betelgeuse

он невозможный. невыносимый. мальчишка — юноша, с усталой улыбкой поправляет вельта химеко, ну какой из него мальчишка? и ты не настолько стар, в самом деле — излишне оптимистичен, театрален и страстен. он… яркий. как солнце. такой красивый, что больно смотреть, и вельт каждый раз сдерживает в себе иррациональное желание протереть очки — может, проблема в них? проблема не в очках. и не в зрении вельта в принципе. проблема… — мистер янг, — вдохновенно начинает аргенти, мальчишка, торжественно прижав ладонь к груди, — я хочу за вами ухаживать. вельт трет переносицу. он слишком стар для… да для всего этого, пожалуй. примерно так он и отвечает. я не могу принять твои ухаживания, аргенти. ты сам не понимаешь, чего хочешь. мальчишка выслушивает его, а потом самым честным, сердечным голосом просит дать ему шанс. — вы очень умный человек, мистер янг, поэтому прошу вас, не сочтите за оскорбление, но мне кажется, это вы не понимаете, чего хотите, — говорит он мягко, так, что вельт даже не может найти в себе сил в самом деле оскорбиться, — если сейчас вы снова скажете нет, разумеется, я отстану. но, пожалуйста, подумайте. и может это его юношеское, бесхитростное очарование, а может — его сияющий доспех, при виде которого подсознательно хочется довериться. может, все куда проще, и вельта легко подкупить почти по-девичьи прекрасным лицом и волосами — он сам не знает, почему соглашается дать шанс. аргенти пышет своим неподдельным воодушевлением и… розами. он дарит вельту одну из них; посетив экспресс в следующий раз, сгибается в почтительном полупоклоне и протягивает цветок. — вы очень красивы, мистер янг, — говорит он совершенно искренне, смотрит так преданно… глупое солнце. вельт хочет закрыть глаза. — конечно, этот цветок не сравним с вами, но позвольте мне эту дерзость. вы заслуживаете того, чтобы вас одаривали цветами каждый день. химеко фыркает в чашку с кофе. это… ерунда. цветок не сравним с тобой, думает вельт устало, когда аргенти исчезает так же быстро, как и появился, это ты заслуживаешь подарков. ты красив и молод. мальчишка. что ты творишь? на четвертый раз аргенти посещает экспресс в его отсутствие. по прибытии химеко знающе улыбается и указывает на пышный букет незнакомых цветов глубокого фиолетового оттенка. даньхэн упоминает что-то о растительности других планет, но вельт просто кивает и скользит взглядом по приложенной записке. почерк аргенти ожидаемо витиеватый и вычурный, точно сведенный с пригласительной открытки. аргенти выражает желание в следующий раз увидеться лично. это странно. за всю жизнь вельта — по общему признанию, не самую простую жизнь — он не испытывал ничего подобного. и не встречал никого похожего. он задается вопросом, какой аргенти — и есть ли он — в других вселенных. такой же пылкий? такой же красивый? такой же одинокий? — будь честнее если не с самим с собой, то хотя бы с ним, — голос химеко теплый, но серьезный. аргенти ей нравится, и в разговорах между ними двумя она часто называет его «твой мальчик» и «одинокий мальчик» — как будто не было тех разговоров про юношу. и вельт не спорит. химеко права во многом, если не во всем, и он слишком стар, чтобы отрицать это. если вельт будет честен, то к аргенти он привязывается — то аргенти ему нравится. если вельт будет честен, то аргенти, правда, ни разу не мальчишка, но именно какая-то почти детская потерянность преследует его по пятам. — путь идрилы выстлан одиночеством, — говорит вельт аргенти в их следующую встречу. это не укор и не упрек; это факт. это вопрос. возможно, это сочувствие. и это не то, что аргенти ожидает услышать. он замирает прямо так — с букетом новых необычных цветов в руках, с приветствием и комплиментом, застывшими на устах так и не озвученными. кажется, меркнет даже сияние его доспехов. — так и есть, — соглашается аргенти тем не менее. — здравствуйте, мистер янг. это вам. на шестой раз химеко приглашает аргенти выпить с ней кофе. на восьмой пом-пом перестает его опасаться и с нетерпением ждет новых цветов — говорит, что они добавляют экспрессу живости. на одиннадцатый вельт говорит «из нас двоих в первую очередь комплиментов заслуживаешь ты» и аргенти краснеет. на шестнадцатый вельт впервые видит его без доспехов. это странно. без доспехов аргенти не выглядит таким стойким и непоколебимым. он выглядит меньше и младше, и он выглядит неуверенным, разложенный под вельтом на кровати в его комнате. его волосы, бесконечные кудри, этот глубокий чарующий красный, везде: на подушке, на его плечах и на его лице, возле его губ и на краю кровати. вельт не снимает с него корсет, но только потому, что аргенти сам его останавливает. его глаза блестят, и вельт не может прочитать характер этого блеска. он винит в этом очки. аргенти держится за его плечи, но не царапает и не давит. он на удивление тихий, зажатый и сдержанный, и вельт не знает, чего он ожидал, но вряд ли — вряд ли этого. находясь между бедрами аргенти, вельт чувствует, как его ноги дрожат от напряжения, и все же тот не предпринимает никаких попыток зажать его крепче, чтобы было удобнее, и до последнего не может расслабиться, хотя, кончая, закрывает глаза и красиво выгибается над матрасом. — ты прекрасен, — роняет вельт на выдохе, глядя сверху на его румяное тронутое удовольствием лицо. аргенти жмурится сильнее и не отвечает. на восемнадцатый раз вельт решает, что настал его черед быть честным. на девятнадцатый он дарит аргенти цветы — невинно белые и бледно-желтые. на двадцать первый раз аргенти показывает ему «свет клином», и он так же красив, как и должен выглядеть корабль рыцаря красоты — корабль аргенти. на двадцатый второй аргенти обнажен целиком, и они снова в комнате вельта. — моя обязанность и судьба — путешествовать по вселенной в одиночестве, — шепчет он в тишине комнаты, прерываемой только звуками их дыхания. он лежит на подушке, и вельт смотрит на него сверху вниз. если бы он умел рисовать, непременно бы запечатлел такого аргенти навсегда — прекрасного, чувственного и искреннего в своей неуверенности. — я знаю, — отвечает он, рассеянно касаясь кончиками пальцев темнеющего следа засоса на шее аргенти. — я понимаю. вельт не может понять, верит ли аргенти. на двадцать второй раз вельт наклоняется и впервые целует его, и действительно имеет в виду каждое свое слово — не в первый раз, но не в последний точно.