Глава 28. Похороны
7 февраля 2024 г., 10:37
Новость о смерти отца становится для меня шоком. Год назад я отрёкся от своих родителей, но теперь не могу абстрагироваться от произошедшего. Я не был нужен родителям, когда они жили вместе, но если теперь мать осталась одна, без человека, которого любила, игнорировать её кажется кощунственным. Я уточняю у матери, когда похороны, и убеждаюсь, что ещё успеваю туда, если выехать завтра с утра.
Вечером мы с Бреттом держим совет.
– Полагаю, тебе нужно съездить на похороны, – говорит Бретт серьёзно. – Каким бы ни был твой отец, когда-то он заботился о тебе. Попрощайся с ним, убедись, что с матерью всё в порядке, и возвращайся. Если будет желание, можешь заехать в наш посёлок.
Посёлок… Я только отвык от этого места. Оказаться там вновь будет слишком странно. Однако я знаю, что не смогу уехать из родного города, не навестив место, где сгорели наши мечты.
Бретт предлагает взять кроссовер, но это кажется мне плохой идеей.
– Твою машину там знают. Ехать на ней опасно. Я сяду на поезд до столицы, потом пересяду на автобус, и с утра в день похорон буду на месте.
Я покупаю онлайн билеты, собираю вещи. С одеждой возникают внезапные проблемы. У меня нет ничего чёрного, кроме лонгслива с привидениями, который на похоронах будет выглядеть как издёвка.
– Думаю, нормально будет надеть тёмно-синюю рубашку и джинсы, – замечает Бретт.
Я тоже так думаю. Покупать вещи ради похорон – лишняя трата денег, а быстро одолжить что-то мне негде. Отец и мать годами не звонили мне, ограничиваясь короткими сообщениями на праздники. Ничего страшного, если я буду одет немного не по дресскоду.
Собрав сумку, я тщетно пытаюсь уснуть. Трудно уложить в голове, что отца больше нет. При всей обиде, я никогда не желал ему смерти. Что теперь будет делать мать? Найдёт со временем другого мужчину? Станет писать мне длинные слезливые письма о своём одиночестве? Будет больше общаться с другими родственниками?
У отца отказали почки. Я знал, что у него проблемы со здоровьем, но не думал, что всё так плохо. Имея деньги, отец не смог отсрочить свой конец. Если отец передал мне свои нездоровые гены, возможно, я тоже однажды умру от той же болезни. Думать об этом не хочется, и я наконец засыпаю.
Утром Бретт провожает меня на станцию. Столичный поезд не останавливается на платформе около нашего дома, приходится ехать на главный вокзал. Я всю жизнь мечтал побывать в столице, проехать на местном красивом экспрессе – мечты сбылись кривым и жестоким образом.
И всё же, стоит сесть в вагон, как мне становится легче. Я пытаюсь не думать о родителях и о том, что ждёт меня в родном городе, лишь наслаждаюсь видами из окна и общением со случайными попутчиками.
Столица встречает меня адской жарой. За почти полгода на севере я отвык от южного зноя, и теперь мучаюсь, не имея возможности даже закатать рукава. Смотреть город в такую погоду нет сил, и я сразу еду на автовокзал. В некоторых странах в городских автобусах есть кондиционеры, но наше правительство считает это излишней роскошью. До автовокзала автобус довозит толпу спрессованных, потных и очень злых людей. К счастью, в зале ожидания кондиционеры работают. Там я и сижу, пока не объявляют посадку.
Автобус едет в ночь, и я почти всю дорогу сплю. Рано утром я оказываюсь на вокзале города, в котором прожил детство и юность.
Видеть родительский дом странно. Я звоню в дверь. Мне открывает мать. Она выглядит измученной и бледной.
– Леонард! Как я рада, что ты приехал.
Мать заключает меня в объятия. Я чувствую неловкость, когда её руки обвивают моё тощее тело. Не помню, чтобы она обнимала меня в детстве. Зачем эти проявления нежности сейчас? Где она была, когда нуждался в помощи я?
