Такие разные миры

«Мне вручили королевский пергамент, усыпанный печатями, но в тот вечер правила моей жизни диктовало не сухое письмо, а биение сердца рядом.»

      Дорогая Стефания,       Позвольте мне, прежде всего, выразить моё искреннее удовлетворение тем усердием и исполнительностью, которые Вы демонстрируете в столь деликатном деле, доверенном Вам. Я не сомневаюсь, что Ваша врождённая наблюдательность и такт позволят Вам и впредь извлекать истину из происходящего вокруг.       Однако, сколь бы ни была удобна переписка, в нынешние неспокойные времена она начинает представлять собой риск, которого нам следует избегать. Бумага не всегда надежный хранитель секретов.       В связи с этим, я буду Вам крайне признателен, если в Ваш ближайший выходной день, Вы сможете выделить время для визита в Трост. Личная встреча позволит нам обсудить дальнейшие шаги в более подходящей обстановке и избавит от излишних опасений. Впредь я полагал бы целесообразным обмениваться информацией изустно, дабы обеспечить её сохранность. При нашей встрече Вы также получите новые указания, которые, уверен, помогут Вам действовать с ещё большим пониманием общей картины.       Не сомневаюсь, что Вы оцените благоразумие сего предложения. С надеждой на скорую встречу и ожиданием времени её назначения Вами.       P.S.: на обратной стороне листа вы найдёте координаты с указанием места встречи       Р.Р.       Стефания медленно опустила бумагу на стол, её пальцы замерли на изысканном штемпеле. Сначала девушку посетила мимолётная вспышка удовлетворения: миссия выполняется, её усилия видны и оценены по достоинству. Но почти сразу же, как холодная струйка пота, пробралось иное чувство — щемящее и беспокойное.       Девушка перечитала письмо ещё раз. В безупречно вежливых оборотах сквозила не просто королевская милость, а нечто другое, похожее на убеждение и настойчивое приглашение.       «Ваша способность… Ваша наблюдательность… Вы демонстрируете…»       Род обращался к ней. Лично к ней.       И тут мысль, острая и неприятная, вонзилась в сознание:       «Почему ко мне?»       Взгляд маркизы снова забегал по тексту, выискивая хоть какое-то упоминание Филиппа. Ни единого слова о брате. Ни его имени, ни «маркиза Миллера», ни даже стандартного поклона в его сторону. Это было неестественно, практически невозможно. В их мире все важнейшие коммуникации всегда шли через глав аристократических семей. Обращаться напрямую к незамужней младшей сестре, минуя её старшего брата, — это был сигнал, значение которого Стефания пока не могла понять.       Неужели Род стал выделять её как самостоятельную единицу, отдельно от Филиппа? Сердце Стефании учащённо забилось. Получил ли брат такое же письмо? Или эта «честь» личной аудиенции была предназначена только для неё? Мысль о том, что ей придётся ехать в Трост одной, без Филиппа, без его проницательного взгляда и железной поддержки, заставила маркизу похолодеть изнутри.       Девушка с тревогой посмотрела на календарь, стоявший на краю стола. От неё ждали ответа. Скорого ответа. Она глубоко задумалась над подходящей датой: оттянуть на максимально возможный срок, не вызвав при этом раздражения у монарха… Филипп обещал навестить её в течение обозначенных им трёх дней в конце месяца, но предупредительного письма о его приезде Стефания всё ещё не получила. Девушка очень хотела бы показать послание короля брату. Конечно, по правилам ей следовало сразу избавиться от бумаги, превратив её в пепел, но маркизе очень хотелось узнать трезвую оценку Филиппа, всё же он взаимодействовал с королём годами, в отличие от сестры, и должен был хоть немного знать Рейсса, его мысли и тайные посылы, скрытые за светской этичной сдержанностью.       Тяжёлые размышления Стефании были внезапно прерваны тихим стуком. Прежде, чем она успела ответить, дверь приоткрылась, и на пороге показалась робкая фигура Кристы Ленц.       «Как вовремя,» — с горьковатой иронией мелькнуло в голове Стефании.       Новое доказательство того, что её миссия идёт успешно, явилось в тот самый момент, когда девушка начала ощущать всю её двусмысленность. Быстрым движением маркиза сложила письмо и спрятала его во внутренний карман платья, прижав к груди, немного неуверенно, будто боялась, что герб Рейсса мог оставить клеймо на её теле.       — Входи, — голос Стефании прозвучал ровно, выдавая лишь лёгкую усталость.       Криста несмело зашла в кабинет.       — Стефания… Я не помешала? Эрен… он рассказал нам, что произошло на тренировке. Вы… Как вы себя чувствуете?       Искреннее беспокойство в её голосе растопило лёд в душе Стефании. Она невольно улыбнулась — на этот раз мягко и без всякой иронии. Девушка действительно пришла проведать её, и этот жест говорил о зарождающемся доверии куда красноречивее любых слов.       — Ты очень любезна, Криста. Всё в порядке, — Стефания подняла руки, демонстрируя белые бинты. — Просто небольшие ожоги. Выглядит со стороны драматично, но чувствую я себя так, будто всего лишь облилась горячим чаем.       Ленц с сочувствием посмотрела на перевязанные руки.       — Это должно быть очень больно… Я рада, что всё обошлось. Эрен был просто в ужасе.       — Передай ему, что не стоит корить себя, — мягко сказала Стефания. — Мы ведь с Эреном уже всё обсудили, через пару недель от моих ожогов и следа не останется.       Девушка кивнула. Маркиза полагала, что Криста сейчас развернётся и уйдёт восвояси, но Ленц продолжала немного неловко топтаться на пороге кабинета.       — Ты хотела что-то ещё, Криста? — поинтересовалась Стефания, заметив, нерешительность юной разведчицы.       Девушка поспешно кивнула, её пальцы нервно стиснули край своего кожаного пояса.       — Да! То есть… я хотела спросить… — она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Не могла бы ты научить меня? Оказывать первую помощь. По-настоящему!       Стефания с искренним удивлением приподняла брови. Она ожидала что угодно: любую жалобу на здоровье — своё или подруги, но никак не этого.       — Вам не преподавали основы тактической медицины в кадетском корпусе? — переспросила озадаченно маркиза. — Это входит в обязательную программу.       Криста сгорбилась, её взгляд упал на пол.       — Преподавали… Но у меня… не заладились отношения с инструктором, — призналась она тихо. — И получалось не всё. Сдала эту дисциплину на «удовлетворительно». А тут, — девушка вновь робко посмотрела на Стефанию, — Тут есть своя специфика травм. И я хотела бы закрепить свои навыки, иметь полное представление о самых распространённых ранениях и оказании первой помощи при их получении. Чтобы я умела не только уклоняться от титанов за стенами и искусно маневрировать, но и помочь своим товарищам по необходимости. К тому же… Нас предупредили, что потери на следующей экспедиции могут быть выше, чем обычно.       Стефания внимательно выслушала Кристу. В словах девушки она не уловила желания выслужиться или произвести впечатление. Сквозь робость пробивалась искренняя решимость быть ответственной разведчицей, спасти чью-то жизнь в тот самый критический момент, когда каждая секунда будет на счету.       