Фиксики

Бутылочка коньяка опустела в самый раз к открытию дверей. Яна успела метнуться до мусорки и обратно к подругам, занять свое место, выстоянное часами, а потом очередь, соплей растянувшаяся по кусочку Невского и по набережной Фонтанки, навалилась, ее начало сбилась в кучу, перекрыв весь тротуар. Так не должно было случиться, билетов на мероприятие была всего сотня. Но кто-то слил, что на презентации книги с рисунками Князя появится сам Горшок, и ситуация вышла из-под контроля, люди стеклись со всех концов страны. Очередь пришлось занять с самого утра, и они по очереди бегали в Ростикс погреться, перекусить, сходить в туалет. В какой-то момент у дверей появились полицейские, то ли их вызвали сотрудники Дома журналиста, то ли собравшаяся толпа народу была похожа на несанкционированный митинг. К набережной подъехали микроавтобус с росгвардейцами и автозак. Они в кои-то веки оказались очень кстати: когда открылись двери на вход, толпа ломанулась вперед, и лишь вмешательство полиции удержало это движение. Зашли быстро, расселись, куда пришлось. Яне с Дашей не слишком повезло — они оказались на третьем ряду. Само по себе это было не страшно, зал был маленький, но в первом, прямо между ними и местами, приготовленными для гостей, уселся здоровенный лысый мужик. Его широкие плечи напрочь загораживали оба стула. — Блин, не увидим ничего, — расстроилась Яна. Она огляделась: мест больше не было, зал был набит битком, людей уже было куда больше заявленного количества билетов. — Сраный мужик, — проворчала она себе под нос. — Хорош мандеть, — шикнула на нее Даша. — Нормально сидим. Сидели они и впрямь нормально: зал для презентации находился на втором этаже, посетители заполнили и его, и соседний. По рядам передавали новости: люди толпились на лестнице, двери в здание не закрывались, полицейские были не в состоянии выгнать тех, кто уже зашел, и просто пытались перекрыть вход. Минут сорок продолжалась возня, налаживали онлайн-трансляцию, а потом, наконец, Князь с Горшком вышли в зал. Их встретил шквал аплодисментов. Князь, улыбаясь, поднял руку, приветствуя. Горшок уставился в какую-то точку на полу и всем своим видом выражал скуку и безразличие, пряча лицо за прядями длинных седых волос. Яне не особенно нравилась группа Князя и сценические проекты Горшка, поэтому она не следила за новостями о них, на концерты не ходила и на фестивалях не пыталась пролезть поближе к сцене. Сейчас, как следует разглядев их впервые за долгое время, она была приятно удивлена. Князь, конечно, постарел, но на свой полтинник не тянул, хоть и отпустил бородку, которая прибавляла ему возраста. А потом он сделал шаг, повернул голову, сменил выражение лица — и вдруг стал напоминать себя совсем молодого. Горшок и вовсе ее поразил — он выглядел намного лучше, чем в ее воспоминаниях почти десятилетней давности, чуть ли не моложе, чем тогда, и, похоже, был трезв. Какой-то парень попытался начать скандировать: "КиШ! КиШ!" — но его, к Яниному удивлению, не поддержали, видимо, публика осознавала, что встреча все-таки посвящена творчеству Князя. Горшок, услышав этот одинокий голос, зыркнул недовольно на крикуна, но ничего не сказал. Ведущий всунул микрофон в руки Князю, и тот поприветствовал уже вслух, карикатурно занижая голос: — Здравствуйте, ребятки! Горшку микрофона отчего-то не дали, но Князь как-то очень ловко и органично подсунул ему свой. Тот даже слегка растерялся, изумленно посмотрел на него и негромко сказал, даже не пытаясь перевести взгляд ни в зал, ни в камеру: — Здравствуйте. Они уселись на стулья, и Янино предсказание сбылось: лысый мужик полностью загородил им обзор, им был виден был только такой же лысый ведущий встречи. Яна отклонилась влево, потом вправо, вытянула шею - видны были только