– Проходи. Есть хочешь? Я тебе сейчас всё расскажу.
За тарелкой холодной каши мать рассказывает, как отца прямо с работы увезли в больницу и как врачи безуспешно пытались его спасти. Потом перечисляет, кто из родственников приедет на похороны, где они состоятся, на каком кладбище отец будет похоронен. Я соболезную матери, но не могу отделаться от мысли, что я здесь чужой. Мать говорит и говорит, добавляя всё больше мелких неважных деталей. Она не спрашивает, как и где я теперь живу, почему до меня было не дозвониться, всё ли в порядке в моей жизни, не обращает внимания, как плохо слушаются меня пальцы. Я понимаю, что смерть мужа – большое горе для неё, но ведь она и раньше не интересовалась мной. В глубине души я надеялся, что смерть отца может сплотить нас. Теперь я понимаю, что пропасть между нами слишком велика.
Вклинившись в поток её слов, я прошу проследить, чтобы во время прощания с отцом и погребения никто не подходил ко мне вплотную со спины и не трогал за плечи. Я объясняю, что у меня случаются из-за этого панические атаки. Мать обещает проследить и тут же снова переключается на свои переживания. Она не спрашивает, откуда у меня панические атаки, не проявляет сочувствия. Это страшно – когда дела умерших оказываются важнее дел живых.
– Ты не представляешь, сколько же родственников откликнулись, когда я сообщила им о смерти мужа! Подумать только, мы почти не общались, но все они оказались так добры ко мне и согласились приехать поддержать меня. Некоторые из них остановились у нас дома. Когда они проснутся, я тебе их представлю. Ты наверняка многих не помнишь.
Мне не хочется общаться с родственниками, которые годами никак не участвовали в моей жизни. Мне легче от того, что мать не одинока, и я хочу скорее вернуться в Север, к Бретту.
– В твоей комнате спит тётя Галия с семьёй, – сообщает мать. – Они вечером уедут, и ты сможешь там жить.
– Я тоже планирую вечером уехать. У меня работа и много дел.
– Как же так, Лео? Родной сын – и не готов провести даже сутки в родительском доме? Я так по тебе скучала…
– Ты не скучала по мне годами. Не интересовалась, как я живу. Счастлив ли я, здоров ли, не одиноко ли мне. Когда мне позарез нужны были деньги, вы с отцом не дали ни гроша. Вы знаете, какие это повлекло за собой последствия?
Я не хотел выяснять отношения до похорон, однако больше не могу сдерживаться. Лживые сентиментальности вызывают у меня тошноту, как холодная склизкая каша.
Мать вдруг начинает горько, безутешно плакать.
– Прости нас, сынок… Мы были неправы. Нам казалось, что ты уже взрослый и справишься со всем сам.
– Я справился. Но и ты взрослая, мама. И ты справишься сама.
Мне противно говорить такие жестокие слова, но я не могу простить человека, который искалечил мою жизнь. Да, год назад, когда я просил денег, чтобы достроить дом, я был взрослым и меня можно было проигнорировать. Но как же моё детство? Двое счастливых в браке и бизнесе людей много лет подряд не находили тепла на маленького, одинокого мальчика, которого сами же решили родить. Можно раскаиваться, но что-либо исправить уже нельзя.
Мать плачет, вытираясь вышитыми платками, потом успокаивается и снова начинает рассказывать про последние дни отца и про то, кто приедет на похороны. Я слушаю её вполуха.
Кукушка в часах оповещает о том, что наступило настоящее утро. Постепенно спускаются в столовую многочисленные родственники. Мать представляет нас друг другу. Все наперебой причитают, какой я стал большой и какой молодец, что не забываю мать. Я даже не пытаюсь их всех запомнить или воскресить в памяти что-то, связанное с ними. В отличие от матери, родственникам интересно узнать обо мне всё. Я расплывчато отвечаю, что живу теперь в другом городе, много работаю и счастлив в любви.
