The Green-eyed Beast

Его глаза на звёзды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать, Но белоснежна плеч открытых кожа, И чёрной проволкой вьётся прядь. С дамасской розой, алой или белой, Нельзя сравнить оттенок этих щёк. А тело пахнет так, как пахнет тело, Никак фиалки нежной лепесток. Ты не найдёшь в нем совершенных линий, Особенного света на челе. Не знаю я, как шествуют богини, Но милый мой ступает по земле. И всё же он уступит тем едва ли, Кого в сравненьях пышных оболгали. Уильям Шекспир Сонет 130 Он вряд ли вспомнит, почему пошёл именно к этому дому, но уже стучась понимает — дороги назад нет. Эрен открывает только на третий удар кулака о массивную деревянную дверь и удивлённо открывает рот. Он только вернулся домой и совсем не ожидал увидеть заплаканного и разбитого Леви под своей дверью. Сердце пропускает удар, трескаясь о лёд в его глазах. Эрен аккуратно берёт друга за тонкую, обманчиво хрупкую кисть, которую только недавно хотел расцеловать и ведёт в свою ванную комнату. Леви молчит, когда Эрен ставит его в душевую кабину и устраивается рядом, оставаясь в одежде и промокая до нитки. Когда Леви обдает жаром горячих капель, Эрен бережно снимает с плеч друга ледяную футболку, и сразу хочется уебать Смита ещё раз. Они стоят под теплыми струями воды и молчат до тех пор, пока Леви не начинает отчаянно плакать. — Боже, прости меня, — Эрен аккуратно обнимает его и утыкается в чёрную макушку, целуя её, не переставая поглаживать подрагивающую спину, — я виноват… Я, блять, чертовски виноват перед тобой, Леви. Леви не обнимает его в ответ, но просто тает в руках человека, на которого был дико зол буквально несколько мгновений назад. Он ведёт своим носом по его груди, обтянутой мокрой тканью жёлтой футболки, трется о неё же щекой, будто давая понять, что прощает глупую выходку. Эрен хочет задать кучу вопросов: почему Леви босиком, почему он мокрый пришел к Эрену, а не к себе, и где блядский Смит. Но он молчит, и его губы продолжают нежно целовать уже висок и скулу чуть ниже, задевая маленькое, медленно покрывающееся мурашками ухо. — Я такой мудак. Я исправлюсь, слышишь? — он берет аккуратное лицо Леви в свои крупные ладони и приподнимает, заставляя смотреть себе в глаза. — Что он тебе сделал, почему ты… — Эрен, он назвал меня шлюхой, — тихо шепчет Леви, и из его глаз с новой силой начинают течь неконтролируемые слезы. — Блять, — Эрен упирается своим лбом в лоб Леви, и его желваки от злости сжимаются до зубного скрежета. Он снова целует Леви в висок, а затем — в лоб и щёку, поглаживая скулы большими пальцами. Чёртов Эрвин Смит. Убирая руки Эрена от лица, Леви обвивает его шею своими руками и утыкается в неё точёным носиком, мягко надавливая на впадину и начиная нежно целовать. Раз, второй. Он поднимается поцелуями до подбородка Эрена, и тот сжимает тонкую талию своими сильными ладонями, с трудом отстраняя Леви от себя. Эрен на мгновение теряется и издает странный вопросительный звук. — Леви, что ты делаешь? — Эрен тяжело дышит и машет головой в стороны, будто выкидывая из неё и без того раскрошенные в кашу мозги. Ему тяжело совладать с собой, когда тот, о ком он мечтает находится так близко. Его дыхание горячее, а мягкие пухлые губы Леви обжигают сильнее расплавленного золота, оставляя на лице ожоги третьей степени. Леви не слышит его, он отчаянно хватается за распущенные каштановые пряди и тянется за поцелуем, но губы Эрена отдаляются так же стремительно, как и приблизились. — Что же ты делаешь, глупый… — Эрен ведёт ладонями от поясницы до его лопаток и сжимает их в кулаки. Он не может так воспользоваться слабостью Леви. Но сейчас вся выдержка трещит по швам, и Эрен ни в