На мгновение в сознании маркизы мелькнул осторожный скепсис.       «Не кроется ли за этим порывом очередное отчаянное желание быть полезной, доказать свою ценность и заслужить одобрение?»       Но Стефания тут же отбросила эти мысли, посчитав их несправедливыми. Пусть даже корень этого стремления — в глубинной потребности быть «хорошей». Пусть вероятность того, что именно её руки спасут чью-то жизнь в аду за Стеной, была призрачно мала…       «Если благодаря этим знаниям она спасет хотя бы одного, одного-единственного человека… То я не в праве отказать…»       — Хорошо, Криста, — твёрдо ответила маркиза. — Я… Научу тебя. Мы начнём с основ и будем двигаться постепенно, к экспедиции ты, несомненно, будешь готова в рамках этого вопроса.       Лицо Кристы озарила такая яркая, сияющая улыбка, что Стефания на мгновение забыла о королях, тайнах и тревогах. В этот момент она была просто наставницей, передающей свои знания. Для маркизы такая роль не являлась привычной, обычно новеньких врачей брала под своё крыло Валери, а Стефания не вмешивалась, чтобы не создавать на ровном месте ненужную конкуренцию с подругой. Миллер видела, как девушке было необходимо подобное внимание и возможность чувствовать себя с ним важной и умной, поэтому всегда уходила в тень. Валери отвечала, в том числе, за поддержание навыков оказания первой помощи и среди ветеранов Разведкорпуса.       Но сейчас шанс продолжить общение с Ленц сам просился Миллер в руки и она не собиралась его отпускать.       — Мы можем начать прямо сейчас, Стефания, — вдруг попросила Криста. — Пока не дали отбой?       — Почему нет, — маркиза покосилась на часы. — Конечно, всё пройти мы не успеем за сорок минут, но зато ты не будешь перегружена информацией. К тому же, я уверена, что ты уже со многим знакома, просто тебе стоит освежить навыки, чтобы быть поувереннее.       — Здорово, — Ленц плюхнулась на стул, но тут же напряглась и, покрутив головой, уточнила. — Я ведь не помешаю твоей работе?       — Нет, — Стефания с улыбкой покачала головой. — На моём постоянном наблюдении сейчас всего двое, но состоянию их жизни ничего не угрожает. Я уже навестила этих солдат, следующий обход произведу завтра рано утром. Промежуток времени примерно посередине между экспедициями всегда очень хороший для нас, врачей, мы успеваем иногда чуть-чуть побездельничать… Что же, не будем тратить время на пустые разговоры, помоги мне пожалуйста принести со склада «оборудование» для нашего занятия.

***

      Они начали с элементарной теории.       — Перед тем, как проводить манипуляции с нашим пациентом, — Стефания чуть кивнула в сторону манекена, изображавшего среднестатистического мужчину, распластавшегося на кушетке. — Нам стоит поговорить о том, с чем вообще обычно сталкиваются солдаты Разведкорпуса, поскольку классификация их ранений — самая обширная среди всех родов войск.       Криста упёрлась локтями в стол, положив подбородок на ладони, и приготовилась слушать. Благо, Стефания абсолютно не настаивала на том, чтобы в её присутствии Ленц вела себя как дисциплинированный солдат, потому рядом с юной разведчицей стояла чашка с чаем, а сама Криста была без форменной куртки и с распущенными волосами.       — Две самые главные и взаимосвязанные между собой группы — это травмы, полученные в ходе использования УПМ и ранения, наносимые титанами. Начнем с маневрирования. Думаю, не стоит объяснять тебе сколько существует разных способов получить травму, когда на тебе УПМ. Тут стоит отметить, что тщательно разработанная методика тренировок разведчиков по пространственному маневрированию позволяет им избежать самых страшных или фатальных травм вследствие использования УПМ на любой местности, но от таких случаев, как внезапная поломка оборудования, выскользнувший трос, или даже случайная кочка на гладкой с виду земле, например, никто не застрахован. Чаще всего мы сталкиваемся с вывихами голеностопных и плечевых суставов, переломами ключиц, лучевых и берцовых костей, костей таза, рёбер. В худшем случае, конечно, возможны и травмы позвоночника.       Теперь поговорим о ранениях, наносимых титанами. Бесспорно, это самые тяжёлые и, чаще всего, смертельные случаи. Обычно принято вспоминать о механических травмах: укусы, сдавливание, отрывы конечностей… Абсолютное большинство смертельно на месте, чаще всего солдат, пострадавших именно от лап титанов, а не от попытки их устранить на УПМ, мы практически не видим в лазарете, — Стефания глухо вздохнула и покачала головой. Пока не вспомнила, что перед ней сидела девушка, пережившая битву в Тросте. Кто, как не она могла своими глазами наблюдать что титаны творят с людьми, в том числе с её боевыми товарищами. — Но есть несколько исключений: схватывание трёхметровым титаном оставляет шансы на выживание, самые маленькие обычно медлительнее своих крупных собратьев и из их рук солдатам часто удавалось выбраться. Далее мы фиксировали случаи, когда разведчик выживал после прямого столкновения с титаном покрупнее, который хоть и сжимал человека в руке, но раздавить не успевал, его уничтожала подмога. Если в первые секунды человек сможет освободиться, скорее всего он отделается ушибами внутренних органов и повреждёнными рёбрами. И, наконец, третье исключение — титан успел откусить конечность, но пострадавшего вытащили товарищи и смогли оперативно и туго перетянуть культю. Да, такой солдат останется инвалидом и больше не примет участие в экспедициях, но он будет жить…       Стефания ненадолго замолчала, внимательно оглядев Кристу. Ленц выражала всем своим видом сосредоточенное понимание и ужас, но паники в её голубых глазах не было.       — То, про что ты говоришь, — пробормотала девушка. — Я всё видела в Тросте… Мы все видели, поэтому нас, новобранцев, так мало здесь.       — Знаю, — серьёзно кивнула маркиза, стараясь отогнать от себя всколыхнувшуюся пелену воспоминаний залитой кровью мостовой. — И именно поэтому твоё присутствие здесь и готовность научиться бесценны. Потому что ты не просто пережила ужас, а приняла решение бороться с его последствиями.       Криста вздрогнула так, будто слова Стефании обожгли её.       — Мне… Мне не всегда хватало смелости на это, — внезапно заявила Ленц, стиснув между пальцами ремешки на ногах. — Иногда мне было проще спрятаться после пережитого ужаса.       Стефания замерла. Маркиза не знала истории, стоящей за этими словами, но она услышала в них отзвук такой глубинной, выстраданной боли, что её собственное сердце сжалось.       Миллер не стала спрашивать. Не стала предлагать пустых общих утешений. Вместо этого её голос стал тише и мягче, пропитавшись грустным пониманием:       — Иногда, чтобы выжить, приходится прятаться.       Криста резко выпрямилась и Миллер поняла, что Ленц поспешила отступить обратно в свою скорлупу милой девочки-новобранца.       — Я поняла, — быстро и громко ответила девушка. — Спасибо, я готова слушать дальше. Только я хотела ещё у тебя спросить, Стефания, — дождавшись, когда заинтересованный взгляд маркизы остановится на её лице, Криста выпалила. — Какая у тебя фамилия?       