Новая жизнь

Бретт

      Сразу после визита Никлера мы закупаем кафель и приступаем к отделке ванной и туалетов. Энгор нарисовал схему выкладки плитки, главное – сверяться с ней и не косячить, чтобы все «декоры» были на своих местах. Плитка, которую выбрал Никлер, отличается от той, которую мне доводилось класть в родном городе. Плитка Никлера дороже: она богаче выглядит, на «декорах» используются части настоящих ракушек. И ещё эта плитка прочнее, а значит, сложнее режется. Наш плиткорез с трудом справляется с такой работой. Дэйни матерится, укорачивая плитки, а мы делаем ставки, что сломается быстрее: кафель, плиткорез или нервная система Дэйни. Клей для этой плитки тоже подходит не каждый, и нам приходится перепробовать несколько видов, пока не удаётся найти тот, который держит хорошо.       Когда основная часть кафеля уложена, привозят сантехнику, и вызванный Никлером рабочий её ставит. Сантехник делает всё профессионально, однако его придирки задевают. Он бурчит, что кафель положен неидеально, что унитаз не так упакован, мы не так помогаем ему протаскивать ванну в дверной проём. Наконец Энгору удаётся немного его утихомирить, но настроение у всех испорчено до конца дня.       Когда санузлы доделаны, приходит черёд комнат. Мы начинаем с дальних. Одна из них будет вся розовая: Никлер хочет поселить там свою дочку. Часами напролёт мы клеим розовые с блёстками обои, крепим розовые потолочные и напольные плинтуса, вешаем розовую люстру, пока глаза не наливаются красным от обилия розового.       – На моей памяти, хуже было только у чувака, который захотел всю квартиру в чёрном цвете, – жалуется Шин. – Когда мы положили в сортире чёрный кафель, я туда каждый раз заходил как в гроб. Однажды Рой меня в шутку там закрыл, я думал, что сдохну.       – А помните, как мы крепили там в комнате на стену люминесцентный скелет? – ухмыляется Энгор. – Прям напротив окна, чтоб днём он был на солнце и подзаряжался, а ночью светился зелёным.       – Я б в такой комнате спать не смог, – морщится Шин.       – Да не только спать. Приведёшь туда бабу, а скелет смотрит, что вы делаете.       – А если у тебя фантазия хорошая, то он ещё и советы в процессе давать начнёт!       – А если очень хорошая, то просто давать начнёт.       – Остаётся надеяться, что это хотя бы женский скелет!       Я умираю от смеха, но телефонный звонок воскрешает за доли секунды. Номер незнаком. Я, как всегда, замираю, обливаясь холодным потом. Мне чудится, что это Шалый и его люди. Я решаю не брать трубку, но телефон звонит и звонит. Больше похоже на обзвон с помощью телефонного бота, а значит – нестрашно.       Я выхожу из розовой комнаты, отхожу подальше.       – Алло?       – Бретт! Я так и знала, что, если подольше позвонить, то ты возьмёшь трубку!       Я шумно выдыхаю. Это не боты и не бандиты, а всего лишь тётя Розалин, мамина сестра. В детстве я ненавидел ездить к ней в гости, потому что её квартира была почти такая же розовая, как комната дочери Никлера. Я считал, что мальчику не подобает бывать в таком «девчачьем» месте, что если кто-то узнает, то меня все засмеют. Сейчас я с ностальгией вспоминаю ту забавную квартирку, гостеприимную тётю и вкусный запах пирога.       – Бретт, ты уехал и даже новый номер не сообщил! Мне пришлось всех обзвонить, чтобы найти того, кто его знает. Ну так же нельзя! Как ты поживаешь, неуловимый беглец?       Я рассказываю, что мы с другом уехали на заработки и обещаю, что буду чаще звонить и когда-нибудь приеду в гости.       Приеду ли я когда-нибудь к тёте Розалин? К тёте Люсии и остальным родственникам? Что буду чувствовать, снова очутившись в родном городе? Пройдёт ли когда-то мой страх перед прошлым? Ведь я совершил так много дурного, чтобы остаться в итоге на пепелище.       После рабочего дня я хромаю на остановку. Автобуса долго нет, машины стоят в пробке из-за гололёда. Я начинаю замерзать. Чтобы согреться, нужно двигаться, но у меня слишком болит после рабочего дня нога.       Краем глаза я замечаю, что на меня пристально смотрит какой-то мужчина. У него стандартное лицо, частично скрытое шарфом и шапкой, но взгляд напряжённый. В душе поднимается паника. Что, если это кто-то из должников, из которых я выбивал деньги? Или шпион Шалого? Или просто кто-то, кто знает, что я убийца, бывший преступник и наркокурьер, гей? Мужчина странно держит правую руку. Что, если это я искалечил его?       Наконец мужчина подходит ближе. Я сжимаюсь в ожидании. Сейчас всё прояснится.       Мужчина спускает со рта шарф.       – Простите, это не у вас я был в прошлом году? Вы ветеринар?       – Нет…       – Извините.       Мужчина делает странное движение согнутой рукой, потом второй рукой расстёгивает пару пуговиц на пальто. В получившийся проём высовывается кошачья голова. Мужчина снова делает движение согнутой рукой, и я понимаю, что он просто помогает коту устроиться поудобнее. Животное иногда выпускает когти, поэтому мужчина так напряжён. Люди на остановке подходят ближе, чтобы погладить кота, но тот залезает обратно под пальто. На его морде написано презрение.       Я испугался звонка тёти, потом человека с котом. Долго так продолжаться не может. Мы уехали в другой город не для того, чтобы всего бояться. Я должен отбросить мнительность, если хочу жить нормально.