Возможно, мне стоит наладить с ними контакты и начать общаться, но от одной мысли об этом тошнит. Как и мать, они никогда мной по-настоящему не интересовались. Узнав обо мне достаточно, они снова потеряют интерес, ограничившись ежегодными рождественскими поздравлениями.
Увидев, что я собираюсь надеть на похороны, родственницы поднимают шум.
– У тебя что, нет чёрных штанов? И почему рубашка с цветными пуговицами? Это просто невежливо! Ты же на официальное мероприятие идёшь. Возьми что-нибудь из вещей отца.
Стараясь не слишком злиться, я иду в гардеробную, но там не находится ничего подходящего. Все брюки отца мне коротковаты и смотрятся глупо, рукава его рубашек кончаются выше запястий и открывают мои шрамы. В итоге мать силком тащит меня в магазин, где выбирает и оплачивает мне траурную одежду. Я очень надеюсь, что мне много лет не придётся надеть её ещё раз.
В траурном зале собирается больше сотни человек. Здесь родственники и друзья семьи, партнёры отца по бизнесу, знакомые, соседи… Заметив в дверях знакомую фигуру, я резко отворачиваюсь. Сердце колотится в горле.
– Что случилось, Лео? – удивляется мать.
Я быстро нахожу в поясной сумке тёмные очки. Пусть все думают, что я прячу заплаканные глаза или вообще ослеп от горя – я не сниму их, пока не исчезну отсюда.
Поль. Здесь Поль! Человек, которого хотел бы видеть меньше всего на свете, особенно на похоронах отца!
– Вон тот человек… Как он сюда попал?
– А, это владелец кафе, где твой отец часто обедал в последнее время. Он очень соболезнует нашей семье и сделал большую скидку на блюда, которые мы заказали для поминок.
– Вы заказали для поминок еду из его кафе?
– Да, некоторые блюда. Что-то не так?
«Всё не так!»
Мне хочется кричать. Невозможно вернуться в старое место и не наступить на все грабли, которые там остались.
Знает ли Поль, чьего отца кормил в своём заведении? У меня распространённая фамилия, но черты лица могли всё выдать. Я достаточно похож на своего отца внешне, чтобы догадаться.
Я пытаюсь сосредоточиться на прощании с усопшим, но получается плохо. Отец в гробу кажется незнакомцем, с которым ничего не связывает. Присутствие Поля и количество людей в зале нервируют. Мать даже не пытается страховать меня сзади, она слишком занята своими делами и мыслями. В конце концов я нахожу угол, где никого нет, и забиваюсь туда.
Мать кое-как разрешила мне не участвовать в выносе гроба. Я не хочу тащить этот чёрный ящик с телом отца и боюсь, что словлю паническую атаку из-за людей за спиной. Я как раз проверяю, нет ли сообщений от Бретта, когда меня окликает до тошноты знакомый голос.
– Лео! Прими мои соболезнования.
Я резко поворачиваюсь. Сбоку от меня стоит, улыбаясь, Поль.
– Уходи, – шиплю я сквозь зубы.
– Твой отец был хорошим человеком, – продолжает Поль, не обращая внимания на мою злость. – Мы очень сдружились в последнее время. Он часто обедал в моём кафе. С ним было всегда интересно поговорить.
– Я надеюсь, вы только говорили.
– Конечно. После тебя я вообще ни с кем не спал. Веришь?
– Нет. Но даже если это правда, то меня это не касается.
– Твой отец был очень умным человеком, – замечает Поль.
– Тем хуже, что у него родился такой тупой сын.
– Не стоит себя принижать. Ты хорош в других вещах.
– Отойди от меня!
Я стягиваю тёмные очки – они всё равно не помогли спрятаться. Поль успел заметить меня до того, как я их надел – а может, узнал, несмотря на всю маскировку. Если бы я знал, что он здесь будет, то не пошёл бы на церемонию, и плевать на мнение родственников.
– Ты всё такой же красивый, – вздыхает Поль.
– А ты всё такой же мерзкий. Свали отсюда и не мешай мне провожать отца в последний путь.
Поль пожимает плечами, но всё же отходит.
