Фиксики

Все началось с того, что Миха проснулся с затекшей шеей. Такого не случалось с ним с тех пор, как он умер. Хельхейм, вопреки легендам, за исключением мрачных окраин, был довольно приятным местом, где можно было нормально жить. Обидно было, конечно, не попасть в Вальгаллу, пролететь даже мимо Фолькванга, но тут уж не было ничьей вины, кроме Михиной — смерть его была абсолютно не героической. В Хельхейме не было физической боли, даже голова после выпивки не трещала. Поэтому легкий дискомфорт в шее поначалу ощущался невероятно остро и болезненно. Миха осторожно размял ее и списал на случайность. Но странности на этом не закончились. Еда потеряла вкус, крепкий эль не пьянил, будто он вернулся в свою жизнь после завязки. Он стал физически утомляться. Плащ и ботинки, до этого практически неощутимые на теле, обрели вдруг вес. Вдобавок ко всему в голове появились мысли о мире живых. Посмертье было милосердно, сожаления обо всем, что осталось позади, отступали быстро, окутывались дымкой. Ему регулярно снились близкие, с которыми он общался в их снах, чаще всего он видел Андрюху — но и это не вызывало тоски, лишь приятное чувство при пробуждении, будто повидался ненадолго со старыми друзьями, пути с которыми давно разошлись, убедился, что у них все хорошо, и, порадовавшись за них, пошел дальше своей дорогой. Теперь же все изменилось: во снах он был на сцене рядом с Андрюхой и страдал от того, что не может коснуться его, почувствовать под рукой широкие плечи, капли пота на загривке, ткнуться носом во взмокший висок. Миха был уверен, что это ненадолго, но дни шли, и лучше не становилось. Делиться с кем-то было стремно: вдруг с ним что-то не так, Гарм ли ошибся изначально, не сожрав на подходе, он ли как-то схуевился и должен отправиться куда-то за заслуженным наказанием. Наконец он решился расспросить Сида, было ли у того что-то подобное. Тот посмотрел на него, как на дурачка, пожал плечами: нет, конечно, ничего такого не было. Дельный совет дала Нэнси — сходить к Хель. Беспокоить хозяйку Хельхейма было не принято — должно было произойти нечто совершенно исключительное. Миха бы еще поколебался, но когда он, абсолютно трезвый после полубочонка эля, разговаривал с пьяным вдрабадан Куртом, он понял, что продолжаться так не может. — Я ждала тебя, Михаил, — сказала Хель, встречая Миху на пороге своих чертогов. Миха уставился ей в лицо, размышляя, удобно ли ей говорить полуистлевшим ртом. Смотреть на мертвую часть ее тела было неловко, но и пялиться ей в один глаз было как-то невежливо. — Михаил, — позвала Хель. — А, да. Здравствуй…те. А я думал, что ты великанша, — сказал он. — Я приняла менее ужасающий облик, — пояснила Хель. — В общем тут такое дело… как бы сказать… вот я мёртвый, понимаешь, да? Живая щека Хель дернулась, будто она быстро задавила зарождающуюся улыбку. — Да, я кое-что понимаю в смерти. — И вот у меня было все как у мертвого. А теперь я думаю… ну что о живых я думаю. И это… — Ты чувствуешь боль и усталость, потерял вкус еды и стал тосковать по живым, — перебила его Хель. — Во! — закивал Миха. — Так, да. — Твой друг Андрей, — сказала Хель и замолкла. После смерти эта фраза для Михи была простой констатацией факта вроде "ты человек", "у тебя по пять пальцев на руках", "солнце встает на востоке". Теперь же эти три слова разбудили внутри что-то гложущее до боли, в несколько секунд отожравшее половину сердца. — Да, — сказал Миха внезапно севшим голосом. — То, что с тобой происходит — его вина. — Да причем тут он? — неожиданно для себя разозлился Миха. — Нечего тут его… приплетать сюда! Это я… — Он тоскует по тебе, — продолжила Хель, игнорируя Миху. — И я по нему, — откликнулся тот и тут же понял, что такие чувства он испытывал в последний раз, когда был жив. — Твой друг Андрей, — сердце опять отозвалось на эти слова болью и пустотой, но Миха, стиснув зубы, перетерпел, — посвятил свою жизнь памяти о тебе. Миха зажмурился, пытаясь справиться с вновь обретенными эмоциями. Изумление: Что он сделал? Как? Зачем? Горечь: Он заслуживает лучшего, чем скучать по мне. Тайное злорадство: Я знал, что ты без меня не сможешь. Признательность: Я рад, что ты помнишь обо мне. Надежда: Раз помнишь, наверно, не держишь зла? Простил? И поверх всего этого каменная плита тоски: Как бы я хотел быть с тобой. — И он рассказывает о тебе людям, — продолжал звучать голос Хель. — В рисунках, песнях, разговорах, текстах. И они начинают тосковать по тебе вместе с ним. Миха открыл глаза, посмотрел в ее живой глаз — в нем все-таки полегче было распознавать выражение, хотя бы потому что у него было веко: — Так и что? А я тут как? — Все эти мысли создают между вами связь, разрушают барьер между миром живых и миром мертвых, — объяснила Хель. — Только ты можешь закрыть брешь. Тогда все прекратится, и ты сможешь быть здесь, как раньше. — А если нет? — несмотря на то, что чувства, которые Миха начал испытывать, были в основном поганые, он не был готов так сразу от них отказаться, потому что все они были связаны с Андреем. — Ты не заслужил мучений, — сказала Хель, и ее лицо, даже мертвая его половина, выражала сострадание. — Пока его чувства не утихнут, это не ослабнет. — До его смерти? — догадался Миха. Хель кивнула и прибавила: — Он тоже