Осколки весны

Дейдара судорожно сглатывает, уже раз в пятнадцатый за последние пару минут нервно накручивая кончик своей пшеничной чёлки на указательный палец. Он всю прошедшую неделю так жадно ждал этого вечера, выделяя нужный день ярким маркером в настенном календаре, так тщательно подбирал рубашку к одолженным у Итачи брюкам (в собственном-то гардеробе у него пылились только любимые нелепые джинсы с кучей карманов), чтобы выглядеть в свои девятнадцать как минимум не «по-детски» — и вот наконец он сидит в одном из престижных ресторанов города напротив своего давно желаемого идеала — Акасуна Сасори двадцать три, он богат, красив и абсолютно исключителен в своем весьма лаконичном, но неповторимом имидже. Дейдара уже сам не помнит, где и как именно он имел счастье и огромное везение встретиться с «но Данна» — не считал нужным запоминать это, когда тот прямо здесь и сейчас был перед ним, живой, настоящий и полностью в его распоряжении на этот вечер. Сасори невозмутимо сидит напротив юноши, изучает его забавно румяные щеки, размеренно покачивая под столом ногой в дорогих туфлях, дотошно начищенных до идеального блеска, и время от времени делает разовый медленный глоток из своего высокого бокала. Дейдара периодически ёрзает на стуле, каждый раз смущенно хмурясь от осознания этого факта, и тоже тихонько тянет горькое вино, пытаясь при этом выглядеть так же изящно, как вежливо усмехающийся над его неловкими действиями Акасуна. Сасори спокойно и честно отвечает на любые вопросы Дейдары, даже на, казалось бы, самые смешные и несуразные, а тот только восхищенно сверкает голубыми глазами, изо всех сил сдерживая широченную, счастливую и влюбленную улыбку во все тридцать два зуба. Такие разные внешне — разного цвета и структуры волосы, разный тон глаз, разная мимика, фарфоровая, практически белая кожа Акасуна и рябые веснушки с мелкими прыщиками на щеках Тсукури — но, как оказалось, с таким одинаковым внутренним миром — абсолютно все, что отвечал Сасори на вопросы Дейдары, откликалось в юноше тёплым чувством неоспоримого обожания. — Любимый жанр в музыке, хм? — Полагаю, что-то громкое и торжественное… Дейдара не совсем понимает, что конкретно имеет ввиду но Данна, но тем неменее он однозначно уверен в том, что «громкое и торжественное» ему тоже определённо подходит. — Э-э… Любимое животное? — У меня нет любимого животного. Этот ответ тоже не ставит Дейдару в тупик, поскольку и сам он, если честно, никогда не питал особой страсти к разным «кошечкам и щеночкам», которых так любила знакомая сердобольная Конан. Тсукури взволнованно жуёт нижнюю губу и, затаив дыхание, спрашивает: — Хм… Любимый фильм, м? Акасуна первые пару секунд молчит с полным отсутствием эмоций на своём идеальном лице, задумчиво побалтывая вином на дне бокала. Дейдара сконфуженно морщит нос, с легкой паникой теряясь в мыслях, что сморозил какую-то чепуху, но Сасори делает короткий глоток, изящно ставит бокал на белоснежную скатерть, ровно переводит взгляд своих карамельных глаз на юношу и мягко произносит со своей фирменной маленькой улыбкой на губах: — «Пила»… По спине Тсукури пробегает мерзкий холодок, поскольку об этой серии фильмов он слышал только от своего определённо не совсем адекватного одногруппника Хидана, и его вовсе не радовало то, что эта вещь из тошнотворного разряда «Ты видал?! Как ему смачно болтами череп шмякнуло!» нравится его совершенному но Данна… Дейдара неловко прочищает горло, стараясь не слишком очевидно демонстрировать свой дискомфорт, и неуверенно говорит: — «Пила», м… Я слышал, да. Это там, э… Где людей расчленяют? Сасори в ответ лишь тихо снисходительно смеётся, наконец допивая своё вино. — «Пила» — не только про расчленение людей, Дейдара… Тсукури тут же чувствует себя ужасно пристыженным за собственное невежество, однако по-прежнему ничего не понимает и продолжает настороженно смотреть во все глаза на заметно оживившегося Акасуна. Тот снова коротко усмехается и воодушевленно продолжает: — Ты ведь знаешь, я работаю с куклами, марионетками. Иногда даже с роботами… — Дейдара поспешно кивает, нервно теребя под столом кольцо на одном из пальцев правой руки. — Вся