колени или макушки. Она привстала, разглядела Горшка, все так же не сводившего глаз с Князя, села, опять приподнялась — Горшок уже что-то нашептывал Князю на ухо, потянувшись к нему всем телом и прикрывая рот ладонью, а тот очень внимательно слушал. Даша дернула ее за рукав, ей пришлось сесть, но через минуту она поднялась снова и напоролась на взгляд Горшка. Смутившись, она опустилась на стул, и тут же услышала громкий голос Горшка: — Эй! Эй! Девочка на третьем ряду! — Ян, он тебе! — прошептала Даша, округлив глаза. — Это вы мне? — спросила Яна, вставая. Ее прошило тревогой: она что-то сделала не так, Горшку что-то не понравилось в ее поведении и он сейчас ее выгонит? — и одновременно восторгом: ничего себе, Горшок ее заметил в битком набитом зале. Он, оказывается, недовольно хмурился: — Тебе, кому ж еще! Ты что там подпрыгиваешь? — Да мне вон за мужиком на первом ряду вас не видно, — растерянно призналась Яна. Горшок перевел взгляд на мужика, порассматривал его и сказал: — Мужик, ты пересядь куда-нибудь вбок, мелким реально ничего не видно! Мужик послушался, но, поднявшись, бросил на Яну взгляд, исполненный ненависти. — Женщина с ребенком, давайте, проходите вперед, присаживайтесь, — позвал Князь, тоже углядев какое-то движение в зале. Яна поняла, что на нее больше никто не смотрит, села. — Жесть ты конечно! — прошептала ей Даша, трясясь от смеха. — Вообще-то меня благодарить надо, — с демонстративным самодовольством сказала Яна, а сама чувствовала глупый восторг: мало того что с Горшком парой слов перекинулась, так еще и бесячий мужик ничего больше не загораживал. — Лысые сегодня сговорились всех бесить, что ли? — пробормотала она через несколько минут. Лысый ведущий понятия не имел о том, что за книгу презентуют, и спалился на этом моментально, задав вопрос: — Как эта книга рождалась? Были ли творческие муки? Горшок уставился на него с возмущением. Тот усугубил: — Как протекала беременность от момента замысла до момента воплощения? — Были мухи, — пошутил Князь, — это же на самом деле… — Какая беременность, он тебе что, баба? — рявкнул, не выдержав, Горшок. — Я имею в виду вынашивание идеи книги… — попытался оправдаться ведущий. — Да какое вынашивание? — аж подскочил Горшок. Князь терпеливо подсунул ему микрофон, чтобы его речь слышали и зрители трансляции. — Мы как с самого начала придумали двигать нашу тему, своего мира, так она и была все это время в нашей музыке, в наших песнях, в рисунках Андрюхи, понимаешь, да? — принялся эмоционально объяснять Горшок. — Ему не надо сидеть что-то придумывать, как книжку сделать, мы уже все придумали, ему только выбирать надо было, у него такого еще на миллион книжек хватит! Яна с трудом удержалась от смешка: Горшок, десять лет назад всячески открещивавшийся от "сказочек", теперь запросто говорил о книге, на обложке которой не было его имени, как о своей. Князь, хоть и вскинул бровь от его слов, улыбался совершенно беззлобно, без капли злорадства, и неотрывно смотрел на Горшка. Яна подумала, что так смотрят на обожаемых детей: как бы отвратительно они себя в какие-то моменты ни вели, ты все равно их любишь и отказаться от них не можешь и не хочешь. Выходило, что они на самом деле помирились, а не поддерживают контакт из вежливости. Горшок наконец закончил свою тираду, бросил на ведущего напоследок косой недовольный взгляд и откинулся на спинку стула, потом сцепил пальцы в замок и принялся их рассматривать. Он снова принял скучающий вид, но было видно, что разговор он внимательно слушает, и готов в любой момент снова встрять со своим мнением. — А вы что-то хотите сказать по этому поводу, Андрей? — Да на самом деле Миха все правильно сказал, — ответил Князь. — Это мир, который появился очень давно, и с тех пор развивался. И