Ещё не конец. Ещё

      — Гейзенберг открывай! Я знаю ты там в этой дыре заняться больше нечем! — я так сильно стучал в его металлическую дверь, что удары эхом разносились по коридору. Впервые за всё это время я рвался к нему как будто мы не хотим поубивать друга друга.       — Не открывает? А ты попробуй громче, наверно спит. — Гейзенберг стоял позади меня с руками в карманах плаща. И сейчас он собирается насмехаться надо мной.       — Так ты, ты, не там, я думал…       — Да, потому что я здесь. Еще тупые вопросы? Потому что я не всегда сижу в своей комнате, к слову, сейчас я проверял генератор. Здесь всё работает не по волшебству, Итан. — гляньте кто сегодня в хорошем настроении.       — Мои ли проблемы что ты отвечаешь лишь на тупые вопросы, а на остальные тебе, видимо, ума не хватает? — с ядовитой улыбкой парировал я. Мне не казалось, я видел за его очками как у него глаза расширились.       — Что хотел? — раздраженно спросил старик.       — Главная дверь. Сегодня великое открытие. Ты мне так говорил.       — А, ну да. Дверь. — он посмотрел в пол будто проверял ботинки. — Идем.       Гейзенберг шел таким уверенным шагом. Будто всё что здесь его. Ну, никто не возражал против его властвования в бункере, так что наверно технически это и было всё его. Я же плелся за ним в хвосте. Он повел меня по проходу, в котором я не был потому что и причин мне здесь быть не было, всё закрыто. Затем мы начали подниматься по лестнице. Он остановился чтобы закурить сигару, а после продолжил идти и мне пришлось вдыхать дым за ним.       — Я когда-нибудь задохнусь в твоих парах. — я не выдержал потому что дым от них довольно терпкий, а каковы должны были быть тогда сигары сами по себе.       — Мне меньше забот. — он продолжил курить и подниматься наверх. Какие заботы он запер меня в 4 стенах, а потом поделился едой и думает я за это ему кланяться обязан. Мы казалось поднялись в самый верх, но Гейзенберг начал откручивать широкий люк над головой. За ним была труба и лестница, по которой мы полезли дальше вверх.       Вверху мы вышли в широкий коридор. Тут стоял тяжелый транспорт. Сзади была какая-то дверь, но я не стал спрашивать зачем она. Меня больше интересовала главная дверь. Она была огромней чем я думал. Целые врата. В другой мир. Живой мир.       — Если не откроется, что тогда будешь делать? — спросил Гейзенберг открывая какой-то настенный ящик.       — Откроется. — ответил я все еще глядя на дверь.       — Откуда такая уверенность?       — А ты бы не полез со мной сюда, если бы не работало.       — Сукин сын. — сквозь улыбку ругнулся Гейзенберг.       Старик на цифровой клавиатуре ввел какой-то код, всунул ключ и повернул его и в конце нажал на большую кнопку. Повисла тишина, затем начался грохот, замигали лампы и откуда-то доносился звук тревоги.. Ногами я чувствовал вибрацию в полу. Это действительно происходит. Дверь начала медленно опускаться и за ней была еще одна дверь. Но через некоторое время и она начала с грохотом отъезжать вниз, а за ней была еще одна. Эта мощь завораживала. Возможно так думал и Гейзенберг. Он стоял рядом со мной и тоже смотрел на это. Даже дым от его сигар меня уже не волновал. В сумме я насчитал где-то дверей семь и каждая открывалась когда предыдущая была открыта на треть. То есть это заняло некоторое время. По мере открытия я медленно проходил вперед. И вот наконец начала опускаться последняя дверь. Я почувствовал как меня начал обдувать сильный ветер, а в глаза слепил свет.       