Стефания замерла. Вопрос, казалось бы, невинный и бестактный, прозвучал как щелчок взведённого курка в тишине кабинета.       — Для чего тебе это? — мягко, но с лёгкой, едва уловимой строгостью в голосе уточнила девушка.       — Прости, это неприлично — спрашивать у аристократки, я знаю! — затараторила Криста, смущённо покраснев. — Просто… пара ребят из моего отряда очень интересовались. Говорили, что хотят запомнить, чтобы потом… Хвастаться, что знакомы с девушкой из высшего общества.       Стефания медленно кивнула, почти физически ощущая как её маска безупречной вежливости скрывает мгновенную вспышку тревоги.       — Я понимаю, — её голос вновь стал ровным и спокойным, демонстрирующим лёгкое снисхождение. — Что же, если вам действительно интересно…       Маркиза, не моргнув, произнесла чуждую ей фамилию — ту самую, что красовалась в её поддельных документах, — с лёгкостью, рождённой долгой практикой. Лишь Эрвин, Ханджи, Леви и Майк знали правду. И теперь эта ложь, как щит, вставала между ней и искренним, но опасным любопытством Кристы и её товарищей.       «Надо будет сказать про это Филиппу, когда он приедет…»       — Благодарю, — Ленц задумчиво повторила шёпотом её фамилию, едва шевеля губами. — И… Прости ещё раз за бестактность.       — Не беспокойся, — Стефания сдержанно улыбнулась. — Теперь вернёмся к нашему уроку, если ты не против.       — Конечно, — Криста тут же вернула себе сосредоточенный вид. — Перейдём к следующей группе травм?       — Не совсем, — маркиза покачала головой. — Многие забывают о том, что титаны наносят ещё и термические ранения, проще говоря, ожоги, благодаря повышенной температуре их тела и пару, выделяющемуся из ран. Я имела возможность убедиться в этом, — усмехнулась она, прежде чем продолжить. — Сами по себе ожоги от пара не смертельны, они обычно не больше второй степени, но неприятны, крайне болезненны и склонны к воспалениям.       — Когда появился Колоссальный титан, — вдруг вставила свой комментарий Криста. — Мы как раз были на Стене. Эрен попытался убить его, но этот титан неожиданно выпустил очень много горячего пара и Эрен не смог к нему подобраться. Нас всех это очень ошеломило, потому что инструкторы в училище никогда не рассказывали про подобную способность титанов.       «Кажется, в этот раз у нас с Филиппом получится очень занимательный и интересный разговор,» — подумала Стефания, удивлённо округлив глаза.       — Но командир нашего отряда здесь заявил, что они никогда не сталкивались с такой способностью у обычных титанов, да и девианты такого не делали, — заключила Ленц. — Извини, я просто к тому, что из-за Колоссального титана солдаты получали обширные ожоги и не могли дальше воевать.       — Такие наблюдения со стороны очень ценны, Криста, — поддержала её рассуждения маркиза. — Они помогают нам лучше готовиться к встрече с врагом.       — А в следующую группу ранений можно отнести состояние шока? Не болевого, а именно вызванного сильным страхом?       — Да, — довольно кивнула Стефания, обрадованная абсолютной вовлечённостью её подопечной в обсуждение теории. — Их ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов…       Время пролетело незаметно. К моменту отбоя маркиза успела донести до Кристы основные теоретические сведения, а также объяснить самые главные и самые жестокие правила, касающиеся разведчиков: не стать второй жертвой, пытаясь спасти первую, и трезво оценивать безнадёжность ситуации. Ленц оказалась прилежной слушательницей и не боялась задавать вопросы. Больше в её обращениях к Стефании ни разу не промелькнули личные переживания, но маркиза знала, что это лишь дело времени и её терпения, когда Криста захочет поделиться с девушкой ещё чем-нибудь.       После теории они перешли к классическому алгоритму определения признаков жизни и характера ранений. Криста явно преуменьшила свои знания по дисциплине оказания первой помощи, потому что без особых проблем отвечала на вопросы Стефании, а также подхватывала некоторые её фразы.       — Хорошо, — сказала Миллер, подходя к манекену. — Теперь давай немного попрактикуемся. Покажи, как ты наложишь жгут при кровотечении из бедренной артерии.       И тут уверенность Кристы куда-то испарилась. Девушка начала путаться в последовательности действий: то недостаточно сильно сгибала ногу, то забывала подложить ткань под жгут, то не могла правильно завязать узел или зафиксировать застёжку.       — Не так, — аккуратно, но настойчиво поправляла её Стефания. — Ты пережимаешь и здоровые ткани. Посмотри ещё раз, — она взяла руки Кристы в свои и наложила жгут вместе с ней, шаг за шагом. — Вот так. Чувствуешь разницу? Теперь сама. И не торопись. Скорость твоих действий мы сможем увеличить позже, сейчас главное — правильность.       Криста, покусывая губу, повторила. Снова неуверенно, с ошибкой. Стефания не раздражалась и не давила. Миллер видела не лень или нежелание, а страх сделать непоправимое. Она прекрасно понимала что это такое: сама прошла через подобные приступы паники, когда обучалась лечебному делу.       — Ещё раз, — спокойно сказала маркиза. — Ты всё знаешь, Криста. Теория у тебя в голове, алгоритм мы повторили. Нужно просто позволить рукам быть смелее и увереннее.       И только с третьей, отчаянной попытки, движения Кристы стали чуть более точными. Ленц всё ещё была скована, но уже действовала увереннее, осознав, что маркиза не планирует кричать на неё или смеяться над вознёй девушки с этим несчастным манекеном.       В момент, когда Криста с чуть вспотевшим лбом, но довольная отстранилась и объяснила принцип повторяющихся циклов наложения жгута, пока раненый не окажется в руках врачей, прозвучал горн отбоя. Криста вздрогнула и с тоской посмотрела на свои дрожащие руки.       — Стефания, — выпалила она. — Мы можем ещё немного позаниматься? Я… я попросила подругу прикрыть меня. Сказать, что я пошла к врачу, если заметят моё отсутствие. У меня только что получилось! И я хотела бы закрепить навык.       Конечно, по хорошему Стефании не стоило вмешиваться в солдатскую дисциплину и Кристу следовало бы отправить в казарму. Но юная разведчица смотрела на Миллер таким умоляющим и преисполненным надежды взглядом, что Миллер тяжело вздохнула и, бросив короткий взгляд на часы, произнесла:       — Если только на пятнадцать минут, не больше. Тяга к новым знаниям — это прекрасно, но на дисциплине и правильном режиме сна будет строиться твой профессионализм, как солдата, и твоя готовность к экспедиции.       Криста послушно кивнула, её энтузиазм слегка поутих перед лицом здравого смысла. Девушка торопливо, но уже гораздо увереннее, повторила наложение жгута ещё два раза — на плечо и на голень. Движения её стали куда более искусными, и Стефания не могла сдержать искренней улыбки;       — Отлично, Криста! Видишь, как всё получилось? Ты прекрасно справилась.       Похвала заставила лицо Ленц просиять и гордо расправить плечи.       — Помочь вам убрать всё на место? — предложила девушка, оглядывая использованные бинты и манекена. — У меня ещё есть целых пять минут.       — Буду признательна, — с благодарностью приняла помощь юной разведчицы Стефания.       Они быстро управились: отнесли манекена обратно, на склад, выбросили использованные повязки. Криста проворно подхватила оставшиеся мотки бинтов и жгуты и с указания маркизы направилась к нужному шкафу. Ленц положила медикаменты на места, но один из них выпал у неё из рук и неудачно закатился в узкий промежуток между столом и стеной. Вздохнув, девушка опустилась на колени и низко наклонилась, в попытке дотянуться до бинта.       Достать его никак не получалось, но Ленц не сдавалась, посчитав категорически неправильным разбрасывать бинты по кабинету. Девушка предприняла ещё одну попытку и тут до её слуха донёсся скрип ставни. Сначала Криста подумала, что это Стефания решила открыть окно пошире и не придала значения этому звуку. Но ещё через пару мгновений раздался тихий удар, словно кто-то спрыгнул на пол.       Заинтересовавшаяся Ленц уже хотела забыть про бинты, встать и посмотреть что произошло за эти несколько секунд. Но раздавшийся тихий изумленный вскрик Стефании, а после хрипловатый голос заставил сердце Ленц испуганно подскочить к горлу.       — Эрвин отпустил полчаса назад. Два дня потратили на спецтренировку по маневрированию с выездом и обсуждение стратегии на предстоящую экспедицию. Так что не думай, что я всё это время торчал в своём кабинете и специально от тебя закрывался.       Криста в панике забегала глазами по неровным шероховатостям на каменном полу. Её разум ещё отказывался воспринимать реальность в которой великий и ужасный капитан Леви забрался к Стефании в кабинет через окно и вместо официальных обращений начал объяснять маркизе причину своего отсутствия.       «Наверное я чего-то не знаю и капитан просто пришёл к Стефании по какому-то очень важному и секретному делу… Они ведь уже несколько лет знакомы, поэтому и такое обращение…»       Криста едва не прыснула от нервного смеха при мысли о том, насколько смехотворно звучала её попытка объяснить произошедшее. Пока она раздумывала: спрятаться ли ей под стол, пока Леви не уйдёт, или все же показаться, чтобы не усугублять ситуацию, раздалась ещё пара уверенных тяжёлых шагов. Через щель между столом и полом Кристе отчетливо были видны две пары сапог: изящные на шнуровке с тонкой подошвой и грубые армейские, которые стояли вплотную друг к другу.       «Почему так близко?»       — Не смотри так на меня с открытым ртом. Дежурная медсестра не спит. Нечего давать ей лишние поводы для трёпа.       Криста уловила новый шорох, после которого тут же раздался торопливый едва слышный возглас Стефании:       — Леви, подожди… Мы не одни.       Ленц приняла мгновенное и волевое решение забыть про этот злополучный бинт и подняться на дрожащие ноги, пока капитан сам не застал её в таком положении. Всё же лучше выговор от него выслушивать стоя, вытянувшись в струнку, чем в непонятном положении на полу.       Стефания не успела договорить, а Криста уже подскочила, торопливо поправляя свои волосы и отряхивая колени. Ленц подняла голову и затаила дыхание от увиденного.       Леви и впрямь стоял не просто рядом с маркизой, а слишком плотно к ней, так, что их одежда соприкасалась. Его ладонь уверенно лежала на пояснице Стефании в то время как кончики пальцев девушки находились на его приоткрытых губах, замерших в каком-то десятке сантиметров от её лица.       Стефания тут же отдёрнула руку и от её прежней сдержанности не осталось и следа. Маркиза сильно смутилась, её скулы и шея окрасились в розоватый цвет. Девушка сделала шаг назад, но ладонь Леви на мгновение задержалась на её спине, прежде чем капитан медленно и с подчёркнутым спокойствием убрал руку. Сам Леви, в отличие от Стефании, не двинулся с места. Его взгляд, напоминавший тяжёлую глыбу льда, небрежно скользнул по Кристе и Ленц уже успела десять раз пожалеть, что не ушла в казарму вовремя. Капитан чуть прищурился и в его глазах мелькнула вспышка недовольства и досады, а следом вялое недоумение командира, который застал подчиненного за мелким дисциплинарным проступком.       — Объясни, — отрывисто начал он, обращаясь к Стефании, но не сводя взгляда с Ленц. — Почему у тебя в лазарете после отбоя шляются новобранцы? Ты что, заболела?       Криста осознала, что сейчас капитан уже обращается к ней и поспешно помотала головой. Она была уверена, что сможет убедительно рассказать выдуманную историю про больной живот любому офицеру, если кто-то её застанет по пути в казарму, но врать капитану Леви девушка решилась бы только в самом худшем ночном кошмаре.       — Тогда в чём дело? — дёрнул бровью Леви.       Криста замялась и ей показалось, будто за считанные секунды она разучилась говорить. Ей было бы немного проще оправдываться, проявляй Леви хоть какие-то яркие эмоции. Но капитан не кричал, не повышал тон, просто пронзительно смотрел, практически не моргая, и говорил, как резал: чётко, быстро, холодно и это пугало сильнее любой злости.       Стефания поспешила девушке на помощь.       — Это я виновата, Леви, — чуть дрогнувшим голосом произнесла она, осторожно отстраняя Кристу в сторону и защищая собой от ледяного взора капитана. — Криста пришла ко мне ещё до отбоя, когда у неё было свободное время. Попросила меня провести для неё несколько занятий по основам оказания первой помощи, мы решили начать с сегодняшнего дня. Я не смогла ей отказать. И мы немного увлеклись, я подумала, что…       — Стефания наказывала мне возвращаться в казармы, — вдруг выпалила Ленц, напрочь перебив маркизу. Она робко выглянула из-за плеча девушки и уже менее смело продолжила. — Но я упросила её позаниматься ещё немного. Я сама!       Закончив свою защиту маркизы от возможного гнева капитана, Криста на секунду зажмурилась и вся сжалась в комок, приготовившись к суровой расправе.       Леви медленно перевёл взгляд со Стефании на Кристу и потом обратно. Рассмотрел внимательно почти детское напуганное лицо Ленц, готовое вот-вот исказиться от слёз, и встретился глазами с Миллер, в чьих расширенных зрачках застыла немая мольба не наказывать новенькую разведчицу слишком сурово.       Эта сцена с двумя маленькими женщинами, одна из которых была вообще не похожа на новобранца, пережившего битву в Тросте, а другая смягчала одним только взглядом суровые слова, крутившиеся на языке, показалась Леви абсурдной. Налицо нарушение дисциплины, за которым должно следовать наказание и суровый выговор, но он, собственно, тоже нарушил дисциплину (пусть Криста пока об этом не задумалась), когда заявился к Стефании нестандартным способом, ещё и продемонстрировал своё отношение к маркизе. С другой стороны Ленц совсем не выглядела как отъявленная нарушительница воинских уставов, Леви готов был поверить в то, что она и впрямь увлеклась, тем более общество Стефании вполне могло вызвать у нее любопытство. Да и строго спрашивать про нарушение режима с совсем зелёного новобранца, который проявил интерес к полезным для любого разведчика навыкам, показалось Леви не слишком наглядным ходом в воспитательном плане. Тогда уж ему следовало наказать Стефанию, в первую очередь, за то, что пошла на уступки и не проявила твёрдость, осмелившись вмешаться в чужой распорядок дня. И заодно спросить с себя: кажется, в устав не входили разрешения лазить в медпункт через окно.       