слёзы. — Я просто хотел помочь тебе! Я думал… я думал, что мы друзья!
Август отступил назад его лицо стало каменным.
— Друзья? Или ты просто хочешь выглядеть героем? Ты не понимаешь меня! Ты никогда не понимал!
Саша почувствовал резкий удар в грудь от этих слов они были как нож в спину.
— Может быть… может быть я действительно не понимаю! Но я пытаюсь! Я пытаюсь понять! — Август закрыл глаза на мгновение в его сердце тоже бушевала буря эмоций. — Ты просто не хочешь, чтобы кто-то видел тебя слабым! — выкрикнул Саша, его терпение иссякло, словно нитка, натянутая до предела. Внутри него бушевала буря эмоций: гнев, разочарование и беспокойство смешивались в едином вихре. — Ты прячешься за своей циничной маской, за этой чертовой высокомерной манерой! Но я видел тебя, Август! Я видел тебя… настоящим! И ты не такой, каким пытаешься показаться!
Слова вырвались из него с такой силой, что Август, казалось, отшатнулся от них. Он стиснул зубы, его лицо побледнело ещё сильнее, как будто в нём нарастала волна ярости и боли. Он отвернулся, его плечи напряглись, и в этот момент Саша ощутил, как между ними возникла непроницаемая стена.
— Это не даёт тебе права… — произнёс Август, его голос дрожал от подавляемых эмоций.
— Даёт! — Саша подошёл к нему вплотную, схватив за плечи с такой силой, что пальцы чуть не впились в его кожу. — Даёт мне право не позволять таким, как Антон, как Дима и кто-либо ещё топтать тебя! Даёт мне право… знать правду!
Он глубоко вдохнул, решившись на шаг, который мог изменить всё. Этот вопрос мучил его с того момента, как Антон показал ту фотографию и произнёс свои мерзкие слова. Саша чувствовал, как внутренние страхи поднимаются к горлу, словно комок, который он не мог проглотить.
— Август, — произнёс он, стараясь сделать голос более спокойным, но его сердце колотилось как бешеное. — Скажи мне. Это правда? То, что говорил Антон… Ты… ты гей?
Август замер. Его тело напряглось под руками Саши, словно он окаменел. Он медленно поднял голову в его глазах читалась невыносимая боль и отчаяние. Они встретились с глазами Саши — в этот миг между ними проскочила искра понимания и страха. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на панику затем это ощущение сменилось холодной, стеклянной решимостью.
Он выдохнул, и его ответ прозвучал тихо, но с такой чёткостью, что каждое слово впилось в Сашу.
— Да, Саша. Это правда. Я гей.
Саша отшатнулся, как будто его ударили. Его руки медленно опустились с плеч Августа, словно он обжёгся о раскалённое железо. Он смотрел на немца с открытым ртом слова застряли в горле. Внутри него всё смешалось — шок, смятение и какое-то странное ощущение, которое он не мог определить. Он всегда считал себя открытым человеком, не подверженным предрассудкам, но признание Августа, произнесённое так спокойно и прямо, застало его врасплох. Его мозг, измотанный событиями ночи, отказывался обрабатывать эту информацию.
— Ты… — Саша попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь невнятный хрип.
Август наблюдал за его реакцией в его глазах медленно зарождалась новая боль — горечь и понимание смешивались с отчаянием. Он видел, как меняется лицо Саши: привычная доброжелательность сменялась растерянностью и непониманием.
— Ну что, Романов? Разочарован? — голос Августа стал холодным как лёд в нём зазвенела сталь. Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними. — Думал, я был просто несчастной жертвой, которую нужно спасать? А тут… такой сюрприз, да? Твой так называемый друг оказался… таким.
Он усмехнулся, и эта усмешка была полна яда — направленного не столько на Сашу, сколько на самого себя. Внутри него разгорелся пожар самобичевания он чувствовал себя преданным собственным страхам и стыду.
— Мерзко, да? Неудобно? Теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты лез в это? Потому что ты, как и все остальные, не можешь принять правду. Тебе противно находиться рядом с таким, как я, верно? Твои «презираю» были не просто словами, да?
