Осколки весны

— Хидан, сзади! Какузу запоздало метнулся к напарнику, который перед битвой опять приказал ему не вмешиваться, да только вот сам Мацураси в этот раз не учел тот факт, что, казалось бы, давно забытые воспоминания могут сыграть с ним по-настоящему злую шутку. Они возвращались с миссии в Стране горячих источников, когда на них неожиданно напали. Какузу в этот момент ничего не понял, а вот Хидан отреагировал практически мгновенно, моментально спустив свой буждугай с троса в сторону одного из шиноби… Югакуре? Их было четверо, однако Какузу не удалось зацепить ни одного — двоих Хидан сразу же вспорол своей косой навылет, а вот с третьим зачем-то решил повозиться, что оказалось огромной ошибкой. Все происходило слишком быстро. Пока эти два бились почти врукопашную, последний, самый крупный из этих ребят, подло, зайдя сзади, запустил в спину Хидану два холодных оружия, похожих на сюрикены Фуума, а Какузу, не ожидавший такого выпада, не подоспел вовремя. Лезвия прошли сквозь плоть практически параллельно друг другу, грубо оторвав Мацураси обе руки и с глухим чавканьем войдя в того, третьего. Хидан с разъяренным воплем боли рухнул на колени, заливая всю землю вокруг себя густой горячей кровью, а в следующее же мгновение, когда четвёртый выходец Югакуре подошел к нему достаточно близко, одним сильным рывком вскочил обратно и махнул рукой, сбив противника с ног. Какузу с немым восторгом наблюдал за тем, как отчаянно и неистово бьётся его напарник вне своих безумных ритуалов, с какой лёгкостью он седлает чужие плечи, плотно смыкает щиколотки и стремительно наклоняется к чужой шее, без каких-либо сомнений вгрызаясь зубами в мягкую плоть и тут же остервенело отрывая её кусок, обливая всего себя и мужчину под собой алой пульсирующей кровью. Хидан пыхтел, рычал и грыз его под звуки отвратительного чавканья вплоть до тех пор, пока тот наконец не ослаб и не рухнул на землю, все ещё булькая разодранной глоткой. Неловко свалившись вслед за ним, Мацураси, дернув торсом и осознав величину своей телесной потери, издал громкий надрывный звук и перевел ошалевший взгляд на сорвавшегося с места напарника. — Уйди! Не подходи ко мне, мудак! Я сам их всех замочил, а какой ценой?! Ты, блять, мог бы и вмешаться! Ненавижу тебя, их! Ненавижу! Пока он вопил и беспомощно, словно рыба, выброшенная на берег, брыкался на окровавленной земле, Какузу хладнокровно и поспешно связывал его своими нитями, особо сильно нахмурив лоб. Окончательно обездвижив беснующегося Мацураси, он по-прежнему равнодушно обошёл его, сел сзади и одним движением подтянул напарника к себе, сжав его в стальном ручном захвате. Хидан вскинулся с новой силой, пнул Анимиру прямо в коленную чашечку так, что у того от непривычной острой боли практически искры из глаз посыпались. Мацураси хрипел, рычал, ругался и бился в сильных руках до тех пор, пока на рукав плаща Какузу не упала крупная прозрачная капля. Тот сначала подумал, что это слюна, но дыхание Хидана было слишком рваным, как будто он пытался сдерживать рвущийся наружу необузданный вовремя поток эмоций. Снова нахмурившись, Анимиру слегка наклонился вперёд, чтобы посмотреть на лицо напарника, и искренне удивленно выдал: — Серьёзно? Хидан таращился максимально широко распахнутыми глазами в землю перед собой, содрогаясь всем телом, отплевываясь и в слепом отчаянии игнорируя соленую влагу, стекающую с его щёк и оставляющую за собой грязные разводы на вымазанной в крови коже. После вопроса Какузу он издал сквозь плотно сжатые зубы какой-то практически жалкий, сдавленный звук и снова взбрыкнул. — Я не плачу! Я не… Отъебись, я не знаю, что это! — Это слезы, Хидан. Ты плачешь, признай. Анимиру готов был поклясться, что натурально животный вопль, который вырвался у Мацураси после этих слов, слышала вся Ю но Куни. Ну и плевать. Главное, что самому Хидану после этого эмоционального выброса вроде как стало легче. Переждав, пока отпустит, Какузу уселся поудобнее, притянув напарника ближе и сжав его практически в объятиях ещё сильнее, и спокойно, тихо произнёс: — Успокоился? Дышать можешь? Дождавшись резкого утвердительного кивка, он продолжил. — Так вот слушай. Обычно ты говоришь мне не вмешиваться, но если тебе хоть немного дороги наши отношения, то… — У нас не отношения! — зло рассмеялся Хидан, смачно шмыгнув носом и на мгновение опустив затылок на плечо Анимиру. — Ты просто иногда засовываешь член мне в зад, когда я этого хочу, вот и вся любовь. — Вообще-то я говорил об отношениях напарников, — тот скептически вскинул брови, — но что ж, как скажешь. Хидан оскорбленно засопел, и Какузу даже пожалел, что не может сейчас видеть его лица — зрелище наверняка очень забавное. Посидев в напряжённой и злой тишине ещё какое-то время, он все-таки решил вывести напарника на разговор. Все-таки было интересно, почему обычное нападение вызвало настолько сильные эмоции, несмотря на привычную вспыльчивость и несдержанность Мацураси. — В