Капитан коротко фыркнул и вернул свои мысли в нужное русло.       — Твоя мягкость граничит с непрофессионализмом, Стефания, — сухо и с укором добавил он. — Тебе известен устав. Нельзя потакать каждому желанию новобранцев в ущерб их дисциплине. Таким образом ты их готовность к вылазке не обеспечишь.       Маркиза потупилась и едва заметно кивнула, принимая всё, что сказал Леви. Затем настала очередь Кристы.       — А твоя задача, Ленц, проявлять инициативу в часы запланированных занятий. Офицеры уже подумали за тебя какой распорядок дня составить, чтобы ты не померла за Стенами в первые минуты вылазки. Твоя работа — подчиняться этому распорядку. Ясно?       — Так точно, капитан, — в миг вытянулась в струнку Криста, до сих пор не веря, что отделалась таким спокойным выговором.       — Марш в казарму, сейчас же. Если это повторится, одним предупреждением ты не отделаешься.       — Есть! — девушка уже подхватила куртку и повернулась к выходу, готовая бежать со всех ног, но Леви её остановил.       — И, Ленц, — чуть тише, но не менее серьёзно заговорил мужчина, сделав небольшую паузу. Дождавшись, когда Криста обернётся, капитан заявил. — Держи язык за зубами.       Столь мрачное замечание показалось Кристе равносильным угрозе. Она вновь осознала, что не может правильно ответить Леви, только пролепетать полушёпотом дрожащее «к-конечно».       Стефания решительно направилась к двери вместе с Ленц, как бы провожая её.       — Мы продолжим в другой раз, в более подходящее время, — пообещала маркиза, ласково улыбнувшись. — Извини за это… Непредвиденное обстоятельство.       Криста с облегчением медленно переступила порог, после чего подняла на Стефанию горящий лукавый взгляд. Первоначальный ужас уже отступил, капитан не убил её на месте и теперь Ленц отчётливо вспомнила что она увидела. Мельком заметив неловкость, мелькнувшую в добрых глазах Стефании, Криста восторженно посмотрела на девушку.       — Ничего страшного, — прошептала она так, чтобы Леви, стоявший в нескольких метрах от них ничего не услышал. После чего сцепила руки в замок за спиной и, приподнявшись на цыпочки, добавила на ухо Стефании. — Это так романтично!       Маркиза вздохнула со смущенным упрёком, на что Криста поспешно пообещала, не скрывая широкой улыбки:       — Я никому не скажу, честно-честно!       Стефания проводила взглядом её быстро удалявшуюся фигурку, после чего медленно закрыла дверь, возвращаясь к Леви.       — Прости, — покачала головой маркиза и бросила украдкой взгляд на капитана, пытаясь разгадать его истинное состояние, скрывавшееся за строгим выражением лица. — Я показала дурной пример новобранцу. И испортила весь твой настрой… Романтичный настрой.       Капитан презрительно фыркнул и скрестил руки на груди:       — Романтичный?       — Во всяком случае, юные девушки-разведчицы считают именно так, — чуть улыбнулась Миллер. — И мне, знаешь ли, хочется с ними согласиться.       — Тц, — Леви раздражённо закатил глаза. — В первый и последний раз я пришёл к тебе так. Иначе скоро вся разведка будет знать, чем я занимаюсь по ночам.       Несмотря на подчёркнутое раздражение в голосе, Леви сожалел скорее о том, что их прервали, а не о том, что забрался в кабинет Стефании через окно.       — Не ворчи пожалуйста, — попросила маркиза, коснувшись ладонью его плеча.       — Я не ворчу, — пробормотал Леви, предварительно издав короткий недовольный звук, являвшийся чем-то средним между цоканьем и вздохом. — Констатирую факт.       — Криста сохранит наш секрет, — продолжила Стефания, чувствуя как под её прикосновением напряжение покидало плечи капитана. — Мы с ней… Нашли общий язык.       — Нашли общий язык, — переспросил капитан, недоверчиво склонив голову набок. — Тебе что, надоело общество Ханджи и Валери?       Маркиза хихикнула.       — Ханджи и Валери вне всякой конкуренции. Но мне ведь никто не запрещал расширять свой круг общения, не так ли? Криста… Напомнила мне кое-кого, одного очень хорошего человека, которого уже нет в моей жизни… Который не отталкивал меня, когда я к нему тянулась.       Это была очередная порция полуправды, всего лишь один кусочек общего калейдоскопа всех мыслей, эмоций и целей, но больше Стефания не могла ничего сказать. Леви задумчиво посмотрел на девушку, после чего кивнул, демонстрируя маркизе, что он принял её слова к сведению и не будет приставать к девушке с подробностями.       — Ладно, — заявил мужчина, резко меняя тему. — Хватит о посторонних. Продолжим, на чём нас прервали.       Долгожданный поцелуй приятно согрел её губы. Капитан не спешил, его пальцы с подбородка девушки плавно перешли к плечу, а затем к талии, притягивая Стефанию ближе. В этом движении не было присущей ему резкости, только обдуманная внимательность. Девушка обняла Леви за шею, зацепила рукой его короткие чуть влажные пряди у затылка, говорившие о том, что Леви пришел к ней сразу после душа, как и окружавший его чистый запах простого мыла, скользнула языком вдоль линии его суховатых губ, спрашивая разрешения. Капитан тут же открылся ей, перехватывая инициативу маркизы. Его ладонь скользнула с талии Миллер к её спине, провела с нажимом вдоль позвоночника до лопаток, заставив Стефанию непроизвольно выгнуться навстречу, после чего неожиданно скользнула мимо подмышечной впадины к груди.       Девушка тихо застонала, когда тёплая рука Леви, казавшаяся ей в это мгновение обжигающей, накрыла её левую грудь, улавливая под ней биение сердца, которое на миг замедлилось, чтобы набраться сил и застучать учащённее. На задворках разума мелькнул стыд и строгие наказы гувернанток не позволять мужчинам лапать себя за грудь и лезть под юбку, какими бы они не были обходительными. Но капитан не лапал, он касался, ласкал, считая, что имеет полное право на подобные движения, ведь в прошлый раз Стефании это понравилось.       Девушку и впрямь сводили с ума эти сладкие ощущения крошечных разрядов тока, расходившихся по телу, когда Леви неторопливыми круговыми движениями поглаживал большим пальцем грудь, прекрасно умещавшуюся в его ладони, и вместе с этим не бросал поцелуй, продолжая водить языком по нёбу девушки. Маркиза крепче обняла капитана, подумала о том, что она слишком часто стеснялась исследовать его тело, всего пару раз осмелившись на подобные ласки.       Что же, ей стоило брать с Леви пример. Одну руку Стефания оставила в волосах капитана, с тайным и тёмным удовольствием растрёпывая его волосы и массируя подушечками пальцев чувствительную кожу головы. Другой рукой проскочила мимо шейного воротника, забралась сначала под форменную куртку, а потом и под плотную ткань, на которой скрещивались ремни, туго охватывавшие всё тело капитана. Из-за жаркой погоды на Леви была льняная тонкая рубашка, от того он явственно почувствовал уверенное прикосновение Стефании к своей спине, между лопаток, пробежавшееся вплоть до его поясницы.       