развитие шло не в том смысле, что менялась концепция, ради которой от чего-то отказывались. Мы с Михой открывали в нем новые уголки, все время появляются новые места, новые герои. Поэтому говорить о вынашивании идеи не совсем правильно. Это был выбор, какие окошки в наш мир приоткрыть. Какие-то хорошо знакомы нашим слушателям, а в других совсем новый для них вид. Об идее говорить можно только в том смысле, что не сразу пришло решение как бы разбить материалы на три книги: в первой больше песни и стихи, во второй рассказы, а в этой, которую мы сейчас презентуем, рисунки. Конечно, есть еще музыка. На этих словах Горшок встрепенулся, оторвался от рассматривания пальцев и уставился на Князя. — Когда уже мы с Михой начали обмениваться, кто чего умеет и может, я понял, что музыка есть самое… Тяга песни сочинять на гитаре оказалась самая мощная. Это самая большая эмоция. — Как наркотик, — перебил ведущий. Горшок вздрогнул. Лицо у него разом стало какое-то беспомощное и растерянное. — Что он, блядь, несет? — выпалила Яна, не удержавшись. Она собиралась тихонько шепнуть это Даше, но получилось почти во весь голос из-за охватившего ее испанского стыда, и прозвучало особенно громко в наступившей неловкой тишине. Она, впрочем, не смутилась, так ей захотелось защитить Горшка, извиниться перед ним, сказать ведущему что-нибудь такое же бестактное и обидное, максимально грубое: "Ты опиздоумел, плешивый?!" Князь отреагировал моментально: рука, свободная от микрофона, метнулась к Горшку, на секунду сжала его колено, накрыла пальцы его рук, разом побелевшие от напряжения. Самообладанию его можно было лишь позавидовать — при этом он не отводил взгляд от ведущего, почти не меняясь в лице, только прищурившись. — Психологический такой, — добавил тот. — Знаете, среди музыкантов самый большой контингент — по статистике — наркоманов. Так себе наркотик, — огрызнулся Князь. — Причем здесь употребление наркотиков? — спросил ведущий таким тоном, будто это Князь, а не он, ляпнул что-то абсолютно неуместное. — Хорошая крыша летает сама. — Нет, — не дал себя сбить Князь и продолжил жестко. — Нет. Если бы музыка была как наркотик, среди музыкантов не было бы такого количества наркоманов. Передайте водички, пожалуйста. Пока ведущий тянулся за минералкой, стоявшей на столе чуть дальше, Князь повернулся к Горшку, и зашептал что-то ему на ухо. Тот все это время был ужасно напряжен, но от слов Князя начал потихоньку расслабляться. — Держите, — протянул ему воду ведущий. Князю пришлось оторваться от Горшка, чтобы забрать бутылку. — Кофе еще можно? Черный с сахаром, — попросил он. Яна усмехнулась этому маневру — Князь даже не пытался притвориться, что собирается продолжать разговор, пока не успокоит Горшка. Охвативший ее гнев отступил — за Горшка было кому постоять. Стыд тоже почти прошел, но она была уверена, что ведущий предоставит еще немало поводов снова кринжануть. — Если он продолжит, я стреляю в шашлык, — сказала она Даше, повернувшись к ней. Когда она снова посмотрела на Горшка, тот вернулся в прежнее равнодушное состояние. Князь так и придерживал его руки, пока не принесли кофе — тогда уже пришлось их отпустить. После заминки они продолжили. Презентация оставалась такой же скучной — благодаря ведущему Князь был вынужден пересказывать одну известную историю за другой. Яна бы пожалела, что пришла, выстояв огромную очередь, если бы не Горшок. Он как-то ожил, и то ерзал на стуле от скуки, будто непоседливый ребенок, всем своим видом выражая, как он ждет окончания мероприятия, то замирал, прислушиваясь к Князю, в голос ржал над шутками, иногда открывал рот, чтобы снова перебить, и тут же закрывал, видимо, вспоминая, что бестолковость ведущего ему не победить, порой мягко улыбался чему-то в словах