Саша покачал головой он хотел закричать: «Нет!» — но слова застряли у него в горле. Его взгляд был прикован к Августу он видел его измученное лицо и понимал: тот снова возводит стены вокруг себя. Он хотел бы объяснить ему свою позицию, но слова словно разбежались по углам его сознания.
— Молчишь? — Август горько усмехнулся. — Как я и думал. Тебя тошнит от самой мысли. От того, что ты касался меня, что был… рядом. Что спал со мной в одной постели…
Последние слова он произнёс почти шёпотом они были полны такой силы и боли, что Саша почувствовал укол в сердце.
Он не сказал ни слова. Не мог. Слова застряли где-то в горле комком горькой ваты, а язык словно онемел. Он просто вышел, оставив за спиной тишину комнаты Августа — густую, звенящую, полную невысказанного.
Сердце колотилось в его груди с такой бешеной силой, что, казалось, вот-вот разорвёт ребра. Это был не просто стук — это был глухой, панический барабанный бой, отдававшийся в висках оглушительной пульсацией. Он почти бежал по длинному, безликому коридору дома, но ноги были ватными, неуклюжими. Мысли путались и рвались, как старые, выцветшие фотографии, вырванные из альбома и подхваченные ураганом. Каждый обрывок — взгляд, фраза, колкость Августа — теперь обжигал, обретая новый, мучительно ясный смысл.
Инстинкт привёл его в туалет — безлюдное, кафельное убежище. Дверь захлопнулась, и Саша прислонился к ней спиной, ощущая леденящий холод металла через тонкую ткань футболки. Внутри него бушевало. Гнев — да, слепой и яростный, на себя, на ситуацию, на эту нелепость. Смятение, превращающее все в туман. И страх — холодный, липкий, ползущий по спине. Но сквозь этот хаос, как луч сквозь треснувшую плиту, пробивалось что-то иное. Что-то, чего он так долго боялся назвать.
Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь загнать воздух в сжатые лёгкие, и поднял голову к замутнённому зеркалу над раковиной. Отражение смотрело на него чужими глазами. Глазами полными растерянности и немого вопроса. Губы, обычно готовые к улыбке или едкому замечанию, были сжаты в белую, тонкую нить.
«Как? — стучало в его висках. — Как всё так перевернулось за один вечер?»
Он прокручивал диалог снова и снова. Каждую язвительную реплику Августа, каждый его холодный, аналитический взгляд. Они и раньше не были друзьями в обычном смысле. Соседство было вынужденным и вечно конфликтным: Август — перфекционист, выстраивающий жизнь по строгому, бескомпромиссному кодексу, этакий ледяной архитектор порядка. А Саша — порывистый, живущий в творческом, слегка хаотичном мини-хаосе, дышащий свободой и не признающий чужих правил. Глава студенческого совета против вольного замглавы. Противное, взрывоопасное сочетание.
Но сегодня… Сегодня что-то сдвинулось. Август, этот вечный «кактус», как мысленно называл его Саша, со своими колючками и броней из сарказма, вдруг показал нечто иное. Он был язвителен, да. Но он наблюдал. Он помогал. Он, рискуя всем, ввязался в эту безумную историю с раскрытием преступления не потому, что это было правильно по протоколу, а потому что… потому что с «этим русским» что-то могло случиться. И этот мотив, эгоистичный и человечный одновременно, обжёг Сашу больнее всего. Сердце сжалось острой, сладкой болью — болью за того, кто, оказывается, стал ему не просто колючим соседом.
И тогда, в тишине кабинки, под пристальным взглядом своего испуганного отражения, Саша позволил себе наконец вспомнить. Не их стычки, а моменты между ними. Как замирало сердце, когда Август, сосредоточенный, проводил пальцем по строчкам в его неправильном написанном обращении. Как тепло, стремительное и всепоглощающее, разливалось по телу от случайного, мимолётного прикосновения к плечу. Как его собственная шутка могла вызвать на тех строгих губах не скупую улыбку, а настоящий, тихий смех, от которого в животе у Саши порхали бабочки. Эти обрывки были полны тишины, взглядов, недоговорённостей. Они были полны чего-то. Чего-то большего, чем джентльменская вражда или вынужденное сотрудничество.
