Вернувшись домой, я тотчас же закрою ворота.

— Мне нужен ордер на арест и полный обыск!       Уже не первый час Цзян Фэнмянь стоял на своём. Однако его собеседник был всё так же непреклонен. — Это невозможно. — Вэнь Жохань, как же ты не можешь понять?! Там ведь остался ребёнок! — Ребёнок, и? Он со своим опекуном у себя дома. Цзян Фэнмянь, у тебя есть доказательства плохого обращения с ним? Фото? Видео? Весомые улики? — мужчина вздохнул и устало потёр виски, — Я вызвал тебя сегодня, намереваясь поздравить старого друга с закрытием дела, приятно пообщаться, вспомнить молодость... Кто ж знал, что ты вновь станешь гоняться за воображаемым преступником. — Нечего праздновать. Дело ещё не закрыто. То не было обычным суицидом. — Отчего вдруг такая уверенность? — Вэнь Жохань скептически изогнул бровь, всем видом демонстрируя, что его ничем не переубедить. — Чутьё.       Тут уже начальник полиции не сдержал усмешки и едко прыснул. Язвительный смех прокатился по огромному роскошному кабинету и отразился от стен, обволакивая комиссара в свой мерзкий кокон. Цзян Фэнмянь, обычно спокойный и терпеливый, начал понемногу закипать. — Ах, дружище, прости. Просто... Не пойми меня неправильно, но сколько раз твоё чутьё тебя не подводило? Знаешь, на твоём месте, особенно после дела с «Мясным императором Не», я бы не стал слепо верить в чутьё, а опирался бы лишь на сухие факты.       На это Цзян Фэнмяню нечего было ответить. Мужчина опустил голову и сжал кулаки. То дело поставило огромный крест на его дальнейшем продвижении по службе. Он допустил множество ошибок, а самое главное, чего до сих пор не мог себе простить, так и не наказал настоящего преступника. — Ты так хотел тогда поймать убийцу и оправдать, по твоему мнению, невиновного человека. — тем временем Вэнь Жохань продолжал, казалось, не обращая никакого внимания на состояние собеседника, — И это похвально, друг мой. Вот только, полагаясь на чувства, ты в который раз упускаешь истину. Знаешь, не все люди, что кажутся неприятными — преступники, как и не все, вызывающие симпатию — невиновны. Мне казалось, ты уяснил это за годы службы. Может быть профессор Лань и не вызывает у тебя доверия, но это не делает его убийцей собственного племянника. — Довольно. — тихо произнёс комиссар. — Не сердись. Это лишь то, что я вижу. Надеюсь, мне удалось тебя убедить. — Я абсолютно точно уверен в этот раз. И мне нужен лишь ордер. — Ох, снова по кругу... — Вэнь Жохань тоже стал терять терпение, — У тебя недостаточно улик, чтобы утверждать чью-либо виновность. Тем более, чтобы задерживать и обыскивать человека. Ты выставишь себя и всю полицию в дурном свете и от позора потом не отмоешься! — Прямо сейчас может страдать ни в чём не повинный ребёнок! И каждая минута промедления может стоить ему жизни! Мы уже потеряли одного человека... — мужчина тяжело вздохнул, переводя дух, — Я не прошу многого, лишь посодействовать. — Ключевое слово здесь — «может». Может да, а может и нет. У тебя нет тому подтверждения! Каждый день, каждую минуту в мире совершаются преступления! И что, прикажешь сажать всех подряд?! Ах, да, так же подсказывает твоё чутьё. — Жохань! — это стало последней каплей для Цзян Фэнмяня, и он наконец сорвался. — Фэнмянь! — выкрик сопровождал звонкий хлопок по столешнице, Вэнь Жохань тоже уже был на взводе, тяжело дыша, он отчеканил каждое слово, — Не забывайся. Хоть мы и были друзьями когда-то, сейчас я — твой начальник, а ты — мой подчинённый.       Кабинет погрузился в тяжёлое молчание. Двое мужчин пытались успокоить мысли и привести себя в порядок. Наконец Цзян Фэнмянь разорвал тишину: — Ты изменился... Это место тебя изменило. — Я лишь снял розовые очки. Должность тут ни при чём. Ты поймёшь меня, когда поступишь так же. И, возможно, наконец получишь давно заслуженное повышение. — Уж лучше я навсегда останусь в своём убойном, чем плюну на справедливость и закон.       В который раз за эту встречу Вэнь Жохань устало покачал головой. — Когда-нибудь твои принципы сведут тебя в могилу. — мужчина глубоко вздохнул, после чего продолжил, глядя собеседнику прямо в глаза, — Ладно. Только в виде исключения, в память о нашей прежней дружбе, я дам тебе три дня на сбор необходимых улик против Лань Цижэня. Если же по истечении этого срока доказательной базы будет недостаточно, ты закроешь это дело как самоубийство и навсегда забудешь о нём. — Вас понял, товарищ начальник. Подчинённый уходит собирать доказательства.

