Ещё не конец. Ещё

      Теперь моей новым одеянием были: какая-то обтягивающая темно-серая майка и рубашка бледно-зеленого цвета, которая была мне на пару размеров больше и поэтому я решил закатать рукава по локоть и подвязать ее низ в узелок. На мое удивление она была сшита из вельвета; Коричневые брюки которые так же были мне велики и я так же закатал их снизу и забрал ремень с моих старых джинс чтобы они банально с меня не спадали. Новых носков и обуви не было поэтому я решил замочить свои старые носки в раковине, а пока они сохнут немного похожу в прежних ботинках на босую ногу. Смотрясь в зеркало я понимал что выгляжу достаточно карикатурно. Небольшая борода и отросшие волосы вносили свою лепту и я мог сойти за одного из жителей этой деревни. Но дареному коню в зубы не смотрят.       Я собирался уходить, но невольно еще раз глянул на себя в зеркало. Подойдя поближе я внимательнее разглядывал лицо с разных сторон и поглаживал бороду. Ее определенно надо было сбрить или хотя бы подравнять. Разросшиеся волоски в разные стороны создавали ощущение неумытости на коже. Вроде в палате я видел ножницы. Но, как-нибудь, потом этим займусь.       Не зная что делать с мешком старой одежды я просто забрал его с собой и думал его пока оставить в моих так называемых покоях. Мне казалось, если я просто оставлю их там, Гейзенберг будет ворчать про что-то вроде что я злоупотребляю гостеприимством. Я невольно выдал смешок поняв что я употребил Гейзенберг и гостеприимство в одном предложении.       Вернувшись обратно я оставил мешок и решил оглянуться еще раз уже на здравую, если можно было так назвать, голову может я еще что пропустил. Стекло все так же валялось на полу. Может мне просто стоило перерезать им вены. Во всяком случае это не самое болезненное что мне когда-то довелось ощущать. Подумать только я докатился до суицидальных мыслей. Нет, если Гейзенбергу был так угоден живой я, то мне нужно стать причиной, по которой он будет жалеть о своих действиях. На этом вполне можно было держаться какое-то время.       Мой взгляд устремился к этим снимкам. Сумасшедший старик было начал рассказывать что этот механизм из себя представляет, но я не дал ему закончить. Странно, мне хотелось получить ответы, узнать о причинно-следственных связях в голове такой загадки как Гейзенберг. Но чем меньше причин быть здесь у меня оставалось, тем сильнее мне не хотелось к нему идти. Мне как будто снова шестнадцать лет и я волнуюсь идти на свидание, которое сам и назначил. Не то чтобы я боялся Гейзенберга, скорее мне была крайне противна его компания. Как и всей его семейки. Как он вообще остался в живых, если я лично его прикончил? Еще одна тайна в моем и без того длинном списке вопросов. Я бы мог предположить что именно так и выглядит загробный мир, если бы уже раза три туда не отправлялся и кажется там просто…ничего нет? Кроме чувства спокойствия и умиротворения возведенных в абсолют. Но точно не Гейзенберг копошащийся у меня под ребрами. Скорее всего, я просто всё еще в коме и это мой личный ад.       Сказав себе что я не позволю ему себя запугивать и тем более мною манипулировать, я направился по коридору вперед к комнате, в которой он сказал будет находится. Он оставил мне карту этажа и наказал не заходить в другие комнаты. Черта с два я его послушаю.       Я просто зайду к нему и потребую ответов и буду прямо стоять на своем. Хватит игр по его правилам.       Немного затормозив перед открытием двери, я вдохнул воздуха и потянул ручку вниз. Зайдя с прямой спиной и стальным взглядом я сразу же увидел Гейзенберга. Он стоял у верстака с инструментами, над которым была закреплена лампа и что-то собирал. Он был одет в свой плащ, а на голове была его фирменная шляпа.       — И наконец она явилась - наша главная героиня мелодрам. — произнес он даже не повернувшись ко мне. Он всё ещё помнил тот случай. Меняю тактику. Я позволю ему плыть в своем направлении, периодически травя леску в свою сторону, чтобы добиться своего.       Судя по количеству металла и инструментов помещение было похоже на мастерскую. Судя по одноместной кровати в дальнем углу, столу с книгами и разбросанной одежде это была спальня. Неволей я задался вопросом снятся ли Гейзенбергу сны об электроовцах?       