чем не уверен. — Поцелуй меня, — он смотрит на Эрена с такой вселенской тоской в глазах, что Эрен даже не может думать об этом с сексуальным подтекстом, отчего наконец немного приходит в себя. Его дорогой Леви в отчаянии; он как никогда нуждается в поддержке. — Прекрати, слышишь? Не нужно все рушить, — Эрен утягивает Леви вниз по стеклу душевой кабины и садится между его разведенных ног. — Леви, ты самый замечательный. Ты настолько прекрасен, что мне больно от этого. Ты — самое лучшее, что у меня есть. — Тогда поцелуй, — он кривит губы, и его лицо отображает все оттенки боли, а из покрасневших глаз сочится откровение, — поцелуй меня так, будто любишь. — Леви шепчет так тихо, что падающие капли воды почти заглушают мольбу. Он хватает Эрена за футболку, комкая ее трясущимися пальцами и приближается так близко, что их носы сталкиваются. — Он меня не любит, Эрен. — Леви… — он практически зажимает его между собой и стеклом, зрачки Леви подрагивают в свете лампы, и Эрен сглатывает. — Он любит, просто ревнует тебя. — Леви отчаянно машет головой и легонько трясёт Эрена за плечи, заставляя замолчать. — Не любит, никто не любит, — васильково-лазурные глаза так близко к изумрудным, что Эрена слепит. — Мне это нужно, Эрен. Поцелуй так, будто любишь, будто больше никого в этом мире нет. Когда-то весной, двенадцать лет назад, Леви с Кушель смотрели очередную дораму перед сном, и тогда маленький мальчик спросил маму: «зачем взрослые целуются?». Биологи называют это эволюционной ловушкой для успешного размножения. Нейрофизиологи считают, что всему виной обнаруженные изменения в некоторых зонах мозга. Но Кушель тогда просто обняла сына за плечи и тихо прошептала, что поцелуй — это лекарство от боли и невзгод. И маленький Леви подумал: действительно, когда он ударяется пальчиком, мамины поцелуи всегда облегчают боль. А когда маленький Леви грустит из-за сломанной игрушки, её поцелуи всегда дарят чувство защищённости и умиротворения. Сейчас же, поцелуй Эрена дарит нежность такую, которой никто и никогда не делился с Леви. Он уже не маленький, поцелуй другой и уж точно не мамин, но сладкий, топкий, без примеси страсти. Этот поцелуй давал что-то большее, чем защиту. Он не знает, в какой момент Эрен сдался и кто из них начал первым. Губы Эрена сминают влажные напротив и это выше его сил, он притягивает Леви за талию ближе к себе и сжимает стройные бедра. Их языки сплетаются вместе, и Леви тяжело дышит, его губы необычно подрагивают, но через пару секунд Эрен понимает, что это не из-за возбуждения. Леви смеётся Эрену в губы. — Какого чёрта ты смеёшься? — он отстраняется и упирается ладонями по обе стороны от головы друга, загнанно втягивая воздух носом. — Мы поцеловались. Веришь? — Леви, кажется, никогда так не смеялся. Он кладёт ладони на свой оголенный пресс и содрогается в очередном приступе смеха. — Заткнись, придурок, — Эрен пихает его в плечо и улыбается уголками губ. — Кретин, — Леви пинает его пяткой куда-то в бедро и трёт глаза. — Это самый дерьмовый день на пляже за всю жизнь, блять. Эрен оседает с колен на пятки и тоже тихонько посмеивается, склонив голову. Спустя пару мгновений он встаёт на ноги и подает Леви руку, но тот не двигается. — Снова замёрзнешь — я согрею. Эрен теряет уверенность в голосе и весь покрывается красными пятнами. Он быстро выходит из кабинки и всё-таки вытягивает Леви за собой. Смех утихает, а атмосфера снова становится вязкой и гнетущей. Он обматывает Леви в своё махровое розовое полотенце в сердечко и сажает его на столик рядом с раковиной. Он приносит свои тапочки-зайчики и с заботой надевает их на все еще холодные ноги Леви. Позже Эрен обязательно разотрёт их в ладонях