***

      По возвращении в участок Цзян Фэнмянь сразу же поднял на уши команду, занимающуюся этим делом, и устроил им мозговой штурм. Времени было в обрез, а следователям срочно требовалось раздобыть что-то весомое на Лань Цижэня, доказывающее его причастность к гибели племянника. Несколько часов сотрудники убойного отдела перебирали и тщательно изучали все материалы, собранные ими ранее, стараясь выудить из обилия информации и разрозненных фактов как можно больше зацепок. Множество версий было как выдвинуто, так и отброшено даже без последующей отработки. Толку-то от них, когда картина в общем и целом была вполне ясна.       Лань Цижэнь подвергал насилию погибшего. И как бы он ни старался всё замять и перебросить вину на так удачно подвернувшегося Не Минцзюэ, Цзян Фэнмяня и его подчинённых это не убедило, а только ещё больше заставило сомневаться в честности показаний лаоши. Этот факт вполне годился для привлечения мужчины не только по статье о насилии, но и по статье о доведении до самоубийства, а также о даче ложных показаний. Вот только перед полицейскими встала непреодолимая стена. Все улики, даже такие значимые, как отчёт судмедэксперта, являлись на данный момент косвенными. Они не доказывали вину Лань Цижэня напрямую. Вэнь Жохань был прав, и Цзян Фэнмянь мысленно это признавал.       Но как же его бесил тот высокомерный, равнодушный тон, с которым Вэнь Жохань об этом говорил. Цзян Фэнмянь не мог этого стерпеть. Чего он только не видел за годы службы в полиции, но это дело всё равно отдавало чем-то мерзким. И полностью равнодушным тут оставаться не удавалось. А уж тем более, когда комиссар узнал, что Лань Цижэнь скрывал от них второго племянника, ещё подростка, он больше не мог сохранять спокойствие. Цзян Фэнмяню просто необходимо было предпринять какие-либо действия. — Цзян-сюн, а вы что думаете? — обсуждения были в самом разгаре, и подчинённые хотели услышать мнение своего шефа. — Лань Цижэнь — самый настоящий маньяк! И мы должны засадить его! Вот что я думаю. — выплеснув скопившийся гнев и чуть сбавив пыл, комиссар продолжил своим привычным тоном, — Погибший получал травмы практически каждый божий день, и в день своей смерти также подвергся насилию. Мне с трудом верится, что это могло случиться в стенах университета при многочисленных свидетелях. Да даже где-то на улице, в подворотне — определённо нет. Совершенно не сходится с портретом погибшего. Помните те улики, что мы забрали из комнаты Лань Сичэня? Их немного, да? Что там было?.. Окровавленные салфетки, флейта... И, в принципе, всё. Похоже, этот лаоши думал, раз приберёт квартиру, то мы ничего не найдём. Он хорошо постарался. Но всё же недостаточно...       Комиссар выудил несколько листков из вороха бумаг по данному делу и положил их на самый верх так, чтобы все могли видеть. — Вот! Судмедэксперты уже установили, что эту сяо применяли для насилия над парнем — на её поверхности остались следы крови и ДНК. Также анализы подтвердили, что кровь с салфеток его, да к тому же довольно свежая. Жаль только, что ни одного отпечатка, кроме пальцев погибшего, не обнаружилось. Но даже так, всё это наводит на подозрения, что Лань Цижэнь, вероятнее всего, был причастен к произошедшему. — Шеф Цзян, а что если это всё же тот верзила? Ну, вы знаете, Не Минцзюэ? Может это он так с погибшим? — предположил один из следователей, ещё совсем молодой, недавно поступивший в их отдел. — Тц, сяо Лу, не глупи! — старший и более опытный коллега попытался вразумить его, но офицер Лу продолжил свою мысль. — Вы же видели, какой он буйный. Так ведь он же ещё и сын того самого... Шеф тогда расследовал то дело. Что, если он по стопам отца пошёл?       Тут уже старший офицер не выдержал и дал лёгкий подзатыльник своему младшему товарищу, лишь бы тот поскорее заткнулся. Те из сотрудников их отдела, кто дольше всего проработал с Цзян Фэнмянем, прекрасно знали, как нелегко начальнику вспоминать то старое дело. Тем более, что сейчас сяо Лу нёс откровенную чушь, как какая-то бабка-сплетница, а не сотрудник полиции.       К радости подчинённых, Цзян Фэнмянь никак не отреагировал на слова молодого следователя. Зато пояснил, отчего все были так единодушны во мнении касательного этого дела — Так, успокойтесь. — скомандовал комиссар, дабы среди подчинённых вновь воцарился порядок, — Нет ничего плохого в том, чтобы подвергать версии сомнению и высказывать свои. Однако, даже если мы предположим, что Не Минцзюэ издевался над Лань Сичэнем, у нас появится множество несостыковок. Самое первое — отсутствие мотива. И если над студентом издевался одногруппник, то как Лань Сичэнь успел вернуться домой, сделать себе перевязку и оставить там орудие пыток, а после как ни в чём не бывало вернуться на пары? При этом без опозданий и минуя пост охраны? А камеры видеонаблюдения? Или же Не Минцзюэ каким-то неведомым образом ещё утром проник к нему домой, оставшись при этом незамеченным, сделал своё дело и так же незаметно скрылся, при этом убрав малейшие следы своей ДНК и вынеся мусор? И так каждый раз? — А-а, ну да... — сконфуженно промямлил сяо Лу.       Цзян Фэнмянь продолжил рассуждение: — Ну а про то, что Лань Сичэнь измывался сам над собой я вообще молчу... Характер большинства ран не сходится, он чисто физически не мог этого сделать. И я не верю, что Лань Цижэнь всё это время не замечал состояние племянника, если, как он сам говорил, он ничего не знал.       Цзян Фэнмянь устало прикрыл глаза. Всё казалась таким абсурдным. Это дело, возможно, было самым простым за всю карьеру мужчины в плане своей очевидности. Как Вэнь Жохань мог не замечать тех фактов, которые так и махали красным флагом, привлекая к себе всё внимание? Почему он не хотел пойти навстречу своему коллеге, а решил вот такими вот ультиматумами вставлять палки в колёса следствию? Этого Цзян Фэнмянь понять не мог. Да, прокуратура могла придраться к некоторым деталям, а адвокаты Лань Цижэня могли бы выкручивать факты как им угодно. Но в одном комиссар был уверен точно — суду бы хватило даже той доказательной базы, что уже имелась, для вынесения обвинительного приговора. Так почему же при всём при этом им не позволяли самую малость — ордер на полный обыск? — Цзян-сюн, тогда установим наблюдение за подозреваемым? — Да. А что нам ещё остаётся? Следите за всеми его передвижениями и докладывайте о малейшей подозрительной активности. Мы не должны позволить ему избавиться от ключевых улик, пока не получим доступ к его квартире. Также найдите всё, что возможно, о его втором племяннике. Сам дом тоже держите под постоянным наблюдением. Нельзя допустить того, чтобы с подростком что-либо случилось. — Цзян Фэнмянь наконец отбросил от себя ненужные сейчас мысли и полностью включился в работу. — Эх, иметь бы доступ к его перепискам и звонкам... — Боюсь, сейчас у нас связаны руки. Так что не расслабляемся и делаем всё, что возможно. Рано или поздно он проколется. — Так точно, шеф!       Комиссар объявил подчинённым, что те могут быть свободны, тем временем сам склонился над бумагами у себя на рабочем столе. Мужчина помассировал морщинку, залёгшую над переносицей, в попытке избавиться от нервного напряжения. Тут же, вспомнив кое о чём, он окликнул ещё не покинувших помещение офицеров: — Знаю, ресурсов и времени у нас сейчас мало, но всё же дополнительно понаблюдайте за Не Минцзюэ. — Цзян-сюн, я думал, вы считаете его невиновным, — уточнил один из следователей, немного удивлённый подобным приказом. — Считаю. Но это лишь мера предосторожности, чтобы потом нам не прилетело обвинение в том, что следствие предвзято, и мы не рассмотрели другие версии.       