Князя, что мог заметить только он. Среди прочего Горшок развлекался и тем, что крутил кофейную чашечку в руках, и чуть не выронил ее, когда Князь заговорил о нем: — Первый и главный единомышленник в моей жизни — это, конечно, Миха, — на этих словах Князь отвернулся от ведущего и улыбнулся, глядя Горшку в глаза. — Мы с Михой прошли очень большой путь. До него, да и вообще, я не встречал людей, которые настолько горячо могут полюбить, — он зачем-то сделал секундную паузу, глядя на то, как Горшок улыбается ему в ответ уголками губ, и продолжил, — наш мир. Стать его частью. Распространять его как альтернативную реальность, свою собственную. — То есть это прям совместный замысел: давай сделаем альтернативную реальность? Яна не понимала, действительно ли ведущий настолько не выкупает слова Князя, или прикидывается, чтобы вести презентацию по банальнейшему руслу. Видимо, Горшок задался тем же вопросом — его лицо выразило и непонимание, и возмущение. Князь едва заметно кивнул ему и снова развернулся к ведущему: — Нет, это стихийная составляющая. Мы не договаривались, мы просто общались и наши мысли сходились. А где расходились, — тут Князь снова повернулся к Горшку, который принял виноватый вид, и потрепал его по руке, — мы находили какие-то сумасшедшие компромиссы. Горшок совсем смутился, отвел глаза и отнял у него руку. Князь подавил смешок и сказал, полностью игнорируя ведущего: — Жалко, что на записях не сохранилось ни одного спора из тех времен, да, Мих? — Мы с тобой уже наспорились, — буркнул Горшок мимо микрофона, и, наверно, всем в зале, кроме ведущего, было ясно, на что он намекает. — Все равно есть какие-то вещи, которые хотелось бы именно оттуда вытащить, а их не вытащить. Помнишь, как мы… Ведущий встрял с очередным тупым вопросом, и Князь отвлекся, снова переключаясь на него, к облегчению Горшка. Яна слегка расстроилась — только началось что-то интересное, как все опять повернуло к банальщине. Ведущий довольно скоро вновь опозорился: — А ваш шут… он соединяет в себе шутов из разных частей света? Яна не удержалась и засмеялась вместе с залом. Горшок с шумом подвинул свой стул, чтобы высунуться из-за плеча Князя и изумленно вытаращиться на ведущего. — Нет, — даже немного растерялся Князь. — Это свой собственный шут. Он не связан с другими шутами. — То есть это не команда шутов, он один, одинокий, — заулыбался ведущий, будто отлично пошутил. — Нет-нет-нет. Таким же образом сюда можно и Джокера приписать, и клоуна. Нет, это конкретный персонаж. — А у него было детство, или он сразу вот такой родился? — спросил ведущий, вызывая у зала новый приступ хохота. — У него есть история до роли шута? Может быть это трагическая какая-то история или комическая? — Нет, она не трагическая, — ответил Князь терпеливо. — Вот его первая версия на первой книге, а на второй книге его вторая версия. И сейчас появилась третья версия, она современная, она на афишах на наших. Я сохранил его характер, но она уже цветная… — И на наших будет! — встрепенулся Горшок, даже вспомнив про микрофон. — Потому что это Король и Шут, и он не может быть без Шута, понимаешь, да? Его слова предназначались не ведущему. Князь повернулся к нему, испытующе посмотрел на него. Яна вцепилась в края стула, подаваясь вперед. Долгие годы на афишах Короля и Шута была распятая анархия с татуировки Горшка, а то и вовсе только название, Шута они оставили где-то в нулевых. И сейчас она стала свидетельницей незапланированного и очень личного диалога — судя по реакции Князя, они с Горшком это не обсуждали. Пауза затянулась, и Горшок растерял всю уверенность, с которой делал свое заявление. Теперь он будто спрашивал взглядом: ну пожалуйста, Князь, можно так снова будет? — Я же сказал, на наших, Мих, — наконец кивнул ему