и убедится, что Леви в безопасности, что простуда до него не доберётся. Он уходит в комнату, чтобы переодеться, оставляя для Леви свою единственную черную и самую большую футболку. Они берут заклеенный мультяшными стикерами ноутбук Эрена и ложатся на его кровать, подминая под спины плюшевое одеяло. — Ты не против, если я останусь? — Леви как ни в чем не бывало кладёт свою голову на плечо Эрена и даже не замечает, как тот напрягается. Эрен немного нервничает. — Нет, все о… — он запинается и прочищает горло, прикрывая кулаком рот. — Всё окей. А ты? — А я что? Конечно не против, я же сам напросился, — Леви приподнимается на локте и смотрит на Эрена как на конченого идиота. — Нет, — Эрен убирает кулак от лица и нервно постукивает им по своему бедру. — Любишь его? — Ох. Леви мрачнеет, и Эрен готов ударить себя за этот идиотский, заданный не к месту вопрос. — Теперь я не знаю, — честно отвечает он, — не уверен, что это была любовь… — Расскажешь ему о том, что случилось? — Эрен покусывает губу и чёрным накрашенным ногтем указательного пальца теребит наклейку так, что чуть не срывает её и поправляет съехавший набок ноутбук, лишь бы занять чем-то руки. — Его это не касается, с ним все кончено. — В-вы расстались? — лицо Эрена вытягивается от удивления, а виски покрываются потом от нервов. — Очевидно. После этого они больше не разговаривают, просто включают какой-то сериал на нетфликсе и доедают скитлс, который лежал открытым на прикроватной тумбе уже дня два. Но Эрен в этом не признаётся. Леви почти сразу же засыпает, утомленный богатым на события днём, а Эрен аккуратно выпутывается из его сомкнутых на талии рук, еле-еле касаясь тонких запястий, кладёт ноутбук на пол, кидая туда же свою футболку. Окно в комнате открыто и он надеется, что Леви уже окончательно высох и согрелся. Он вечно мёрзнет. Сон не идет, а мысли плывут грозовыми тучами. После того, как Леви вырубился, мирно посапывая, Эрен может выпустить свои неуёмные эмоции и буквально два часа смотреть в потолок, жалея, что не может проораться в подушку. Он зол, взволнован, напряжён и напуган. Он по уши влюблён. В старшей школе Эрен таскался к Леви с ночёвкой каждые выходные. Леви не был против, хоть его лицо и выражало недовольство, он как по учебнику угощал Эрена чаем с бергамотом, позволял тому закидывать ноги на столик в гостиной, есть попкорн на диване и крепко обниматься. А когда Леви выходил на задний двор покурить, Эрен всегда плёлся за ним. Он садился в ту часть палисадника, где молодая зелёная трава ещё не была скошена и плёл самые отвратительные — по мнению Леви, конечно же — венки в мире, напевая себе под нос песню Тейлор Свифт «Love Story» о Ромео и Джульетте. Сам он считал эти венки особенными, ведь маргаритки так особенно смотрелись в чёрных, словно ночное небо волосах. Леви докуривал сигарету и садился перечитывать любимую книгу. Брет Истон Эллис был его отдушиной; он подпитывал ту темную часть светлой души, что была глубоко скрыта в тесной грудной клетке. Эрен лишь продолжал рассказывать о том, как ловил бабочек в парке с Микасой и звонко смеялся, рассказывая о том, как Жан упал в пруд с утками и о том, как сам Эрен оббегал половину близлежащих книжных магазинов, чтобы купить подарок для Леви. «Американский психопат» — та самая книга, что Леви так увлеченно перечитывал из раза в раз. Эрен дарил подарки с поводом и без: безделушки вроде детских часов с циферблатом, с которого ему подмигивала Пинки Пай из «My little pony», диадему принцессы из «Barbie» и отвратительно пошлые пушисто-розовые наручники из секс-шопа. Леви закусывал губы, чтобы скрыть кроткую влюблённую улыбку. И никогда бы не признался, что надевал