На такой не особо радостной ноте было принято решение закончить собрание и приступить непосредственно к действиям. Ведь каждая секунда сейчас была у следователей на счету. В любой момент ход следствия мог переломиться. Пока главный подозреваемый оставался на свободе, существовала вероятность как приблизиться к его аресту, так и спугнуть потенциального преступника. Потому каждая новая зацепка имела свой вес. Но чтобы отыскать их, приходилось тратить драгоценные часы, что утомляло вдвойне и вызывало лишь раздражение.       Во многих офицерах полиции по молодости подобные расследования вызывают азарт. Цзян Фэнмянь не был исключением. Когда мужчина только поступил на службу в правоохранительные органы, то испытывал целую палитру ярких эмоций, приправленных чуть ли не детским восторгом, стоило в его руки попасть такому вот неподдающемуся сходу делу. Он чувствовал себя настоящим профессионалом, гением, сходясь с преступником в интеллектуальной борьбе и, по итогу, побеждая, найдя ту самую ниточку, за которую стоит только потянуть — как весь клубок хитросплетений с лёгкостью распуститься. Любому, даже опытному следователю, такое не может не поднять самооценку. Однако с продвижением Цзян Фэнмяня по службе менялась и степень тяжести раскрываемых преступлений. Сначала административные, потом и уголовные дела. С бытовых преступлений, ограблений или массовых драк всё сменилось на убийства, зачастую весьма жестокие. Дела в убойном отделе больше не разжигали тот давно утихший азарт и желание потягаться с преступником в том, кто умнее и хитрее. Ведь на кону всегда были человеческие жизни. Играм больше не было места. Успешное раскрытие дела — вот что имело значение, а личные победы уже не вызывали былого восторга.       Через руки Цзян Фэнмяня проходило огромное количество информации, раздобытой им самим и его подчинёнными. Несколько раз приходилось лично выезжать за необходимыми показаниями и сведениями. И ведь параллельно с этим к комиссару обращались следователи, занятые другими делами, находящимися в работе у их отдела, чтобы отчитаться о ходе расследования, получить подпись или посоветоваться. А потому мужчина совсем потерял счёт времени. Официальный рабочий день давно подошёл к концу, а стрелки часов показывали поздний вечер. Цзян Фэнмянь засел в рабочем кабинете почти до самой ночи, полностью игнорируя становившиеся всё более настойчивыми телефонные звонки.       Мобильный надрывался длительное время, пока наконец ему не удалось выдернуть изрядно уставшего мужчину из его бурлящих мыслей. Однако телефонный звонок не принёс полицейскому такого необходимого сейчас облегчения и мыслительной разрядки. Неустанно звонившей оказалась супруга Цзян Фэнмяня - Юй Цзыюань. А сам этот факт уже не мог означать ничего хорошего. Нехотя, попутно разминая затёкшую шею, мужчина ответил на входящий вызов и сразу же был оглушён потоком брани. — ...Где тебя носит!?       И так было всегда. Ни приветствия, ни прощания, а только сплошное недовольство и ругань. Цзян Фэнмянь уже давно привык к такому обращению со стороны своей жены, а потому по обыкновению закрыл на это глаза. Сил на выяснение отношений и пустые ссоры не было никаких. А женщина тем временем распалялась всё сильнее. — Если решил в своём участке заночевать, предупредил бы сразу, чтобы я не тратила свои время и силы на ужин! Можешь вообще домой не приходить, раз тебе там милее! — И тебе хорошего вечера, дорогая. — Цзян Фэнмянь едва смог вклинить хоть слово в гневную тираду жены, голос его был по обыкновению тих и сдержан, особенно на фоне звонких интонаций женщины. — На нас свалилось очень серьёзное дело. Прости, что не сразу ответил, но работы слишком много, а времени в обрез. — Иногда мне кажется, что все эти убийцы и маньяки тебе роднее нас — твоей семьи. — наконец мадам Юй сбавила децибелы, однако оттого её голос не стал менее ядовитым, — Ты мог ещё днём написать, что задержишься. Что не сможешь присутствовать на соревнованиях А-Чэна. Ты хоть понимаешь, сколько он тебя ждал?! До последнего ждал, что родной отец приедет поболеть за него. А ты даже сообщением его не удостоил. Что ты за отец после этого? — Я-я...       На это Цзян Фэнмяню было нечего ответить. Со всей этой свалившейся на него историей, он совсем позабыл о данном сыну обещании. А-Чэн умный мальчик, он бы смог всё понять, напиши мужчина ему, что работы слишком много и приехать не удастся. Но что он, Цзян Фэнмянь?.. Он настолько заработался, что даже не вспомнил о том, какая важная сегодня дата для его сына. Чего уж говорить о том, чтобы предупредить Ваньиня не ждать его. Казалось бы, этот день не мог быть ещё хуже. Но вот оно — то, что разрушило измотанного полицейского до самого основания. — Дети напридумывали себе невесть что, пока ты даже трубку не удосужился взять... — К-как там А-Чэн? — Неужели тебе стало интересно, как же там твой родной сын?! — Не надо всего этого... Прошу, просто ответь. — Он волнуется за тебя, отказывается от еды и не находит себе места с самого возвращения домой. А ещё он очень зол. И разочарован. Как и все мы.       Цзян Фэнмянь лишь тяжело вздохнул. Грудь сдавило жгучим чувством вины. — Я облажался. — только и смог тихо произнести мужчина. — Не то слово. Если тебе хоть сколько-нибудь дорог собственный сын, ты мигом вернёшься домой!       На этом разговор и оборвался. Цзян Фэнмянь не успел сказать ни фразы более, а в ответ ему уже звучали короткие, режущие слух, гудки. Ничего не оставалось делать, как прислушаться к словам супруги и поехать домой. К тому же работа явно стояла на месте, а лишние часы корпения над всеми материалами дела не приносили новых результатов.       Родная квартира встретила мужчину звенящей тишиной и тёмными комнатами. По видимому, никто из членов семьи так и не дождался его возвращения. Или же они попросту не хотели видеть главу семьи после такого "предательства". Ах, как же сейчас Цзян Фэнмяню хотелось услышать звонкий смех Вэй Ина. Или голос Цзян Чэна, возбуждённо рассказывающего о том, как прошли соревнования. Да он даже был бы рад сварливому ворчанию своей жены. Лишь бы семья встретила его теплом после такого изматывающего дня. Но он сам в очередной раз всё испортил.       Не включая свет, Цзян Фэнмянь тихо снял верхнюю одежду и переобулся. Двигаясь максимально осторожно, стараясь не потревожить спящих, мужчина сделал шаг из прихожей в сторону супружеской спальни. Но почти сразу же его ноги запнулись обо что-то, лежащее посреди коридора. Цзян Фэнмянь подсветил пространство перед собой экраном мобильного, и его сердце облилось кровью. Цзян Чэн дремал прямо там на холодном полу в обнимку с новой наградой. Парень провёл так долгое время в ожидании, когда вернётся отец. Мужчина ощутил новый укол вины. Он наклонился к сыну и потрепал его по макушке, пока тот сонно не разлепил веки. Стоило парню осознать где он и что происходит, как Цзян Ваньинь подскочил на месте и принялся заваливать родителя вопросами. — Отец, когда ты пришёл? Всё в порядке? Почему тебя так долго не было? — А-Чэн, всё нормально. Был большой объём работы, пришлось немного задержаться. — Немного?.. — глаза парня, чуть прояснившиеся при взгляде на отца, вновь потухли и погрустнели.       