Ещё не конец. Ещё

      Наш мозг уникальная вещь. Когда мы погружаемся в сон, нам кажется что и он перестает работать, но на самом деле он трудится еще сильнее. Просто потому что он не скован никакими рамками, в которые мы загоняем его когда бодрствуем и сосредоточены на чем-то. Во сне он способен построить целый мир со своими законами и порядками. И тем не менее он не способен отличить реальность от вымысла. Всё что ты видишь во сне ты принимаешь за чистую монету. И хорошее и плохое. Но стоит мозгу где-то споткнуться, где-то дать слабину и ты осознаешь что это всё не по-настоящему. И реальность начинает разваливаться и ты просыпаешься. Как же понять где правда? Мир в котором мы прогуливаемся днем? Или пространство в которое мы попадаем ночью?       Иногда в жизни случаются такие события, из-за которых начинаешь сомневаться в правильности своих суждений. Ты как будто больше не принадлежишь к реальности в которой существуешь и хочешь от нее проснуться. Откуда я это знаю? Некто в белом обличии в белой комнате поведала мне. Та, что исцеляет души. Та, что очищает разум. Откровенно говоря, мне ее сейчас не хватает.       Мне снился утренний парк. В нем я вел коляску с ребенком, а за руку меня держала женщина. Мы шли вдоль лесополосы, а слева было озеро которое так игриво отражало солнечный свет, что у самого улыбка расплывается. На этот раз разглядев лицо женщины я вспомнил кто это. Это была Мия. Только у нее могло быть такое полное надежды лицо, за которым скрывалась печаль. Возможно, она обнажала ее в одиночестве, но мне она показывала лишь любовь, настоящую, которую не каждому повезет встретить.       А в коляске была моя драгоценная дочь. Мое солнышко Роза. Солнышком она была потому что без ее лучей я бы погиб. Она улыбнулась мне. Как же я скучаю по таким моментам. Как же мне не хотелось просыпаться. Откуда я знаю что это сон? Мия почему-то начала бить меня по щеке.       — Очнись. Итан. Давай! —меня ударял по щеке тот же голос, который когда-то звал меня. На этот раз я был в сидячей позиции, хотя был готов вот-вот упасть, наверно, поэтому голос поддерживал меня за плечи другой рукой.       — Черт, Итан, столько возни с тобой. — С этими словами владелец этого низкого голоса встал и я наконец мог его разглядеть. Пока только сзади так как он направился к столу. Седые волосы выдавали его возраст, а рубашка застеленная пятнами его образ жизни. Либо это физик-практик, который много возится с механизмами и маслом, либо бомж. Окружение напоминавшее больницу, бюджет которой канул в лета, говорила что доктор. Делаю вывод что скорее всего он совокупность всех этих описаний.       Но что-то не давало мне покоя. Это запах что стоял в воздухе. Запах табака такой исходит лишь от кубинских сигар и я определенно сталкивался с ним где-то в недалеком прошлом. Мозг может искажать запоминаемые изображения, по-другому их трактовать со временем, но воспоминания хранимые обонянием неизменны. Нет, этого не может быть. Это не мог быть он.       — Я проведу пару тестов, если ты не против. — мужчина повернулся ко мне. Эти чернющие линзы в очках бездонные как сами зрачки. Это был Карл Гейзенберг. Человек, эксперимент и просто чудовище, которому я когда-то положил конец. Мне так казалось до этого момента. Ошеломленный этим фактом я не мог не моргнуть ни открыть рот.       — Я против. — всё что мне удалось из себя выдавить и на что Гейзенберг хмыкнул и сказал что ему не нужно мое разрешение и он все равно их сделает. Может мне стоило просто уснуть? Всё намекало на то что это сон. Стоит ли мне ущипнуть себя? Или встать на стол и упасть с него головой вниз? Нет, создается впечатление что последнее я уже сделал.       — Что, призрака увидел? — мужчина приподнял уголок губ и приблизился ко мне. В руках у него было что-то похожее на фонарик, какой-то кларнет, но гораздо меньшего размера на таком мелодию не сыграешь и планшетник с листами.       Он посветил мне в глаза. Сначала в левый, а затем в правый глаз, но в обоих случаях я поморщился как будто мне светит в глаза маяк. “Реакция в норме” сказал он и что-то пометил в листах. После Гейзенберг отложил эти предметы на стол, на котором я сидел и начал снимать перчатки. Обнаженными руками он схватил меня за левую кисть и прикоснулся к внутренней стороне запястья двумя пальцами. Будто онемевший я наблюдаю за процессом. Его хватка была твердой, руки на удивление теплые, но кожа бледноватая.       — Пульс в норме. — с этими словами он отпустил мою руку и надевал перчатки обратно. Затем он подошел ко мне еще ближе, я буквально мог ощущать его дыхание. Гейзенберг развязывал узел халата на шее. Как послушный второклассник, я просто молча позволил ему это сделать при этом отвернув взор чтобы не смотреть прямо на него. Я не знал в каком я нахожусь положении и шок только придавал сил ментальным оковам что держали меня, пусть не по-настоящему, но они будто говорили мне не двигаться. Он опустил верх халата мне на бедра обнажив меня выше пояса.       Далее он схватил то что я до этого назвал кларнетом, но это была старая труба для проверки дыхания. Догадался я об этом когда старик приставил ее широкую холодную часть к моей груди, а к противоположной представился ухом. Я медленно сделал глубокий вдох, когда он сказал дышать. Я задержал дыхание, когда он сказал не дышать. Я медленно выдохнул через рот, когда он вновь сказал дышать. Так повторилось несколько раз пока он переставлял трубу к разным местам груди. Признаюсь честно, от этих методичных вдохов и выдохов мне немного полегчало словно делаешь йогу только не находясь в сложной позе. Он отложил трубу, взял планшетник, что-то в нем отметил и сказал что дыхание тоже в норме.       Я начинаю вспоминать как убивал этого психопата. Искры, огонь, взрывы. Наэлектризованный воздух, вспоминаю как меня и всё мое окружение поднимало с земли. Такое трудно забыть ведь не каждое десятилетие переживаешь подобное. А сейчас он слушает мое дыхание будто ничего этого и не было.       — Ау! — воскликнул я когда ущипнул себя за плечо. Мужчина отвлекся от своих заметок и посмотрел на меня хмуро.       — Ты чё делаешь?       — Это не сон. — прошептал я себе под нос поняв что не сплю. Хотя это было очевидно, но стоило убедиться.       — Черт подери тебя, Итан, то что ты видишь это настолько реально насколько верно то что меня зовут Карл Гейзенберг. — после этих слов он задумчиво взглянул наверх далее снова в свой планшетник и затем утвердительно сообщил что рефлексы в норме.       Он сказал пока не надевать обратно халат и отошел к дальнему столу. Я же тем временем начал пробовать активно вспоминать. Кто я. Как здесь оказался. Что это здесь. Тех кого я любил и тех кого ненавидел.       С каждым найденным воспоминанием рождался новый вопрос. Единственное в чем я точно был уверен так это в том что я Итан Уинтерс. Остальное требовало доказательства обратного. Гейзенберг направился в мою сторону держа какой-то прибор, с которого свисали пара проводов. Старик остановился рядом со мной, но я, не обращая на него внимания, продолжил не моргая пялиться в одну точку наверно, думая что, если я достаточно просверлю ее взглядом, я смогу откопать там ответы.       — Чего притух? — также хмуро спросил мужчина. Это не он кто нуждался в ответах как в воздухе.       — Я…я не знаю какой вопрос задать сначала. — первое связное предложение что я смог выдавить из себя. — Что это за прибор? — поднял я взгляд сначала на конструкцию, а после на лицо человека который держал ее в руках. Эти темные очки будто гипнотизировали. Чем больше на них смотришь тем больше кажется что помещение становится меньше и скоро тебе будет не хватать кислорода, затем пространства, а затем ты и вовсе провалишься в эту тьму.       