Фиксики

Группа с Вахтангом, как и планировалось, сразу после выступления на закрытом корпоративе уехала на Сапсане. Андрей решил задержаться по делам, за что и поплатился: в Москве была метель, и его билет на самолет, вылетающий утром тридцать первого декабря, превратился в фантик. В поездах не было ни одного свободного места. На Ленинградском шоссе на выезде из Москвы была шестичасовая пробка. Андрей позвонил Агате, предупредил, что на Новый Год он никак не успевает, и стал листать контакты, думая, к кому бы напроситься на праздник. Довольно быстро он наткнулся на маленький такой нюансик, поскромнее, чем в анекдоте про Василия Ивановича и Петьку, но схожей природы: с частью людей он был бы не против встретить Новый Год, но по разным причинам это было невозможно, с другими он ничего праздновать не хотел. Вероятно, стоило купить беруши, на всякий случай две пары, если с одной что-то случится, выпить бокальчик-другой шампанского в ресторане отеля, посмотреть на салют и лечь спать, заткнув уши. В этот момент его мобильник зазвонил. Андрей недоверчиво уставился на экран с надписью: "Ренегад". Помедлив, он взял трубку. — Андрей? — осторожно спросил знакомый голос. Андрей набрал воздуха в грудь, чуть отодвинул телефон от головы, чтобы шумно выдохнуть, и ответил: — Да, привет, Сань. Они проговорили с полчаса, под конец перейдя с нейтральных "Андрей" и "Саня" на полудружеские, полуиздевательские "Князь" и "Лось", наперебой рассказывая друг другу наиболее важные вещи, произошедшие после ухода Князя из группы. Андрей, конечно, прекрасно знал о слухах, что Ренегад сделал все возможное, чтобы Князь из группы ушел и не вернулся, и в другое время, наверно, не стал бы вот так сразу по-приятельски болтать. Но звонок зацепил, защемило в груди — все ощущалось до боли похожим на прежние времена, показалось на секунду, что в дверь номера постучит Миха и примется возмущаться: "Ну что ты там так долго, а? С Ренегатом еще на чеке попиздеть успеешь!" Оттого Андрей не пытался завершить звонок, соврав что-нибудь о том, что у него дела, и никакие подозрения не пытались пробраться в его голову. А когда темы для светской беседы кончились, он не начал прощаться, надеясь, что сейчас-то они подберутся к главному вопросу — за весь длинный звонок Саня ни разу не упомянул Миху. Но вместо этого повисла пауза в несколько длинных тяжелых секунд, и Андрей было открыл рот, когда в динамике снова раздался голос. — Я вообще-то не просто так позвонил, — признался Саня. — Слышал, что ты застрял в Москве. Андрей тут же задался вопросом, кто же из людей, которые знали о его положении, такой болтливый, но тему поднимать не стал, вместо этого угукнул в трубку. — Мы в Б2 на новый год выступаем. Были бы рады тебя повидать. — С Тоддом? — спросил Андрей, хотя на языке вертелось совсем другое: кто эти "мы"? — С Тоддом, — подтвердил Саня. — И с другими песнями. Там такое мероприятие, концерт, но мы там с семьями будем, то есть и мероприятие одновременно, и бэкстейдж для своих. В общем, ты приходи. — Я же не свой больше, — не удержался Андрей. — Да это… забей, короче. Горшок точно не останется, нажрется и свалит в свои игры задротствовать. Ответ на свой невысказанный вопрос Андрей получил, но новых прибыло втрое: "мы с семьями" значит, что Миха один? Ты так легко прогнозируешь Михино поведение, потому что видел это много раз, видел Миху, который настолько отстранен от людей, хотя жить без них не может? Вы там все ебанулись, что ли? — Впишешь? — Андрей выжал из себя смешок в трубку, чтобы Лось оценил: Князь потешается над тем, что на Короля и Шута его теперь надо вписывать. — Конечно, — ответил Саня. — Плюсы будут? — Нет, я тоже один, — сказал Андрей, и тут же осознал, с кем он себя сравнил. Саня не заметил, пообещал, что все будет оформлено в лучшем виде, и попрощался. Андрей отложил телефон и подумал, что бокалы шампанского в ресторане отеля ему понадобятся куда раньше, чем он мог ожидать. Андрей, зайдя в клуб, не торопился за кулисы, не лез вперед, вообще старался не отсвечивать, пряча голову в капюшон толстовки, а лицо — за стаканом пива. Ему везло: до самого начала выступления его никто не узнал, и даже если узнал, то не стал беспокоить. Он перетерпел разогрев и поздравление президента, борясь с желанием свалить — очень уж медленно тянулось время, все тревожнее становилось, что кто-то узнает его и начнет конфликт. Придя к одиннадцати с копейками, он основательно нажрался за час. После полуночи выступление