«Нет, — попытался он внушить себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не могу. Это невозможно. Это…»
Но разум бессильно буксовал. Логика, условности, страх — всё это рассыпалось в прах перед простым, необоримым фактом, который жил в нем уже давно, согревая изнутри и пугая своей неизбежностью. Фактом, который теперь вырвался на свободу, заполнив собой каждую клеточку.
Он был влюблен. В Августа. В своего холодного, колючего, невыносимого и самого искреннего спасителя.
Мысль о том, что их хрупкий, только что обретенный мостик доверия может рухнуть под тяжестью этих чувств, вызывала животный ужас. Потерять его сейчас, когда он только увидел… Нет, это было невыносимо. Но еще страшнее, еще постыднее была другая мысль — пройти мимо, зарыть это обратно, в темноту, и всю жизнь лгать себе, глядя, как Август строит свою идеальную, правильную жизнь рядом, но без него. Упустить этот шанс… это было бы предательством. Предательством против самого себя.
Саша снова посмотрел в зеркало. В глазах того парня, что смотрел на него из-за стекла, уже не было одной лишь паники. Сквозь смятение пробивалась решимость — хрупкая, но стальная. Он не мог больше прятаться. Ни от себя, ни от него. Такая ложь стала бы ядом для них обоих, тихой смертью всего, что между ними уже было.
Он глубоко, с дрожью в коленях, вдохнул, выпрямил плечи. Ладони, влажные от волнения, он вытер о грубую ткань джинс. Путь был один — назад. Обратно в ту комнату, сквозь ту звенящую тишину. Ему нужно было говорить. Говорить открыто, без масок и колючек. Обсудить всё: эту безумную дружбу-вражду, этот ураган в своей груди и тот туманный, пугающий вопрос: «Что дальше?».
Еще один вдох. Глубокий, наполняющий. Саша повернул ручку, толкнул дверь и шагнул из кафельного убежища обратно в полумрак коридора. Каждый шаг по направлению к комнате Августа отдавался в нем гулким эхом, будто он шел не по линолеуму, а по краю пропасти. Но он шел. Потому что отступать было некуда.
Дверь в комнату Августа оказалась приоткрыта — всего на пару сантиметров, будто он ждал, будто знал, что Саша не уйдет, не договорив. Или, что более вероятно, просто не смог сдержать нервного порыва и не захлопнул ее наглухо. Саша застыл на пороге, наблюдая за ним.
Август стоял у окна, спиной к двери. Его фигура, обычно такая собранная и прямая, сейчас казалась неестественно напряженной, плечи были слегка подняты, как у загнанного зверя. Он не обернулся, но Саша увидел, как сжались его кулаки на подоконнике, костяшки побелели.
— Забыл что-то? — голос Августа прозвучал отточенно-ледяно, без единой ноты тепла. Он все еще не смотрел на него. — Или пришел добить? Убедиться, что твой неловкий побег произвел нужный эффект?
Каждое слово было как укол тонкой, отравленной иглой. Саша почувствовал, как его решимость, такая хрупкая в уборной, дает трещину. Он вошел, позволив двери тихо закрыться за ним.
— Август, послушай…
— Слушаю. — Тот наконец повернулся. Его лицо было бледным маской, лишь в глазах, темных и нечитаемых, бушевала внутренняя буря. — Что ты хочешь сказать, Саша? Что все это было ошибкой? Что тебе неловко? Или, может, тебя сейчас стошнит от осознания, что ты несколько месяцев соседствовал с… — Он сделал микропаузу, и в ней повисло что-то тяжелое и невысказанное.
Саша открыл рот, но звук не выходил. Мысли в голове снова превратились в хаос. Он видел перед собой не язвительного перфекциониста, а раненого, отчаянно защищающегося человека, и это зрелище парализовало его.
— Я… Я не знал, — наконец выдавил он, и даже самому его голос показался жалким, чужим.
— Очевидно, — парировал Август, резко отвернувшись к окну, словно не в силах больше выдерживать его взгляд. Его поза кричала: «Уйди». Но его слова, эти острые, отравленные слова, тянулись к Саше, не отпуская. — Поздравляю, ты был самым невнимательным человеком в радиусе пяти километров. Или просто предпочитал не замечать. Что удобнее?