не заслужил страданий. Андрюха не просто тосковал, а страдал? Это меняло все дело. Звучало действительно дерьмово: посвятить свою жизнь памяти о человеке, который, стоило ему ненадолго остаться без тебя, начал тебя хуями крыть и свел себя в могилу в рекордные сроки. — Что мне делать? — спросил Миха. — Тебе нужно отправиться в мир живых, — ответила Хель. — К Андрюхе? — обрадовался Миха. — Да, — подтвердила Хель. — А как я там буду? Призрак? Зомби? — Ты будешь собой. — Живым? — обрадовался Миха еще сильнее. Хель подозрительно прищурилась. Выглядело даже немного потешно: глаз на мертвой половине лица так и пялился на Миху из глазницы. — Вроде того, — кивнула она после короткой паузы. — А можно? — начал Миха. — Тебе руку дай, по локоть откусишь, — с неудовольствием сказала Хель, догадавшись, о чем его вопрос. — Остаться нельзя. Ты умер. Тебе надо изменить чувства своего друга и вернуться назад, к своему прежнему существованию. — Так я с ним останусь! Чувства тогда изменятся, понимаешь, да? — Можешь привести его сюда за собой, — предложила Хель. — Это убить его, что ли? — испугался Миха. — Ему рано, у него там дочки, жена. — Значит, будешь страдать? — спросила Хель. Миха, не раздумывая, кивнул. Хель каким-то образом закатила оба глаза, а потом махнула рукой: — Ладно. Барьер между мирами важнее. Миха подскочил к ней, схватил за обе кисти, сжал, потряс благодарно. Хель осторожно высвободила их и отошла на пару шагов: — Слушай. Сначала едешь на колеснице… — Тора? — восхитился Миха. — На обычной. Потом на санях. Потом плывешь на ладье. — А потом? — спросил Миха. — Потом ловишь такси и едешь к своему Андрею, — ответила Хель с раздражением. — Ступай. Миха хотел поблагодарить, но лицо Хель выражало недовольство, поэтому он кивнул и пошел в ту сторону, откуда заявился. — Не туда, — сказала Хель и указала рукой направление. С такси не вышло. Сойдя с ладьи на берег на Лахте и ужаснувшись тому, какую уродливую хреновину там в итоге выстроили, Миха попытался поймать тачку без гроша в кармане. Ни одной сердобольной души не нашлось. Люди проезжали мимо на самоходных самокатах, Миха задумался было о том, чтобы поехать на таком же, но не разобрался, как его завести. Пришлось ехать зайцем в метро. В Купчино он добрался вечером, проплутал там с полчаса в поисках Андрюхиного двора, порядком устав с непривычки — физические нагрузки в Хельхейме тоже давались легко. Во дворе он уселся на лавку, размышляя, что же делать дальше. Подъезд и номер квартиры он не помнил, и не был уверен, что Андрюха не переехал. Голова тут же наполнилась воспоминаниями о том, как он вел себя в последние два года жизни. Андрюха хранит память? Все-таки вряд ли только хорошую, как бы в морду не дал. А поверит ли вообще, что это Миха, или решит, что это какой-то розыгрыш? А в историю с путешествием из загробного мира? Или вообще решит, что Миха где-то гасился кучу времени, прикидываясь мертвым и наебывая его? Так он сидел, накручивая себя, пока в реальность его не вернул истошный лай. Около его ног тявкала собачка из этих, размером с крысу. — Еся, отстань от человека! — раздался окрик ее хозяина. Захотелось вскочить на ноги, выкрикнуть его имя, наброситься, как в молодости, обнимая и одновременно сбивая с ног. Вместо этого Миха сжался, опустил голову, вдруг растерявшись: делать-то что? Рядом с умолкшей собачонкой встала пара ног. — Плащ хорошо сделан, похоже. Сам шил? — спросил Андрей над его головой. — Да какое сам, ты че? — машинально ответил Миха. В поле его зрения постепенно появился весь остальной Андрей, опустившийся на корточки, взял его за щеки, заставляя поднять голову и посмотреть на себя. На лицо он постарел, зато руки у него были теплые, сильные, надежные — совсем такие, как раньше. — Миха? Ты как здесь оказался? Для человека, который увидел покойника он реагировал удивительно спокойно, только руки слегка подрагивали. Должно быть, думал, что спит и видит Миху в новом месте — обычно они виделись во снах Андрея либо в его комнате в родительском доме, либо перед концертом за кулисами. — На колеснице, потом на санях, потом на ладье, потом на метро, — перечислил Миха. — Я это… короче, с того света я. — Я умер? — спросил Андрей. — Нет, ты чего! — перепугался Миха. — Она — ну то есть Хель — мне предлагала тебя с собой позвать, но это ж херня полная, да? Мне разрешили вернуться, понимаешь, да? Из-за тебя. Ты тут что-то наколдовал с барьером. Миха накрыл ладонями руки Андрея на своих щеках. — И ты не спишь. Наверно, — прибавил он. — Если бы я спал, тебе бы тридцать было, — улыбнулся Андрей и высвободил руки, поднялся на ноги. — Пошли, проверим на Агате, настоящий ты, или я свихнулся. Миха пошел к двери парадной следом за ним. Накатило чувство вины: вот опять он стал Андрюхиной обузой. А если Агата его не увидит? Как они тогда? Что будет с Андрюхой? В дурку упекут? Он решил действовать, пока может, пока не случилось что-нибудь непоправимо дерьмовое. Андрей шарил по карманам в поисках ключей, и Миха, пользуясь моментом, подошел, обнял со спины, положил голову на плечо и задал совершенно идиотский вопрос: — Тебе было плохо? — и проглотил концовку "без меня". Андрей повернул к нему голову, потерся щекой о щеку и тихо сказал с улыбкой в голосе: — Больше нет.