наконец-то началось. Миха выглядел так, что сердце замирало, теряясь, как в лабиринте, не понимая, в какую сторону биться, обозначая желание чего-либо. Он скучал. Он скучал по старому Михе. Этот новый Миха не был похож на того, которого он иногда издалека видел на фестивалях, не был похож и на прежнего, не был вообще похож на Миху. Его поседевшая обросшая голова, седая борода, тело в рваной кофте и левая рука с микрофоном принадлежали Суинни Тодду; правая рука в фиксаторе, неуклюже удерживавшая кусок Тодда — бритву — шептала: все, лимит прочности у Михаила Горшенева кончился, его тело больше не принадлежит ему, теперь оно вотчина болезней; и только бриджи, носки и кеды подавали знак: это все еще я, старый добрый Миха, который, устав от понтов в кожаных штанах, в которых преет жопа, наденет то, что выпало из шкафа, лишь бы удобно было, и носки будут наверняка с дырками. Новая музыкальная составляющая Андрея мало интересовала, хотя он искренне пытался вникнуть примерно минут десять. Старая, та, для которой он писал тексты, вводила в ступор. Это было не его, это было не их общее, все, что он видел в выступлении — гомункула, слепленного из трех разных Мих, которые поочередно брали верх, управляя этим телом: он то перевоплощался в безумного цирюльника-мстителя, то морщился от боли в руке и спине (казалось, все, кроме Андрея, игнорировали эти однозначные признаки сильной боли — на слабую Миха и внимание бы не обратил), то, позабыв обо всем этом, старался колбаситься почти как десять лет назад, будто пытался выжать ради выступления все свои силы, как половую тряпку перед следующим использованием. Подходя к охране, Андрей испытывал очень смешаные чувства. Готов ли он был к тому, что Миха уже свалил, как сказал Саня, "задротствовать" в одиночестве? Нет, он просто не мог это представить. К новогодней формальной тусовке с мужиками из группы, членом которой он когда-то был, и их семьями? Тоже нет, он просто не хотел этого — быть всеобщим гостем, которого по старой памяти позвал один человек, а принимают все, испытывая чувство неловкости. Готов ли он был разыскать Миху и встретиться с ним лицом к лицу? Это было самое большое "нет" из этого списка. Андрей знал — встреть он такого Миху, с ним обязательно что-нибудь случится. Повлияет ли это как-то на Миху? Очень сложный вопрос. Повлияет ли на него самого? Да, перекроит, как портниха не сидящую по фигуре вещь, размотает, как вязальщица носок с криво связанной пяткой, вырвет и сомнет, как злая училка лист в тетради, где на полях ты нарисовал рожицу. Готов ли он был к тому, чтобы показать охраннику браслет нужного цвета и шагнуть за кулисы? О да, сильнее, чем к выступлениям в ТамТаме, сейчас он хотя бы не упадет в барабаны. Андрей спросил, где гримерки, и охранник махнул куда-то в сторону, достаточно ясно, чтобы пойти в том направлении, и недостаточно конкретно, чтобы понять, куда дальше. Голоса доносились из-за стены справа. Он поднялся по длинной лестнице и спустился по небольшой, повернул направо, еще раз направо в длинный коридор, и увидел Миху. Тот двигался в его сторону, докапываясь до каждого человека, попадавшегося ему на пути. Андрей хотел пойти ему навстречу, поприветстовать так, будто ничего между ними и не было, затащить в гримерку к группе, выпить и надеяться, что Миха повзрослел достаточно, чтобы не портить всем приятный — нейтральный — вечер. Но его ноги будто приклеились к резиновому покрытию, и он, замерев, наблюдал, как Миха задержал последнего перед ним человека — техника, и что-то тихо спросил. Тот ответил, и Михино лицо затопило разочарованием. Он потрепал парня по плечу, пошел дальше, глядя себе под ноги, поднял рассеянный взгляд, заметил Андрея, и заторопился к нему. Если Андрей не разучился читать его эмоции, он выглядел отчаянно жаждущим, и это было бесконечно далеко от того, что он действительно испытывал бы, узнав Андрея. Подойдя, он тихо заговорил: — Слушай, это самое, у тебя кокса случайно нет? Ну ты понимаешь, да, мне бы пару дорожек… — Нет, Мих, — сказал Андрей с невольной строгостью в голосе. Тот наконец-то заметил его по настоящему, а не как случайное тело, у которого, возможно, получится вырубить. — Князь? — как-то беспомощно проговорил он. — Ты как здесь? На язык немедленно прыгнуло объяснение: "Рейсы отменили, билетов на поезд нет, Лось позвал". Андрей кашлянул, сдувая его оттуда, за секунду уверившись, что вся эта цепочка скучных случайностей, как в пятнадцать, была судьбой, и она