самая длинная ночь

Феликс заприметил жертву издалека (а если точнее — из окна). Она сидела на веранде, прямо на грязных стоптанных ступеньках, и что-то разглядывала на руках. Идеальный момент для нападения. Утренняя роса блестела на траве, и весь двор искрился, как гребешки волн на речке. Птицы, уже давно не спавшие, весело перекрикивались, не напуганные человеческими голосами. Тихий шёпот листвы сада успокаивающе баюкал, но двое проснувшихся уже точно не пойдут спать. Вселенная застыла в предвкушении нового дня. Солнце неспешно, но ощутимо пригревало, и глаза немного слезились от яркости. Ликс, стараясь не прожечь взглядом светлую макушку перед собой, медленно приближался к жертве. Как охотник — пригнулся, мягко и бесшумно делая шаги, хищно оскалив зубы. оставалось чуть больше полуметра, когда Хёнджин слегка обернулся и бросил небрежно-любовное: — Доброе утро, Феликс. Феликс сразу выпрямился. Досадно шикнул, но тут же скользнул вниз, крепко обнимая со спины. Охота завершилась более, чем успешно. Феликс ткнул носом меж его лопаток — пахло цветочным кондиционером и совсем немного свежескошенной травой. — Доброе. Ты чего так рано? — Не спалось. Хёнджин продолжал пялиться в руки, и Феликс заинтересованно выглянул, утыкаясь подбородком ему на плечо. В ладонях лежала бабочка. — Ух ты! Что удивительно, бабочка была живой. Она сонно умывалась, греясь о человеческую ладонь. Хёнджин бережно держал её, стараясь не шевелиться, чтобы не спугнуть, но крылышки всё равно подрагивали от лёгкого ветра. Феликс восхищённо выдохнул: — Красивая. Хёнджин кивнул, ещё несколько секунд рассматривая узор, а потом вдруг развернулся, сажая её на белые волосы Феликса. Осторожно поправил прядь, попутно заправив одну из них за ухо, и мягко мурлыкнул: — Тебе к лицу. Феликс покраснел и широко улыбнулся. Смущение приятно раскололось на носу. Он застыл, стараясь не крутить головой, и зажмурился, прислушиваясь к ощущениям, — ему казалось, что он чувствует, как крохотные лапки копошатся на чёлке, путаясь. Невероятное чувство хрупкости. Хёнджин молча любовался. Тепло. По-летнему, светло, бережно. Феликс открыл глаза и восхитительно рассмеялся, Хёнджина едва не разорвало от умиления. Веснушки, хаотично рассыпанные на лице сверкали и искрились так же, как роса. Розоватый обгоревший нос шелушился, и Хёнджин едва сдержался, чтобы не чмокнуть его. Хёнджин мягко коснулся пальчиков Феликса, легонько гладя их, а потом оставил на каждом из них короткий поцелуй. Медленно, неспешно, чтобы смущённый мальчик точно смог почувствовать и понять. Феликс чуть не запищал от нежности. Ветер обдувал их, вороша волосы, пробегаясь по открытой коже рук, лаская щёки и пробираясь под свободные майки. По коже пробежали мурашки, и Феликс неосознанно приблизился, чтобы согреться. По довольному лицу, Хёнджин понял, что ему нравится. Поэтому продолжил дразнить, оставив короткий поцелуй на подбородке. немного обжег дыханием, проведя носом по щеке и поцеловал скулу. Затем ухо. Бровь. Феликс почти растекался, ведомо ластясь, и жмурясь до искорок в глазах. Хёнджиновы поцелуи были теплее солнца. Ему было хорошо, как никогда. Он неловко вцепился в чужую шею, совсем вплотную прижимаясь к его торсу. — Задушишь, — рассмеялся Хёнджин, чуть склонив голову и наблюдая, как пунцовые щёки Феликса становятся ещё ярче, — Приятно? — Очень, — пискнул Феликс, закрывая глаза. Беспокойное сердце колотилось как у кролика. Щёки трещали и горели. Одной рукой Хёнджин гладил его талию, а второй любовно держал ладошку Феликса, но тот всё равно заметил, что он тоже нервничает. От этого почему-то стало легче и спокойнее. Ровно до того момента, как Хёнджин коснулся его губ. Дыхание перехватило. Губы Хёнджина мягкие и тёплые. Он аккуратно, чтобы не спугнуть, подцепил нижнюю губу, практически невесомо сжимая её. Затем коротко прижался к уголку, давая возможность вздохнуть. Хотелось закрыть лицо руками от смущения, но Феликс боролся сам с собой, и рискнул перехватить инициативу. Хёнджин был немногим старше и опытнее, но Феликс чувствовал себя совсем ребёнком рядом с ним. и совсем не знал что делать. — Дыши, пожалуйста. Хёнджин улыбнулся, всё-таки целуя в шелушащийся нос. Это не был их первый поцелуй, но ощущался почему-то совсем иначе. Ближе. Интимнее. Бабочка недовольно вспорхнула и улетела, оставив пыльцу на прядках. Хёнджин коснулся подбородка, вновь приближаясь, и Феликс чуть не умер, когда почувствовал как язык скользнул по губам. — Доброе утро. Феликс попытался шарахнуться в сторону, клацнув зубами, но Хёнджин придержал его за плечо, недовольно оборачиваясь. Минхо, лениво опершись на дверной косяк, держал в руках кружку ароматного кофе, и со смешком в глазах наслаждался зрелищем. — Ой, — Феликс, умирая от смущения и не зная, куда себя деть, ткнулся лбом в чужое плечо, прячась в воротнике футболки. Хёнджин умилённо положил руку на его макушку, поглаживая, и одними губами шепнул в сторону Минхо: — Кыш. Он по-доброму усмехнулся, поднимая руки, мол «сдаюсь-сдаюсь», и скрылся в проёме. Они просидели несколько мгновений, борясь со стыдом. Феликс барахтался в объятиях и ёрзал на месте. Хёнджин молча краснел. но потом всё же выдохнул, вновь подцепил феликсовский подбородок пальцами, поднимая смущенное лицо на себя, и мурлыкнул: — Мы не договорили.