Цзян Чэн пытался не подавать виду, что его задели слова родителя, а потому он решил перевести тему подальше от того, что его ранило. — В новостях сказали, что недалеко была перестрелка... Ты не отвечал. Я-я... Мы все испугались, что... — Ох, А-Чэн, — мужчина с горечью похлопал сына по плечу, в неловкой попытке успокоить его, — Я был на другом вызове. Со мной всё в порядке, ты же видишь.       Повисла тишина. Ни отец, ни сын не знали, как продолжить разговор. Глядя на нервно переминающегося с ноги на ногу Ваньиня и памятуя, который час, Цзян Фэнмянь рассудил, что пора было сворачивать эту странную беседу, пока он окончательно не сгорел от чувства вины и стыда перед собственным ребёнком. И всё же напоследок мужчина выдавил из себя извинение, которое задолжал сыну: — А-Чэн, мне правда жаль, что я пропустил твой поединок...       Цзян Чэн порывисто оторвал взгляд от пола и удивлённо уставился на отца. Нечасто он мог слышать подобное от своего родителя — тот, как правило, вёл себя как ни в чём не бывало в таких ситуациях, даже не замечая, как ранит чувства Ваньиня. Услышать от него извинения было невероятной редкостью. Всё ещё переваривая произошедшее, Цзян Чэн застыл с приоткрытым ртом и округлившимися глазами и простоял бы так хоть всю ночь. Однако Цзян Фэнмянь принялся уходить, и это движение вывело подростка из оцепенения. Пока отец не скрылся за дверью спальни, Ваньинь робко окликнул: — Я победил, папа.       И как бы в подтверждение своих слов чуть приподнял всё это время сжимаемый им в руках приз. Мужчина обернулся вполоборота и не смог не одарить сына нежной улыбкой. Цзян Фэнмянь мысленно старался подобрать слова, чтобы выразить свою гордость и радость за А-Чэна. Но, так и не сумев облечь эти чувства в речь, он просто кивнул в ответ, надеясь, что парень его поймёт. Изрядно вымотавшись за день, Цзян Фэнмянь прикрыл за собой дверь и отправился на боковую, желая поспать хотя бы пару часиков до начала нового рабочего дня.       Темнота поздних сумерек скрадывала многое, особенно мимолётные движения тела и мимики, а потому жесты мужчины остались незамеченными. Цзян Чэн молча смотрел на скрывающийся в дверном проёме силуэт отца, а его сердце тем временем разбивалось вдребезги. Не дождавшись такой необходимой ему похвалы, подросток окончательно сник. Он медленно побрёл в сторону своей спальни, попутно смаргивая и смахивая ладонью такие постыдные, но настойчивые слёзы.       К глубокому разочарованию Цзян Фэнмяня, сон к нему никак не шёл. Мыслей в голове было слишком много, а потому перегруженный мозг не мог отдохнуть и дать мужчине расслабиться. В сознании то и дело всплывали кадры минувшего дня: место происшествия, лица и показания свидетелей, квартира Лань Цижэня и его странное поведение. И так по кругу. Комиссар пытался вспомнить хоть что-то, какую-нибудь деталь, которую они могли пропустить. Но тщетно. Все факты и так были у них на ладонях, и этого не было достаточно. Положение полицейских в данной ситуации казалось безвыходным, что угнетало.       Время было не на их стороне. А оно имело большое значение. Чем раньше следователи смогут обыскать дом Лань лаоши, тем больше вероятность найти там нечто весомое. А пока что расследование лишь затягивалось, что давало подозреваемому свободу действий. Цзян Фэнмянь боялся, что к моменту, когда его команде дадут ордер, будет уже поздно, и все преступления Лань Цижэня останутся стёрты, забыты. Комиссар не знал, что ещё может скрывать их главный подозреваемый и в чём ещё он может оказаться замешан. Однако, исходя из свидетельских показаний и отчёта о травмах на теле погибшего, полицейский сделал вывод, что не всё так просто. Если Лань Цижэнь издевался над племянниками для удовлетворения своих садистских наклонностей, это одно. Но что, если лоши не ограничивался только ими... Цзян Фэнмянь не был профайлером, но всё же, полагаясь на свой опыт и знания, осмелился предположить, что на серийника Лань Цижэнь не был похож. Однако это нисколько не умаляло его вину.       Цзян Фэнмянь чувствовал, что под этой историей скрывается нечто более крупное. Но что именно? Похожие чувства в мужчине вызывало другое дело из его прошлого, о котором в последнее время ему настойчиво напоминали. Однако сам Цзян Фэнмянь всячески старался его забыть. Тогда, восемь лет назад, после вынесения подсудимому приговора, комиссару долгое время снились кошмары. Он никогда не забудет полный отчаяния взгляд ошибочно обвинённого в тяжком преступлении человека. Да, всё это было одной огромной ошибкой. И именно он, Цзян Фэнмянь её допустил.       Господин Не был честным предпринимателем, унаследовавшим семейный бизнес. Заводы его компании на протяжении многих лет производили разнообразную мясную продукцию. Работали без нареканий. Документация всегда была в полном порядке. Название фирмы ни разу не фигурировало в громких скандалах или жёлтой прессе. Одним словом эталон для подражания. Оно и не удивительно, ведь владелец, господин Не, обладал сильным характером, был принципиальным человеком, заботившимся о собственной репутации и репутации своего дела. Благодаря этим факторам, бизнес процветал и сильно обгонял конкурентов на рынке, а господин Не быстро получил своё прозвище — Мясной император.       И это навсегда могло остаться примером успешного ведения бизнеса, если бы не случилось то, что перечеркнуло весь вложенный труд и годами выстраиваемую репутацию. Работник завода одним ранним утром, проверяя технику, обнаружил в огромной производственной мясорубке человеческие останки. Полиция выехала немедленно. Весь завод сразу же оцепили и началась проверка. Ведущим детективом назначили Цзян Фэнмяня.       Труп извлекли и собрали буквально по частям на столе для вскрытия. Повезло, если можно так выразиться, что аппарат либо заклинило, либо злоумышленник не сумел его верно активировать, и в итоге тело не повредилось слишком сильно. У судмедэкспертов осталась возможность установить причину гибели и исследовать труп на предмет повреждений и посторонних ДНК. Однако выглядело это всё равно жутко.       Конечно, стали проверять всех, кто был на месте преступления за день до обнаружения тела и в то злополучное утро. Проверили и камеры. Круг подозреваемых стремительно сужался. Несмотря на большое количество сотрудников завода, доступ к технике и цеху был не у всех. Записи с камер видеонаблюдения не сильно помогли — кто-то предусмотрительно стёр их. Зато по отсутствующим фрагментам удалось определить примерное время, когда предположительно тело было подброшено.       На господина Не свалился тяжкий груз в виде подозрений и обвинений. Общественность, подогретая громкими заголовками в прессе и на телевидении, стала бойкотировать продукцию фирмы, ставя под сомнение происхождение сырья. Люди призывали закрыть все заводы и требовали объяснений. Всё скопленное состояние господина Не разом ушло на погашение штрафов и компенсаций, а также на юристов. Предприниматель даже в такой патовой ситуации надеялся сохранить то, что осталось от вмиг развалившегося бизнеса. Пока, с появлением новых улик, он не стал главным подозреваемым, что поставило окончательную точку в его жизни.       