Вернувшись домой, я тотчас же закрою ворота.

      На территории учебного заведения царил хаос. Не успела первая волна паники схлынуть, как с приездом представителей правопорядка и сотрудников скорой помощи накатила другая, с большей силой. Постепенно люди переваривали увиденное. До студентов и преподавателей стало доходить осознание того, что произошло на их глазах мгновением ранее. Многие надеялись, что просто что-то не так поняли, что всё это какая-то глупая шутка, нелепый розыгрыш дабы саботировать предстоящие экзамены, неудачная попытка привлечь внимание. Но стоило только сиренам и мигалкам служебных машин заполонить университетский двор, и любые оправдания трескались и разбивались, как неправильно обожжённый фарфор. Правда резала острыми неровными черепками. Не все были готовы её принять.       В дело вступила полиция. Территорию быстро оцепили. Медики и криминалисты направились к Лань Сичэню, дабы зафиксировать его смерть и изучить место происшествия. Однако их работу прервал Не Минцзюэ, вставший на пути к телу друга. Парень попросту не мог поверить в случившееся. Он будто бы попал в ночной кошмар. Увы, кошмар наяву. В голове не укладывалось, как? Как?! Лань Сичэнь мог так с собой поступить? Лань Хуань, всегда такой кроткий, дружелюбный и миролюбивый. Не Минцзюэ прекрасно знал, какой сильный дух, какой стержень срываются за этой непритворной мягкостью. И он не мог принять то, что человек с такой волей мог поступить подобным образом. Так трусливо. Настолько слабо. Нет. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Полиция и медики чего-то не поняли. Он, Не Минцзюэ, чего-то не понял. Но вот тот самый Лань Сичэнь лежит прямо перед ступенями их университета изуродованный, в неестественной позе, в луже собственной крови. И всё становится очевидно.       Минцзюэ ненавидел слабость. Но он не мог, не посмел бы, злиться на погибшего. Не тогда, когда сердце сжималось от жгучей вины. Он же видел, он же чувствовал, что с Сичэнем было что-то не так этим днём. Если бы только он поговорил с другом... Возможно трагедии удалось бы избежать. Но он не Цзинь Гуанъяо. Дай тому волю, тот и мёртвого бы уболтал. Если бы только парень не вмешался, глядишь, и Лань Хуань выдал бы им правду о том, что было у него на душе. Однако Не Минцзюэ не был силён в разговорах. А потому не стал копаться в переживаниях Сичэня и не дал этого сделать более деликатному, гибкому в общении, чем он сам, Гуанъяо. Молча позволил произойти самому худшему. Постепенно мысли заполнялись разными «если?», отчего ярость вскипала в венах.       С ним пытались говорить, но кровь, шумевшая в ушах, не давала Не Минцзюэ услышать и слова. Всё перед глазами юноши было застлано алой дымкой. Это не могло произойти. Несмотря ни на что, в мыслях, в сердце всё ещё была эфемерная крохотная надежда, что Лань Сичэнь жив. Что сейчас он, как ни в чём не бывало, просто встанет, отряхнёт испачканные вещи, пригладит несобранные под резинку, разметавшиеся в момент падения, волосы и улыбнётся привычной тёплой улыбкой. Минцзюэ начал сходить с ума. Он чувствовал это безумие, растекающееся по всему телу. Он не мог ему сопротивляться. Они не заберут его товарища, его побратима, его Лань Хуаня. Он не позволит.       Парень был слишком крепким и физически развитым, его не удавалось оттащить силой. Завязалась потасовка. Несколько офицеров пытались усмирить разбушевавшегося студента, тогда как остальные сотрудники, прибывшие на место, загоняли шокированную толпу внутрь здания на пару с врачами, приводящими в сознание особо чувствительных людей. Цзян Фэнмянь, также приехавший на вызов, поспешил в сторону беспорядка, надеясь, что ему удастся успокоить убитого горем и отчаявшегося Не Минцзюэ. Они знали друг друга, когда-то мужчина занимался делом отца парня, а потому комиссар рассчитывал на то, что знакомое лицо отвлечёт юношу, переключит его внимание с остывшего тела. — Не Минцзюэ, не совершай глупостей! Дай врачам и следователям сделать то, что должно. — Господин Цзян? — взгляд студента чуть прояснился, и он поднял голову на голос.       Первый шок постепенно спал, а ярость, вспыхнувшая, словно искра, так же стремительно угасла. Последние силы покинули тренированное тело, и парень обмяк в руках удерживающих его полицейских. Потерянно осев на землю, он закрыл лицо ладонями, обнажив сбитые костяшки пальцев и заходясь в немом рыдании. Желая в последний раз увидеть Сичэня, студент осторожно повернул дрожащую голову в сторону тела, над которым уже склонились уполномоченные сотрудники, когда на его плечо опустилась тёплая ладонь. — Лучше не смотри. Пойдём, — чужие руки аккуратно подняли его и мягко увлекли за собой, — пойдём. Нам надо поговорить.       Мужчина усадил Не Минцзюэ на одну из скамеек во дворе, подальше от места трагедии. Дав тому время на то, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями, комиссар начал задавать вопросы о происшествии и фиксировать полученную информацию. Цзян Фэнмянь общался деликатно, то отдаляясь, то подходя ближе к сути, осторожно подбирая слова. То, как он брал свидетельские показания больше походило на дружескую беседу, нежели на сухой допрос по протоколу. Конечно, когда ситуация того требовала, он мог стать тем самым «плохим полицейским» и не церемониться. Но в данном случае, учитывая шаткое состояние опрашиваемого, такая тактика не принесла бы должного результата. Да и сам Цзян Фэнмянь, в силу своего характера, привык склоняться к дипломатии, а не грубой силе. А потому мужчина общался так, чтобы напоминание о случившемся не сильно бередило свежую, истекающую кровью рану в сердце парня.       Получив от Не Минцзюэ все необходимые сведения и убедившись, что тот не намерен больше совершать необдуманные действия, Цзян Фэнмянь покинул его и вернулся к другим обязанностям. Тело уже увезли, но криминалистам ещё предстояло поработать над местом происшествия. Офицеры полиции рассредоточились по территории университета: кто-то опрашивал свидетелей, кто-то следил за порядком, кто-то собирал немногочисленные улики. Прошло около часа с тех пор, как служители правопорядка прибыли на вызов. Всех, кто не представлял интереса для следствия постепенно начали выпускать через пожарный выход, чтобы не повредить следы в оцепленной зоне и не мешать действиям следственной группы. Когда большая часть работы была сделана, многие офицеры полиции стали собираться в небольшие компании, дабы обсудить полученные сведения и поделиться своим мнением о случившемся. — А чего тут думать? Классический случай. Давайте побыстрее всё оформим и вернёмся в участок. — Не глупи. Даже если это и простое самоубийство, мы обязаны действовать согласно протоколу. — Да знаю я, знаю. Просто столько времени потратили... — А тот бешеный? Его уже утихомирили? — Да, начальник с ним разобрался. — Парень совсем от горя обезумел... — Обезумел не то слово! Да мы его еле удержали. Он мне руку вывихнул, чуть не оторвал! — Да уж, ну и вызов нам достался сегодня. — Ничего, мы тут почти закончили. А там уже пусть судмедэксперты раскапывают детали. Дело считай закрыто. — Точно.       