«Скажи что-нибудь! — кричал внутри Саша самому себе. — Объясни! Скажи, что это не имеет значения!» Но язык предательски прилип к небу. Страх снова взял верх — страх разрушить то шаткое равновесие, страх увидеть в этих темных глазах отвращение или, что еще хуже, жалость. Он просто стоял, чувствуя, как жар стыда и бессилия разливается по его щекам.
— Знаешь, в чем самая большая ирония? — продолжил Август, и его голос, все такой же холодный, внезапно дрогнул на полтона, выдавая ту трещину, что шла через всю его броню. Он говорил не в окно, а куда-то в пространство, изливая яд, который отравлял его самого. — Я пытался. Отчаянно пытался. Ненавидел себя за каждый твой смех, который грел меня больше, чем должен был. За каждую твою глупую, не по протоколу выходку, которая сводила меня с ума и… притягивала. Я строил стены из сарказма и правил. А ты… ты просто жил. И заражал всех вокруг своим дурацким светом, даже меня.
Он обернулся. И в этот момент Саша увидел не колючку, а открытую рану. В его взгляде была такая горечь и такая незащищенность, что у Саши перехватило дыхание.
— И да, — выдохнул Август, словно сбрасывая с себя последнюю тяжесть, и в его голосе впервые прозвучала не язвительность, а изнеможение. — Для полной картины. Я не просто… гей. У меня есть чувства. К тебе. Которые я, идиот, пытался скрыть даже от самого себя. Пока ты не вломился в мою жизнь со своим хаосом и не заставил всё это рухнуть. Доволен? Теперь у тебя есть полный набор отвратительных деталей о твоем соседе.
Он сказал это. Просто выбросил в пространство между ними, как обвинение и как приговор. И Саша… Саша онемел окончательно. Буря внутри него достигла апогея. Его сердце бешено колотилось, крича в ответ на это признание, но разум был в полном ступоре. Слова «у меня тоже», «я чувствую то же самое», «я влюблен в тебя» застряли где-то глубоко в горле, зажатые тисками паники и шока.
Он видел, как по лицу Августа пробежала тень — сначала боли, а затем ледяного, презрительного понимания. Молчание Саши стало для него самым красноречивым и самым жестоким ответом.
— Ясно, — прошептал Август, и его голос снова стал плоским, мертвым. Он медленно, с достоинством обреченного, отвел взгляд. — Выходная дверь там же, где и была. Можешь не беспокоиться, я подам заявление на переселение как только вернёмся в университет, освобожу тебя от должности заместителя и не буду влезать в твою игру в детектива. Нам больше не придется… мучить друг друга.
Это был финальный удар. Саша почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он открыл рот, пытаясь выловить из океана смятения хоть одно слово, хоть звук, который остановит это падение в пропасть.
Но не смог.
Он так и не смог ничего сказать. Только беззвучно выдохнул, чувствуя, как его новая, хрупкая правда разбивается о каменную стену его же собственного страха.
Сцена была закончена. По крайней мере, так решил Август.
Его терпение, всегда столь хрупкое, теперь лопнуло с сухим треском, как перетянутая струна. Молчание Саши, эта гнетущая, немая глыба в центре его безупречно убранной комнаты, доводило до исступления. Каждая секунда тишины ощущалась как личное оскорбление, как игнорирование всего, что он только что вывернул наизнанку — свою боль, свой позор, свою правду.
— Ты выйдешь или нет? — его голос сорвался, превратившись не в ледяную команду, а в сдавленный, нервный выкрик. В глазах, ещё секунду назад полных ледяной горечи, заплясали опасные искры. Он больше не мог выносить этого присутствия. — Не заставляй меня выпихивать тебя!
Август резко, почти грубо, прошел мимо Саши, намеренно задев его плечом, чтобы ощутить физический контакт, чтобы доказать себе, что этот немой, остолбеневший человек реален. Он схватил ручку двери и рванул ее на себя, распахнув в коридор, в тот самый коридор, откуда Саша только что пришел. Холодный поток воздуха из коридора ворвался в накаленную атмосферу комнаты, словно вызов, словно единственно верный путь.
— Вон, — выдохнул он, указывая рукой в полумрак. Его силуэт на фоне светлого проема был резким и непримиримым. Финал. Приговор, вынесенный им обоим.
