Новая жизнь

Леонард

      Через миллион лет мне становится легче. Я сажусь, прислонившись к стенке, стараюсь дышать глубоко и ровно. Хозяйка дома протягивает стакан воды. Она выглядит испуганной.       – Я вызвала скорую. Они скоро приедут.       – Не нужно, отмените вызов. Я уже в норме.       Женщина смотрит на меня с сомнением.       – Паническая атака, – объясняю я. – Неопасно. Со мной бывает.       – Я не могу вас просто так отпустить, – качает головой хозяйка дома.       – Давайте вы хотя бы пообедаете со мной, отдохнёте немного и расскажете про свою болезнь.       – Зачем рассказывать? – слабо протестую я.       – Чтобы я знала, как помогать в таких случаях. Вдруг мне встретятся другие люди с таким расстройством.       В этом есть смысл. Я убеждаюсь, что женщина отменила вызов скорой, допиваю воду. Потом аккуратно встаю и следую за женщиной на кухню. Кухня большая – как три или четыре кухоньки в нашем бараке. Здесь всё аккуратно и немного старомодно: вязаные салфетки, плетёные вазочки для хлеба и фруктов.       – Меня зовут Генриетта, – представляется хозяйка дома.       – Леонард.       С такими именами нам бы больше подошло быть членами королевской семьи, а не жалким курьером и старушкой в простой одежде.       Генриетта ставит передо мной тарелку, наливает в неё суп.       – Горяченький, только сварила, – хвалится она. – Вот хлеб. К чаю есть сыр и булочки с джемом.       Я понимаю, что здорово намёрзся за день, но суп застревает в глотке. Я не могу есть, когда нехорошо. Наверное, поэтому я такой худой и слабый.       – Не так давно на меня напали. Подошли сзади с пистолетом. Я очень испугался тогда. И теперь, когда кто-то неожиданно заходит со спины, у меня случаются панические атаки. Особенно если при этом ещё и трогают.       Я не рассказываю про угрозы, пытки и пожар. Пусть старушка думает, что какие-то люди просто забрали у меня кошелёк. Главное – объяснить, в чём причина моей болезни и как я с ней справляюсь.       Генриетта смотрит на меня с сочувствием.       – Вы обращались к врачу? – спрашивает она.       – Да. Но мне не смогли помочь.       Это ложь. Я никуда не обращался. Я всё так же боюсь, что врач начнёт говорить, что я сам во всём виноват, а может, упечёт меня в психушку – из-за панических атак, депрессивных эпизодов или просто за любовь к мужчине.       – Что я должна была делать, чтобы смягчить ваш приступ?       – Обычно советуют обнять человека или взять за руку, но в моём случае это сделает только хуже. Лучше сказать, что всё в порядке и приступ скоро закончится. Попробовать поймать мой взгляд, показать, что нужно дышать медленно и глубоко.       Когда Бретт рядом во время приступа, он обычно как раз таки обнимает меня – спереди, не сзади. Но если то же сделает чужой человек, мне может показаться, что меня удерживает бандит. Я вздыхаю. Имея проблемы с головой, жить в обществе очень сложно.       – Мне очень неловко, что из-за меня у вас начался приступ. Я не знала о ваших проблемах.       – Не переживайте. Я сам виноват, что подставил спину.       Панические атаки жутко мешают работать. Если бы я всё же устроился официантом, в кафе было бы ещё больше вероятности, что кто-то тронет сзади за плечо или просто зайдёт вплотную со спины. Я ронял бы подносы, пугал посетителей своим состоянием… Пожалуй, к лучшему, что меня не взяли на ту работу. Когда я с Бреттом, до панической атаки обычно не доходит, но одному мне пришлось бы туго.       