Беседу нескольких полицейских прервал тихий, но решительный голос: — Прошу прощения, могу я поговорить с комиссаром Цзян? У меня есть некоторые сведения. О!..А ещё вот, — подошедший к ним парень протянул офицерам рюкзак, — это принадлежит погибшему. Когда началась паника, я ещё не знал, что произошло, поэтому собрал его личные вещи. Возможно они будут вам полезны.       Юноша старался держаться спокойно и уверенно, даже выдавил из себя вполне дружелюбную улыбку, однако руки, сжимающие портфель, нервно подрагивали, выдавая истинное состояние их владельца. Неудивительно. В подобной ситуации мало кто смог бы остаться равнодушным, разве что какой-нибудь оторванный от реальности и неспособный к сопереживанию психопат или же неэмпатичный эгоцентрист, которому нет абсолютно никакого дела до окружающих его людей. Так что поведение парня не вызвало у полицейских никаких вопросов, хотя они и отметили его попытку достойно преподнести себя. Забрав рюкзак, чтобы добавить его к остальным вещдокам, один из офицеров поманил студента за собой.       Попетляв какое-то время по учебной территории, они нашли Цзян Фэнмяня говорящим с кем-то из администрации университета. Дождавшись окончания их беседы, офицер полиции подвёл парня ближе и заговорил: — Цзян-сюн, вот, — он указал на студента, — желает вам что-то рассказать. — Ох, понятно, спасибо, можешь быть свободен, — мужчина отпустил подчинённого и перевёл внимательный взгляд на паренька, которого тот привёл, — Здравствуй. Ты?.. — Здравствуйте, комиссар Цзян. Я Цзинь Гуанъяо. Я учусь в одной группе с погибшем, с Лань Сичэнем. Мы дру... Мы были друзьями. Близкими. — парень всё ещё держал лицо, но было заметно, как его мелко потряхивает.       Цзян Фэнмянь внимательно вглядывался в малейшие детали в облике студента перед ним, в попытке предугадать, о чём тот собирается поведать, насколько ценна окажется информация, достаточно ли честен его собеседник. — В таком случае, искренне соболезную. Ты знаешь что-то, что может помочь следствию? — Благодарю. — Гуанъяо на мгновение замолчал, опустив страдальческий взгляд вниз, вымученно выдохнув, будто набравшись сил, он продолжил, — Я передал офицерам личные вещи, которые сегодня были у Лань Сичэня. — Хорошо, спасибо. Но, я так понимаю, это не всё? — Да. Лань Хуань, он... Всегда был довольно тихим. Но он очень дружелюбный и отзывчивый...был. Обычно он привлекал к себе внимание исключительно успехами в учёбе и в другой студенческой деятельности. Так что мало кто заметил. По-правде, только я и ещё один наш друг, Не Минцзюэ.       Цзян Фэнмянь слушал внимательно, не прерывая парня, давая ему возможность высказать всё, не сдерживаясь, тщательно фиксируя малейшие изменения в мимике, жестах, голосе Цзинь Гуанъяо. — Лань Сичэнь в последнее время выглядел подавленным. Вернее он был чем-то обеспокоен. Но на все вопросы он отвечал, что всё в порядке, вежливо отказывался от любой помощи. — Вам с другом так и не удалось узнать причин такой смены его состояния? Могли ли у него возникнуть конфликты с кем-то? С преподавателями? С другими студентами? — Нет-нет, я бы точно узнал. Лань Хуань не был конфликтным. Я даже не припомню, чтобы у него были недоброжелатели. — В университете — да. Может он ругался с кем-то не из университета? Попал в неприятности? — Насколько мне известно, помимо учёбы, он не вёл активную социальную жизнь. У него нет друзей, кроме нас с Не Минцзюэ. Всего несколько раз нам удалось вытянуть его на тусовки с нашими знакомыми, но, кроме как там, он с ними не встречался. Лань Хуань всегда уходил раньше всех, вёл исключительно светские беседы, ничего более конкретного, чтобы вызвать повод для... такого. — То есть, близко он ни с кем, кроме вас двоих, не общался. — резюмировал Цзян Фэнмянь, — Могли ли быть тому какие-то причины? Признаюсь, я уже говорил с Не Минцзюэ, и исходя из ваших слов, Лань Сичэнь не был настолько забитым и асоциальным, чтобы совсем нигде не появляться и ни с кем не контактировать. Может, ты знаешь о каких-то личных переписках? Странных интернет запросах? Не посещал ли он какие-либо сомнительные форумы и сайты? — Нет, комиссар Цзян, о таком мне не известно. Лань Хуань почти не использовал телефон и другую технику. У него очень...жёсткое воспитание. — Что ты имеешь ввиду под этим «жёсткое»? — Это лишь мои догадки, я не уверен... Но мне кажется, что-то случилось у него дома. Вы уже говорили с Лань лаоши? — Лань лаоши? — удивлённо переспросил Цзян Фэнмянь. Дело становилось запутаннее, но в то же время это была та самая новая деталь, которой недоставало, чтобы пазл наконец начал складываться. — Да, Лань Цижэнь, дядя Лань Сичэня. Он даёт лекции у нас в универе. Странно, что я его не видел, когда всё случилось. Обычно он забирает Лань Хуаня, даже если у самого всего одна лекция и заканчивает он раньше. — Значит, ты подозреваешь в чём-то Лань Цижэня? Можешь ещё что-то сказать? — Не то что бы подозреваю... Просто, он, наверное, самый строгий профессор, и к племяннику он был не менее требователен. Я бы сказал, что он сильно контролировал Лань Хуаня. Я ни разу не видел своими глазами, но, возможно, между ними что-то случилось. Возможно, Лань лаоши слишком сильно давил. Думаю, вам следует лично с ним поговорить. — Я тебя услышал. На этот раз всё? — Да, больше я ничего не знаю. — Что ж, спасибо за информацию.       Цзинь Гуанъяо собрался уходить, но внезапно остановился и бросил влажный пронзительный взгляд тёмных, покрасневших в уголках глаз через плечо, напоследок тихо проговорив, почти прошептав: — Не стоит, это был мой долг. Комиссар Цзян, пожалуйста, разберитесь в этом деле. Я знаю...Знал Лань Хуаня достаточно, чтобы быть уверенным, что он бы такого не совершил... В каком же он был отчаянии? — вопрос парень задал скорее себе, ещё не скоро он сможет простить своё малодушие за то, что не вытряс из друга всю правду, не стал копаться в его проблемах, пока тот ещё мог что-либо рассказать. Теперь же Гуанъяо мог сделать только это — поделиться незначительной, тонкой ниточкой со следствием, чтобы хоть как-то очистить душу Лань Сичэня, и свою тоже.       