В отчёте судмедэксперта значилось, что тело принадлежало мужчине. По состоянию костей, зубов и волос удалось установить примерный возраст — от 16 до 18 лет. Ещё подросток. Смерть наступила за несколько дней до того, как труп нашли на заводе. Убили его в другом месте. Причина смерти, вероятнее всего, болевой шок. Лицо было сильно изуродовано. Из-за мясорубки или же ещё до этого — установить не удалось. Но что примечательно, глазные яблоки отсутствовали. Вернее, они были вдавлены внутрь черепа, что, по версии следствия, сделал убийца. Левую руку и часть грудной клетки не удалось восстановить, однако в остальном тело и конечности сохранились в достаточной степени. По всему телу были синяки, следы от укусов и колотые ножевые ранения. Половой орган отсутствовал. По характеру тканей вокруг оставшейся раны, был сделан вывод, что его отделили ножом в момент убийства. Анальное отверстие сильно травмировано, присутствовали разрывы тканей. В прямой кишке найдены остатки семенной жидкости. Исследовав её в лаборатории, определили два разных ДНК профиля, оба ранее не зарегистрированных в полицейских базах. В тканях трупа удалось распознать следы наркотических веществ.       Один из обнаруженных образцов ДНК так и остался неопознанным. А вот второй сопоставили с анализами всех, кто попал под подозрение. Очень быстро выяснилось, кому он принадлежал. Генетический материал господина Не совпал с обнаруженным в теле погибшего. Это взорвало сознание миллионам людей. На полицию, главного подозреваемого и его семью оказывалось колоссальное давление. Многие граждане были задержаны в попытке совершить самосуд. Фирма господина Не была окончательно и бесповоротно уничтожена. Тот самый завод несколько раз поджигали в знак протеста и осуждения, и по итогу от него остались только бетонные руины. Семья подозреваемого, жена и двое сыновей младшего школьного возраста, осталась в неподъёмных для домохозяйки долгах и ещё длительное время скрывалась от общественного порицания.       Господин Не был арестован и помещён в следственный изолятор до выяснения всех деталей и вынесения судебного приговора. Цзян Фэнмянь лично вёл допросы, и с каждым новым всё больше убеждался в неоднозначности дела. На первый взгляд всё было слишком гладко, хотя и имелись небольшие пробелы. Но сильнее всего настораживал сам задержанный. На всех допросах он клялся в своей непричастности. Его эмоции были неподдельными, о чём дополнительно свидетельствовали результаты проверки на полиграфе. Глядя на то, как он себя ведёт, как общается со следователями, с трудом верилось, что такой человек способен на те зверства, что сотворили с погибшим, чью личность так и не удалось установить.       По сути, на господина Не указывали немногочисленные, но в сумме довольно весомые факты. Он был на месте происшествия в момент, когда предположительно подбросили тело, вёл себя неестественно, нервно, что было видно на видеозаписях соседнего здания, камеры которого так удачно захватывали парковку у завода. Охранник предприятия, дежуривший в тот вечер, сообщил, что начальнику такое несвойственно, и вообще он никогда не приезжал в такое время. У кого, как не у хозяина завода, будет доступ ко всем помещениям. И самое главное — совпадение ДНК профиля. Однако на всё это у господина Не имелось объяснение. Предприниматель довольно быстро смекнул, к чему всё стремится, а потому уже на первом допросе без утайки выложил свою версию событий.       С его слов, незадолго до происшествия господин Не познакомился с хорошенькой молоденькой девушкой, и довольно быстро они превратились в любовников. Предприниматель тщательно скрывал свою связь на стороне от публики и, в особенности, от семьи, так как собственная репутация для него всегда была на первом месте. К тому же за ним и так в своё время числилась подобная история — он уже бросил первую супругу ради более молодой пассии, в последствии ставшей его новой женой. Скандалов, развода и другой шумихи на этой почве мужчине не хотелось. Он уже проходил через подобное и знал все последствия. Также от каждого брака у него остались дети, и несмотря ни на что, господин Не о них заботился и не хотел травмировать их. Однако очень скоро новая интрижка стала омрачать его жизнь. Любовница грозилась обнародовать информацию об их связи, шантажировала, чем сильно воздействовала на моральное состояние мужчины. По словам господина Не, в тот роковой вечер любовница в очередной раз звонила ему и назначила встречу на территории завода. Именно поэтому, со слов подозреваемого, он явился туда и был таким нервным. Любовницу он так и не дождался, та просто не явилась, и предприниматель, полный раздражения и эмоционального раздрая, сел за руль, в спешке возвращаясь домой, пока жена не спохватилась. В качестве подтверждения своих слов, мужчина даже предоставлял квитанцию о превышении скорости, полученную в тот вечер на обратном пути. Но, к сожалению, это наоборот зарывало его ещё глубже.       Цзян Фэнмянь не одобрял связи на стороне и прекрасно понимал, что господин Не далеко не святой. Однако не смотря ни на что, он, услышав этот рассказ, проникся к уже бывшему бизнесмену сочувствием и заподозрил, что того могли по жёсткому подставить. Детектив стал отрабатывать эту версию, постепенно стараясь представить её в качестве основной по данному делу. По версии Цзян Фэнмяня любовница могла оказаться подставным лицом, специально заманившим неугодного кому-то третьему мужчину в нужное место. Как выяснилось, пара общалась только посредством звонков или при личных встречах, поэтому доказательств в виде переписок не осталось. При этом, в ходе их тесного контакта, у данной особы был доступ к разного рода ДНК господина Не. Следователь настоял на ещё одной проверке генетического материала, найденного в теле погибшего, с целью выяснить, могли ли его поместить в него неестественным путём. И, несмотря на прошедшее время, результат удалось получить — такая вероятность действительно существовала. Это был первый прорыв Цзян Фэнмяня в том деле. Однако после ни одной новой зацепки, позволяющей выйти на истинного преступника, не удалось найти. Цзян Фэнмянь не был адвокатом или прокурором, чтобы занимать чью-либо сторону, чтобы оправдывать или наоборот, обвинять подозреваемого. Его задачей было лишь собрать все улики и показания, найти виновного и предоставить их суду. На детектива давили со всех сторон. Общественность не хотела разбираться, кто виноват, люди требовали казнить маньяка, которого видели в господине Не. Начальство, прогибаясь под голос толпы, настаивало на скорейшем закрытии дела. Цзян Фэнмянь занял место в оппозиции, выдвинул непопулярное, нежеланное в тех реалиях мнение. И столкнулся со стеной осуждения. Никто не хотел поддерживать ни его самого, ни выбранное им направление расследования.       Дело у него забрали и передали другому следователю, не взяв во внимание ничего из того, что Цзян Фэнмянь раскопал. Мужчине лишь оставалось наблюдать со стороны, как господина Не приговаривают к смертной казни и увозят в тюрьму дожидаться своей очереди до приведения приговора в действие. И, как будто всего этого было мало, в скором времени по всей стране разлетелись холодящие душу вести. Господин Не, так и не дождавшись казни, был буквально растерзан насмерть другими заключёнными.       Вновь окунувшись в эти мрачные воспоминания, Цзян Фэнмянь почувствовал, как к горлу подступил мерзкий, тошнотворный ком. На протяжении прошедших с тех событий лет он пытался убедить себя в том, что его вины ни в чём не было. Однако, как бы ни пытался, он не мог не чувствовать ответственность за то, как всё в итоге сложилось. Мужчина до сих пор был убеждён в собственной правоте, в том, что осудили невиновного человека. И сейчас больше всего он опасался повторения той трагедии. Ему требовался реванш. Не ради собственного эго. Не ради амбиций. Лишь для того, чтобы справедливость восторжествовала, а реальный преступник поплатился за совершённые преступления.