Маркиза прильнула к капитану ещё сильнее, чувствуя под рукой крепкие стальные мышцы и аккуратно впилась ногтями в ткань рубашки, стремясь сделать свои прикосновения ещё ощутимее.       Леви резко, но одобрительно выдохнул ей в губы и его ладонь сжалась сильнее, уже не просто поглаживая, а утверждая и владея. От его уверенных и грубоватых движений у маркизы порой кружилась голова и она то и дело чуть отстранялась от Леви, беззвучно ловя один глоток воздуха за другим.       Но дар Стефании смог пробиться даже сквозь пыл их медленной страсти. В мгновение ока она сконцентрировалась на посланном ей сигнале и уловила под своими ладонями не просто мощный мышечный корсет, а глубокую, почти болезненную скованность и гудевшее напряжение, кричавшие о переутомлении.       — Ты очень устал, Леви, — прошептала девушка, осторожно разъединив их поцелуй.       Она тут же изменила свои прикосновения: там, где секунду назад её пальцы впивались в его мышцы с жаждой изучения, теперь они стали плавными и разминающими. Девушка частично высвободила свои руки из бинтов, сняла с плеч Леви куртку, ослабила пару ремешков и её ладони заскользили по спине мужчины, не требуя, а отдавая: растворяя узлы напряжённых мышц, снимая гудевшую в них боль. Поцелуи девушки тоже преобразились: стали нежными, успокаивающими, почти целительными.       Леви с тихим, сдавленным возгласом досады опустил лоб на её плечо. Его дыхание, ранее ровное и глубокое, теперь сбилось и стало тяжёлым.       — Да, — коротко бросил он, и в этом одном слове была вся гора его усталости. Капитан не привык признавать слабость, но отрицать очевидное перед Стефанией было глупо. — Чертовски вымотался.       — Я почувствовала, — тихо ответила Стефания, пока её пальцы продолжали свою работу, разминая онемевшие мышцы его плеч, шеи и спины. — Позволь мне просто помочь тебе.       Капитан не сопротивлялся. Напротив, всё его тело, бывшее твёрдым и готовым к действию, начало медленно обмякать под её руками. Глубокий, почти стонущий вздох вырвался из груди Леви, когда девушка нашла особенно зажатую точку между лопатками. Капитан позволил себе прижаться лбом к плечу девушки и сомкнул веки.       Для мужчины это было странное чувство медленной и неумолимой капитуляции. Леви чувствовал, как под её пальцами его тело предательски сдаётся, мышцы, годами зажатые в броню постоянной готовности, одна за другой отпускали свою стальную хватку. Каждое целенаправленное движение Стефании посылало волну глубокого, почти болезненного облегчения, за которой следовала пьянящая слабость, которую Леви ненавидел, ведь она делала его уязвимым. Но эта… Эта была иной.       Его инстинкты, выточенные в подземных трущобах и в бесчисленных экспедициях, кричали мужчине выпрямиться, оттолкнуть девушку, восстановить контроль. Но более глубокая часть его души, та, что годами молча несла на себе всю тяжесть ответственности и принимала самые сложные задачи, неподвластные никому другому, упрямо цеплялась за прикосновения маркизы.       И Леви сдался. Полностью. Чуть отстранился от её плеча для того, чтобы коснуться кончиком носа шеи Стефании и задеть губами основание её плеча у самого края воротника платья, просто, без всяких поцелуев. Здесь, в тёплом изгибе шеи маркизы он мог просто позволить себе отдохнуть. Капитан жадно, почти с отчаянием, вдыхал запах Стефании. Это был не резкий, аромат армейского мыла, который въелся в кожу каждого солдата. И не удушающая, претенциозная вонь парфюма, в попытке скрыть другие, менее приятные запахи. Нет. От Стефании пахло… чистотой. Тонким, едва уловимым ароматом дорогого травяного мыла и чего-то цветочного — того самого, про смесь жимолости и пиона, что она когда-то упоминала. Вряд ли Леви знал что это за растения, но ему нравились их запахи. Потому что они не маскировали Миллер, а подчёркивали её, сливаясь с собственным, тёплым и естественным ароматом девушки в нечто уникальное, что капитан ни с чем не мог спутать. Это было похоже на глоток свежего воздуха после долгого нахождения в затхлой темноте.       Леви позволил своему дыханию выровняться в такт с её руками, разглаживающими его боль. Позволил векам оставаться сомкнутыми, отсекая внешний мир. Позволил Стефании ненадолго увидеть его просто уставшим человеком, нуждающимся в передышке.       Спустя неопределённое время маркиза замедлила свои магические движения и Леви почувствовал как её теплое дыхание защекотало его ухо:       — Как ты, Леви? Тебе стало лучше?       Капитан с неохотой выпрямился и его тело с неожиданной неловкостью восприняло полное отсутствие боли и скованности. Он всё ещё хотел провалиться в глубокий сон, но во всяком случае мышцы туловища больше не походили на один ноющий клубок.       — Да, — коротко бросил Леви, медленно разминая плечи и потягиваясь. — Гораздо. Чёрт, как тебе это удаётся?       Он задал свой вопрос без подозрения, просто с искренним недоумением, интересуясь чем-то, что лежало за пределами его понимания. Леви ведь чётко ощущал не просто механические массажные движения, а поиск источников его дискомфорта, растворявшихся со сверхъестественной точностью.       — Мне и самой это неизвестно, — с толикой грусти улыбнулась Стефания. — Я просто… Хочу, чтобы тебе было хорошо. И следую своему желанию.       Девушка вновь сделала шаг к Леви и, не задумываясь потянулась к его рубашке. Её пальцы, лёгкие и уверенные, поправили помявшийся воротник, шейный платок, расправили ткань на плече, застегнули пару расстёгнутых ей же пуговиц и заправили выбившуюся рубашку обратно. Жесты был простыми, бытовыми, исполненными такой естественной, ничем не обусловленной заботы, что у Леви на мгновение перехватило дыхание.       Пальцы матери, шершавые и дрожащие, но невероятно нежные, бережно расправляли воротник его новой чистой рубашки.       — Вот так, мой мальчик, — её голос был тихим, убаюкивающим, убежищем от всего уродства за стенами их комнаты. — Всегда старайся выглядеть опрятно. Пусть видят, какой ты у меня аккуратный и что в тебе есть достоинство.       Мать поправляла ткань на его худеньких плечах, и её глаза, уставшие, но полные безграничной любви, смотрели на него с такой нежностью, что Леви просто не мог позволить себе крутиться и стоял неподвижно, ожидая, когда она закончит.       — Не обращай внимания на то, что говорят глупые люди, Леви, — её пальцы мягко провели по щеке, сметая невидимую пылинку. — Они не знают, какой ты на самом деле. Не хотят видеть, какой у меня сильный и умный сын.       