С потолка свисали механические руки и ноги, а на полу валялись детали различных размеров. Например, справа от меня лежала шестерня диаметром с мои ноги. Вся эта картина напоминала пещеру, детали свисавшие сверху были сталактитами, а детали находившиеся внизу образовавшиеся от верхних сталагмитами. Очень подходило зверю проживающему здесь.       — Садись. Будем разговаривать. — мужчина сделал небольшую паузу перед последним словом, но всё также не обращая на меня внимания что-то закручивая на столе.       — И ты ответишь на мои вопросы? — слабая попытка обратить хотя бы его взгляд на меня.       — Ты можешь просто сесть? Молча?? — он повысил голос на последнем слове. Я почувствовал как меня что-то пошатнуло, лампы в комнате замигали на секунду и ко мне придвинулся стул. Стоя ровно на ногах и смотря прямо на Гейзенберга я поймал стул за спинку перед тем как он должен был по инерции упасть. Мне ничего не оставалось как подчиниться и сесть. Пусть он думает что доминирует.       После того как я сел на стул спинкой вперед в комнате на короткое время повисла тишина. Я продолжал сверлить старика взглядом. Думаю он пытался заставить меня нервничать маринуя этой тишиной. Дешевый трюк. Но признаюсь его силы и тот факт что он без тормозной жидкости в голове всё-таки меня немного напрягали.       Он закончил возиться с механизмом, взял что-то в руки и наконец повернулся ко мне. Из-за очков было тяжело сказать он смотрит мне в глаза или в душу. Тяжелым шагом Гейзенберг подошел ко мне и протянул то что у него было в руках.       — Это энергохранитель. — начал он свое объяснение. — Поскольку постольку твое сердце пашет от аккумулятора, его нужно периодически заряжать. Одного заряда хватает на пятьсот часов это где-то двадцать дней. Плюс минус в зависимости от того в каком состоянии ты пребываешь чаще: в спокойствии или в стрессе. Он твой. Держи. — акцентируя последнее слово он еще раз протянул мне эту штуку. Я старался внимательно слушать информацию, которая оказалась мне жизненно-важной, хотя чья это была вина.       Это была коробка размером чуть больше моего кулака. С первого взгляда ничем не приметная, но на ней были какие-то подвижные элементы. Не монолитная прямоугольная деталь сверху мне показалась кнопкой и я попытался нажать на нее. Натянувшись как пружина она открылась и оттуда выскочили два тонких провода. Взяв один из них я понял что они вытягиваются как на катушке.       — Через эти провода происходит заряд. У проводов разная полярность, они подписаны. Плюс подключаешь к левому разъему, минус, соответственно, к правому. — Гейзенберг продолжил объяснять, но уже спокойнее. — Если откроешь крышку снизу увидишь штекер. Вставляешь в розетку и заряжаешь. Понятно объяснил? — Одной рукой он поправил шляпу, а другую положил на пряжку ремня.       Я сложил обратно весь этот кубик рубика и спросил как я пойму что сердце разрядилось. На что Гейзенберг ответил что я почувствую зуд, оно начнет слегка вибрировать.       — Назначение врача таково: Не теряй эту вещь, держи заряженной и не бросайся грудью на рожон. — мужчина подмигнул глазом и уголком рта и издал такой щелкающий звук.       — Я почти железный человек. — тихо прокомментировал я.       Гейзенберг нахмурился.       — Это некорректное замечание, в тебе железа не больше чем в часах.       — Забудь. — на это повелительное наклонение, будто я знаю что-то чего он не знает, его брови полетели вверх.       — Думаю дальше сам разберешься. — с этими словами он развернулся направился обратно к верстаку.       Мой мозг впервые за это время начал активно обрабатывать информацию, но было столько недостающих данных. Я окликнул Гейзенберга с просьбой подождать. Он отложил детали которые только что взял в руки и выпрямился по-видимому ожидая расспроса.       — Мегамицелий уничтожен. Я должен был умереть вместе с ним. Я, я — начал я заикаться. — Я умер. Я активировал бомбу. Должен был быть мощный взрыв. Наконец я начинаю вспоминать. Как ты… — Гейзенберг повернул голову в мою сторону, но смотрел куда-то вниз. — Как ты вернул меня к жизни? — наконец спросил я, смотря на него решительным, но умоляющим взглядом. Думаю вопрос за вопросом удастся раскрутить его.       — Ты же наверно в курсе про ее, этой плесени, высокие регенеративные свойства? — начал мужчина, вернувшись к сборке или чем он там был занят. — Да, ты действительно умер. Перед этим действительно функционируя без сердца. Поразительно.       — Не вижу ничего поразительного. Это отвратительно. — я не выдержал и перебил его. Воспоминания об этом пробуждали негативные эмоции, а от того как Гейзенберг восхищался этой…этой…болезнью у меня начинали чесаться кулаки. Но пока рано.       — О, но ведь именно эта особенность помогла тебе спасти твоего драгоценнейшего ребенка. Без нее ты бы умер еще на входе в деревню.       — Не смей говорить о моей дочери. — я начинал закипать.       — А то что? В общем… — Гейзенберг что-то закручивал. — заменив жизненно-необходимый орган и обдав тебя электрическим током мне удалось запустить жизненные процессы внутри тебя независимо от состояния мегамицелия. Мне казалось что я сжег тебе мозги, но ты просто впал в кому.       Взяв небольшую паузу я обдумывал его сказанное. Было несложно на самом деле догадаться что ему это ничего не стоит, он буквально оживлял мертвецов которых черви давно поедали. Надо было просто думать, Итан.       — Зачем? Для чего? Почему было не дать мне просто умереть? — спросил я огорченным голосом.       — Ну какое же ты дерьмо Итан! — Гейзенберг швырнул ключ на землю. Он повернулся в мою сторону и его разгневанное лицо говорило о том что мы испытываем похожие чувства. — Я не ожидал от тебя благодарности, но это уже слишком!       — Кто тебя об этом просил? Ты привел меня в мир, где для меня всё мертво. — я не выдержал и встал со стула. — сделал из меня своего очередного франкенштейна! Я считал что поборол эту заразу, но теперь я и есть эта зараза. Я не могу встретится с близкими. Черт да я даже не смогу завести отношения с новыми людьми. Я какое-то чудовище.       — Почему сразу чудовище? — перебил меня Гейзенберг. — Ты просто…душа. Вернувшаяся из мира мертвых. Как этот, ваш, Иисус. — я не ждал что он меня поймет. Если бы разница между нашими картинами мира была отрезком, то моя точка отсчета была бы здесь, а его где-то на Сатурне. Вот бы отправить его на Сатурн.       — Отринув всё, зная, что остаюсь ни с чем, но даруя шанс своим близким жить, я был готов умереть.       — Да я совершил ошибку! — он замахнулся рукой и буквально накричал на меня. Имея проблемы с контролем мой план пошел под откос. — Достал уже со своими соплями! Я не сразу принял тот факт что я единственный из своей недо семьи остался в живых, но такова нынешняя реальность! Ты понял? — Гейзенберг начинал рычать. Я уже не чувствовал ни страх ни волнение. Мне было все равно что он сделает.       — Я не твоя семья. — процедил я сквозь зубы. — Признай что ты страшился смерти! Одиночества. Правильно ты же бессмертный лорд! Я умирал уже три раза и мне с головой хватило, а сколько раз ты переживал это чувство? — я забыл уже абсолютно обо всех осторожностях, подошел к нему на опасно близкое расстояние и кричал старику в лицо. Он же резко взял меня за шиворот рубашки и силой прижал к себе так близко, что я мог чувствовать тепло исходящее от него.       — Я умирал столько раз сколько хотела Матерь Миранда. — медленно он проговорил это своим низким голосом мне прямо в ухо. Он вкладывал в слова всё свое напряжение. У меня снова пошли мурашки. Гейзенберг встряхнул меня. — И запомни. Твои кошмары это мои помноженные на сто. Поэтому не испытывай. Мое. Терпение! — он выдавливал последние слова через зубы таким низким голосом на который был способен и еще раз встряс меня.       Отбросив меня назад, он развернулся, обнажая свою спину для моих новых ударов, и направился к своим делам. Но мне нечего было ему больше говорить. Всё, что мне хотелось, это взять что-то острое и проткнуть его насквозь. Или повалить его на пол и бить чем-нибудь твердым пока он не превратится снова в ту безобразную мясную кашу.       Но я просто развернулся и быстрым шагом покинул эту комнату.