***

      Один рабочий день сменился другим. Жизнь в полицейском участке кипела. Команда Цзян Фэнмяня добросовестно выполняла поручения шефа. Однако никакого прорыва по делу это пока не принесло. Как стоячая вода в безветренную погоду, расследование застыло на месте. И как бы ни старались, детективы не могли вызвать даже малейших колебаний на зеркальной глади. Всё это время Цзян Фэнмянь думал, с какой ещё стороны они могли бы подобраться к Лань Цижэню. Комиссар вмиг оживился, стоило одному из его подчинённых вернуться с информацией о племянниках лаоши. Мужчина надеялся, что в этом направлении удастся выявить хоть какие-то нарушения со стороны их подозреваемого. И пусть придётся передать расследование другому отделению, работающему над делами несовершеннолетних. По крайней мере так существовала возможность вырвать мальчишку из лап тирана. А после заняться самим Лань Цижэнем вплотную, не опасаясь за безопасность подростка. — Ну что там у тебя? Не томи. Удалось что-то выяснить? — Цзян Фэнмянь был весь в предвкушении. — Цзян-сюн, вот, всё, что раздобыл. — офицер полиции протянул шефу тонкую папку с немногочисленными бумагами, при взгляде на которую комиссар уже начал подозревать, что радоваться не стоит. — Родители детей погибли в автомобильной аварии, вроде ничего подозрительного там не было. По крайней мере дело быстро закрыли. Отец мальчиков приходился родным старшим братом нашему Лань Цижэню. — Ага. То есть они действительно его племянники. — больше для себя проговорил Цзян Фэнмянь, укладывая в сознании новую информацию и сопоставляя её с ранее известной. — Так точно. После гибели семейной пары детей через органы опеки передали ближайшему родственнику — дяде. По документам там всё сходится. Погибшему Лань Сичэню на тот момент только исполнилось три, а младший, был ещё младенцем. Кстати, его действительно зовут Лань Ванцзи, у старушки хорошая память. — Понял. А дальше? Хочешь сказать, что всё чисто? Совсем ничего нет? — Там немного странный момент со школой... Но в целом да, всё.       Цзян Фэнмянь тяжело вздохнул, раздосадованно постукивая той самой папкой по столу. Детектив весь сжался. Он прекрасно знал, что начальник никогда не повышал голос и не вымещал негодование на подчинённых. А потому было ещё более неловко приносить плохие вести. — Простите, шэф. — Не вини себя, тут ничего не поделаешь... Лучше скажи, что там со школой? — Да. В общем, странно, что дети не посещали школу. Старший вроде ходил в первые классы в младшем возрасте, но после Лань Цижэнь его забрал. Хотя по документам оба успешно закончили начальную и среднюю. Погибший вон и в вузе учился, то есть и из старшей должен был выпуститься. Уж не знаю, как этот лаоши всё провернул, но судя по всему он подключил свои связи в министерстве образования, не иначе. А по слухам дети у него на домашнем обучении были, в школу только выпускные экзамены сдавать ходили. — Сомнительно... Хотя, если есть веская причина, такое редко, но всё-таки возможно. Она где-то указана?       Следователь лишь коротко покачал головой. — Нда, негусто... — Я запросил всю информацию на семью Лань в участке по их месту жительства. Там тоже нет ничего подозрительного. Лань Цижэнь ни по каким статьям ранее не привлекался, Полиция в их квартиру выезжала в последний раз много лет назад. Поступали жалобы от соседей на шум. В отчётах сказано, что дети хулиганили. Ни слова о домашнем насилии и чём-то подобном. — В любом случае, Лань Цижэнь не мог просто так, без причины начать удерживать племянников в доме. Он же почти полностью отгородил их от социума. И эти раны на теле Лань Сичэня... Что-то должно было толкнуть лаоши на такое. Продолжай искать информацию, Лань Цижэнь не мог подчистить абсолютно всё. — Так точно, шэф!