Цзян Фэнмянь же получил необходимую ему крупицу информации, способную пролить свет на это, казалось бы, с виду обыденное, ничем не примечательное дело. Пока результаты вскрытия не были готовы, а анализ личных вещей и остальных собранных улик не был проведён, у него как раз было время взять показания у нового, только что выявленного свидетеля, Лань Цижэня.       В подобных случаях очень часто ценные сведения или зацепки могли предоставить родственники погибшего. Даже если смерть не была насильственной, и люди сами шли на подобный отчаянный шаг, для успешного закрытия дела важно было установить чёткий мотив и определить факторы, толкнувшие человека к тому, чтобы наложить на себя руки. За всё время службы в правоохранительных органах Цзян Фэнмянь сталкивался со множеством похожих эпизодов. Поэтому мужчина не спешил с выводами, как многие из его ещё зелёных подчинённых и младших коллег. В трёх случаях из пяти в ходе расследования выяснялось, что на погибшего оказывалось давление, нередко встречались случаи доведения до самоубийства, но также распространены были ситуации, когда убийство тщательно маскировали под слабохарактерность жертвы, заставляя всех, включая следствие, поверить в то, что погибший сам лишил себя жизни.       Поэтому следующим шагом в расследовании как раз было изучение места жительства Лань Сичэня и взятие показаний у членов его семьи, которым ещё предстояло сообщить о смерти парня. То, что Лань Цижэнь вёл занятия в университете, ставшем местом трагедии, было полиции только на руку. Вот только, как ранее подметил Цзинь Гуанъяо, было странно, что лаоши до сих пор оставался незамеченным. Погиб его родной племянник, и если Лань Цижэнь всё ещё находился в стенах учебного заведения, почему он никак не отреагировал на произошедшее? Делать выводы и навешивать ярлыки было рано, стоило проверить этот момент, поскольку у всего должны были быть свои причины. Цзян Фэнмянь начал свой опрос по новой, на этот раз акцентируя внимание на личности Лань лаоши. Через какое-то время сомнения мужчины лишь укоренились. — Цзян-сюн, мы опросили всех, кого смогли. Многих уже отпустили, но и оставшихся свидетелей хватило, чтобы с уверенностью сказать, что на момент происшествия никто Лань Цижэня не видел. — Да, у меня всё то же, — Цзян Фэнмянь задумчиво почесал подбородок и продолжил, — Что в целом говорят об этом лаоши? Есть какие-то несостыковки? — Все показания сходятся. Что студенты, что преподаватели описывают его как довольно закрытого человека, строгого и требовательного, не слишком приятного, но благовоспитанного. Не более. — Как Вам и рассказывал тот студент, многие подтвердили, что Лань Цижэнь всегда привозил погибшего и забирал его после учёбы. — Парню было уже двадцать, не маленький. Не находите это странным, Цзян-сюн. — Странно вот что, — взял слово Цзян Фэнмянь, — если бы у лаоши не было лекций в этот день, то его отсутствие было бы объяснимо. Но как я узнал, он сегодня вёл пары у нескольких групп. Хотя официальные часы его работы на момент происшествия уже были завершены, если апеллировать к свидетельским показаниям, Лань Цижэнь должен был дожидаться окончания учебного дня у своего племянника, так что, по идее, не мог уехать до момента происшествия. — Действительно, чего это он исчез так внезапно. — Проверим камеры? — Да, не помешает, — дал добро Цзян Фэнмянь, и его подчинённые направились к посту охраны на территории университета.       Им быстро предоставили все необходимые видеоматериалы. Предстояло отсмотреть множество фрагментов, благо всё произошло недавно, и временной отрезок, который интересовал полицию, был относительно коротким. Череда картинок сменяла друг друга, и глаза потихоньку начинали уставать, а взгляд замыливаться. Охранник прокручивал офицерам записи с десятка разных камер в надежде отыскать те самые кадры, на которых бы запечатлелся разыскиваемый ими человек. Его фото, а также имеющееся на лаоши досье, им беспрекословно предоставила администрация учебного заведения, и сейчас полицейские тщательно вглядывались в пиксели на экране, то и дело сверяясь со снимком. Когда уже начало казаться, что всё это безрезультатно, а Цзян Фэнмянь стал понемногу терять всякую надежду найти искомые записи, один из офицеров полиции крикнул охраннику: — Стой, смотни-ка! Да, вот так, на пару секунд назад... — Что там? Дай гляну! — комиссар вновь оживился.       На видеозаписи с очередной камеры было видно, как человек стремительным шагом пересёк один из многочисленных коридоров учебного заведения. Просмотрев фрагмент несколько раз и приблизив до максимума, полицейским удалось распознать в неизвестном искомого ими человека. — Да, должно быть он. — Время? — скомандовал Цзян Фэнмянь. — Цзян-сюн, парень к тому моменту уже спрыгнул. Как раз в минуты, когда практически все покинули здание, чтобы посмотреть, что случилось. Вот, на других камерах видно суетящуюся толпу. — Неудивительно, что в такой панике Лань Цижэнь остался незамеченным. Покажите парковку, — попросил мужчина у охранника, и тот послушно переключил записи, — В показаниях упоминалось, что он приезжает на личной машине, должно быть, на ней он и скрылся.       Зная теперь нужное время и предполагая примерный маршрут лаоши, служителям правопорядка на этот раз не составило большой сложности оперативно отыскать нужные кадры. Мужчина на записи всё так же быстро приблизился к транспорту, незамедлительно завёл мотор и, дав по газам, уехал, мгновенно пропав из поля видимости камер. — Не слишком ли Лань Цижэнь торопился для человека, который потерял племянника? — Даже если он тогда не знал, что кто-то умер и кто именно это был, почему проигнорировал происходящее?       Цзян Фэнмянь поднялся с места, побуждая подчинённых следовать за ним: — Да уж, как-то это подозрительно. Думаю, тут мы окончательно закончили. Самое время наведаться к Лань лаоши домой.