блестящую диадему, когда грустил в одиночестве. Иногда Леви любил включать в себе королеву драмы. Эрен пробуждал в нем что-то невообразимое: яркое, безумное и живое. То, что для Леви всегда было чуждо. На таких ночёвках Леви всегда засыпал в обнимку со своим любимым плюшевым котом отвратительно морковного цвета по кличке Герцогиня; так его назвал Эрен, и Леви не возражал, ведь это он подарил ему это «усатое недоразумение». Сейчас же он чувствует только миндальный терпко-землистый аромат с нотками острого перца, мягкие волосы, что щекочут щёку и крепкие руки, что нежно обвивают его тонкую талию. Его Герцогиня никогда так не пахла. К сожалению, потому что пахнет земным раем и тихим, уютным домиком на берегу озера в зелени густого леса в уединении ото всех. Леви сквозь сон тянется ближе и утыкается своим слегка вздернутым носиком во что-то непередаваемо теплое. Крупная, приятная на ощупь ладонь касается его щёчки и проводит вдоль скулы, нежно очерчивая контур. Леви открывает заспанные глаза и в свете тусклого светильника видит мирно улыбающееся лицо Эрена. И это лучшее его пробуждение за последние несколько месяцев. — Чего не спишь? — из-за дрёмы голос Леви тихий и слегка хриплый. Эрен снова улыбается, и его малахитовые глаза отливают золотом из-за желтого абажура, каштановые волосы еле заметно отдают рыжиной, а загорела кожа кажется медово-бронзовой. — Сейчас только одиннадцать. Ты проспал два часа, — Эрен опускает свою ладонь с щеки на талию, и кожа, будто галлий, плавится в месте прикосновения. Чёрная футболка слегка задралась, оголяя округлые бедра и ягодицы, но Леви не спешит её одернуть, а лишь придвигается ближе. — Ты тёплый, — мурчит он куда-то в ключицу, и Эрен чувствует ласковую улыбку на своей коже. — Я же обещал согреть. Леви не отвечает. Ему сейчас так охуенно хорошо, как не было никогда раньше; тепло, сладко до лёгкого покалывания внизу живота и комфортно. Эрен был комфортом. Тем самым, который преследовал и манил Леви с его четырнадцати лет. Он мечтал об этом так долго… оказаться в этих ласковых руках, забраться под кожу, в самое сердце, и раствориться в глазах цвета изумруда. В воспоминаниях всплывает поцелуй, и Леви смешно жмурится от удовольствия. И никакой Эрвин никогда не сможет так вплавиться под кожу Леви. — Только тебя, — новый поцелуй в макушку расплывается онемением от головы до кончиков пальцев. Это приятно. Эрен приятный. — Спасибо. — М-м? — Эрен запускает руку под задравшуюся футболку Леви и совсем невесомо ведет пальцами вдоль позвоночника. — Почему мы раньше этого не делали? — Чш-ш. Не порть момент, кретин, – улыбка угрожает расплыться шире, и он прикусывает нижнюю губу. — Посмотри, сегодня небо цвета лазури. — Это что-то значит? — спрашивает Эрен, стараясь заглянуть сквозь задернутые шторы. — Не знаю… Трель звонка телефона заставляет их обоих обернуться. На прикроватной тумбе лежит смартфон Леви. Он нехотя выпутывается из объятий, чтобы взять трубку, но чужую ладонь со своей поясницы не убирает. Брови сводятся к курносому носику, и уголки губ в отвращении дергаются. Чёртов Эрвин Смит. — Леви, где ты? — У Эрена, — без толики сомнений ответ звучит как раскат грома, и Эрен довольно хмыкает. — Ты немного опоздал с этим вопросом. Я ушёл от тебя около четырёх часов назад. — Я за тобой заеду и не хочу знать, что ты там забыл. — Эрвин, я ушёл. Окончательно, — Леви трет переносицу. — нужно было сделать это раньше. Прости. — Я понимаю, так уже было. Вернись как… — Нет! Эрвин… Они оба замолкают, и Леви понимает: он не чувствует сожалений. — Ты всё решил? — Я всё решил. — Передай Эрену, чтобы он присматривал за тобой. На этой фразе Эрен закатывает глаза, произнося одними