***

      Шли третьи сутки со дня происшествия на территории университета. Главный подозреваемый, как прежде, ездил на работу, чтобы вести лекции, возвращался домой, ходил в ближайший магазин — повседневность, как у большинства людей. Ничего примечательного. Могло сложится ощущение, будто бы недавних событий не произошло, будто бы смерти Лань Сичэня не было, если бы не траур, который лаоши носил по ушедшему из жизни племяннику. Полиция не заметила подозрительных действий со стороны мужчины. Никаких странных встреч, никаких внезапных поездок, кроме организации похорон — абсолютно ничего.       В отделении царило подавленное настроение. Следователи уже чувствовали поражение. Однако произошло то, чего никто из них не мог ожидать. Лань Цижэнь лично явился в участок и просил о встрече с Цзян Фэнмянем. Лаоши готов был всё рассказать. — И что же вас ко мне привело? — осторожно спросил Цзян Фэнмянь, тон его звучал скептически, комиссар не имел и малейшего понятия, что может поведать ему тот, за кем последние дни неустанно и, к глубокому сожалению, безрезультатно велась слежка. — Я должен покаяться. — многозначительно начал Лань Цижэнь. — Пф...Свои грехи можете замолить в храме. Мне от вас нужна только правда.       Этот разговор не нравился Цзян Фэнмяню с самого своего начала, с каждой новой минутой, что он продолжался, полицейский испытывал всё большее напряжение, которое будто бы сгущалось в воздухе. — Возможно я уже спрашивал у вас это несколько дней назад, но повторюсь. Что произошло с Лань Сичэнем? Что толкнуло его на самоубийство? Откуда раны на его теле?       Комиссар не церемонился. Была бы его воля, он бы прямо сейчас отправил мужчину напротив в допросную, а бригаду криминалистов и следователей послал в квартиру лаоши. Однако сделать этого он не мог. Полицейский изрядно вымотался за эти дни и всё, что ему сейчас было нужно — знать, что произошло на самом деле.       Выдержав небольшую паузу, Лань Цижэнь наконец заговорил. — Я всё расскажу. Начну с того, что я скрыл от вас своего второго племянника, Лань Ванцзи. — Детективам это уже известно. Вы солгали тогда, пару дней назад, когда я задал вам вопрос. Господин Лань, вы же понимаете, что это наказуемо?.. — Да, но я осознал свою ошибку. Вначале я растерялся, так как сам на тот момент не всё знал. После понял, что полиция всё равно всё выяснит, и скрывать не имеет смысла. — Тогда зачем? — Всё дело в Ванцзи. О-он... Понимаете, Лань Чжань — всё, что у меня осталось. Я хотел защитить его. Так поступил бы любой родитель, оказавшись на моём месте.       Цзян Фэнмянь уже ничего не понимал. Он так и застыл на своём месте, поражённый тем, что услышал. Пока комиссар пытался переварить то, что ему только что сказали, лаоши продолжил свой рассказ, напустив на себя максимально скорбный, печальный вид, что, казалось, он вот-вот пустит слезу. — Мальчики — всё, что осталось у меня от моего старшего брата. Я действительно люблю их. Я пытался заботиться о них, давал им всё... Я правда пытался вырастить их нормальными. Но они...они...       Лань Цижэнь схватился за сердце и тяжело задышал. От волнения у него подскочило давление. Цзян Фенмянь скомандовал кому-то из подчинённых, кто находился поблизости, принести мужчине воды. Несколько минут потребовалось, чтобы господин Лань пришёл в себя, после чего он наконец смог продолжить. — Мои племянники, они оба нездоровы. Они были такими с самого детства. — Что вы имеете ввиду? — У них психические расстройства. — Вы показывали их врачам? Почему они не стоят на учёте, не получают лечение? — Нет, ни за что! Я не мог такого допустить. Это же клеймо на всю жизнь! Я не мог лишить их возможности влиться в общество. Я пытался их воспитывать сам. Но они оба были неуправляемыми. Один подогревал безумие второго. Мне ничего не оставалось, кроме как изолировать их, пока они не навредили кому-либо. — То есть, вы хотите сказать, что из-за ментальных проблем переведи племянников на домашнее обучение и из-за этого так строго контролировали?       Цзян Фэнмянь слушал этот рассказ, и не верил своим ушам. Версия, которую он выстроил, рушилась прямо на глазах. Рассказ Лань Цижэня звучал так складно. Конечно, его слова ещё предстояло подтвердить, нужно было отправить Лань Ванцзи на психиатрическое освидетельствование, чтобы убедиться в честности показаний лаоши. Однако, у комиссара уже закралось предчувствие, что всё вот так и закончится. Но, несмотря на это, Цзян Фэнмянь пока так и не услышал главное — почему умер Лань Сичэнь и что послужило причиной. А потому он поспешил уточнить: — Всё, что вы только что рассказали, не объясняет тех травм, которые были обнаружены на теле Лань Сичэня. Как вы объясните это? — Как я и говорил, мои племянники нездоровы. И с возрастом это вылилось в то, что вы видели...       Повисло молчание. Внутренне Цзян Фэнмянь кричал: «ну же, что всё это значит!?», однако так и не решился проронить ни звука, боясь того, что он может услышать далее. Собравшись с мыслями, Лань Цижэнь вновь заговорил: — Несколько лет назад, вернувшись с работы, я застал их во время... Ох...Поймите меня, об этом очень тяжело говорить... — мужчина трясущейся рукой взял стакан, что всё также находился поблизости, и сделал глоток, — Они предавались разврату, содомии... Им было наплевать даже на то, что они родные братья. Я пытался с ними говорить, воздействовать на них, но ничего не мог с этим поделать. Они продолжили заниматься своим грязным делом... Травмы... Они наносили их друг другу. Не мог же я об этом рассказать?! Это же такой позор! Я скрывал всё в надежде, что когда-нибудь они придут в себя, наконец образумятся... Похоже, Лань Хуань всё-таки что-то понял... Я и подумать не мог, что он из-за этого решится на такое...       Под конец своей шокирующей истории Лань Цижэнь таки пустил несколько слезинок. Его показания приняли к сведению, составили протокол, и, так как оснований задерживать лаоши не было, почти сразу же после этого отпустили. Полицейские ещё долго не могли прийти в себя. Все, кто стал свидетелем этому невероятному рассказу, пребывали в смятении. Цзян Фэнмянь созвал своих подчинённых, задействованных в этом расследовании, на экстренное совещание.       Новые факты переворачивали всё, и предстояло проверить показания Лань Цижэня. Верить ему на слово, естественно, никто не стал бы, в любом случае нужны доказательства. Но также была и другая причина сомневаться в честности господина Лань. Некоторых следователей, кто оказался тогда поблизости, как и самого Цзян Фэнмяня, насторожило поведение лаоши. Он говорил так драматично, наигранно. То выдерживал театральные паузы, то устроил цирк с плохим самочувствием из-за нервов. Сложилось впечатление, будто он играет, в нём не ощущалось и капли искренности. — Сколько фарса! — Да, я тоже заметил, — согласился с подчинённым Цзян Фэнмянь. — Цзян-сюн, что, если психические отклонения мальчика подтвердятся? Мы что, всё так и оставим? — Не будем загадывать наперёд. Сначала проверьте всё то, что этот Лань Цижэнь здесь наплёл, а дальше видно будет, — скомандовал Цзян Фэнмянь.       Печально вздохнув, он добавил: — В любом случае, если улики сами не посыпятся на нас с небес, завтра всё закончится. — Что это значит, шэф? — следователи дружно недоумевали. — У нас нет веских доказательств чьей-либо вины, Лань Сичэнь прыгнул сам. И пусть мы не разобрались в мотиве такого поступка... Это — самоубийство. Дело будет закрыто.