А Саша… Саша молчал.
Слова, те самые важные, единственно нужные слова, не просто застряли у него в горле. Они окаменели. Они превратились в огромный, шершавый камень, перекрывший голос, дыхание, мысль. Он видел искаженное болью лицо Августа, слышал этот срыв в его голосе, ощущал всем нутром отчаяние, которое тот так мастерски маскировал гневом. И каждый нерв в нем кричал, рвался наружу, но связь между мозгом и языком была мертва. Он был парализован страхом — страхом сказать не то, страх сделать еще больнее, страх, что эти хрупкие чувства рассыплются в прах от одного неверного звука.
Но когда Август распахнул дверь, указав на выход, в Саше что-то щелкнуло. Примитивный инстинкт, сильнее страха, сильнее разума. Если слова предали, тело должно говорить. Должно.
Он не думал. Он двинулся.
Медленно, почти неуверенно, он сделал шаг к двери. Август, почувствовав движение, лишь жестче выпрямился, его взгляд говорил: «Наконец-то». Но Саша прошел мимо него не в коридор. Его рука легла на створку двери рядом с рукой Августа. И с тихим, но решительным щелчком, который прозвучал в тишине как выстрел, он закрыл ее. Снова отрезав их от внешнего мира. Снова оставив наедине с этой невыносимой, невысказанной правдой.
Август вздрогнул, недоуменно и настороженно глянув на него. «Что еще?» — кричал его взгляд.
И тогда Саша повернулся к нему. В его глазах уже не было растерянности. Там бушевал шторм — отчаяние, решимость, безумие. Он видел перед собой не врага, не холодного замминистра, а того самого человека, чьи колючки защищали нежнейшую, ранимую сердцевину. И он не мог больше это выносить.
Прежде чем разум успел снова наложить вето, прежде чем страх снова сковал движения, тело действовало само.
Он шагнул вперед, сократив расстояние до нуля. Его руки поднялись, не для объятий, а как щит, как опора — ладони легли на холодную поверхность двери по обе стороны от головы Августа, замыкая его в пространстве между своими руками. Он чувствовал, как тот вздрагивает, как замирает его дыхание, как широко раскрываются от шока темные глаза.
И он наклонился.
Поцелуй не был нежным. Он был отчаянным. Грубым. Это был не вопрос, а утверждение, не просьба, а признание, высказанное губами, когда язык отказался служить. Это был поцелуй-столкновение, поцелуй-исповедь, в котором смешались вкус собственных слез, горечь страха и сладость запретного плода, наконец сорванного. Саша прижался губами к его губам, чувствуя, как все напряжение, весь ужас недель и месяцев вырывается наружу в этом одном жесте. Он целовал его так, как бросаются в пропасть — с закрытыми глазами и полным сердцем.
Август сначала окаменел. Потом дрогнул. Потом… ответил. Сначала неуверенно, почти машинально, а затем с той же яростной, накопленной тоской. Его руки, сжатые в кулаки, разжались и впились в ткань Сашиной футболки, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы не упасть, потому что мир вокруг рушился и строился заново в одно мгновение.
Когда дыхание закончилось, они оторвались друг от друга, всего на сантиметр, лбы соприкасаясь. Дыхание обоих было прерывистым, горячим.
И тут из груди Саши, прорвав, наконец, каменную плотину, вырвалось хриплое, сдавленное, но абсолютно ясное признание.
— Ich liebe dich. Verstehst du? Ich habe dich so lange geliebt.
Август отпрянул, глаза его снова расширились, но теперь от чистого изумления. Немецкий в устах Саши прозвучал так же неожиданно, как и сам поцелуй. Его собственный родной язык, пробившийся сквозь русскую речь в момент высочайшего напряжения, сбил его с толку окончательно.
— Warum… warum sprichst du Deutsch? — выдохнул он, тоже автоматически перейдя на родную речь. Его голос дрожал, в нем не было ни колкости, ни защиты — только полная, оголенная растерянность.
Саша смотрел на него, его собственные глаза блестели от непролитых слез. Уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться, получилось что-то болезненное и бесконечно трогательное.
