Фиксики

— Короля и Шута обсуждаете? — спросил Саша, выходя к курильщикам. Сам давно бросил, а тут захотелось, как раньше, сигаретку на весеннем солнце и поебланить, прежде чем садиться за отчет. — Ага, — кивнул Никита, посмотрел на его футболку с Металликой, надетой под распахнутую рубашку, и спросил, — как тебе? Ты ж, небось, фанатом был? — Что, если до сих пор говнарь, так сразу фанат КиШа? — усмехнулся Саша. — Да ты свое это "будь как дома, путник", на каждом корпоративе просишь поставить, как нажрешься! Алиса, его подчиненная, помладше на пару лет, принялась рассказывать: ее старший брат был фанатом, и она тоже зафанатела, к ним в город группа приезжала редко, брат привел даже ее, малую, на концерт, но там случилось массовое пиздилово после первой же песни, и концерт отменили… — Говно сериал, — ответил Сашка Никите. — Ну раз Князь захотел историю так рассказать, то хер с ним. — Почему говно-то? — возмутилась Алиса. — Плотников вообще отлично сыграл, Князь сам говорит, похож! А Саша помнил Горшка совсем другим. Тогда Пашка, дружище, с которым познакомились давно, на форуме по Метле, притащил его на Нашествие. Сам Саша ни за что бы не поехал, ненавидел фестивали, говно в толпе месить не хотел, и думал, что у него, восемнадцатилетнего, едва вырвавшегося из-под гиперопеки мамы, есть все время мира, чтобы сходить на сольники всех любимых групп ровно в том составе, в котором они есть. Но Пашка, устроившийся звукарем у какой-то мелкой группы, умудрился протащить его аж за кордоны охраны, к артистам. Там-то он сразу и наткнулся на них: здоровенный Горшок в камуфляжной куртке висел на плечах у Князя. что-то громко рассказывал, размахивая открытой пивной банкой в свободной руке. Саша подумал, что надо бы запомнить, что Горшок говорит, чтобы вконтакте рассказать потом, вслушивался, и никак не мог понять. Мир смазался, Саша вроде и был полностью сконцентрирован на Горшке с Князем, а все-таки терялся в облаке ненужных мыслей: уместно ли автограф попросить, сфотографироваться, может, у Пашки же должна быть мыльница, бля, куртка какая странная у Горшка в нашивках, а что на ней, кроме его любимых Дед Кеннедиз и Мисфитс, какой же он здоровенный-то, а Князь не очень, на сцене казался больше, а сам нормального роста, с Сашу, вообще крупный тоже такой, не жирный, а крепкий, надо сказать что-нибудь, но такое, нормальное, чтобы поняли, что он нормальный чел, а не тупой говнарь, но не занудный, блядь, он стоит так близко, что может Горшка рукой потрогать, надо, сейчас, его окликнуть наверно, или как раз вот коснуться, чтобы на себя обратить внимание… Стоял и не мог выйти из этого состояния: это была не группа на сцене, когда прыгаешь в толпе и орешь, это были не редкие крутые песни на скучном отцовском "Нашем радио" — радио для их поездок к бабушке в деревню, а люди, прямо живые, настоящие, как он сам, ну не прямо как он, а талантливые. Хотелось рассказать что-то, вместить в пару слов всю свою с ними историю: как впервые понял с "Лесником", что значит любить музыку, а не слушать, как учился играть на гитаре из-за них, потом девчонкам в лагере "Куклу колдуна" лабал, и как Олька из их отряда, тоже неформалка, целовалась с ним на дискотеке, прям при всех, и как они встречались до конца смены, у Ольки был плеер с собой, и на кассетах и КиШ был, как копил карманные, купил билет, а мама не пустила, и он тогда, уже шестнадцатилетний, не выдержал, разревелся, будто и вправду был маменькиным сынком, а потом был умнее, не предупреждал, просто приехал домой уже утром, похмельный, знал, что мать всю ночь провела в истерике, обзванивала больницы и морги, но не имел права испортить скандалом то счастье, которое испытал тогда на их выступлении… Тем временем Горшок допил пиво, получил вместо банки стакан, взмахнул рукой, подкрепляя свое: "Да давай новую споем, которая про Дагона," — и тут же пива в стакане у него не осталось, все вылилось на Сашу. Даже придумывать ничего не пришлось, голос дал петуха, когда Саша выпалил: — Извините! Горшок разом как-то сжался, стал размером поменьше, посмотрел на него виновато: — Слушай, пацан, ты извини, а… — Да я… — Саша вдруг почувствовал у себя на лице широкую улыбку и бояться звезд перестал, — это ж круто, Горшок пивом облил! Я ваш фанат! Можно вам руку пожать? Горшок протянул ему свою пятерню, Сашина рука в ней утонула, потом руку пожал и Князю, у Пашки нашлась камера и какой-то огрызок бумаги, Князь с Горшком и расписались, и сфотографировались, Князь сказал, что альбом вот уже совсем скоро, Саша пообещал, что будет ждать и сразу купит диск. Горшку принесли еще пива, тот глотнул, а потом предложил Саше, и тот, балдея, забрал стакан, выпил почти залпом, торопясь, как будто отберут. А потом их отвлекли, и Саша отошел, совсем ошалевший, выжать футболку, а когда оглянулся, они уже базарили с Тараканами!, и лезть было неуместно. Стоял, смотрел издалека, Князя за чужими спинами не видел, а Горшок над всеми возвышался, смеялся, улыбался широко и вообще ничего в нем не было от тех рож, которые он на сцене корчил. Пашка успел куда-то сбегать и вернуться, посмотрел, куда парится Саша, поржал, попытался увести. Тот так и стоял, пока КиШ с Тараканами не ушли в какую-то палатку. Был потом еще на их сольниках, и с Князем, и без, и на собственных Князевских концертах тоже был. В две тысячи тринадцатом, узнав, разревелся, хотя в двадцать три из-за такого плакать было уже как-то совсем позорно. Знал, конечно, всегда, что Горшок бухает и торчит, что сто раз чуть не умер, и все равно, они с Князем казались ему вечными, на самом деле неделимыми, что будут еще концерты, где они оба на одной сцене, и он придет и будет с залом орать "ляй-лю-ляй" на Леснике, и, может даже будет так же счастлив, как на их первом. Впервые тогда почувствовал себя придавленным ходом времени. Открыл было рот, чтобы сказать, что Горшок может, таким, как в сериале тоже был, но совсем не показали его другого, как его Саша лично видел, не получалось вместить это воспоминание в светский спор во время перекура. В том-то и дело было — не помещался Король и Шут в такие мелочи, Горшку даже сериала не хватило. Да и не поняли бы, небось — куда этому получасу на фестивале до всей жизни Князя. — Да забей. Пошли работать, я видел, Лена писала, что ждет от тебя комментарии по расходу бюджета. — Эх, сейчас бы жену есть, а не вот это вот все, — драматично вздохнула Алиса, забычковала сигарету и пошла к урне, чтобы потом вернуться в офис.