Князь. Яна с Дашей одновременно схватили друг друга за руки: — Он сказал ЧТО?! — Он вернется в КиШ?! Ведущий, впрочем, быстро развеял это ощущение присутствия при историческом событии: — Так вот, история до этого момента. Он был каким-то розовым младенцем когда-то, у него там родители были?.. — Ну, родители… — снова на секунду растерялся Князь, видимо, от непроходимой тупости вопроса. — Ну вот мы с Михой его родители, получается. — Кто отец, а кто мать? — отпустил тупую шуточку ведущий. — Я отец, — спокойно сказал Князь, и прибавил, — И Миха отец. Было поздно, Даша уже шептала Яне: — Беременный Горшок или да? Горшок тем временем сидел, смущенный, закусив губу и опустив глаза. Яна зажала себе рот, чтобы не заржать и не спиздануть что-нибудь в голос. — И что же было дальше с шутом? Он присутствует в творчестве группы только как логотип, или появляется в песнях? — Конечно, — ответил Князь, по-прежнему сохраняя спокойствие. — Например, в альбоме "Будь как дома, путник" у нас… — Да что ты за ху... Ой, здесь дети! Извините. Что ты за чушь спрашиваешь? Ты вообще хоть одну песню слушал? — не выдержал Горшок. — Мих, Мих, давай полегче, — Князь дернул его за рукав. — Он не слушал Короля и Шута, а мы книжки не читали, которые он читал. Давай поможем товарищу журналисту разобраться, а не будем орать на него. — Да кто орет? Я ору?! — еще громче возмутился Горшок. Зал заржал. — Не все зрители трансляции так хорошо знают историю группы, и для них… — принялся оправдываться ведущий. Горшок, впрочем, уже окончательно потерял терпение: — Да кто угодно в зале тебя интереснее спросит! Вот например… вот ты, парень! О чем бы ты спросил? Парень торопливо поднялся на ноги, и начал, стараясь говорить погромче: — Я бы… — Погодите, — вмешался ведущий, моментально смирившись с тем, что на мероприятии воцарилась анархия. — Говорите в микрофон, пожалуйста, чтобы те, кто смотрит трансляцию, услышали вас. — Спасибо! — заговорил парень. — Я с детства ваш фанат, и мой папа тоже. Я хочу спросить, у вас был совместный юбилейный тур Короля и Шута, а еще что-то такое планируете? Яна хмыкнула: парень как будто прослушал разговор про афиши. Горшок повернулся к Князю, заметно напрягшись, вопросительно посмотрел на него, будто и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. — Это, конечно, вопрос не совсем о книге, — Князь смотрел на парня, а не на Горшка, но Яна заметила, как его свободная рука легла Горшку на преплечье, будто успокаивая, уговаривая помолчать. — Конкретного ответа на это у нас нет. У нас обоих свои гастроли с разными графиками, свои творческие планы. Дать ответ сейчас я не могу. Если я что-то скажу, это будет обещанием, понимаешь? Этого я делать не хочу. Следите за анонсами, все новости мы выкладываем в интернет на нашем сайте, на сайте Короля и Шута, в группах вконтакте. Горшок в течение этой речи расслабился, но свободную руку положил поверх Князевской. Тот лишь немного сдвинулся на стуле, чтобы сидеть в такой позе было удобнее. — Давайте дальше, — предложил ведущий. — Давайте, — согласился Князь и снова перехватил инициативу, — вот вы, девушка у стены. Та задала какой-то запутанный вопрос про энергетику и будущее, Князь так же путано принялся отвечать, отняв руку у Горшка. Яна снова не удержалась, захихикала, представив, как, должно быть, бесит этот диалог материалиста Горшка. Тот как будто прочел ее мысли, но, скорее всего, просто услышал ее смешок, уставился на нее, не отводил глаз, пока Князь не закончил отвечать, а потом сразу выпалил: — Вот ты, веселая девушка на третьем ряду. Которая прыгала. Яна почувствовала, что у нее краснеют щеки. Она встала, растерянно огляделась в поисках микрофона. Даша показала ей большие пальцы, поддерживая. Горшок пристально смотрел на нее, и под