привела его сюда, где он и должен был быть. — А я к тебе, — сказал он и уверенно раскрыл для Михи объятия, не позволяя себе усомниться в его реакции. И Миха торопливо, будто тоже не позволял себе испугаться и подумать, сделал шаг к нему и практически рухнул на него, отчаянно цепляясь за плечи. Андрей неожиданно для себя дернулся ему навстречу так, чтобы правое плечо Михи никак не могло в него врезаться и потревожить фиксатор руки, поймал его в объятия, пытаясь как-то самортизировать этот порыв. Ему, конечно, не удалось, и он, чувствуя немедленно напрягшиеся под рукой мышцы, скользнул ладонями туда, где, как ему казалось, были источники боли, и стал осторожно их массировать. Миха моментально опустил руки, устроил их на боках Андрея и уложил подбородок ему на плечо, горбясь и пытаясь подставиться под его руки. — У меня есть план лучше, чем кокс, — пообещал Андрей. — Сейчас забираем твои вещи, и едем ко мне в отель. Посмотрим на салюты, выпьем в ресторане. Ляжем спать. Я купил две пары берушей. Утром проснемся, и в спа, там массаж будет. — Почему две? — неожиданно подметил деталь Миха Андрей попытался припомнить: две пары на случай, если с одной что-то произойдет. С ней в итоге произойдет Миха. — Для тебя, — фыркнул он Михе в шею. — Пиздабол, — пробормотал Миха, касаясь губами его кожи. — Я на случай ЧП, — пояснил Андрей. — Я чрезвычайное происшествие? — спросил Миха, но голос его звучал ровно, как будто бы он ни на секунду не думал об этом всерьез. — Ты мой Апокалипсис, — сказал Андрей, и тоже коснулся губами его кожи, но не просто задевая, а полноценно целуя. — О! Андрей! — обрадовался Саня. Он стоял лицом к двери, и оттого первым заметил Андрея, и даже, кажется, признал его уже по руке, едва появившейся в проеме. — Привет, Лось, — добродушно сказал Андрей и, стараясь не выглядеть суетливо, сделал несколько шагов ему навстречу для рукопожатия, чтобы Миха мог спокойно зайти в гримерку следом за ним. Он ненадолго потерялся в приветствиях — к своему собственному удивлению, он был рад увидеть и Лося, и Яшу, и Поручика без всякой задней мысли, и те как будто отвечали взаимностью. Но стоило ему лишь на секунду задуматься, что все-таки было неплохо им всем вместе в группе, как мысли немедленно переключились на самую важную ее часть — Миху, который обнаружил, что его джинсы невозможно надеть, потому что они залиты пивом. — Да похуй, так пойду, — сказал Миха, отвечая на невысказанный вопрос Андрея. — Хорошо, тогда без автографов, — кивнул тот. Еще ему не хватало Миху в бриджах морозить перед такси, заставляя подписывать какую-то хуйню. — Ну как-то не по-людски… — начал Миха. — Не по-людски ты с собой, Мих! — неожиданно для себя взорвался Андрей. — Да ты руку не можешь поднять, чтоб не болело, какие еще автографы?! Миха нахмурился, приоткрыл рот, завис на секунду, собираясь с мыслями, и по его лицу было видно, что сейчас он начнет самозабвенно сраться. Андрей понял: все, пиздец, перегнул палку, теперь ни за что… — Он прав, — раздался спокойный голос Ренегата за плечом Андрея. — Ты пренебрегаешь собственным здоровьем, и это никому в долгосрочной перспективе не пойдет на пользу. — Миш, правда, побереги себя, — Яша, судя по звуку, заговорил откуда-то из-за спины Ренегата. — Я тебя со школы знаю, и никогда в твои дела не лез, — заговорил Поручик с другой стороны. — Но сейчас… послушай ты нас всех, Гаврила. — Да что за заговор у вас? — недовольно спросил Миха, но не громко, не так, как он орал, когда был уверен в своей правоте. Андрей постарался переместиться так, чтобы видеть и Миху, и остальных: конфликт назревал даже более масштабный, чем во времена его ухода из группы. Это было не его дело, но он чувствовал необходимость немедленно встрять в спор, если кто-то из сторон начнет соглашаться с тем, что Михе надо работать на износ. Он заметил, как Лось открыл рот, и как Яша коротким малозаметным движением локтя ткнул его куда-то в район селезенки, заставляя задохнуться готовой фразой. — Тайное сообщество людей, которым не похуй, Миш, — сказал Яша, и его лицо расплылось в типичной улыбке, где всего лишь дополнительная пара морщинок в уголках глаз отделяла нейтральную вежливость от искренности. — Пост сдали. Андрей, сдерживая желание улыбнуться в ответ, подошел к вешалке, снял оттуда Михину косуху, поднес к спине, чтобы тот мог осторожно продеть руки в рукава, не беспокоя травму лишний раз, и оттуда, чтобы Миха не видел, сказал одними губами, не издавая ни звука: — Пост принял.