***

      Невзирая на новые факты, всё ещё существовала огромная вероятность того, что в подозрительных на первый взгляд действиях Лань Цижэня, не крылось никакого двойного смысла. Однако следственная группа, в особенности Цзян Фэнмянь, чувствовала большую уверенность, имея на руках записи с камер и показания свидетелей, вызывающие вопросы относительно странного поведения лаоши. Не задержись они на территории университета подольше, вполне вероятно могли бы упустить столь важную деталь, что в последствии способно было привести к ошибкам в расследовании. Теперь же, в случае чего, они сразу распознают в словах профессора неуверенность и попытки сокрыть истину, если мужчина решит увиливать от вопросов или придумает себе оправдание.       С собой Цзян Фэнмянь взял небольшую группу, состоящую буквально из пары детективов, которые справятся с поиском улик и важных доказательств на месте и, в случае чего, смогут дать отпор и задержать пока ещё не подозреваемого, но довольно важного фигуранта по делу. Так как ни ордера на обыск и, тем более, арест у них не имелось, ни конкретных обвинений ещё не было сформировано, даже повод для них был весьма притянут за уши, большое количество полиции было неуместным. Приехали по адресу Лань Цижэня следователи довольно быстро. Парковка перед домом была полупустой, а потому в глаза сразу же бросился автомобиль. Ничем не примечательный с виду. Вот только Цзян Фэнмянь видел точно такой же некоторое время назад, за которое успела бы догореть всего одна палочка благовоний, а потому образ этот ещё был достаточно свежим в воспоминаниях. Сверив номерной знак с тем, что был заранее переписан мужчиной, комиссар убедился, что личный транспорт принадлежал именно Лань лаоши.       На стук в дверь и противное дребезжание дверного звонка, однако же, никто не реагировал. Полицейские прождали минут пять, прислушиваясь к малейшему шороху по ту сторону двери, после чего возобновили попытки достучаться до хозяина квартиры. Все видимые признаки указывали на то, что дома никого нет. Но машина, на которую прежде так удачно обратил внимание Цзян Фэнмянь, припаркованная внизу, громко кричала об обратном. Да и, затаив дыхание и сосредоточившись на ощущениях, следователям удалось уловить едва различимый с лестничной клетки шум, доносящийся из глубины квартиры. Внутри явно кто-то был. Прежде чем прибегать к крайним мерам, офицеры попробовали дозвониться на телефонный номер Лань Цижэня, чтобы выяснить, что происходит и в порядке ли он. Но тщетно. Дверь он не открывал, трубку не брал. — Ну что, Цзян-сюн, вызываю бригаду? Будем ломать?       И хотя без веских на то причин прибегать к такому методу полиция не особо любила, в основном из-за следовавших после бумажной волокиты и многочисленных объяснений, но в данной ситуации не оставалось ничего другого. Предстояло вскрывать дверь. Ведь не ясно, что могло происходить внутри. Хозяин, Лань Цижэнь, не выходил на связь и не подавал признаков жизни, хотя явно находился дома. Могло случиться что угодно. Учитывая обстоятельства, в сознании ярко вырисовывалась картинка того, как убитый горем дядя, не справившись с гибелью племянника, накладывает на себя руки в запертой квартире. Или же, если Лань лаоши действительно был как-то связан с совсем недавней смертью Лань Сичэня, он вполне мог заметать следы и избавляться от доказательств своей причастности. В общем, вариантов развития событий было много. Но всех их объединяло одно: творилось что-то ненормальное. А потому полиция имела все основания на то, чтобы вмешаться, даже если и так грубо и радикально.       Но всё же, несмотря на все тревожные сигналы, Цзян Фэнмянь жестом приказал подчинённому подождать ещё немного. Сам же он в который раз надавил на кнопку дверного звонка и непривычно громко для себя прокричал: — Господин Лань! Это полиция! Откройте! Если вы не выйдете, мы будем вынуждены вскрыть дверь!       На мгновение показалось, что ситуация никак не изменилась. Однако через минуту входная дверь наконец отворилась, и на пороге следователей встретил уже не молодой, но всё ещё довольно привлекательный мужчина. Козлиная бородка придавала ему лишних лет, но в то же время с ней он воспринимался солиднее. Впечатление портила лишь промокшая насквозь одежда и нескрываемое раздражение на лице. — Кто вы? Что вам нужно? У меня нет времени тут с вами разглагольствовать! — Господин Лань, так? — мужчина, стоящий в узкой щели дверного проёма, кивнул, после чего Цзян Фэнмянь продолжил, — Здравствуйте. Мы из полиции. Комиссар Цзян, — он протянул своё удостоверение, подчинённые последовали его примеру.       Мужчина перед ними заметно напрягся и даже чуть приосанился, хотя и до этого, несмотря на всю ситуацию и свой потрёпанный внешний вид, выглядел весьма важно. Поняв с кем разговаривает, продолжил лаоши уже менее резко. — По какому вы поводу? Если это соседка снизу вас вызвала из-за воды, то течь уже устранили. — К сожалению, убойный отдел такими пустяками не занимается. Не впустите нас? Разговор предстоит весьма тяжёлый. — Момент не подходящий. Внутри беспорядок, — лицо Лань Цижэня побледнело, — Стойте, вы сказали убойный отдел? Я вас не понимаю... — Раз вы не хотите пройти внутрь, придётся сообщить всё так. Лань Сичэнь, ваш племянник, мёртв. Мы расследуем это дело. — Что? — глаза лаоши округлились, а брови поползли вверх, но очень быстро выражение лица сделалось возмущённым, даже разъярённым, — Что за вздор! Как вы смеете такое говорить! — Мне очень жаль, но это правда. Приносим искренние соболезнования.       Руки, до этого упорно сжимающие дверь и косяк, дабы преградить путь в своё жилище, теперь смяли рубашку в области сердца. Лань Цижэнь медленно сполз на пол прямо на пороге своей квартиры, уставившись перед собой невидящим взглядом. Сотрудники полиции среагировали мгновенно и вовремя подхватили мужчину, чтобы тот не поранился при падении. В своей работе они постоянно контактировали со смертью. И так же часто им выпадала роль того, кто об этой смерти сообщит. Поэтому за годы службы они были готовы к любым реакциям родственников погибших на эти страшные новости. Лань Цижэнь, казалось, был потрясён услышанным до глубины души, он перестал обращать внимание на происходящее. Следователи, придерживая мужчину, аккуратно ввели его внутрь, наконец попав в дом. Нужно было усадить куда-нибудь лаоши, чтобы тот мог прийти в себя. Пока Цзян Фэнмянь с коллегой боролся с этой задачей, другой его подчинённый предложил: — Может принести ему водички? — с этими словами он глянул и двинулся в сторону предполагаемой кухни, неловко ступая на мокрые тряпки.       Не успели сотрудники полиции отреагировать, как Лань Цижэнь дёрнулся в их руках и вновь раздражённо крикнул: — Не надо! Мне лучше.       