его взглядом было чертовски неуютно, было непонятно, злится ли он, или Яна ему просто глаза намозолила. Но она же не имела в виду ничего плохого, уж точно была адекватнее, чем ведущий. — Спасибо, — поблагодарила она девушку, протянувшую ей микрофон, и затараторила, — Здравствуйте, меня зовут Яна, и я очень рада, что вы организовали такое мероприятие. Вопрос был очень интересный, мне было интересно послушать, как человеку с материалистическими взглядами, — зачем-то принялась оправдываться она. — А у вас какой вопрос? — спросил Князь. Вопроса у Яны как такового и не было, она не ожидала, что ее вообще кто-то может спросить, и не готовилась. Музыка? Тур? Факты из прошлого? — Я не буду оригинальна и тоже спрошу про творческие планы. Вот вторая ваша книга содержит ваши рассказы. И я много слышала в старых интервью, что Михаил тоже пишет рассказы. Поэтому вопрос не к вам, а к нему. У вас есть какие-то планы тоже что-то издать? Если нет готовой книги, то, может быть, черновики? Спасибо. Горшок посмотрел на нее с недоумением, потом перевел взгляд на Князя. Тот пожал плечами: мол, вопрос к тебе, ты и отвечай. — Ну на самом деле есть некие тексты, рассказы, повести, да, но я их писал на бумаге, и их надо перепечатать в компьютер, — начал Горшок смущенно, будто оправдываясь, но с каждым словом он звучал все более заинтересованно, будто внезапно загорелся старой мыслью. — И не было времени заняться ими конкретно, так что это больше черновики. Нужно время, чтобы их издать, понимаешь, да? Дописать что-то. На самом деле что-то потерялось, надо вспомнить и дописать. Это такие истории, больше в духе Лавкрафта, Эдгара По, детективные и мистические, мрачные… — В общем, планы есть! — подсказал ему Князь. — Да, планы есть, есть много разных планов, понимаешь, поэтому приходится выбирать, что сделать потом. Вот сейчас, например, есть планы… — Мих! — воскликнул Князь. — Разные планы, — оборвал себя на полуслове Горшок. — Спасибо, — пискнула Яна, отдала микрофон и обрушилась обратно на стул. Горшок все еще смотрел на нее, но уже, кажется, одобрительно, будто был рад, что она подкинула ему идею, а потом перевел взгляд на очередного человека из зала, задававшего вопрос Князю. Остаток презентации прошел куда интереснее. Конечно, из зала тоже поступали банальные вопросы типа "какой город вам больше всего запомнился" или "за какую футбольную команду вы болеете", но они были заданы с искренним интересом, а не для галочки. Зачитали несколько вопросов и комментариев из чата видеотрансляции, Горшок даже умудрился поругаться с пользователем, который утверждал, что революционные идеи Кропоткина — блажь, поставившая крест на деятельности блестящего ученого. Через час ведущий с трудом вернул контроль над происходящим в свои руки, официально завершил презентацию и объявил о начале автограф-сессии. Он напомнил, что здание битком набито людьми, желающими получить автограф, и что на улице до сих пор стоит толпа. Яна хотела бы посочувствовать тем знакомым, что остались снаружи, но как-то не получалось. Ее переполняла радость от того, что она попала внутрь, от того, что это все вообще случилось, и от того, как Князь с Горшком общаются друг с другом, как обмениваются касаниями, смеются, напоминая самих же себя, запечатленных на архивных видео. Очередь за автографами двигалась довольно быстро, и Яна с Дашей оказались почти в ее начале уже через полчаса. Горшок с Князем не просто подписывали книги и фотографировались, но еще и умудрялись поговорить с фанатами. Стул для гостей поставили между ними, из-за чего каждому человеку приходилось возиться, чтобы сесть за стол, и чтобы вылезти из-за него. Когда Яна подошла, Князь отвечал на вопрос уже пытавшейся встать девчонке: — Ты же не будешь делать то, что не