Новая жизнь

Бретт

      Когда Лео рассказывает про Генриетту, я искренне радуюсь за него. Добрые люди – это всегда хорошо, особенно когда ты сам в беде.       Мне ужасно стыдно из-за всех проблем Леонарда. Изматывающая работа, панические атаки, больные руки – я виноват, что Лео приходится с этим жить. Идти к врачам он всё так же отказывается.       – Я не могу рассказать всё психиатру, Бретт. А без этого он вряд ли поможет. А насчёт рук – врачи же ещё в больнице говорили, что если всё постепенно не придёт в норму, то нужна операция, потом долгое восстановление. Когда накопим побольше, тогда и подумаем об этом.       Чтобы хоть немного исправить ситуацию, я стараюсь освободить Лео от домашней работы. Сам мою пол, вытираю пыль, стираю всю нашу одежду. Эту заботу он принимает.       Вести хозяйство с такой соседкой как Ания оказывается несложно. Достаточно раз в несколько дней проходиться шваброй по микроскопическим комнаткам да иногда мыть унитаз. Ания не заботится о чистоте специально, но в целом вполне аккуратна. После неё нет луж в туалете и набросанных мимо мусорки обёрток, какие, бывало, оставлял после себя мой братец. Это вполне стоит того, чтобы слушать иногда через стенку её фальшивое пение на псевдояпонском языке и терпеть её подруг, которые так и норовят завалиться в дом, даже когда Ания на работе.       Крыс мы протравили, и они больше не показываются. Жить без такого соседства приятно.       Моя нога всё ещё болит, но уже не так сильно. Я привык передвигаться по гололёду, научился поднимать тяжести так, чтобы меньше тревожить больное место. Трость и эластичный бинт весьма мне помогают.       Я постепенно приспосабливаюсь к местной погоде. Минус двадцать уже не кажется адским холодом. Правда, когда долго нет автобуса, то мороз пробирает до костей, но в целом автобусы ходят довольно часто.       Моя работа требует много физических сил, но она же даёт силы моральные. Я счастлив быть частью коллектива. Энгор – справедливый бригадир. Он не истерит как тот, с которым я работал в родном городе, честно распределяет работу и честно платит. Другие ребята тоже делают всё неплохо. В перерывах мы вместе болтаем, обсуждаем новости, смеёмся. Я больше узнаю о семьях и привычках товарищей. Ворчливый Дэйни оказывается примерным семьянином с тремя детьми, милашка Шин занимается конным спортом, а Рой увлекается съёмкой на старые фотокамеры. Раньше они работали кто на заводе, кто на рынке, а потом решили заняться ремонтом квартир.       Время от времени Энгор посылает Дэйни или Шина по каким-то своим поручениям. Иногда они возвращаются быстро, иногда пропадают на несколько часов. Сам Энгор тоже часто уезжает заказывать и закупать материалы. Ленивый Рой радуется, что никогда не посылают его. Ему влом даже выйти курить на балкон, хотя работает он, как ни странно, в полную силу. Я тоже радуюсь, что никуда не нужно дополнительно ездить. Погода и больная нога к этому явно не располагают.       Жить в мегаполисе оказывается вовсе не так круто, как кажется уроженцам маленьких городов во время путешествий. Я никак не могу привыкнуть к местной экологии. На улице лёгкие кажутся заполненными пылью и бензином. Каждый раз, зайдя в квартиру, я мою руки и лицо, и вода течёт серая. Снег здесь тоже серый. Такой лежал у нас на юге вдоль трассы, когда долго не выпадал свежий. Здесь такой снег повсюду, даже во дворах и на детских площадках, а вдоль трасс он почти чёрный. Я скучаю по белоснежным сугробам нашего посёлка, по искрящимся прозрачным сосулькам, по зимнему лесу. Говорят, на другой окраине Севера есть лес, но я всё откладываю поездку туда. Мне страшно, что лес окажется таким же грязным, как город.       Леонард относится к плохой экологии проще. Возможно, потому, что половину его нынешней жизни занимает борьба с депрессивными мыслями, а вторую половину – восторг от индустриальных красот.       Нам обоим всё так же снятся кошмары. Просыпаться в холодном поту и вцепившись в одеяло становится почти что нормой. Мы видим во снах бандитов и пожары. Мне являются все те, кого я избивал за долги, Леонард попадает в воображаемые аварии. Снотворные и седативные средства почти не помогают. Наши страхи упорно преследуют нас. Мы купили огнетушитель, закрываем на ночь дверь не только на ключ, но ещё и на цепочку. Это хоть немного успокаивает.       Поначалу поезда, грохочущие в ночи, мешают спать и подпитывают кошмары, потом я ловлю себя на мысли, что уже не обращаю на них внимания и они больше не влияют на мои сны. Время от времени Леонард вытаскивает меня посмотреть жизнь станции. Товарные и пассажирские вагоны, локомотивы, погрузчики – это целый железнодорожный мир.       По дворам мы тоже иногда гуляем, но сами дворы кажутся мне унылыми. Покосившиеся бараки, проржавевшие детские горки и лесенки не способствуют вере в светлое будущее. В детстве меня тоже окружали подобные пейзажи, но тогда казалось, что скоро всё обновят и наступит эпоха прогресса. Теперь мне то и дело кажется, что мы обречены вечно жить среди проржавевших конструкций прошлого. Радость, которая была на душе в первые дни после приезда, поутихла. Моё настроение мечется туда-сюда. Вокруг много плохого и так же много хорошего. Слишком страшно, что однажды прошлое может догнать нас и раздавить всё, что построили на новом месте.       Иногда мы звоним по видеосвязи Юлиану, узнаём новости родного посёлка. Юлиан присылает фотографии, рассказывает, что Бертольд очень без нас скучает, что отец близнецов закодировался от пьянства и теперь возит их в школу каждый день, а Курт сам сшил новую попону для коня. В ответ мы рассказываем о большом городе и о своих успехах и провалах в его покорении.       В особенно холодные дни мы всё нерабочее время сидим дома. Это бывает нелегко: в комнате площадью десять квадратных метров не развернуться. Накатывает клаустрофобия: хочется пройтись по своему просторному дому, выйти на свой участок, почистить от снега крышу, которую делал своими руками… Вместо этого приходится следить, как не ударить Леонарда, неосторожно махнув рукой, и думать, как разминуться с ним в узком проходе. Мы скинули снег с балкончика и пару раз туда выбирались, но каждый такой выход слишком выстужает комнату. Отопление работает плохо, и мы стараемся удержать каждую частицу тепла.       Я жду весну, а она всё не приходит. В родном городе в начале марта уже вовсю таял снег, но здесь как будто ничего не меняется. Сугробы всё так же лежат вдоль дорог, не уменьшаясь, разве что становятся ещё грязнее. Солнце выходит из-за туч немного чаще, но пронизывающий ветер не даёт согреться. Когда Леонард приезжает позже обычного, он подолгу ищет, куда припарковать машину. Мы надеемся, что летом во дворах станет больше места и можно будет не думать хотя бы о парковке.