Мужчина окончательно выпрямился, вновь гордо расправив плечи и недовольно оглядев непрошеных гостей. Офицер полиции так и застыл, не сделав больше и шага, и, после короткого промедления, вернулся к коллегам. Лань Цижэнь пришёл в себя, но был бледен. Он нехотя смирился с посторонними, раз уж полицейские уже попали внутрь, и провёл их вглубь помещения, в гостиную. Указав следователям на диван, сам лаоши опустился в соседнее кресло, скрестив руки перед собой. Какое-то время все молчали. Комиссар не решался начать, а хозяин квартиры, похоже, пока не был готов говорить. Тишина прерывалась лишь тяжёлым дыханием Лань Цижэня. Наконец, заплетающимся языком он спросил: — Что произошло? Как так вышло? — Мы и сами до конца не знаем. Предположительно Лань Сичэнь ушёл из жизни собственноручно, он спрыгнул с крыши университета. — Он не мог! Зачем ему это? Должно быть, произошла какая-то ошибка, — мужчина неверяще затряс головой. — Все факты указывают именно на это. Нам неизвестен лишь мотив. Пожалуйста, ответьте на наши вопросы. Разговор будет записан, если вы не возражаете. — Что ж, спрашивайте. Выбора, я так понимаю, у меня нет, — Лань Цижэнь устало согласился. — Могу понять, как вам сейчас тяжело. Но это необходимо, чтобы выяснить, что случилось с Лань Сичэнем. Вы жили с ним вдвоём? — Да. Я взял над ним опекунство после гибели моего брата и невестки. С тех пор Лань Хуань жил со мной. — Вы его единственный родственник? — Да. Я не знаю, из какой семьи была его мать. Даже если с её стороны кто-то есть, они никогда не интересовались ребёнком. — Лань Сичэню было двадцать. Ваш племянник не думал снимать жильё, жить отдельно от вас? — Нет. Никогда. — Я так понимаю, вы были близки? — Очень. — Тогда, как вы думаете, что могло толкнуть вашего племянника на подобное? — задав несколько общих вопросов, чтобы проверить реакцию Лань Цижэня и настроить его на разговор, Цзян Фэнмянь наконец перешёл к сути. — Не имею и малейшего представления. — В последнее время он не вёл себя странно? Может, вы заметили какие-то изменения? Он ничего вам не говорил? — Нет. Всё было, как обычно.       Бескомпромиссный тон и лаконичные ответы слегка настораживали. Убедительности лаоши также не добавляли резкие смены настроения: услышав о смерти племянника, мужчина тут же теряет равновесие, но уже минутой после приходит в себя и держится закрыто и сдержанно, всё отрицая. Чутьё редко обманывало Цзян Фэнмяня. Однако никто не безгрешен. Все люди склонны когда-нибудь ошибаться. И, однажды потерпев неудачу самым ужасным способом, комиссар больше не спешил бросаться необоснованными выводами. Вот и сейчас, заглушив внутренний голос и не подавая вида, он просто продолжил проходиться по стандартным вопросам: — Чем обычно занимался Лань Сичэнь? Какие места посещал? — Не смейте сравнивать моего племянника с разгульной молодёжью! Он не шатался праздно по всяким клубам и другим мерзким заведениям, если вы на это намекаете! Он был достаточно образован и воспитан, чтобы не тратить время на подобные возмутительные вещи! — Не стоит так нервничать из-за моих слов, — Цзян Фэнмянь поспешил успокоить собеседника, который не скрывал своего ревностного отношения к погибшему, — Это всего лишь вопросы. Нам просто нужно выяснить, с кем виделся ваш племянник, и что могло на него повлиять. Лань Сичэнь не был записан в какие-то секции, клубы по интересам? Может, у него были репетиторы по учёбе? — Лань Хуань не нуждался в подобном. С тех пор, как погибли его родители, я в одиночку растил его. Я был бы покрыт несмываемым позором до конца своих дней, если бы не смог обучить одного мальчишку! Всем, что он знал и умел, он был обязан мне. — Ясно. Получается, он перемещался лишь между домом и университетом, я правильно понимаю? — Да. — Мы выяснили, что у него было несколько близких друзей в университете. Неужели они не виделись, кроме как в стенах учебного заведения? — Пф, друзья...Как же! Эти двое не были достойны внимания со стороны моего нефрита. Я закрыл глаза на их общение. Иногда, за особо прилежную учёбу я отпускал Лань Хуаня в их компании. Но, честно, я не одобрял того, что мой племянник якшается с подобными молодыми людьми. — Не сочтите за грубость, но не слишком ли вы ограничивали Лань Сичэня? Могло ли ваше отношение спровоцировать случившееся? — Что?! Вздор! Я желал только лучшего для Лань Хуаня. Всё, что я делал, было для его же блага! Чтобы вырастить из него достойного человека. Он это понимал. Не смейте выставлять меня тираном! — похоже всё, что так или иначе касалось погибшего и взаимоотношений с ним, было для Лань Цижэня своего рода триггером. За непродолжительный разговор бледность то и дело сходила с лица, багровевшего от злости и возмущения. — И всё же я должен спросить, не возникало ли между вами в последнее время ссор? — Цзян Фэнмянь чувствовал себя так, словно ходит по раскалённым углям, но с кем только ему не доводилось иметь дело, потому он продолжал мягко гнуть своё. — Нет. Лань Сичэнь был послушным мальчиком. Он никогда мне не перечил, — тут же мужчина осёкся и гневно глянул на следователей, — Я его не принуждал! Я тоже к нему прислушивался. Мы умели договариваться. Споры были ни к чему.       Цзян Фэнмянь задал Лань лаоши ещё несколько вопросов, касательно погибшего. Все они примерно повторяли то, что комиссар спрашивал у других свидетелей часом ранее и служили в основном для того, чтобы выявить расхождения в показаниях или хоть какие-то неизвестные следователям детали. Но, как на зло, все были едины в предоставляемых сведениях, и даже Лань Цижэнь не смог приоткрыть им завесу над случившимся. А потому Цзян Фэнмянь решил переключиться с личности Лань Сичэня и спросил кое-что ещё: — Вижу, вам тяжело говорить о погибшем. Приношу свои извинения. Мы не застали вас на месте происшествия, так что пришлось наведаться к вам домой. Можете ответить, почему вы так быстро покинули место работы? От свидетелей нам стало известно, что обычно вы дожидаетесь племянника и возвращаетесь вместе с ним — Да, это так. Однако, как вы сами могли заметить, у меня тут случилась оказия. Труба дала течь. Квартира вся в воде, соседей заливает. Как только я узнал, то сразу поспешил домой.       Действительно, попав в квартиру, полицейские обратили внимание на воду, тонким слоем растекающуюся под ногами. Пол в коридоре почти полностью был устлан тряпками, неспособными впитать такое большое количество влаги. Немного воды было даже в гостиной, где они сейчас находились, однако, судя по всему, эта часть квартиры пострадала в меньшей степени, так как была дальше от источника затопления. И то, в каком виде перед полицией предстал сам Лань Цижэнь — с закатанными рукавами уже не кристально чистой рубашки и подвёрнутыми штанинами официальных брюк — вполне соответствовало описанной им ситуации. Это объясняло спешку, с которой лаоши покинул здание университета и снимало с него все подозрения из-за его странного поведения в момент трагедии. Всё складывалось гладко. Цзян Фэнмянь спросил, больше для протокола: — Как вы узнали о потопе? — Со мной связались соседи квартирой ниже. — Понятно. Мы проверим эту информацию. — Вы что, действительно меня в чём-то подозреваете? — возмущение Лань Цижэня было уже на грани, — Если это всё, что вы от меня хотели, то сообщите, куда увезли тело моего племянника и уходите! Надеюсь, вы и сами понимаете, что мне сейчас не до вас. — Мне жаль доставлять вам неудобства, но вам придётся ещё немного потерпеть и пойти нам на встречу. — Что вы ещё хотите? — Позвольте нам взглянуть на комнату погибшего. — Это обыск? Я не заметил при вас ордер. — Да, мне хотелось бы обыскать комнату Лань Сичэня на предмет деталей, способных раскрыть мотив его действий. Напомню, действия его привели к летальному исходу. Мы можем явиться с ордером позже, в таком случае не считаясь с вашей волей. Но предпочтительнее было бы сделать это сейчас. С вашего позволения, конечно. — теперь уже Цзян Фэнмянь стал понемногу терять терпение, он искренне недоумевал, почему Лань Цижэнь так противился действиям следственной группы, тогда как дело касалось его племянника. — Не стоит. Я вас понял. Пройдёмте за мной. — Потребуется ещё кое-что, — Цзян Фэнмянь скомандовал одному из подчинённых, что всё это время был рядом, привести кого-нибудь из соседей. Когда коллега вернулся с парой согласившихся оказать помощь следствию человек, он вновь обратился к лаоши, — Теперь всё готово.       