По тому как на пару секунд завис Гейзенберг не трудно было предположить что он тоже что-то видит в моих глазах. Возможно он считывает электромагнитное поле моего мозга и пытается прочитать вопросы которые я не решаюсь спросить.       — Сначала последний тест. — Он опустил не только взгляд на прибор, но и громкость голоса. Как укротитель змей он поднес к моей груди первый провод и воткнул его в разъем. Из прибора донесся короткий звук на ультра частотах, полагаю, сообщая о том что он включился. Он подключил второй и прибор опять издал этот звук. Я смотрел на это с полным оцепенением. У меня непроизвольно открылась челюсть. Ей можно было позавидовать она хотя бы могла двинуться. Я не понимал ничего. Куда в моем теле шли эти разъемы? К сердцу? К мозгу? У меня был внутри еще какой-то механизм? Для чего он был нужен? Гейзенберг хотел меня контролировать?       Я мог поклясться что от всех этих ужасных вещей у меня пошел пот со лба. Теперь в комнате начало становиться жарко. Или мне так казалось. Прибор с другой стороны засветился, по всей видимости там находился экран и старик что-то считывал с него. Настраивал ли он бомбу внутри меня?       Как только Гейзенберг закончил, он отключил провода, отложил прибор и достал из кармана, кажется, диктофон. Да это был диктофон, потому что он начал говорить в него. Что-то типо запись три, заметка одиннадцать, пациент такой-то. Я особо не вслушивался. Я будто закупоривался в пузырь который не пропускал никакие звуки. Пытаясь придумать ответы, фантазируя на эту тему мое дыхание стало тяжелым.       — Что это…такое? — послал я вопрос, но ответ не был получен. Гейзенберг так увлеченно записывал в диктофон будто говорил не в него, а с ним. Словно пузырь в котором я оказался не пропускал звуки ни внутрь ни наружу.       — Что это за хрень?! — усилил я голос в надежде что он пройдет звуковой барьер, но попытка опять была тщетной. Ужас от отрицания того кем я был или кем я стал начал перерастать в гнев. По телу прошла дрожь, а ладони собрались в кулаки.       — Да посмотри ты на меня мать твою! — закричал я что есть мочи. Пузырь будто остекленел, а потом лопнул потому что крик дошел до старика и он обратил на меня внимание. На моем лице наверно была изображена ярость, я не знаю, я уже не анализировал происходящее. А Гейзенберг сняв очки глядел на меня то ли с удивлением то ли с испугом. Я даже не подумал что наконец смотрю ему в глаза, в этот момент я наверно вообще перестал думать. Я был готов на него напасть если придется.       Мужчина выключил диктофон и убрал его в карман. Он начал медленно идти в мою сторону. Казалось от каждого его шага у меня стучало в ушах. Он не отводил взгляда. Наконец Гейзенберг приблизился, всё ещё смотря мне в глаза и я приподнял голову чтобы не разорвать зрительный контакт. Я должен быть начеку и больше он не будет играть со мной как с куклой. Старик молча взял ленточки халата и потянул их вверх заглядывая мне за плечи. Я почувствовал как он слегка касался моей шеи пока завязывал его. Тишина стояла такая что я мог слышать эти прикосновения. У меня непроизвольно пошли мурашки по спине и по рукам. И затем он сел на стол рядом со мной так близко и так расставил ноги что они соприкасались с моими. Его неуважение к чужому личному пространству только подлило масла в огонь. Мне нужны были ответы и прямая конфронтация могла бы сработать в первые секунды, но не работала бы в перспективе поэтому я сам слегка отодвинулся в сторону.       Он соединил ладони в замке, глубоко вздохнул и произнес       — Ты умер.