Югакуре же больше не осталось шиноби, разве нет? — практически безучастно спросил Какузу, по-прежнему не ослабляя хват, но все-таки сосредоточился на движениях и реакциях Хидана. — Не осталось, — мгновенно огрызнулся тот. — Я убил их всех. Теперь уж точно… Какузу почувствовал, что тот напрягся, и уже приготовился усилить давление, но Мацураси неожиданно расслабился и равнодушно осел в руках напарника. — Я помню их, каждого помню… — тихо и даже как-то беспомощно проговорил он. — Чёртовы ублюдки, да что они знали… Он старательно прочистил горло, облизнулся и заговорил, часто и сумбурно, иногда запинаясь и периодически ругаясь, но Какузу понимал, что, в отличие от его обычной раздражающей болтовни, эта речь была долгожданной исповедью для кровавого жреца. — Ты слышал о Джигокудани, Какузу? — отрешенно произнес Хидан, не ожидая ответа. — Слышал о Долине Ада? Так вот я был там… Я был первым, кто обнаружил кровавые водопады и горы трупов после резни в Чиноике. Да если бы не я, вся Ю сгнила бы вместе с целым кланом, потому что трупный запах со временем отравил бы священные воды в онсэнах, и никто не догадался бы искать источник смрада — у них всех кишка была тонка пойти в те места… — голос его хрипел и иногда срывался на свистящий шепот. — А знаешь, что эти обмудки сделали потом, когда я сообщил о том, что увидел? Заперли меня в сраном вонючем, холодном и сыром подвале за подозрение в причастности ко всему этому дерьму! И я сидел там, питался чуть ли не плесенью со стен, потому что всем было насрать на слова какого-то сопляка вроде Хидана Мацураси, а когда меня наконец оправдали и выяснили, что обдолбанные Чиноике порезали себя сами, моя Югакуре была уже не Скрытым поселением, а блядским туристическим курортом, представляешь? Какузу неопределённо что-то промычал и кивнул в сторону разодранных трупов. — Эти были из тех, что поставили на тебе клеймо убийцы? Хидан судорожно вздохнул и опустил голову. — Это они сделали меня таким, они… Думаешь, стать первокассным бессмертным маньяком, которого шугаются, только завидев, это то, чего я хотел в свои семнадцать лет? Они сами породили чудовище, которое их же и пожрало… Сверху раздался усталый и хриплый вздох. — Ты не чудовище, Хидан. По крайней мере куда меньше, чем я. — Заткни свой дурацкий рот, придурок! — тот снова завозился, пытаясь пнуть напарника. — Такигакуре поступила с тобой совершенно по-скотски, и ты не виноват в том, что… — А разве запереть ни в чем не виновного подростка с подвале без средств к существованию и взрастить в нем ненависть к родной земле — не по-скотски? Не дождавшись ответа от согласно молчавшего Мацураси, Какузу наконец расцепил кольцо из рук, чтобы дать тому свободно потянуться, и раздражённо добавил: — Тебе руки-то нужны? — Естественно, мать твою! Буждугай в зубах навряд ли поместится, — едко выплюнул Хидан, напрягая пресс, чтобы выпрямиться и сесть ровно. Анимиру только хмыкнул, поднялся с земли и отошёл, чтобы подобрать окровавленные обрубки. После оказавшейся весьма болезненной процедуры сшивки он не без удовольствия заметил, что в Мацураси буквально снова забилась жизнь. Посмотрев на воспаленные швы с плотными нитями, тот на пробу пошевелил вновь обретенными руками, зашипел от резкой тянущей боли и с издевкой посмотрел на напарника. — Поцелуешь, чтоб не болело? — У нас же не отношения, разве нет? А такое дерьмо практикуют только романтичные парочки, Хидан. — Ой, да пошёл ты… Демонстративно отвернувшись и скрестив руки на груди, он не заметил, как Какузу раздосадованно закатил глаза и присел рядом. Повернуть голову обратно его заставило только прикосновение к месту шва. Анимиру, несильно обхватив ладонью чужое плечо, осторожно огладил большим пальцем пока ещё не прижившиеся нити и серьёзно посмотрел в глаза опешившему от такой неожиданной нежности (о да, в исполнении Какузу это была именно она) Хидану. — Прошу тебя в последний раз, — низко и тихо произнёс он, — позволяй мне, черт тебя дери, помогать в бою, иначе однажды одни только зубы не помогут, болван. Мацураси глупо похлопал глазами, пару раз открыл и закрыл все ещё багровый липкий рот, но вместо планируемых слов благодарности внезапно для себя самого растерянно ляпнул: — Кстати, меня тошнит. Какузу обреченно опустил голову. Ну чего ещё можно было ожидать? Он же «просто иногда засовывает ему член в зад, когда тот этого хочет»… — Глотать-то столько крови зачем надо было? — устало выдохнул Анимиру и одним широким движением ладони вытер губы Хидана, стараясь не обращать внимания на его полыхающие уши. — Да хуй его знает, само как-то вышло… Просто готовься к тому, что меня может вывернуть в любой момент. Какузу цокнул языком и грубо потрепал его по волосам, поднявшись с земли и протянув руку, чтобы Мацураси мог встать. Хидан, лениво поднявшись и подобрав с земли липкий от крови буждугай, рассеянно подумал о том, что надо будет все-таки нормально поблагодарить Какузу. И желательно ртом.