Видя возмущённый взгляд хозяина квартиры, комиссар пояснил: — Проведём осмотр в присутствии понятых. Это необходимость, установленная законом.       На это Лань Цижэню было нечего ответить, так что он в очередной раз проглотил недовольство. Всех присутствующих ввели в курс дела, чётко обозначив ситуацию и причины предстоящего обыска. Людям, вызвавшимся стать понятыми, а также Лань Цижэню зачитали их права и обязанности, а также ознакомили с порядком проведения осмотра, взяли необходимые подписи, после чего пригласили пройти вместе с хозяином квартиры внутрь интересующей полицию комнаты.       Наконец подчинённые Цзян Фэнмяня смогли размяться и напрямую приступить к расследованию. Они начали обыск небольшой комнаты, сопровождая каждое действие комментариями, согласно требованиям закона, тогда как сам комиссар фиксировал всё в протокол. Тогда же мужчина, ранее занятый допросом, смог более внимательно оглядеться по сторонам. Спальня студента, где они сейчас производили осмотр, была довольно скромно обставлена. Всего несколько шкафов, кровать и письменный стол. После других подобных обысков Цзян Фэнмянь был готов увидеть куда больше беспорядка. Как правило, у молодых людей в комнате можно было найти множество личных вещей, разбросанных по разным углам, что временами затрудняло поиски улик, но всё же очерчивало и сферу интересов их владельца. Каждый чи в помещении мог поведать следователям что-то о своём хозяине. Чем он увлекается, какие фильмы смотрит, какую музыку предпочитает... В данной же комнате из условных интересов выделялись лишь книги и довольно специфические музыкальные инструменты.       Книг было достаточно много, и при беглом взгляде на них могло показаться, что вот оно: парень просто любитель почитать. Вот только при более детальном рассмотрении стало понятно, что, помимо образовательной литературы, на полках практически ничего и не было. Наука, искусство, история — вот и всё разнообразие жанров. Также встречались сборники музыкальных произведений с нотами. Из художественной литературы лишь классика. Ни маньхуа, ни западных комиксов, никаких детективов, приключенческих романов или фэнтези. Даже если списать всё на характер и воспитание Лань Сичэня, выглядели книжные полки очень грустно.       Комиссар невольно вспомнил о плакатах, которыми Вэй Ин увешал почти все стены своей спальни, и разные милые безделушки, любовь к которым от А-Ли перешла и к Цзян Чэну. Он привык к определённому порядку в их комнатах. И пусть Юй Цзыюань часто бранилась на подростков из-за их неорганизованности и устраиваемого ими бардака, по крайней мере, Цзян Фэнмянь мог видеть, чем живут его дети.       Лань Сичэнь, такое чувство, не жил, а существовал. Мужчина по долгу службы видел множество разных спален, но все они выглядели обжито, по-своему уютно, даже у самых педантичных людей. Однако комната, в которой они были сейчас, больше напоминала больничную палату, уж очень аскетичной она казалась. Неужели здесь действительно жил двадцатилетний парень? Даже если консервативное воспитание оказало на него большое влияние, при взгляде на обстановку вокруг возникало необъяснимое неприятное чувство. С другой стороны, не ему — Цзян Фэнмяню — было судить, поскольку ничего криминального в подобном положении дел не было. Он не мог делать выводы или предъявить обвинения Лань Цижэню только лишь из-за других, чуждых ему самому, взглядов на воспитание. Оставалась большая вероятность того, что всё это был выбор самого Лань Сичэня. Увы, проверить это возможности уже не представится.       Обыск проходил спокойно. Даже как-то чересчур. Не было найдено никаких личных дневников, записных книжек, сомнительных заметок. Письменный стол и шкаф заполняли только рабочие тетради, не представляющие особой ценности для следствия. Полицейские изъяли несколько таких на всякий случай, если всё же всплывёт что-то новое по делу и придётся сверять почерк погибшего. Помимо учебников и письменных принадлежностей на столе находились несколько фотографий. На снимках была запечатлена улыбающаяся пара, мужчина и женщина, судя по всему, всё, что осталось у Лань Сичэня в напоминание о родителях. Но внимание привлекли не они, а лежащая рядом флейта сяо. — Ваш племянник умел играть на ней? — один из полицейских обратился к Лань Цижэню.       Хозяин квартиры, всё это время стоявший в дверях со скрещёнными на груди руками, всем видом выражал своё недовольство вторжением в его обитель. На вопрос следователя он лишь фыркнул и сухо ответил: — Да. — И на гуцине тоже? — полицейский указал в один из углов комнаты, где на подставке был установлен инструмент. — Я обучал его. Он был виртуозом. — Ничего себе! Редко нынче встретишь такую интересную молодёжь. — Не сравнивайте петуха с Фениксом. — Лань Цижэнь вновь начал закипать, однако быстро взял себя в руки, так как рядом находились его соседи, перед которыми он всегда держал лицо.       Следователь же, будто и не заметив его реакции, продолжил: — Кстати, о флейте, — офицер полиции жестом подозвал ближе понятых и продемонстрировал им инструмент, осторожно подхватив его руками в перчатках, чтобы не повредить следы, — как вы можете заметить, на поверхности имеется специфическое загрязнение бурого цвета. Оно почти незаметно невооружённым глазом, так как глубоко забилось в маленькие трещинки в текстуре. Мы изымем сяо для дальнейшей экспертизы, — с этими словами мужчина дал приглашенным людям и хозяину квартиры внимательно ознакомиться с предоставленной уликой, а затем аккуратно упаковал в специальный герметичный пакет для хранения вещдоков.       