***

      Очередная бессонная ночь не давала сомкнуть Цзян Фэнмяню глаза. Он чувствовал себя откровенно паршиво. На работе не ладилось, дома дела обстояли не лучше. Жена и сын, казалось, игнорируют его. При этом Юй Цзыюань всё равно не упускала возможности насолить мужу колкостями и придирками. Один лишь Вэй Ин старался стать между ними примирительным мостиком, но и его попытки не венчались успехом.       Детали дела вновь заполняли мысли неспящего, что за последние дни вошло у мужчины в привычку. Признание Лань Цижэня меняло всё, но Цзян Фэнмянь не верил ни единому слову этого лжеца. Лаоши умело всё обставил таким образом, что в любом из раскладов выходил непричастным к случившемуся. Он вёл себя так, будто не был под подозрением, будто его невиновность была доказана. Похоже, он искренне был убеждён, что выйдет абсолютно сухим из этой истории. Однако, будь он действительно непричастен, стал бы тогда утаивать от полиции настолько значимую информацию? Стал бы отпираться от обыска в квартире? Общался бы со следователями с такой неохотой?..       К Лань Цижэню всё ещё имелось бесконечное множество вопросов. Как бы он ни залатал дыры в расследовании, полностью отгородив себя от произошедшего, лаоши всё равно вызывал подозрения своими странными поступками в день гибели Лань Сичэня. Ему было что скрывать. Иначе зачем он стал перебрасывать вину то на Не Минцзюэ, то на собственного племянника? Лань Цижэнь явно паниковал, когда полиция нагрянула к нему впервые. Но что могло измениться за эти три дня, что он так осмелел?       В любом случае, ответы на эти и другие вопросы Цзян Фэнмянь уже не получит. Придётся смириться с тем, что это дело отправится пылиться в архив, раскрытое, как банальное самоубийство. Комиссар уже не знал, что и думать на этот счёт. Что, если Вэнь Жохань был прав, и Цзян Фэнмянь сам выдумал себе преступника, сам всё усложняет?.. Но если всё было так просто, зачем тогда Лань Сичэнь выбрал именно такой способ уйти из жизни? Почему не сделал этого у себя дома или где-то ещё, где нет свидетелей? Его гибель была слишком уж демонстративной. Произошедшее привлекло массу всеобщего внимания. Зачем это Лань Сичэню?       Если поверить словам Лань Цижэня о том, что его племянник наложил на себя руки из-за чувства вины или отвращения к себе, для чего ему нужно было обращать на себя столько взглядов? Разве он хотел, чтобы постыдная правда о нём всплыла наружу? Вряд ли. Да и, если судить по показаниям знавших его студентов и профессоров, он не был похож на безумца. Безусловно, люди с некоторыми психическими отклонениями могут на протяжении многих лет искусно притворяться и скрывать свои недуги. Однако Лань Сичэнь имел с ними не так много общего. Цзян Фэнмянь сомневался, что парень стал бы скрываться так много времени, а потом разом бы всё перечеркнул. Нет, тут было что-то другое. Его смерть больше походила на некий призыв, попытку привлечь к себе внимание. И то, насколько радикальным оказался его способ, говорит лишь о глубокой степени отчаяния Лань Сичэня. Было что-то такое, что он посчитал важнее собственной жизни. Но за что парень был готов заплатить такую цену?..       Цзян Фэнмянь ещё долго задавался этими вопросами, глядя в темноту собственной спальни. Лишь с лучами рассветного солнца ему наконец удалось задремать. И вскоре вновь пришлось пробуждаться, что далось, отнюдь, нелегко. Новый день не принёс с собой искомые ответы. Не испытывая никакого энтузиазма, Цзян Фэнмянь собрался и выехал на работу, нехотя, как на каторгу. Под глазами у мужчины залегли огромные тёмные круги, весь его вид выдавал усталость, вызванную нынешним расследованием. Припарковавшись возле участка, комиссар не спешил покидать машину. Он постарался собраться с мыслями и ещё раз оглядел себя через зеркало заднего вида. Однако было бессмысленно оттягивать события. Убедившись, что выглядит достойно, Цзян Фэнмянь наконец покинул авто и направился навстречу неизбежному.       В участке было всё, как обычно. Но в данный момент это не успокаивало, не утешало. Хотелось скорее пережить всю бумажную волокиту, разговоры с вышестоящим начальством, и просто жить дальше, расследуя другие дела. Однако Цзян Фэнмяня пока не потревожили ни телефонные звонки, ни срочные сообщения. Нервозность прошла сама собой, стоило мужчине переступить порог своего кабинета. В душе осталось лишь тихое смирение. Будь что будет! Ничего уже не изменить.       Из мыслей Цзян Фэнмяня вырвал голос подчинённого. Выглядел офицер взволнованно. Это привлекло мужчину, разожгло в нём небольшую искру интереса. — Что-то случилось? — уточнил Цзян Фэнмянь. — Шэф, неизвестный оставил это у дверей в отдел. Он прятал лицо и быстро скрылся. Личность установить не удалось. Тут подпись — передать лично вам в руки. Но его вскрыли, чтобы проверить на безопасность.       Следователь протянул небольшой конверт без каких-либо опознавательных знаков, марок или адресов. На одной из сторон была небольшая отпечатанная с помощью принтера надпись, упомянутая офицером полиции. — Что внутри? — Только флешка. Без вас её содержимое никто не смотрел.       Цзян Фэнмянь не ожидал подобного поворота событий. В нём взыграло любопытство, мужчина оживился и поторопился вставить флешку в USB-порт компьютера. Комиссар дождался, когда съёмный накопитель отобразиться на экране. На устройстве обнаружилась всего одна папка, полная видеофайлов. Не имея и малейшего понятия, чего ожидать, Цзян Фэнмянь кликнул на первый из них. Весь экран заслонили кадры порнографического содержания. Но взволновало и привлекло острое внимание полицейского совсем не это. Всё, что было в кадре, было комиссару знакомо: обстановка помещения, расположение немногочисленной мебели, лицо одного из участников действа, так явно и чётко отображающееся на экране. Цзян Фэнмянь был абсолютно точно уверен, что юноша, подвергающийся насильственным действиям на камеру, был не кто иной, как Лань Сичэнь. А второй человек с записи, скрывающий себя за слоями одежды, телосложением напоминал лишь одного фигуранта по делу. То был не кто иной, как Лань Цижэнь.       Цзян Фэнмянь резко подорвался с места и направился к двери. Ему не нужно было просматривать всё, что хранилось в той флешке. Одного увиденного фрагмента уже хватало с лихвой. Теперь у комиссара на руках имелись весомые улики, а значит настало время для задержания!