Сборник работ.

Это была та самая тишина, которая звучит громче слов. Спортзал, еще час назад сотрясавшийся от эха мячей и резких команд, теперь казался огромным, пустым и немного таинственным. В воздухе еще витал терпкий запах пота. Где-то вверху, под самой крышей, одиноко гудела лампа. Кей Цукишима сидел на скамейке у стены, прислонившись затылком к прохладной штукатурке. Его длинные ноги были вытянуты, пальцы рук расслабленно лежали на коленях. Обычно непроницаемое лицо сейчас было лишено даже той легкой насмешливой тени, что всегда пряталась в уголках его губ. Он просто устал. Устал физически, выложившись на тренировке до предела, и морально, от постоянного шума в голове, от тактик, комбинаций, от необходимости быть выше, быстрее, непробиваемее. Я стояла в проеме двери, не решаясь войти. Я принесла ему забытую бутылку с водой, но сейчас этот предлог казался нелепым. Наблюдать за Кеем, когда он не знает, что на него смотрят, было подобно чтению книги, написанной на неизвестном языке, который я вдруг начала понимать сердцем. — Долго будешь там стоять? - его голос прозвучал глухо, но в нем не было раздражения. Я вздрогнула и, сделав глубокий вдох, переступила порог. Мои шаги гулко разносились по пустому залу, и этот звук казался слишком громким, слишком навящим, как будто лишним. — Ты забыл, - сказала я, протягивая бутылку. Наши пальцы не соприкоснулись, но я почувствовала исходящее от него тепло. Наэлектризованное, живое, совсем не похожее на ту холодную маску, которую он надевал при всех. Цукишима взял бутылку, но даже не посмотрел на нее. Он смотрел на меня. Взгляд из-под полуопущенных век, золотистый в этом искусственном свете, был тяжелым, но не давящим. Он словно взвешивал что-то, решая, стоит ли произносить вслух то, что вертелось на языке. — Садись, - кивнул он на место рядом с собой. Приказание? Просьба? С ним это всегда было сложно понять. Но я подчинилась, сев на расстоянии, которое казалось безопасным, но он тут же нарушил его, слегка наклонив корпус в мою сторону. — Ты пришла не поэтому. - Сказал он, и это прозвучало как утверждение. Его пальцы сомкнулись на бутылке, ритмично постукивая по пластику. — Ты всегда так делаешь. Ищешь повод. Сердце пропустило удар. Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы выдать что-то о дружеской заботе, но он не дал мне этого сделать. — Не надо. - Тихо сказал Кей, и его голос дрогнул, потеряв привычную саркастичную ноту. — Мне надоело. Играть в эти… игры. Он резко отставил бутылку в сторону. Пластик глухо стукнулся о пол и покатился куда-то в темноту, но никто из нас не обратил на это внимания. Кей повернулся ко мне всем телом. Сейчас он был не центральным блокирующим, не язвительным стратегом, не гением расчета. Он был просто парнем, который устал притворяться, что его не пробивает волна чужих эмоций. — Зачем ты смотришь на меня так, будто я… не развалюсь? - спросил он, и в этом вопросе прозвучала неожиданная, пугающая его самого уязвимость. Я могла бы сказать что-то банальное про силу, про его игру, про то, как он вырос. Но сейчас правда была важнее красивых фраз. — Потому что я вижу, как ты сжимаешь челюсть, когда капитан говорит о командном духе. Я вижу, как ты на полсекунды дольше обычного задерживаешь взгляд на игроках, которые выше тебя. Я вижу не "развалину", я вижу человека, который так боится показать, что ему больно, что создал вокруг себя крепость. Он замер. В его глазах промелькнуло что-то. Удивление? Страх? Но он не отстранился. Наоборот, его рука, лежавшая до этого на колене, медленно, словно давая мне шанс отодвинуться, легла поверх моей. Ладонь была шершавой от мозолей, горячей и слегка влажной после тренировки. — Глупо. - Выдохнул он, но не убрал руку. Его пальцы сжались, переплетаясь с моими. — Строить крепость, в которую ты все равно каждый раз находишь лазейку. Тишина стала другой. Она перестала быть пустой. Она наполнилась нашим дыханием, стуком двух сердец, которые вдруг, кажется, начали биться в унисон. Я чувствовала, как подрагивают его длинные пальцы, и понимала, что это волнение не от игры, не от напряжения на площадке. Это волнение от меня. — Кей, - прошептала я, и это "Кей" без фамилии, без приставки "сан", прозвучало как ключ, отпирающий последний замок. Он наклонился ближе. Его золотые глаза оказались напротив моих, и я видела в них свое отражение, потерянное в янтаре. Запах его пота, смешанный с легким ароматом геля для душа, ударил в голову, но это был не резкий, а пьянящий запах живого, настоящего человека. — Только попробуй сказать кому-то, что я держу тебя за руку в пустом спортзале, - пробормотал он, но уголки его губ дрогнули вверх. Это не была его привычная насмешливая усмешка, которой он награждал Хинату или Кагеяму. Это была робкая, неуверенная, совершенно новая для него улыбка. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как его пальцы сжимают мои крепче. — Твоя тайна умрет со мной. — Это не тайна. - Возразил он, и его свободная рука поднялась, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с моего лица. Его прикосновение было невесомым, но оно обожгло кожу. — Это… мое. И я пока не готов делиться. Он не поцеловал меня. Не в этот вечер. Но когда мы поднялись, и он молча подал мне ту самую укатившуюся бутылку, а потом, выходя из зала, на мгновение загородил меня спиной от случайного взгляда охранника, я поняла: крепость, которую он строил годами, больше не была неприступной. У нее появился новый обитатель. И пусть снаружи по-прежнему царил холодный, расчетливый бог волейбола, внутри, для меня одной, оставался просто Кей. Уставший, колкий, невероятно нежный и до боли мой.