Цзян Фэнмянь внёс все данные в отчёт. Наконец они стали находить хоть что-то. Даже если пока такие улики невозможно было связать с делом, изучив их в лаборатории, они смогут прийти к каким-то выводам. Тем временем и второй следователь наткнулся на что-то сто́ящее. Все присутствующие обступили его, пока полицейский вынимал неизвестный предмет из-под стола. Когда он наконец выпрямился, то продемонстрировал смятую салфетку. — Господин Лань, как часто ваш племянник выносил мусор?       Вопрос застал Лань Цижэня врасплох. Он слегка растерялся. Прочистив горло, мужчина ответил довольно отстранённо: — Не знаю. По необходимости. Не обращал на это внимание. — Цзян-сюн, зафиксируйте, ведро пустое, — следователь обратился к начальнику и указал на мусорный контейнер, стоящий под столом, после чего на виду у присутствующих развернул найденную салфетку, — Посмотрим, что тут.       Понятые, люди далёкие от какого-либо криминала и видевшие что-то подобное лишь по телевизору, вытаращили глаза и не смогли сдержать поражённых вздохов, когда перед их глазами показались пятна цвета киновари. — Так, у нас тут ещё следы неизвестного происхождения. Цвет неравномерный, варьируется от алого до бурого. По внешним признакам напоминает кровь, — мужчина упаковал улику так же, как и предыдущую. — Господин Лань, ваш племянник случайно не получал никаких травм незадолго до сегодняшнего дня? — заполнив бумаги и взяв новую улику, Цзян Фэнмянь обратился к дяде погибшего. — Даже если так, мне об этом не было известно, — ответ прозвучал сухо и коротко.       Вновь повисло тяжёлое молчание. После таких находок все, в особенности хозяин квартиры, несколько напряглись, страшась и предвкушая, что же удастся обнаружить следователям далее. Офицеры полиции изъяли аптечку, найденную внутри стола — на ней присутствовали характерные следы, идентичные тем, что были на салфетке. Больше ничего занимательного и важного для расследования не оказалось. Мысленно Цзян Фэнмянь был немного раздосадован таким исходом. Всё же комиссар надеялся увидеть здесь нечто более сто́ящее. Но ни Лань Сичэнь, ни его дядя, Лань Цижэнь, ни в чём не обвинялись, а потому обыск был довольно поверхностным, без использования специальной химии и приборов. Однако и то, что полицейские обнаружили, тоже было не плохо. Медленно осмотр приближался к своему завершению. Напоследок Цзян Фэнмянь приберёг вопросы касательно самого помещения. Возможно, это не играло роли, но некоторые детали всё же настораживали мужчину. — Господин Лань, можете сказать, для чего это?       Цзян Фэнмянь указал всем собравшимся в помещении на несколько мест под самым потолком. В каждом из них виднелись небольшие просверленные отверстия, а также обрезанные провода. Нечто похожее комиссар заметил ещё в гостиной, во время их беседы, а после и в коридоре. Выглядело это весьма странно, а потому он не мог не поинтересоваться. — Это остатки старой проводки. Я собирался менять её. После протечки точно понадобится полный ремонт. — Расположение необычное, не находите? — Все вопросы к застройщику, — Лань Цижэнь, как прежде, был скуп на слова, всем видом давая понять, что он сказал всё, что хотел. — Ясно, — только и мог ответить Цзян Фэнмянь, поэтому перевёл внимание на другой интересовавший его момент, — А эти следы на стекле? Вы знаете, откуда они?       Мужчина спрашивал о странном покрытии, в нескольких местах прицепившемся на поверхность окон. Эти кусочки были довольно мелкими и располагались возле рамы, а потому было сложно их заметить и сказать, от чего они остались и зачем были нужны. Из всего, что следователи обнаружили в этом помещении, такие вещи вызывали больше всего вопросов. Хозяин квартиры даже не сразу понял, о чём его спрашивают. Только внимательно присмотревшись, он наконец увидел, что смутило полицейских. — Это солнечная сторона. Раньше на окнах была тонировочная плёнка, чтобы не пекло так сильно и вещи не выгорали. Ничего необычного. Похоже, это её остатки. — Что ж, тогда у меня последний вопрос, — комиссар вновь обратился к лаоши, — и, думаю, мы можем закончить. У вашего племянника, Лань Сичэня, была какая-то личная техника? Его телефон мы добавили к вещдокам ещё на месте происшествия. Но может дома он пользовался компьютером, планшетом? — Нет. Всё это отупляет и деструктивно влияет на молодёжь. Я не хотел, чтобы Лань Хуань уподоблялся своим сверстникам, поэтому оградил его от дурного влияния. Телефона ему вполне хватало, чтобы быть на связи, а для учёбы он использовал мой компьютер. Надеюсь, вы не захотите и его изъять? Там нет ничего важного для вашего расследования, а мне он нужен для работы. — Я вас понял. Телефона погибшего будет достаточно, — Цзян Фэнмянь перевёл внимание на понятых, — На этом обыск будет завершён. Нам удалось обнаружить несколько вещей, представляющих интерес для следствия. Далее они пройдут более тщательную проверку в лаборатории. Прошу вас, поставьте подписи здесь и здесь, — он указал в определённые места в бумагах, после чего объявил, — Теперь вы можете быть свободны. Благодарю за содействие.       Полицейские вместе с понятыми и хозяином квартиры покинули комнату погибшего. Следователи уже собирались уходить, как и соседи Лань Цижэня, однако Цзян Фэнмяня отвлёк телефонный звонок. На экране смартфона отобразилось имя судмедэксперта, который должен был осматривать тело Лань Сичэня, а потому комиссар без промедления принял вызов, отойдя чуть в сторону от остальных. Его подчинённые остались наедине с Лань Цижэнем в залитом водой коридоре. Тот сверлил их недовольным взглядом, ожидая, когда же они наконец уйдут. Под ногами всё ещё неприятно плескалось, ботинки то и дело норовили проскользить по не просохшему полу. Между мужчинами повисла напряжённая тишина. То ли случайно, то ли решив что-то проверить, один из следователей вдруг нарушил молчание: — Господин Лань, простите за беспокойство. Но не позволите ли вы воспользоваться вашей уборной? — и как бы в подкрепление своих намерений он двинулся к закрытым дверям в глубине коридора, — Это ведь здесь?       Реакция Лань Цижэня была молниеносной. От нескрываемого гнева белки его глаз вмиг покраснели, а крылья носа часто вздымались. Он стремительно перекрыл собой проход и пригвоздил офицера полиции к месту одним лишь взглядом. Похоже лаоши был в самой настоящей ярости. Даже за весь их сегодняшний разговор следователям не удалось вывести мужчину на такие эмоции, хотя он неоднократно их показывал и не скрывал своих чувств. Сотрудник правоохранительных органов уже приготовился выслушать гневную тираду, но, к его удивлению, Лань Цижэнь ответил спокойным тоном, заставляющим холод пробежать по спине: — К сожалению, не могу вам этого позволить, пока сантехника не приведена в норму.       