губами «как пафосно» и получает кулаком в плечо. — Ауч! Леви сбрасывает звонок, и Эрен сразу же перехватывает телефон, кидая его куда-то в ворох простыней и подушек, не желая делать лишних движений, чтобы дотянуться до тумбочки. Леви тяжело вздыхает, откидываясь на мягкие подушки и утопая во вновь раскрывшихся для него объятиях Эрена. Они молчат, и тишина в комнате нарушается только недовольным сопением Леви, который, видимо, всё ещё слишком уставший, чтобы о чём-то думать и уж тем более что-то обсуждать. Настроение, только успев подняться до отметки “приемлемо”, вмиг испортилось из-за одного короткого телефонного разговора. Эрен продолжает поглаживать его поясницу, время от времени проводя кончиками ногтей по нежной коже; он знает, что Леви с детства очень нравится, когда ему чешут спинку. — Хочешь воды или в туалет? — тихо спрашивает Эрен, не прекращая свои движения и наслаждаясь видом полусонного Леви рядом с собой. Он не сдерживается и наклоняется, оставляя короткий поцелуй на его лбу. — Давай сходишь и потом обратно спать, м? Леви согласно мычит, осторожно выпутываясь из объятий и потягиваясь так, что чёрная футболка Эрена снова задралась, обнажая небольшой участок кожи. Он встаёт и молча уходит в ванную, не прикрывая за собой дверь спальни, потому что знает, что Эрен сразу же помчится на кухню за водой или чаем. Он заходит в уборную, чуть пошатываясь, вдруг вспомнив, что ничего не ел с самого утра: его единственной едой был калорийный молочный коктейль, который он пил на пляже. Решив, что подумает об этом завтра, Леви быстро чистит зубы щёткой, что для него выделил Эрен ещё несколько месяцев назад, умывается пенкой для лица, которой, видимо, пользуется Карла, и через несколько минут выходит, направляясь обратно в комнату Эрена. Тот уже там: сидит на кровати, скрестив ноги, и что-то быстро печатает на своём телефоне. Как только он услышал звук закрывающейся двери, то сразу же вскидывается, блокируя телефон и подхватывая с тумбочки стакан с водой, чтобы, видимо, предложить его Леви. — А где Карла? — вдруг спрашивает Леви, прикрывая за собой дверь спальни и усаживаясь на кровать. — А? — Эрен опешил, не сразу поняв суть вопроса. — А, мама… Она на ночном дежурстве, будет дома только утром. Леви просто кивает, отпивая немного воды. — Хочешь чего-нибудь ещё? — аккуратно интересуется Эрен, забирая пустой стакан и ставя его на прикроватную тумбочку. Обсуждать произошедшее на пляже, поцелуй или Эрвина не хотелось, а дурачиться после этого телефонного звонка — тем более. Эрен решает, что лучше вести себя непринуждённо, создавая для Леви настолько комфортную обстановку, насколько это вообще было возможно в такой момент. — Нет. Леви ложится обратно на “свою” половину кровати, мягко толкая Эрена коленом в бок и молча предлагая лечь рядом с ним. Тот подчиняется, ложась на спину и подтягивая сбившееся к ногам одеяло, чтобы накрыть их обоих. Леви привычно устраивается в крепких, но не давящих объятиях и утыкается носом в грудь Эрена, нервно перебирая пальцами кончик одеяла. Эрен снова начинает гладить его по спине под одеялом, и тот млеет, довольно прикрывая глаза и окончательно расслабляясь. Эрен был… Домом. Домом детства, который в юности принимаешь за должное, а с возрастом, когда начинаешь осознавать ценность, готов сдувать пылинки с каждой полки и делать всё, лишь бы всегда оставалась возможность быть рядом с этим наполненным чудесными воспоминаниями местом. — Эрен, — полушёпотом зовет Леви, не совсем понимая, что хочет спросить или сказать. — Да? — Что теперь? Эрен на секунду перестает поглаживать его спину, но сразу же возобновляет движения, как будто боится, что Леви неправильно его