Как только открылась последняя дверь я наконец вышел наружу и увидел…ничего. Абсолютно ничего не было видно, потому что шла метель и пробирающий до костей ветер просто сдул в мгновение все мои надежды покинуть вскоре это место. Я сделал несколько шагов вперед по снегу. Ветер был такой силы что снежинки впивались мне в кожу. Скукоженный я протирал ладонями руки. Разглядывая округу я пытался увидеть что-нибудь хоть что-нибудь, но кроме густой серой дымки и снега не было ничего. Это лишь означало что мне придется вернуться назад и остаться здесь на неопределенное время. Но в начале я не смог повернуть назад. Будто застывшая ледяная скульптура я стоял и не мог этому поверить. На секунду я подумал что Гейзенберг может меня здесь закрыть и я повернулся назад. Но он стоял в самом начале облокотившись о стену и курил. Пока я не замерз окончательно я зашел внутрь. Как только я прошел первую дверь он нажал на кнопку и они начали друг за другом подниматься. Пройдя последнюю я остановился подумать. Полагаю я просто проторчу здесь еще какое-то время.       — Не то что ты ожидал? — спросил Гейзенберг. Я не сразу ответил на вопрос погрузившись в свои размышления. Да и что это за вопрос такой. Тупой.       — Я не могу идти в такую пургу.       — Ну, а я не выгоняю. — Гейзенберг закрыл ящик и направился к люку. Я стряхнул с плеч и волос оставшийся снег и двинулся за ним. Я знал что мне может не повезти с погодой, но чтобы так.       Чем ниже мы спускались тем больше мне казалось что меня хоронят и я никогда отсюда не выберусь. Возможно я зря начинаю паниковать, но поник я знатно в тот момент.       Мы наконец добрались до жилого этажа. Ну, я так его называл. А потом что-то меня пронзило.       — А тебя совсем не удивила погода. — произнес я старику в след.       — Поживи столько сколько я и вообще перестанешь чему-либо удивляться. — Гейзенберг даже головы в мою сторону не наклонил.       — Ты знал. — он ничего не сказал. — У тебя по-любому должен быть здесь барометр или какая-нибудь хрень в этом духе. Ты знал и все равно полез. Зачем? — Гейзенберг остановился.       — Мне все равно надо было проверить двери. Это не швейцарские часы знаешь ли. — полубоком он все же повернулся ко мне и произнес это всё с запинкой. Или мне так сильно хотелось кого-то обвинить или мне так сильно лгали в лицо. Когда он повернулся обратно и начал идти дальше я обогнал его.       — Нет, ты знал. И всё равно пошел потому что хотел увидеть разочарование на моем лице. Как рушатся мои надежды. Почувствовать будто без тебя я не справлюсь. — я смотрел ему прямо в глаза, я чувствовал это. Он снял очки и обнажил свой взор. Его светящиеся глаза могли внушить ужас любому. Но не мне. Я трижды видел смерть. От отрицания и депрессии я довольно быстро перешел к гневу. Гейзенберг слегка нагнулся вперед чтобы быть со мной одного роста.       — С чего ты взял что все мои мысли вертятся о тебе, Итан Уинтерс? — он буквально перекатывал на языке мои имя прежде чем произнести его. Гейзенберг хотел пройти дальше толкнув меня, но я ступил назад и снова оказался у него на пути. Больше у него не получится делать вид что меня тут нет. Он остановился и нахмуренно посмотрел на меня.       — Потому что с меня довольно. — я говорил ясно и четко глядя ему в глаза не моргая. — Потому что я хожу только туда где ты мне разрешаешь. Потому что я знаю только то что ты мне позволяешь. — Старик приподнял слегка голову вверх и смотрел на меня вниз. — С меня достаточно этого контроля. Ты меня услышал? Ты мне все расскажешь. А после, как закончится метель, я уйду отсюда. — мой голос был полон напряжения. Гейзенберг же не шелохнулся.       — Справедливо. — произнес старик после недолгой паузы.       — Что? — я опешил. Я ожидал какой угодно ответ, но этот сбил меня с толку.       — Я знал что после комы могут быть пробелы в памяти, но всё это время я ждал когда ты регенерируешь себе яйца. — всё еще не веря своим ушам, я продолжал смотреть на него, но уже недоуменно. Гейзенберг сказал следовать за ним и что он задолжал мне пару объяснений. И только после этого я заметил что всё еще обнимаю себя руками хотя после такого выпада уже согрелся от волнения.              –              Я вновь оказался в его комнате, но уже как приглашенный гость. Это дало пространство для маневра. Кто-то как будто спустил давление в резервуаре внутри меня и мне полегчало. Или вдруг Гейзенберг установил внутри меня еще что-то. К слову, он же сначала подошел к шкафчику напротив верставка. Судя по тому что он достал оттуда бутылку виски, я решил что там он хранит выпивку. Полагаю что вообще всю выпивку на весь бункер. Внезапно я почувствовал жажду.       Старик достал небольшой стакан, протер его внутри плащом и поставил на стол. Откупорив крышку бутылки с характерным звуком, он стал наливать этот напиток темно-золотистого цвета. Всё это время я внимательно наблюдал за процессом, чтобы, когда он закончил, выхватить стакан в свои руки зная что он мне не предложит. Мое внезапное действие конечно удивило Гейзенберга. Я судил по тому как чувствовал что он смотрит мне в спину. С непродолжительным недовольным “ха-а” он просто достал следующий стакан. Я медленно отпивал виски и разглядывал чертежи которые висели у него на стене, но мало что понимал в них. С каждым глотком я чувствовал как напиток сдирает горло словно кошка точит когти, а после внутри распространялось тепло. Лед не помешал бы, но мне было необходимо выпить даже так. И Гейзенбергу тоже. Мне для уверенности ему чтобы язык развязать наверно.       Он встал рядом со мной и мы оба смотрели на один и тот же лист. Я также мало что понимал, но там явно были крылья.       — Я как-то думал построить подобие самолета. Чтобы выбраться с этого места. Еще задолго до твоего прихода в деревню. — неожиданно начал пояснять Гейзенберг.       — Почему не построил? — я повернул голову в его сторону. Но он скривил губы, что-то прокряхтел и отошел, повернувшись назад.       — Ладно. — начал он. — Мы сюда не о моем гении пришли поговорить. Я не обещаю удовлетворить… — Гейзенберг усмехнулся. — всё твоё любопытство, но постараюсь.       Впервые он казался мне таким простым. Или просто алкоголь начал действовать. Потому что я не мог решить мне сесть на стул или продолжить стоять.       — Для начала я хочу знать… — я сделал паузу и старик перевел взгляд со своего стакана на меня. — Как ты выжил.       — Хороший вопрос. — он уселся на кровать позади него и снял шляпу. Я посчитал что наверно мне лучше тоже присесть на стул. — Ответ на него такой: я не знаю. — он широко открыл глаза и выпалил мне это в лицо. Я слегка попятился назад от такого, но мое лицо не изменило свое выражение. Оно оставалось таким же смиренным. — Я всегда думал, что это от того, что у меня единственного была цель. Ненависть и ярость движимые мною к матери Миранде не давали мне умереть.       — Единственного была цель? — переспросил я.       — Уинтерс не тормози. Ты уже встречался с моими родственниками и имеешь представление о них. Летучая мышь с жирной задницей обжиралась в своем замке. Шизанутую не интересовало ничего кроме ее кукол. А Моро…ну, он не вызывал ничего кроме жалости. — Гейзенберг сделал глоток.       С такой сентенцией выражавшей всю суть конечно тяжело было не согласиться. Я знал что он был не лучшего мнения о своей “семье” и тем не менее ему приходилось сражаться за уважение. Складывалось впечатление о человеке не с серебряной ложкой, а, допустим, с лестницей, по которой он и поднимался к высотам своего звания преодолевая одну ступеньку за другой, а теперь с вершины крепостного вала бросает покровительственный взгляд на тех кого обошел.       — Так после того как ты ожил, ты… — я пытался навести его на продолжение рассказа.       — Верно. Что мне оставалось после этого? Моя фабрика уничтожена, моя армия, которую я всё это время наращивал, канула туда же. — я ощущал разочарованность в его голосе. Но такую от которой еще не оправились. Которая ковыряет у тебя что-то внутри. — Да ничего мне собственно не оставалось. Либо я иду сражаться с Мирандой лично либо погибну. — он смотрел куда-то в сторону вниз и поднял брови словно сам удивлен от того выбора что представился ему.       — Но я не успел. — Гейзенберг сделал большой глоток. — Ты уже поставил эту суку на колени.       — Ура мне. — думал неплохо будет если я пошучу, но судя по выражению лица Гейзенберга нет. Как будто он попробовал лимон. — Так после всего этого ты, что, просто забрал мое тело?       — Не сразу. — он поерзал на кровати. — Но затем я подумал “Черт, этот мужик сделан из первоклассного дерьма. Жалко будет дать ему умереть после все этого.       — И всё? Ты вернул меня просто потому что тебе было меня жаль? — поднесся стакан к губам я продолжил. — я тебе не верю. Что-то за этим стоит.       — Твое дело. Я сказал как есть.       — Ты сотню лет затевал бунт против самой могущественной из вас. Еще и будучи ее правой рукой. Не будь ты таким хитрожопым, я бы может и поверил.       — Ну, не без этого. — Гейзенберг хищно улыбнулся и допил свой виски.       На короткое время повисла тишина. Странно. Казалось у меня было столько вопросов, но сейчас меня стало волновать куда меньше вещей. Надо было еще раньше выпить.       — Ты оказался не прав. — я решил нарушить эту тишину.       — О чем ты. — Гейзенберг закурил сигару.       — О моей дочери.       — Давай без этого. Если я еще раз услышу про твоего пускающего слюни ребенка я тебя чем-нибудь стукну. — недовольно буркнул Гейзенберг.       — Что? Ты также хотел ее использовать в корыстных целях и положить крест на ее будущем. — я начал гневаться. Меня каждый раз злило когда к Розе относились как в вещи.       — Я не ее папаша чтобы думать о ее будущем. — резко отрезал старик. — Меня больше волновало мое будущее. Думаешь я наслаждался своей жизнью как это делала моя сестра Альсина? — он тут же встал.       — Тебе это определенно доставляло удовольствие. — я смотрел на него исподлобья, а после допил свой стакан. Гейзенберг вскинул руки к верху и воскликнул что он грешен в этом и я могу его застрелить. О я сделаю это обязательно. Меня так выбешивала его узколобость. Ты пытаешься донести до него мысль, но это все равно что раскаленное ядро бросить в холодную воду. Пошипит и успокоится. Я встал со стула следом за ним.       — Видимо ты был настолько ослеплен яростью и одиночеством что просто был неспособен видеть иные варианты решения проблемы!       — А ты увидел! — произнес он с такой фальшиво удивленной интонацией приподнявшись на носках и раскинув руки в стороны. — Великий спаситель наш. У меня бы у самого всё вышло, если бы не вмешался ты и капитан кирпич!       — Да чем ты лучше Миранды? — оно само у меня вырвалось. Гейзенберг после этих слов подозрительно и молча смотрел на меня. На самом деле мне бы хватило обычного прости или спасибо, но видимо с этим человеком это так не работает, не-ет, он лучше сожрет угли.       — Ты сейчас ступаешь на очень скользкую дорожку. — низким голосом предупредил Гейзенберг, глядя мне в глаза. Они были устрашающие, но сейчас в них проглядывалось что-то еще примитивное. Что-то кипящее. — Осторожней выбирай слова. — я сделал паузу. Не потому что я осторожно выбирал слова, а наоборот потому что я ковырял его душу в правильном направлении.       — Ты говоришь что хотел от нее избавиться, а на самом деле занять ее место. — я приблизился к нему и тыкал пальцем ему в грудь. — Также всё контролируешь. Также создаешь свои эксперименты. Кого ты оживишь следующим, а? Скажешь что ничего не знал кроме насилия, у тебя не было выбора? А он есть всегда. — старик просто всё это время смотрел не отводя взгляда и не показывая никаких эмоций.       — Какой же ты кусок заплесневелого хлеба. — медленно и спокойно заключил он. Напомнив мне из какой мерзости я состою на самом деле, он дал понять мне что я промахнулся и в этот момент я сделал пару шагов назад. — Говоришь я не знаю ничего кроме насилия? — его глаза засветились ярче, сверхзвуковая волна потрясла его волосы когда он притянул к своей руке тяжелую металлическую трубу. — Я покажу тебе насилие.       Гейзенберг нанес удар трубой, но я в последний момент увернулся кувырком влево.       — Думаешь ты особенный, Итан? — я лег на спину уперся руками и нанес ногами ему удар в колени сбоку. С рыком он пошатнулся в сторону и это дало мне время подняться и взять с верстака что-то тяжелое. Я повернулся и хотел кинуть то что я взял в Гейзенберга, но он отошел от удара и летел прямо на меня. В итоге бросив, он просто взял трубу обеими руками горизонтально чтобы защититься. Механизм разлетелся в щепки.       — Я это неделю собирал! — он замахнулся сбоку и я присел в этот момент. Но Гейзенберг ожидал подобное движение и пнул меня ногой. Разлегшись на полу следующее что я увидел это как труба летит мне в лицо. Я мигом перевернулся вправо и труба ударила по полу оставив след. Гейзенберг зарычав нанес еще мощнее удар следом, но я успел перевернуться обратно. Свет в комнате замигал. Воздух начал электризоваться. Повернув голову из стороны в сторону я быстро оглядывался что может мне помочь в битве. На счету была каждая секунда. Мой взор зацепился за ключ для домкрата. Он был длинный и более менее прочный.       — Мне не нужна моя сила чтобы одолеть такого таракана. — он высоко поднял ногу планируя нанести удар стопой мне в голову, но я вновь успел перевернуться. Схватив ключ я поднялся и оказался за его спиной. А за ним был выход. Но мне бы это ничего не дало так как я не знаю как открыть главную дверь бункера. Не оставалась выхода кроме как усмирить зверя.       Я немного присел в коленях и нагнулся полубоком в спине заняв позицию готовности. Держа ключ за ручки обратным хватом я прокрутил его как полицейскую дубинку. Гейзенберг также был на полусогнутых коленях, но держал трубу обеими руками как меч.       — Не хочешь взять некоторые свои слова обратно? — мы начали медленно ступать по кругу внимательно следя за движениями друг друга.       — Разве что добавить парочку новых. — вещи и мебель в комнате начали трястись. Как будто чем больше Гейзенберг злился, тем меньше он мог контролировать свои силы. Мне приходилось следить не только за ним, но и чтобы сбоку в меня чего не прилетело. Мы прошли половину круга. Казалось что Гейзенберг сейчас нанесет удар, но он запугивал чтобы выяснить как я буду защищаться. Нижняя рука которой он держал меч была правая значит и наносить удар он будет скорее всего с правой стороны.       Внутри всё сжалось от напряжения. Я чувствовал как кровь пульсирует у меня в голове. Воспользовавшись моментом внезапности, я начал наступление ударом правым плечом, но ключ проскользил по его трубе. Держа его все так же обратным хватом я нанес еще один удар, но замахнулся уже в другую сторону. Гейзенберг понял что я не собираюсь оставаться в защите и начал тоже наносить удары. Он замахивался и справа и слева, а я ставил блок правой рукой. Удары очень сильно отдавали в руку и это позволило Гейзенбергу отодвигать меня назад. В момент его очередного замаха, я начал быстрый поворот вокруг своей оси, в течении которого я также развернул ключ чтобы нанести удар на расстоянии и закрутив придать ему силы. Я попал Гейзенбергу по голове и это потрясло его. Но из-за алкоголя в моем организме я не сразу после такого крутого поворота смог твердо встать на ноги и он воспользовался этим пнув меня в живот.       