И с этим фактом, а также с самим хозяином квартиры, невозможно было поспорить. Поэтому полицейскому оставалось лишь вернуться к входной двери и вместе с напарником дожидаться начальника. В тот самый момент, когда он уже сделал несколько шагов назад, в одной из комнат раздался короткий глухой стук. Он был быстрым и больше не повторялся, но очень отчётливым, чтобы его проигнорировать. Наткнувшись на вопросительные взгляды следователей и не дав им раскрыть и рта, Лань Цижэнь опередил их и произнёс: — Кошка.       Объяснение, как и прежде, было весьма исчерпывающим. Но у офицеров полиции не было возможности что-либо уточнить, так как к ним наконец вернулся комиссар Цзян. Тот, в свою очередь, не спешил покидать жилище Лань Цижэня. Судя по всему, после телефонного разговора у него появилась новая информация, поэтому, прежде чем уйти, он вновь обратился к лаоши с вопросами: — Судмедэксперт осмотрел тело вашего племянника, — выражение лица Цзян Фэнмяня сделалось очень мрачным, — Я уже спрашивал у вас ранее, но вынужден буду вновь задать этот вопрос. Вы точно не знаете, получал ли Лань Сичэнь какие-либо травмы? Всё, что вы скажете, будет занесено в протокол. Надеюсь, вы знаете, какое наказание следует за дачу ложных показаний? Призываю вас к откровенности. — Повторюсь, мне об этом не известно, — ответ Лань Цижэня не изменился. — В таком случае, должен вам сообщить. Ваш племянник подвергся насилию незадолго до смерти. — Что? Что вы хотите этим сказать? — лицо мужчины вновь побледнело, казалось, он был искренне удивлён и напуган услышанным. — На его теле присутствуют многочисленные следы от ударов. Раны относительно свежие. По их характеру и месту расположения можно заключить, что нанесены они были не им самим, а кем-то посторонним. Также судмедэксперт обнаружил множество старых рубцов. Из чего следует вывод, что происходило подобное неоднократно. — Не может быть! Я впервые слышу о подобном, — множество разных эмоций сменились на лице Лань Цижэня за то время, что комиссар описывал ему повреждения на теле погибшего. Мужчина в полной растерянности и бессилии прислонился спиной к стене, чтобы найти хоть какую-то опору. — Неужели вы и вправду ничего не знали? Парня буквально пытали, а вы ничего не заметили?! — Цзян Фэнмянь просто не мог смириться с услышанным, а потому пытался воззвать к разуму или совести Лань лаоши, добиться от него хоть какого-то внятного объяснения.       То, что только что обнаружилось, вполне походило на мотив для Лань Сичэня. Вот только в таком случае, дело становилось куда серьёзнее, и появлялся вполне реальный преступник, личность которого предстояло выяснить. Комиссару было важно знать все детали, чтобы понимать, кто мог попасть под подозрение. И слышать от человека, который был ближе всех к погибшему, что тот не был в курсе происходящего, что ничего не замечал, было самым настоящим абсурдом. Цзян Фэнмянь не мог этого принять ни с профессиональной, ни с человеческой точки зрения. Он до последнего надеялся, что Лань Цижэнь, из искренних чувств и уважения к собственному племяннику, поделится со следствием всем, что знает. И тот, похоже, всё же решил прислушаться к полицейскому: — Я знал, — сквозь стиснутые зубы прошипел мужчина, — Я знал, что нельзя было позволять им общаться... — О ком вы? — следователи напряглись и приготовились услышать новые факты. — Этот парень...Не Минцзюэ. Я уверен, что это он! Это всё он! Точно! — Лань Цижэнь был похож на убитого горем, озлобленного родственника, в его глазах разгорался недобрый огонь. — Почему вы так решили? — Цзян Фэнмянь держался хладнокровно, однако его не могло не насторожить подобное поведение лаоши. — Этот парень неуправляемый. У него проблемы с агрессией. В университете его вспышки гнева происходили неоднократно. Вы и сами можете это проверить. Я уверен, что это он сотворил такое с моим Лань Хуанем! К тому же, я думаю вам известно из какой он семьи, не так ли, комиссар Цзян?       Последние слова больно кольнули полицейского, это был удар по его профессиональной чести. А потому он больше не хотел продолжать этот разговор. — Не стоит спешить с выводами, господин Лань. Мы обязательно всё проверим. Спасибо за предоставленные сведения и уделённое нам время.       На этом следователи и закончили. Наконец покинув квартиру Лань Цижэня, они смогли вздохнуть чуть свободнее. Каждый из них ощущал какой-то необъяснимый дискомфорт, пока находился там. Даже сейчас их не покидал неприятный осадок, оставленный разговором с тем человеком. Подозрения, с которыми они ехали сюда, лишь усилились. Никто из представителей правопорядка не сомневался, что лаоши явно что-то недоговаривает. Особенно сильным это чувство стало после звонка судмедэксперта и фактов, что он предоставил. Хотелось поскорее вернуться в участок, чтобы наконец всё тщательно изучить и сопоставить имеющуюся информацию. Однако, прежде чем уехать из этого дома, полицейским нужно было опросить соседей снизу, дабы подтвердить рассказ господина Лань.       К огромной радости и облегчению следователей, это не заняло много времени. Показания жильцов сходились с тем, что сообщил им Лань Цижэнь, а потому они довольно быстро заполнили все нужные бумаги и с чувством выполненного долга были готовы уходить. Но совершенно внезапно их окликнула пожилая женщина, живущая на этаже: — Ох, полиция? Что же случилось? Беда, пожар? — старушка засуетилась, а потому следователи поспешили её успокоить. — Здравствуйте, мадам. Не волнуйтесь, мы здесь из-за расследования. Никаких угроз для жизни нет. — Ох, что же за время сейчас такое! Один разбой да криминал, — пожилая дама принялась сетовать на тяготы жизни, — Как страшно стало жить. Даже такого порядочного человека, как Лань Цижэнь, беда не обошла стороной. Ох, неужели с профессором что-то произошло?— похоже дама услышала обрывки беседы полицейских с соседями. — Не могу вам ответить. Это секретная информация, мы не можем разглашать детали дела, — мужчины собирались уйти, но дальнейшие слова старушки поразили их, словно ушат ледяной воды. — Ох, как же так, как же так. Надеюсь мальчики в порядке. Давненько уже я их не видала. Помню их совсем крохами. — Вы сказали, мальчики? — Да, племяши господина Лань. Ах, какой же он человек! Вырастил двух ребят. Вы их тоже не встречали? Неужели, сорванцы переехали и бросили своего дядю. Ах, как некрасиво! Ну и молодёжь нынче пошла... — Так их у него двое? — в изумлении спросили полицейские. — Да, если память мне не изменяет, старший — Лань Сичэнь и младшенький, — казалось, само время остановилось, а воздух превратился в свинец в ту минуту, пока старушка произносила те страшные для следователей слова, — Лань Ванцзи.