Чтобы не было так грустно, я начинаю рассматривать кухню. Деревянные стены без обоев напоминают наш дом в посёлке. Ещё пару месяцев назад мы жили в доме, который построили сами. Вряд ли я когда-нибудь ещё что-то построю – разве что немножко подремонтирую свою поломанную жизнь. Хотя, с покалеченными руками, я скорее сколочу из неё гроб…       – Что же вы не едите? Выпейте хоть чаю, составьте мне компанию. – Генриетта придвигает ко мне чашку с ароматным напитком. – Муж целыми днями на работе, я совсем одна. Сын работает вахтами, его по полгода нету. Приедет ненадолго – и снова на вахту. Внучка в столичном университете учится, даже на каникулах долго не гостит. Парень у неё там, в столице. Большая любовь. А внучка у меня умница! Жаль, что вы незнакомы. Мелита её зовут. Хорошо, хоть звонит мне часто.       Генриетта с такой любовью рассказывает о внучке, что я постепенно расслабляюсь. Получается выпить чай, а потом и съесть суп.       – У вас очень уютно, – замечаю я, поблагодарив за вкусный обед.       Генриетта радостно улыбается.       – Этот дом построили мы сами! Втроём: муж, сын и я. Сами продумали проект, сами всё сделали. Рабочие помогали нам совсем немного.       Сами продумали, сами построили… Как это знакомо! Становится грустно, больно, но вместе с тем и немного радостно. Хотя бы кому-то удалось как следует пожить в доме, построенном своими руками…       – Пойдёмте, я покажу вам, как мы тут живём. – Старушка выглядит такой вдохновлённой, что я не могу противиться.       Комнаты дома оказываются очень уютными, как и кухня. Я любуюсь светлой деревянной мебелью, узорными занавесками, вышитыми картинами. Всё хочется потрогать, но это будет невежливо.       – Я раньше много вышивала, – объясняет Генриетта. – Сейчас больше вяжу. Хотите, свяжу вам что-нибудь? Носки? Шарф?       – Ой, спасибо, мне как-то неловко. Зачем тратить на меня время и нитки?       – Чтобы вам было тепло. Для себя и членов семьи я уже много вязала, хочется порадовать ещё кого-то. Понимаете, все заняты целыми днями, а я тут совсем одна. Хочется чувствовать себя нужной.       Хочется чувствовать себя нужным. Это мне знакомо.       – Хорошо, – говорю я. – Тёплые носки будут очень кстати.       Генриетта достаёт из шкафа коробку с клубками, перебирает их, поглядывая на меня.       – Думаю, вот этот подойдёт, – берёт она синий клубок. – Как раз под цвет глаз. Очень красиво.       – Кто смотрит одновременно на глаза и на носки?..       – Ой, и правда. – Генриетта начинает смеяться. – Тогда свяжу носки и шарф. Ваш шарфик совсем тоненький, не для нашей зимы.       – Видно, что я не местный? – Думать об этом некомфортно.       – Нет, что вы… Я просто имела в виду, что зимы у нас холодные.       Генриетта откладывает клубок, подбирает спицы нужного размера.       – Вы, наверное, приехали с юга? В нашем городе недавно? Тогда вам точно нужны хорошие носки. Когда-нибудь видели, как вяжут на спицах?       Я качаю головой. Мои родители никогда не вязали, предпочитая покупать одежду в магазинах, а бабушек я почти не знал.       – Смотрите. Сначала нужно прикинуть, сколько петель понадобится с каждой стороны. Вы какой размер обуви носите?       – 27,5.       – Совсем как мой муж! Тогда я буду вам вязать по тем же меркам, что мужу.       Генриетта начинает бодро набирать петли на спицу. Я наблюдаю с интересом. Будь у меня здоровые руки, можно было бы тоже так научиться. Сидеть в своей гостиной, вдыхать чуть различимый запах дерева от стен, вязать что-нибудь из пушистых ниток, пить вкусный чай… Уютное будущее, в которое я уже никогда не попаду.       На глаза наворачиваются слёзы. Следить за петлями становится трудно. В кармане пиликает телефон, напоминая о новом заказе.       – Мне пора идти.       Генриетта откладывает спицы.       – Нужно обменяться телефонами. Я вам позвоню, когда довяжу носки и шарф. Или если мне станет одиноко.       Я диктую свой номер. В общем-то, найти приятельницу в новом городе – это неплохо.