— Weil ich verrückt bin. Und weil ich unter Stress nur das Wichtigste sagen kann. Und das… das ist auf Deutsch in mir.
Он не стал больше объяснять. Это было неважно. Важно было то, что прорвалось наружу.
— Ich habe Angst gehabt. So große Angst, — прошептал он, и голос его наконец сорвался, став тихим и уязвимым.
И снова, прежде чем страх или разум могли вернуться, он притянул Августа к себе, уже не прижимая к двери, а обнимая, и снова поцеловал. На этот раз поцелуй был другим. Медленным. Исследующим. Полным извинений и обещаний, вопросов и ответов, которых не было в словах. Это был поцелуй, в котором растворялись все колкости, все невысказанные упреки, вся боль последних минут. Они говорили на языке, понятном без перевода, где каждое прикосновение губы, каждый вздох были страницей новой, только что начавшейся главы.
И за закрытой дверью, в тишине комнаты, где еще витал призрак недавнего конфликта, теперь звучал только шепот прерывистого дыхания и тихий, счастливый стон обретенного, наконец, взаимопонимания.
Немецкие слова растворились в воздухе, оставив после себя лишь гулкое, полное новых смыслов молчание. Поцелуй замедлился, перестал быть взрывом отчаяния. Он стал исследованием, диалогом. Саша чувствовал, как дрожат под его пальцами мышцы спины Августа, как тот постепенно расслабляется, отпуская из рук смертельную хватку за его футболку, чтобы обвить руками его шею.
Они оторвались, чтобы перевести дыхание. Лбы соприкасались. Нос к носу.
— Das war… unerwartet, — прошептал Август, его немецкий шепот был теперь низким, хриплым, без тени прежней холодности.
— Gut unerwartet? — спросил Саша, не открывая глаз, боясь разрушить хрупкий миг.
Август не ответил словами. Он снова поймал его губы в поцелуй, но теперь в нем была какая-то новая, хитрая нежность. Он прикусил его нижнюю губу, заставив Сашу вздрогнуть и издать удивленный звук.
— Oder schlecht? — дразняще прошептал Август на немецком, отрываясь на миллиметр. Его глаза блестели в полумраке — в них появился тот самый едкий, язвительный огонек, но теперь он был направлен не на рану, а на флирт.
— Тише, — только и смог выдохнуть Саша, чувствуя, как все его тело охватывает волна тепла от этого прикосновения и этого тона.
Их движения стали менее неловкими, более целенаправленными. Август, не разрывая поцелуя, начал медленно вести Сашу от двери к своей кровати — той самой, идеально заправленной, оплоту его перфекционизма. Когда Саша почувствовал под коленями край матраса, он слегка отпрянул, прервав поцелуй. Паника, тихая и иррациональная, снова кольнула его.
— Подожди, — прошептал он. — Я… Я никогда…
Август замер, изучая его лицо. Его взгляд стал серьезным, аналитическим, но уже без осуждения.
— Это понятно, — сказал он просто. Его пальцы осторожно расправили смятую ткань на плече Саши. — Я тоже. Ни с кем. Теория, разумеется, есть. Практики — ноль.
Это признание, такое же уязвимое, как его собственное, немного успокоило Сашу. Он позволил себе упасть на кровать, откинувшись на локти. Август стоял перед ним, и в его позе снова проскользнула нерешительность.
— Что мы… — начал Саша, но голос снова подвел его. Он жестом, неуклюжим и красноречивым, показал на пространство между ними, затем на себя, потом на Августа. Спутанные мысли вырывались наружу обрывками: «Кто?.. Как?.. Я, наверное, должен…».
Он сглотнул и выпалил, глядя в сторону:
— Я… я думаю, мне нужно быть… внизу. Пассивным. Так же? Я ведь не знаю, как правильно. И ты… ты всегда главный. Во всем.
В комнате повисла тишина. Потом ее нарушил короткий, сдержанный, но совершенно искренний смех Августа. Не язвительный, а удивленный и немного нежный.
— О, Боже, — прошептал он, проводя рукой по лицу. — Саша. Дорогой мой полный профан. Ты не представляешь, как глубоко ты ошибаешься.
Он опустился на колени на пол между его расставленных ног, положив руки ему на бедра. Его взгляд снизу вверх был невероятно интенсивным.