любишь. А если будешь, то нафига? Я люблю наш мир, люблю каждую его часть, поэтому нет такого, что мне что-то не нравится в том, что я делаю. Конечно, иногда я могу сделать лучше, и делаю. Вот Миха мне часто говорит переделать, потому что надо лучше. Да, Мих? Горшок кивнул и ссутулился над книгой, притворяясь, что полностью поглощен пририсовыванием символа анархии к собственной подписи. Яна наблюдала за всем этим, поражаясь спокойствию Князя, говорившего о Горшке так, будто в их прошлом не было никакого конфликта, будто Горшок не увлекался театром, а все эти десять лет продолжал делать музыку с Князем. Если бы она прочла слова Князя в интервью, она бы зло посмеялась над таким неприкрытым пиздежом. Но здесь и сейчас она видела: Князь не держит зла, Горшок прощен, Горшок, в свою очередь, полностью поглощен идей того, старого Короля и Шута. — С ним я согласен не всегда, — тем временем продолжил Князь. — Но я знаю, что он тоже любит наш мир, и поэтому я могу его послушать. Или убедить, что менять ничего не надо. Да и на самом деле Миха не только второй родитель, — тут Князь усмехнулся, вспомнив вопрос про шута, — но и сам тоже часть нашего мира. Так что и его я люблю. Аккуратную анархию Горшку так и не удалось нарисовать — на этих словах он дернулся так сильно, что маркер проехался поперек всей страницы книги и даже оставил полосу на столе. Девушка, получившая ответ, встала, на ее место уселся парень, и Горшку пришлось поднять голову для фотографии. На его лице была рассеянная и очень нежная улыбка, и она совершенно очевидно была вызвана словами Князя. Глядя на него, Яна задумалась о том, какой из этого получится кадр: нейтрально доброжелательный Князь, восторженный парень и мечтательный Горшок. Даша ткнула ее в спину — оказывается, уже подошла ее очередь. Яна торопливо присела, снова поздоровалась, посмотрела в объектив. Выглядела она, должно быть, довольно глупо: по лицу сама собой расплылась широкая улыбка. Она и не думала, что когда-нибудь ей удастся сфотографироваться с Князем и Горшком одновременно, после их ссоры была уверена, что шанс упущен раз и навсегда. — Где расписаться? — спросил Князь. Яна обнаружила, что машинально захлопнула книгу, и зашелестела страницами, снова смущаясь — специально же закладку в книгу вложила, и потеряла! Князь терпеливо наблюдал за поисками, не подгоняя, и с интересом посмотрел на открытый ей разворот с обложкой "Страшных сказок". — Вот тут распишитесь пожалуйста! — попросила Яна. — Мне очень нравится этот сборник, у вас прямо очень круто вышло. Князь повернул голову к ней и улыбнулся. — Мы, кстати, собираемся вскоре еще одну такую штуку записать... — начал он, не глядя расписываясь на листе. — Да, у нас всякие идеи и рассказы есть, свои и общие, хотим вот такой альбом со своими рассказами записать, — встрял Горшок, потом поднял голову и посмотрел на Яну, узнавая. — Ты же про книги спрашивала. Князь перевел толкнул его локтем: — Мих, хватит всем наши планы раскрывать! — Так они все равно не знают, что мы запишем, — возразил Горшок. — А можете еще тут расписаться? — спросила Яна, подсовывая Князю распечатку их старой фотографии. Отчего-то уже было совсем не страшно их перебивать, вмешиваться в спор, будто она была в компании приятелей. — Прямо на фото? — спросил Князь. Яна кивнула. Он расписался на картонке и подтолкнул ее к Горшку. Тот взял ее в руки, перевернул, потом перевернул обратно и наконец рассмотрел фотографию: на ней они с Князем, совсем молодые, улыбались друг другу, переглядываясь. Он положил фотку на стол, занес над ней маркер и вдруг повернул голову к Князю, улыбнулся, копируя выражение лица на фотографии. Яна торопливо повернулась следом, чтобы увидеть, как тот ответил Горшку точно такой же копией улыбки со старой фотки.