Я упал на его кровать, а ключ выпал из моих рук. Глянув в сторону куда упал ключ я не сразу заметил как Гейзенберг выбросил свою трубу, взял меня за планку рубашки, силой резко поднял и ударил об стену. Я почувствовал тупую боль в затылке, но действовать надо было быстро. Я также взял его за шиворот и с силой притянул чтобы нанести удар лбом. Он отпустил меня взявшись рукой за голову, но моя голова в этот момент гудела особенно. Не успев оправиться, я почувствовал как мне с правой сторону прилетел хук и я повалился всем телом на пол.       Гейзенберг присел на меня и коленом прижал снизу не давая мне встать. Внезапно я вспомнил о скальпеле который я когда-то взял с собой и носил в брюках. Выхватив его я собирался нанести удар, но он был недостаточно быстр и Гейзенберг схватил меня за обе руки не давая мне пошевелиться.       — Мудро было носить с собой скальпель всё это время проживая с таким чудовищем как я! — прорычал он мне в лицо. Я прилагал все усилия чтобы нанести ему удар, а Гейзенберг наоборот пытался развернуть мою руку чтобы плеснуть меня им. К моему несчастью он был сильнее меня и у него это начинало получаться. Понимая что у меня ничего не выйдет, я расслабил руку, но постарался отодвинуть ее, чтобы удар пришелся в землю. И сначала мне так и казалось, но через пару секунд я почувствовал жгучую полосу боли на своей щеке. Гейзенберг откинул тут же скальпель чтобы я не мог им снова воспользоваться. Я повернул голову вправо глядя на инструмент, но мне сразу же прилетел кулак в левую скулу. Я развернул голову обратно, но я почувствовал удар уже другой его руки по носу.       — Я должен был убить эту суку Миранду! Это должен был быть я!! — он выкрикивал эти слова продолжаю наносить мощные удары кулаками по моему лицу. Меня как будто пытались впечатать в пол. Удар за ударом они становились быстрее. От крови и слез я уже ничего не видел. В какой-то момент мне показалось что я перестал чувствовать боль. Как будто сигнал от болевых окончаний не успевал доходить до мозга, как приходил новый удар и от него шел новый сигнал. У меня уже просто побелело все перед глазами. Говорят перед смертью начинаешь видеть близких и любимых. Возможно это был этот момент. Вроде из моего рта доносилось какие-то жалкие “хватит” и “прекрати”, но были остановлены кулаками.       Удары начали наноситься все реже. Я начинал видеть свет позади Гейзенберга и его силуэт написанный пятнами. Мне казалось его светящиеся глаза смотрели куда-то в сторону от меня. Нанеся последний удар, он приподнялся чтобы встать с меня и уселся у стены одну ногу вытянув, а другую согнув в колене. Свет перестал мигать, а комната ходить ходуном. Эта пауза позволила мне прокашляться. Слезы лились из глаз и смешивались с кровью на лице, но я сдерживался чтобы не заплакать, хотя каждое напряжение мускулом лица отдавалось болью и я просто издавал какие-то всхлипы.       С трудом я перевернулся на живот чтобы привстать на четвереньки. Прокашлявшись еще в этот самый момент я почувствовал весь спектр боли на лице которым меня одарил этот старик. Почему он остановился? Почему сразу не прикончил меня, тогда не пришлось бы терпеть эту боль. Я наконец встал, левой рукой придерживая правую, и посмотрел на Гейзенберга. Мне хотелось коленом раскроить ему череп. Он сидел с слегка открытым ртом и смотрел куда-то. Было так просто взять реванш, но у меня не было сил. Да что там я даже говорить не мог в силу увечий. Он посмотрел на меня. В его глазах впервые читался легкий ужас. Не знаю чего он устрашился, меня это и не волновало. Я просто накричал на него. Звериным криком. Одним звуком. Развернувшись с таким же криком я опрокинул его верстак. Стол при падении отвалился от ножек и всё с него с грохотом и звоном вывалилось в разные стороны. Я посмотрел на Гейзенберга, но он никак абсолютно не отреагировал на это. Уже не сдерживая слез я медленно поплелся к выходу.