— Ты — ураган, — тихо сказал Август. — Ты — хаос, который врывается в мою упорядоченную жизнь и переворачивает все с ног на голову. Ты — активная сила. А я… — он наклонился вперед, его губы почти коснулись ткани джинс на животе Саши, отчего у того перехватило дыхание. — Я тот, кто наблюдает. Анализирует. Следует за тобой. И хочет, чтобы ты вел. Понимаешь? Я… я пассив. По натуре. По желанию.
Саша смотрел на него широко раскрытыми глазами, его мозг с трудом переваривал эту информацию. Его представления о мире, о них, о себе — все рассыпалось и собиралось заново в этой тихой комнате.
— Но… как? — глупо спросил он.
— Мы разберемся, — пообещал Август, и в его голосе снова зазвучала та самая уверенность, но теперь она не ранила, а успокаивала. — Методом проб и ошибок. Сейчас… позволь мне кое-что сделать. Из теории. Дай мне проявить инициативу в… подчинении.
Он не стал ждать ответа. Его пальцы потянулись к пряжке ремня Саши. Движения были медленными, дающими время отреагировать, остановить. Но Саша не остановил. Он лишь сглотнул, наблюдая, как тот аккуратно, с почти научным интересом расстегивает его джинсы.
То, что последовало, было лишено какой-либо умелой страсти опытного любовника. Это было нервно, неловко, временами слишком медленно, а временами — слишком резко. Август действовал, сверяясь с каким-то внутренним мануалом, иногда запинаясь, иногда теряясь. Но в этой неловкости была такая искренность, такая полная самоотдача и желание доставить удовольствие именно ему, Саше, что это перевешивало всю техническую неумелость.
Саша вскрикнул, когда горячий, влажный рот Августа впервые коснулся его кожи. Его пальцы впились в идеально отглаженное покрывало, сминая его. Он закинул голову назад, глядя в потолок, чувствуя, как по щекам текут слезы — не от боли, не от страха, а от потрясения, от того, как это невыносимо-прекрасно и как сильно его любят именно так — нежно, неумело, полностью открыто.
— August… halt… — он заговорил на немецком снова, на языке, который теперь стал языком их самой интимной близости.
Август оторвался, его губы блестели, глаза были темными и вопрошающими, полными тревоги: «Не так?».
— Nein… nicht aufhören, — прошептал Саша, проводя дрожащей рукой по его щеке, смахивая слезу, которую тот, возможно, и не заметил. — Es ist perfekt. Du bist perfekt.
И когда Август снова склонился над ним, Саша смотрел уже не в потолок. Он смотрел на него. На темные пряди волос, упавшие на лоб, на сосредоточенно сдвинутые брови, на губы, которые делали для него то, чего не делал никто и никогда. Он чувствовал не только нарастающее физическое наслаждение, но и щемящую, всепоглощающую нежность. Он любил этого человека. Любил его колючки, его порядок, его язвительность и эту невероятную, робкую нежность, которую тот прятал так глубоко.
Он понял, что флирт и колкости — это их язык любви. И когда Август, оторвавшись, чтобы перевести дух, хрипло бросил: «Ты все еще молчишь. Наконец-то тишина», — Саша только слабо хмыкнул и потянул его за руку вверх, к себе, для поцелуя, в котором был вкус их обоих, соленый и сладкий.
— Ich liebe dich — прошептал он ему в губы.
— Vergiss die Liebe nicht, — парировал Август, целуя его снова, уже нежно и глубоко.
Они не пошли дальше в эту ночь. Теория разбилась о практику усталости, переизбытка эмоций и необходимости просто быть. Они лежали в узкой кровати, скинув с себя часть одежды, сплетаясь ногами и руками. Саша чувствовал биение сердца Августа у себя под ладонью на его груди — ровное, успокаивающееся.
Через несколько минут оба парня заснули. Заснули в обнимку, слившись в единое целое, их тела, наконец, нашли покой, а души — утешение. Утро казалось далёким, а мир за окном — нереальным. Здесь, в объятиях друг друга, они нашли свой маленький островок покоя, своё хрупкое, но искреннее начало чего-то нового, неизведанного и прекрасного.