моя жизнь по большей части наполнена чертежами и механизмами, и мне это несомненно очень нравится. Поэтому «Пилой» я восхищаюсь исключительно с конструкторской точки зрения, не обращая внимания на…то, за что это фильмы принято считать хоррором… Впрочем, я довольно часто сталкиваюсь с аналогичной реакцией окружающих на данную информацию, так что все в порядке, Дейдара, расслабься. Тот не знает, что на это ответить, и практически не дышит от напряжения, чуть ли не затравленно глядя из-под светлой чёлки на маленькую невозмутимую улыбку напротив. Сасори удовлетворенно вздыхает и, как кажется притихшему Тсукури, восхищенно произносит: — Мозг Джона Крамера гениален… — Так он же просто больной! — внезапно выпаливает Дейдара, но тут же неловко морщится под вежливо удивленным взглядом Акасуна. — То есть, хм… У него же вроде как… Рак, да. — Ах, так ты знаком с сюжетом? — Сасори усмехается, заинтересованно наклонившись вперёд, от чего у Дейдары перехватывает дыхание. — В таком случае ты должен знать, что именно привело его к тому роду деятельности, которым он так неудачно прославлен… Дейдара в ответ только глупо моргает, потому что на самом деле совершенно не знает деталей сюжета этой странной франшизы, на что Сасори снова лишь снисходительно смеётся. — Страх смерти, Дейдара… Страх мучительной долгой смерти иногда побуждает людей делать абсолютно безумные вещи, на которые они навряд ли были бы способны до наступления критической ситуации, — Акасуна смотрит на юношу своими карамельными глазами, и тому на мгновение кажется, что в них сверкает пугающий хищный блеск. — После неудачной попытки самоубийства Джон тратит свои последние месяцы на попытку исправить общество… Играет ли он этим самым в Бога? Возможно… Сасори разговаривает, по сути, с самим собой, поскольку Дейдара совершенно не понимает, что происходит и как идеальный разговор с его но Данна превратился в этот странный монолог о кровавой франшизе… — Но разве я сам не делаю то же самое? — самозабвенно продолжает Акасуна, изучая резьбу на десертной ложечке. — Создавая кукол, как Бог — по своему образу и подобию… Ты чего замолчал? Дейдара чуть не подпрыгивает от неожиданности, в очередной раз неловко сморщив пятнистый нос, и нелепо смотрит на вновь бесстрастное лицо Сасори. Резкое исчезновение каких-либо эмоций и такие глубокие слова о фильмах про поехавшего старикана совсем не внушают юноше доверия и не дают чувства безопасности, однако Тсукури напрочь отказывается верить, что прекрасный но Данна — такой же псих, как, например, Хидан или тот же Джон Крамер… — Д-да я даже не знаю, что сказать, м, — мямлит он, неловко избегая взгляда Акасуна. — Вы с таким восхищением говорите обо всем этом, но Данна… — Ах да! — глаза Сасори снова резко загораются, и он откладывает в сторону ложку, которую до этого держал в своих фарфоровых пальцах. — Билли, которого Джон несколько лет подряд собственноручно мастерил в нескольких экземплярах. Встроенный звуковой датчик и система механизмов для самостоятельного передвижения куклы по помещению… Гениально… Сасори улыбается практически нежно, туманно глядя в какую-то одну точку на столешнице и замолчав на несколько мгновений, а Дейдара судорожно вздыхает, вопреки всем своим тревожным мыслям любуясь этим очаровательным выражением умиротворения на идеальном лице Акасуна. — Могу попробовать сделать её для тебя, если хочешь, — мягко говорит тот, по-прежнему невозмутимо улыбаясь и переводя тёплый взгляд со скатерти на юношу, — давно хотел повторить её механизм… Дейдара не уверен, что хочет иметь у себя в общажитии сомнительного вида марионетку с жутким смехом, но если она будет сделана специально для него красивыми, талантливыми руками но Данна… — Я буду очень счастлив, да… Сасори вновь смеётся своим тихим бархатным смехом над неловким румянцем юноши, сверкая белоснежными ровными зубами, а Дейдара, розовея пятнистыми щеками, тихо думает о том, что, возможно, если но Данна предложит, он без сопротивления посмотрит с ним все части этой подозрительной «Пилы» и, может, даже однажды в ответ уговорит Акасуна познакомиться с его любимым «Отрядом самоубийц»… Вечер все ещё был идеальным.