Фиксики

— Да е-мое, это уже не футбол, понимаешь? Сплошная торговля людьми! Это вообще-то работорговля, понимаешь, да ? — бушевал Миха. — И почему найм легионеров… — начал Андрей, но Миха перебил: — Легионеры в Риме были, а это хуйня какая-то, понимаешь, да? — Покупка игроков, так тебя устроит? — устало поправил Андрей. — Так вот, почему дела Зенита как-то влияют на твой интерес к футболу в целом? — Да я это все… — попытался ответить Миха, но теперь перебил уже Андрей: — Миш, блин, я ж тебя не на матч зову, и не фанатские кричалки записывать, а с мужиками мяч погонять! — Да я футбик вообще знаешь сколько не это… — принялся отнекиваться Миха. И тут Андрей наконец догадался. Миха просто стеснялся. Причин у него, наверняка, была целая гора, да еще пригорочек: здоровенный седеющий дядька с мячом будет выглядеть глупо, он не впишется в команду, будет всем мешать, играть разучился, и так далее, и так далее. — Миш, никто из нас с детства мяч не пинал, поверь, ты будешь не хуже остальных! Миха был не то что не хуже — как только он перестал зажиматься и почувствовал себя увереннее на поле, он стал незаменимым в большей части розыгрышей. Достаточно было выбросить мяч из аута примерно в район его головы, и можно было быть уверенным, что никто, кроме него, до мяча не дотянется. Андрей был очень доволен и тем, что ему удалось вовлечь Миху в физическую активность, как рекомендовал врач, и тем, как Миха выглядел на поле. Тот, конечно, был мастером полумер: живот, который ему не нравился, он старательно прятал под одеждой, даже в самую жару, когда остальные играли полуголыми, не раздевался, зато остальное выставлял напоказ, даже не думая о том, как при этом смотрится со стороны. Поэтому Андрей имел удовольствие наблюдать его бесконечные ноги — Михины шорты не доходили даже до середины бедра. Почти моментально Миха обзавёлся ссадинами на коленках, и Андрей провёл немало приятных минут, сперва обрабатывая их, потом целуя, чтобы поскорее прошло. Миха быстро загорел, и границы его загара на ногах пролегали так высоко, что напоминали чулки. После этого Андрей был не в силах держаться, и каждый раз после лечения помимо дежурного чмока в коленку заходил дальше, зацеловывал его бёдра, пока не доходил до границы загара. Миха, конечно, не понимал, в чем дело, и Андрей не собирался ему рассказывать — после объяснения тот бы стопроцентно застеснялся и запретил такие вольности. А ещё были моменты, когда Миха, все-таки запарившись от бега, вытирал футболкой лицо, та задиралась, открывала часть его тела, и Андрей терял абсолютно все способности к логическому мышлению. Чаще он видел Миху спереди, потому что играл в нападении, а Миха — в полузащите, и тогда его хотелось затащить в душ, встать сзади, и, просунув руки ему в подмышки, намыливать его грудь и живот. Реже он наблюдал его со спины, и хорошо, что это было так редко, иначе ему пришлось бы проводить часть времени на скамье запасных, пытаясь скрыть стояк. Учитывая, что запасных у них в принципе не было, это было бы не очень уместно, Миха первый бы его прибил за то, что он подводит команду. Полоска кожи между футболкой и поясом шортов была неширокой, но Андрею было вполне достаточно: он видел ложбинку у позвоночника, видел ямочки на пояснице, и как в них стекают капельки пота, и невольно сглатывал, чувствуя желание их слизать. Ему приходилось дожидаться возвращения домой — к счастью, стадион был рядом, и идти не нужно было долго, нужно было потерпеть пару сотен метров, лифт и общий холл, и дальше можно было притиснуть Миху к стене в прихожей, сцеловать капельки пота вокруг его рта, а потом уж действовать по обстоятельствам: прямо там опуститься на колени и отсосать у него, остро пахнущего потом, под его слабые протесты, или затащить его в душ, и там долго и нежно намыливать его, ласкать все тело, дрочить неторопливо, или, быстро помывшись, затащить его в постель. Только при одном раскладе у них ничего не было после футбола — когда они проигрывали, Миха громко чихвостил каждого сокомандника, и на секс был вообще не настроен. Это, конечно, очень заряжало Андрея на победу. Однажды Андрей застукал Миху за просмотром матча. Тот многословно оправдывался: ему это надо, чтобы самим на поле не тупо бегать, а стратегию иметь, смотрит на позорище, сплошные иностранцы на российских полях, играть никто не умеет, все безногие, и вообще смотреть не хочет, это чтобы с Андреем беседу поддержать. Андрей спрятал улыбку, и сказал: — Вот и отлично, вместе со мной, значит, смотреть будешь. Немногим позже Миха поставил его перед фактом: они идут на игру, — и выложил перед Андреем билеты. Они, конечно не остались незамеченными, сделали кучу фоток с болельщиками, попали в газеты: "Король и Шут болеет за Зенит". На интервью Миха с тем же рвением, с которым раньше осуждал состояние российского футбола, доказывал, что футбол — конкретная тема и его надо развивать, что он и сам играет и всем советует. — Мих, а давай Зениту что-нибудь запишем? — как-то раз предложил Андрей, когда они возвращались с матча. Он сам не знал, зачем это сказал. Просто вырвалось на эмоциях, пока голос еще был немного хриплым от кричалок. Миха нахмурился, открыл было рот, и Андрей понял: сейчас Миха откажется и разворчится. Но Михин лоб внезапно разгладился, и Андрей услышал: — А что, а давай!