Фиксики

Осторожные прикосновения пальцев к маленькой голове по многолетней привычке прогоняли все мысли. Андрей, наверно, вечно мог бы так сидеть, почесывая кошку между ушками. — Андрюш, — услышал он тихий и хриплый голос, а потом на его плечо легла знакомая тяжесть Михиной ладони. — М? — отозвался он, изо всех сил цепляясь за ускользающее ощущение бездумного покоя. — Катька уже не дышит, — неловко сказал Миха. — Я… — начал Андрей и тут же прокашлялся, создавая крохотную паузу, чтобы собраться и продолжить своим обычным голосом, — Я знаю, Мих. — Она уже старенькая была, понимаешь, да? — продолжил тот. — На самом деле хорошо, что не мучилась. Андрей кивнул, глядя на свои пальцы, которые продолжали чесать кошачью голову: некоторое время назад Катенька специально пришла, легла к нему мордочкой, будто прося погладить, и он никак не мог остановиться, продолжал по инерции и абсолютно иррационально ждал, когда той надоест и она уйдет. — Я это… сочувствую, Андрюш. Грустно это все, — пробормотал Миха, сжал его плечо, а потом сообщил, — Пойду покурю. Через окно в комнату вечно затягивало дым сигарет с балкона. Надо было бы его захлопнуть, чтобы не воняло, но Андрей так и сидел на диване, как прибитый. Да и слышимость была отличная: на балконе раздалось Михино громкое "алло". Андрей подумал, что теперь уж точно надо закрыть — ему не хотелось ничего слышать. Но оставить Катеньку он все еще не мог: потихоньку накатывало понимание, что это последняя возможность так посидеть. — Что мне сказать-то? — донеслось через форточку. — Да е-мое, ну какое сам, ну ты чего? Я тут сам уже поговорил. Что? Ну хуйня вышла, что еще! Наступила длинная пауза, после которой Миха заговорил громче: — Да не верю я в загробную жизнь, е-мое! Радуги-хуядуги! Что, лучше ему станет, если я пиздеть буду про то, во что не верю? Чего? Конечно, люблю я Катьку, хоть и кусается, зараза! Какое еще лась? Миха на балконе замолчал, а потом продолжил: — Ну понял теперь. Ну и дальше-то что? Я бы что хотел услышать? А как тут слова… Миха снова надолго умолк, угукнул несколько раз в трубку, потом заговорил, явно перебивая: — Ага, да, я понял, понял, Ален, спасибо! Через несколько секунд хлопнула балконная дверь, Миха завозился в кухне, а потом вернулся в комнату и мягко позвал: — Андрюш… Андрей заставил себя оторвать взгляд от Катеньки. Миха стоял в дверях со старательно, но не особо аккуратно сложенным пледом, на котором она любила поваляться на кресле на балконе. Он подошел к дивану, расправил на нем ткань и похлопал: — Давай ее… Андрей приподнял кошку. Миха подтянул плед, чтобы Андрей смог уложить тельце в середину, не вставая с места. Потом Миха сложил из пледа конверт, закутывая в него Катеньку так, чтобы наружу торчала только голова. Андрей почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы, и сморгнул несколько раз, справляясь с ними. — Давай я ее пока в переноску? — предложил Миха. — Завтра можем на дачу съездить. Продолжение не требовалось — и так все было понятно. Андрей кивнул, напоследок почесал за ушком Катеньку еще раз и завернул край пледа, пряча ее голову. Миха бережно поднял сверток на руки и унес из комнаты. Андрей торопливо утер глаза и откинулся на диванные подушки, задрав подбородок к потолку. Балконная дверь снова дважды хлопнула — Миха выставлял переноску на холодок. Потом он вернулся в комнату, подошел, немного потоптался на месте, и вдруг уселся на пол рядом с ногами Андрея, потерся щекой о его колено раз, другой, третий. Андрей машинально положил руку ему на голову, останавливая. Миха замер, Андрей посидел так еще немного, а потом обнаружил себя почесывающим его макушку и притормозил. — Если что-то надо там, понимаешь, я могу… — сбивчиво заговорил Миха. Андрей молча похлопал по дивану рядом с собой. Миха торопливо уселся рядом, и Андрей сгреб его в объятия и уткнулся носом куда-то в плечо.