Мать притянула его к себе в лёгкое, быстрое объятие, и её шёпот был горячим и полным веры у него над ухом:       — Ты особенный. Я это знаю. Ты рождён для чего-то большего, чем это место. Когда-нибудь ты уйдёшь отсюда, и все увидят, кем ты являешься на самом деле. Моим хорошим, красивым мальчиком. А я буду гордиться тобой и каждым твоим днём так же, как горжусь сейчас…       Стефания интуитивно почувствовала резкий скачок в настроении Леви. Капитан на мгновение замер, всё его тело напряглось, всегда такой острый и внимательный взгляд ушёл куда-то вглубь себя, превратившись в отстранённый и… Беззащитный? В глубине его расширенных зрачков мелькнула тень чего-то болезненного, словно мужчина внезапно вспомнил что-то глубоко личное и очень трогательное.       Маркиза не стала интересоваться. Она прекрасно понимала, что её бесцеремонные расспросы не сблизят их, капитан только покажет Стефании свои иголки и отвернётся. Миллер просто оставила руку на плече Леви, безмолвно напоминая о своём присутствии.       Капитан медленно моргнул и призраки прошлого отступили. Он смерил Стефанию взглядом, полным усталой благодарности, после чего тихо выдохнул, вновь расслабившись.       — Ладно, — хрипло буркнул Леви и отстранился от маркизы. — Хватит со мной нянчиться. Я в порядке.       Стефания спокойно приняла его отступление, лишь мягко кивнув.       — Тебе нужно поспать, — тихо сказала она. — Ты едва держишься на ногах.       Леви неопределённо пожал плечами, глядя куда-то мимо неё. Признаться, что он пришёл сюда, наплевав на сон, ради того, чтобы побыть рядом с девушкой, было выше его сил.       Стефания поняла, что Леви услышал её намёк про возвращение в свой кабинет, но не воспринял его. Тогда она решила зайти с другой стороны:       — Или… Приляг здесь, — уже осторожнее предложила маркиза, кивнув на кушетку, стоявшую в паре шагов от них. — У меня есть плед и подушки.       Леви бросил короткий оценивающий взгляд на кушетку, потом на шкаф, приоткрытый Стефанией, где хранились плед и две небольшие подушки, очевидно, принадлежавшие ей, судя по качеству ткани и расписным наволочкам.       — Не надо, — вновь отказался мужчина, после чего тяжело опустился на стул, стоявший напротив рабочего места Стефании, и откинулся на его спинку. — У тебя ещё остался чай? Тот, который ты обычно пьёшь, чтобы не заснуть на дежурствах?       Маркиза кивнула. Конечно, её мнение было таково, что Леви в последнюю очередь требовались бодрящие напитки, но, как показывала долгая практика, спорить с ним насчёт его режима было бесполезно. И так Стефании повезло, что капитан подпустил её к себе и позволил снять напряжение со своих перетруженных мышц.       — Ты… Надолго пришёл, — тихо поинтересовалась маркиза, ставя через несколько минут перед ним чашку с чаем.       Леви сделал глоток, чуть скривился, демонстрируя, что ему не особо нравится вкус, но он готов выпить всё, чтобы не вырубиться на месте. Во всяком случае Стефании показалось, что мысли мужчины вслух именно так бы и прозвучали.       — Как пойдёт, — неопределённо бросил Леви, глядя куда-то мимо маркизы.       Миллер решила, что его нежелание уходить, во всяком случае сейчас — хороший знак, да и ей вовсе не хотелось выставлять Леви прочь, рядом с мужчиной девушке было хорошо и спокойно. От того она без лишних слов предоставила капитану новый шанс привыкнуть к специфическому тонизирующему чаю, а сама занялась заполнением еженедельного рапорта Эрвину о случаях травм, полученных в ходе тренировок по пространственному маневрированию. К счастью, эти неудачливые разведчики отделались сравнительно легко и Стефания выражала осторожную уверенность в том, что они примут участие в следующей экспедиции.       На мгновение она отвлеклась, доставая из стопки чистый лист бумаги, и мельком глянула на Леви, который продолжал тихо сидеть, развалившись на стуле, держать чашку своим фирменным способом и рассеянно наблюдать за тихой работой девушки.       — У тебя ровный почерк, — неожиданно прокомментировал Леви.       Стефания отложила перо и взяла исписанный лист, попытавшись посмотреть на него чужими глазами.       — Да, — согласилась она, не найдя к чему придраться. — Преподаватель по письменности и литературе был очень строг и долгое время изводил меня прописями, пока я не начала писать без помарок и по образцу. Он считал, что плохой почерк — признак дурного тона.       Леви фыркнул, демонстрируя своё презрение к нравам, принятым среди аристократов.       — Некоторые люди всю жизнь живут, не умея писать. И ничего.       Стефания задумчиво воткнула перо в чернильницу.       — Я… Знаю, что такие люди есть. И их немало, — неуверенно пробормотала она. — Но мне сложно представить как можно жить, будучи безграмотным. Тебе недоступны книги, газеты, ты… Ничего не можешь узнать про мир самостоятельно.       Леви с мрачной насмешкой покачал головой, его пальцы чуть сильнее сжали обод чашки.       — Книги? Газеты? Когда ты с утра до ночи думаешь, как бы не сдохнуть с голоду или не получить нож в спину, тебе как-то не до чтения. Мир узнаёшь по выражению лиц, по тому, куда можно сунуться, а куда — нет. По тому, как воняет на улице, у кого можно стащить еду, а от кого лучше держаться подальше.       Стефания потупилась, спрятав часть своего лица за прядями волос. Что она знала о настоящей бедности? По большому счёту ничего, её взаимодействие с нищими ограничивалось подачей милостыни во время выходных прогулок в столице.       — Я… Я никогда всерьёз не задумывалась, как это — жить, не зная, будет ли у тебя еда завтра, — тихо призналась она, не поднимая глаз. — Меня всегда вкусно кормили, одевали, покупали всё, что мне приглядывалось. Окажись я в один внезапный день на улице… Вряд ли бы я продержалась дольше суток.       — Не надо, — оборвал её размышления Леви. — Не забивай себе голову этим. Хорошо, что хоть кому-то в этом дерьмовом мире не приходилось рыться в помойках в поисках еды.       Стефания почувствовала лёгкий приступ тошноты и подняла голову, разглядывая Леви. Она попыталась представить такого сильного и несгибаемого капитана маленьким голодным ребёнком, рыщущим по подворотням в поисках пропитания. Получилось неважно и вместе с тем сердце болезненно сжалось.       — У тебя был такой сложный путь… Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — с искренним сочувствием проговорила маркиза.       — Мне не нужно твоё сожаление, — отрезал капитан, недобро сощурившись. — Оно ничего не меняет. Только приносит с собой ненужную боль.       — Я не только жалею, — поспешила возразить Стефания, запоминая про себя новые нюансы его характера в таком неожиданном откровенном разговоре. — Я восхищаюсь тобой, Леви. Ты выбрался из такой безысходности. И не озлобился при этом на весь мир, выбрал честный и опасный для своей жизни путь, призванный защищать других…       — Не фантазируй, — криво усмехнулся Леви, ставя чашку на место. — Ты многого не знаешь.       — Я знаю, что ты — капитан Леви, серьезная опора не только для Разведкорпуса, но и для всей армии в целом. Ты находишься здесь по собственной воле, помогаешь Эрвину двигать исследования и защиту нашего мира вперёд. И я вижу, что ты веришь в то, что делаешь, и в людей, которые тебя окружают. Разве этого мало?       На капитана её горячие восклицания не произвели особого впечатления. Он небрежно одернул свою форменную куртку и скрестил руки на груди.       — Нет, этого достаточно. Здесь есть цель, применение моим навыкам, люди, за которыми я хочу следовать и в которых я уверен, есть долгая война, которую я хотел бы когда-нибудь закончить, — ответил мужчина, окидывая отстраненным взглядом всю обстановку кабинета и подразумевая под ней целый замок. — За пределами этого штаба я никто. И идти мне некуда. К тому же люди вроде твоего брата быстро напомнят мне про мои прошлые заслуги и забудут про то, что я сделал здесь.       При упоминании Филиппа Стефания вздрогнула и разочарованно покачала головой.       — Вы просто слишком разные, — выдавила она, не желая очернять брата ни единым словом. — Филипп… Да, он высокомерен и резок с тобой. Но мой брат не слеп. Филипп видит твою силу и твою ценность для Разведкорпуса. Его враждебность… Это реакция на то, чего он не может контролировать. Филипп вырос с идеей долга. Для него закон нерушим, а верность своей семье и короне не просто пустой звук. А ты в его глазах… Нарушение всех этих идей. Он думает, что ты незаслуженно получил шанс остаться на поверхности и командовать солдатами. Филипп и рад был бы уличить тебя в чём-то, доказать, что ты — угроза, которую нужно устранить. Но он видит твою работу, дисциплину, твою преданность Эрвину и это… Раздражает его, сводит с ума. Потому что мой брат не верит в кардинальные изменения людей в лучшую сторону… К тому же Филипп слабее тебя и он знает, что в честном поединке не сможет тебя победить… Это тоже его злит.       Выражение лица Леви никак не изменилось в ходе монолога Стефании, не выказав ни раздражения, ни довольства.       — Хорошо, — ровно произнёс капитан, подавшись вперёд и положив руки на стол. — Пусть видит во мне угрозу. Пусть считает, что я замарал его закон своим существованием. Вот только его вера в закон и в долг лицемерна и отправила двести пятьдесят тысяч человек на смерть, к титанам. Двести пятьдесят тысяч обычных людей, потерявших свои дома, как раз тех, кто вряд ли умел читать или писать. Кто своим существованием отнимал ресурсы, в том числе у твоей семьи. Их просто выбросили за пределы Стены Роза, как мусор.       Стефания сидела, не в силах пошевелиться. Леви выбрал самый лучший из доступных ему аргументов. Что она могла сказать? Что Филипп следовал приказу? Что он делал это для «большего блага»? Эти слова застряли у неё в горле, звуча фальшиво и жестоко перед лицом такой трагедии.       — Леви… — голос маркизы прозвучал сдавленно, но твёрдо. Миллер не искала оправданий действиям Филиппа, лишь пыталась объяснить ту невыносимую и жестокую логику, которую сама ненавидела всем сердцем. — Ты прав. Двести пятьдесят тысяч жизней… это чудовищно. Невообразимо. Но уровень, на котором стоит Филипп… Он вынуждает его принимать решения не для десяти, ста или тысячи человек. Брат должен думать о целом государстве. О сотнях тысяч, кто остался внутри Стен. И иногда… Иногда единственный выбор — это принести в жертву десятки тысяч, чтобы спасти миллион. Как бы ужасно, как бы бесчеловечно это ни звучало. И он знает. Поверь мне, он прекрасно знает, сколько людей он отправил на смерть. Этот груз… Он всегда с ним. Он не сбрасывается ни титулами, ни богатством и… Мучает Филиппа. Множество его действий невозможно оправдать, но это лишь доказательство того, что с большими деньгами и статусом приходит страшная ответственность.       — Ответственность, — произнёс Леви, и его голос потерял прежнюю резкость, став задумчивым. — Удобное слово. Им можно прикрыть многое, — капитан откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по бледному лицу Стефании, по скорбной складке у её губ.— Ты говоришь, он мучается. Допустим. Но его муки не воскрешают мёртвых. Его «невыносимый груз» не вернёт тех людей домой. Они всё так же лежат в земле, а их дети всё так же голодают в трущобах. Не кажется ли тебе его возможность мучаться, продолжая жить с сытым желудком и тугим кошельком, роскошью по сравнению с мучительной смертью в пасти титанов?       Леви говорил с усталым, холодным принятием этой непреложной истины. Пропасть между тем, кто отдавал приказы, заворачивая их в обманчивую обёртку, и теми, кто их исполнял, была слишком велика.       — Я не требую, чтобы ты его ненавидела, Стефания. Ты его сестра. Но не пытайся убедить меня понять или принять выбор твоего брата. Некоторые вещи не прощаются. Даже если за ними стоят «благие намерения» и «страшная ответственность».       Маркиза почувствовала цепкий холодок, пробежавший по её позвоночнику. Та решительность, с которой говорил Леви отозвалась внутри неё гулким жутким эхом, вновь обнажив все её действия, о которых она пыталась не думать хотя бы несколько минут.       Сердце пропустило удар, перехватило дыхание. Что-то будет, когда Леви узнает про её молчание? Как-то он со своей суровой честностью оценит противоречивые планы Рода Рейсса после возвращения Стены Мария? Впрочем, капитан не узнает всю подноготную, он просто поймёт, что Стефания всё знала и вела себя, как ни в чём не бывало, притворяясь до определённого момента, что она полностью на их стороне. И тогда капитана совершенно не будут интересовать подробности её выбора и обстоятельств, мужчина больше никогда не посмотрит на Стефанию так, как сейчас: внимательно, заинтересованно, практически открыто.       К горлу подкатил горький ком. Так хотелось выкрикнуть Леви правду, рассказать ему всё-всё, что с ней происходило с момента атаки на Трост вплоть до сегодняшнего злополучного письма.       «Но тогда я предам Филиппа… Его жертва окажется напрасной… Действия короля будут более решительными и Разведкорпус пострадает в ближайшие недели…»       — Я не жду, что ты поймёшь Филиппа, — дрожащим голосом произнесла Стефания, сцепив трясущиеся руки в крепкий замок. После чего печально и, не скрывая своей глубокой привязанности, продолжила. — Ты прав. Я люблю его всей душой. Я никогда не смогу ненавидеть своего брата, каким бы чудовищем он не казался остальным. Потому что Филипп все годы моей жизни был и остаётся единственным, самым близким для меня человеком. Моей поддержкой и опорой. — Он больше не единственный.       Стефания замерла, оставшиеся эмоциональные фразы рассыпались в прах и совершенно вылетели из её головы. Леви беседовал с ней так же тихо, как и она, но эти четыре слова показались ей страшно оглушительными.       «Больше не единственный…»       Леви никогда не говорил ей о любви. Не произносил витиеватых фраз, не давал торжественных обещаний. Язык капитана был языком действий, молчаливой заботы и редких, отточенных до остроты его же клинков фраз. Но эта… эта казалась совсем иной.       Маркиза почувствовала, как ком у горла растаял, сменившись тёплой, щемящей волной, которая разлилась по всей её груди. Давление, сжимавшее виски, ослабло, глаза наполнились влагой. Но девушка не заплакала. На её лице расцвела робкая улыбка, полная тихой и нежной радости.       — Да, — прошептала Стефания, заключая в свои слова все свои чувства, признание и благодарность, на которые была способна. — Больше не единственный.