поймет. — Теперь… — неуверенно начинает, придвигаясь ещё ближе, хотя казалось бы, куда ещё ближе? — Теперь я сделаю так, чтобы ты никогда больше не чувствовал себя, как сегодня. Конечно, если ты хочешь и позволишь мне. Леви вдруг поднимает одну руку, обнимая Эрена за талию и пряча лицо в его груди, стесняясь смотреть ему в глаза. Он редко отвечает на объятия, но сейчас чувствует, что ему позволено обнимать в ответ и прикасаться так, как хочется. — Что ты имеешь в виду, — не вопрос, а утверждение. Эрен вздыхает, убирая одну руку от спины Леви и беря его за подбородок, буквально заставляя посмотреть себе в глаза. Глаза лазурного цвета поблёскивали от непролитых слёз, и было ясно, что Леви всё ещё больно. Больно, потому что он позволял так с собой обращаться какому-то ёбаному Эрвину Смиту, когда рядом вот уже столько лет был Эрен. Эрен, который готов положить мир к его ногам, лишь бы его дорогой друг всегда был счастлив и ни о чём не переживал. — Я хочу тебя любить, — тихо признаётся Эрен, на самом деле боясь говорить об этом вслух, но всё же продолжая, — хочу, чтобы ты узнал, что такое настоящая любовь, когда тебя не пытаются перекроить и сделать из тебя безликую трофейную куклу. Я хочу, чтобы ты понимал, что я всегда буду на твоей стороне. Ты этого хочешь? Слёзы набирались в глазах постепенно, пока Эрен говорил, и пролились, как только он замолк и выжидающе посмотрел на Леви. Тот не выдерживает взгляда и снова утыкается в грудь Эрена, надрывно плача и будто бы выпуская из себя всё горе потерянного на отношения с Эрвином времени. Он плачет, цепляясь тонкими пальцами за крепкие плечи, чувствуя, что его ласково гладят по голове и периодически целуют в макушку, шепча что-то успокаивающее, чего Леви не может разобрать из-за рыданий. Эрен даёт Леви выплакать и пережить этот момент. Он крепко держит его и укачивает до тех пор, пока громкие надрывные рыдания не превращаются в рваные всхлипы. Леви медленно успокаивался, но всё ещё не отодвинулся, видимо, смущаясь своего заплаканного лица. В конце концов, Эрен невольно начинает засыпать, не дождавшись ответа, он слышит приглушённый голос: — Я хочу. Эрен резко открывает глаза, смаргивая сон. Сначала он думает, что ему послышалось и это все игры воображения, Леви уже давно спит, но затем чувствует, как с его талии исчезает рука, вместо этого оказываясь на его лице. Он снова моргает, моментально двигаясь на кровати так, чтобы их лица оказались на одном уровне и видит, что Леви смотрит на него своими невозможно красивыми, но заплаканными глазами. Тот смотрит так, будто чего-то ждёт, и Эрен воспринимает это по-своему, прижимаясь своими губами к влажным от слёз губам Леви. На этот раз поцелуй не такой, как двумя часами ранее в душе. В нём снова нет страсти, снова есть слёзы, но если тот поцелуй был необходим Леви для того, чтобы почувствовать себя нужным, то сейчас он отдает себя в руки этому зеленоглазому растрёпанному чудовищу, буквально вверяя себя и отдавая без остатка. Прикосновения губ мягкие, обещающие, но ни один из них не смеет углубить поцелуй и испортить доверительный момент неуместной пошлостью. Эрен отстраняется первым, сразу же оставляя ещё один поцелуй на щеке, а затем берет обеими руками запястье Леви и целует костяшки его пальцев, наблюдая за тем, как на его обычно хмуром лице возникает улыбка. — Я не подведу тебя. — бормочет Эрен в перерывах между поцелуями, а потом отпускает аккуратную руку и мягко улыбается, смотря в уставшие, но уже куда более счастливые глаза напротив. — Давай спать? Леви уверенно кивает, устраиваясь поудобнее в объятиях уже-не-друга и подтыкает одеяло себе под бок, позволяя сну снова овладеть своим сознанием.