Ещё не конец. Ещё

      Какой бы замок не стоял в главных дверях полагаю он не мог больше служить по назначению потому что закрытые двери Гейзенберг выбил свой силой и, открывшись до упора, они с грохотом ударились о стены.       — Как долго я этого ждал. — воскликнул он вознося руки и прохаживая по коридору.       — Подожди крушить здесь всё, иначе мы не найдем ничего ценного. — я обошел его сзади и мог увидеть его радостную, но хищную улыбку.       — Крушить? Такого ты обо мне мнения?       Пройдя дальше мы оказались в гостиной. Я думаю не стоит вам ее описывать подробно. Она все была такая же по-готически грубая и величавая. Правда окружение потеряло свои цвета. Камин уже давно не горит, а в лампах догорели свечи. От чего здесь было еще холоднее, чем на улице. Всё здание было как будто большим холодильником. Но золото продолжало блестеть, отражая то небольшое количество солнечного света что проникало внутрь.       Я начал подниматься по лестнице проводя рукой по перилам из дерева. Тут даже дерево было дорогое. Черный дуб? Вишня? При тусклом свете не скажешь.       — Может мы сможем зарабатывать на жизнь проводя здесь платные экскурсии?       — Американец… — раздраженно прокомментировал Гейзенберг. Это меня действительно задело потому что между моей смекалкой и тем фактом что я из страны посткапитализма не было ничего общего, но тем не менее я промолчал. У меня в голове пролетела мысль, что Гейзенберг ведь на самом деле так много не знает об устройстве современного мира. Но возможно нам и не придется так много взаимодействовать с этим самым современном миром.       Я считал что украшения должны были находится в покоях бывших жильцов. Хотя я не помню такого на ее дочерях, но Леди Димитреску определенно обожала роскошь. Резко я услышал треск позади себя. Развернувшись передо мной предстал Гейзенберг и осколки видимо бывшей вазы.       — Упс. Я специально. — сказал он.       Я просто помахал головой, развернулся и пошел дальше. Если мне не изменяла память, то я двигался в верном направлении. О, кажется это кровь на ковре. Кажется это моя кровь на ковре.       На этот раз за мной как будто пронеслась вспышка и когда я повернулся следующее что я увидел была падающая главная люстра которая после такого падения конечно разбилась.       — Что ты делаешь? — я спросил это у него так будто нас кто-то может услышать.       — Я думал получится ее зажечь. Не получилось. — он пожал плечами и губы расплылись в радостной улыбке.       — Почему нельзя просто прийти, забрать то что нам нужно и уйти? Не ломая ничего?       — Почему тебе так важно это место? — не знаю почему мне было важно это место. Мне не было важно это место меня просто раздражало его безответственное поведение. Он прошел мимо меня и нагнулся чтобы сказать.       — Итан, не гунди. Лучше разбей что-нибудь и тебе полегчает. — и после этого он прошел дальше. Поэтому он все рушит? Я знал что в этом месте он будет чувствовать не в своей тарелке, но там было что-то еще. Капризы маленького ребенка в которых он мне никогда не сознается. Альсина всегда называла его дитем отчасти потому что была старше, отчасти потому что ей нужно было наверно унизить его еще больше. Мне так казалось во всяком случае. Может и зря я нагоняю.       Стены с обоями начали сменять мрамор и золотая ковка. Значит главные покои были впереди. Как и огромная ванна смахивающая на детский бассейн. Я подумал в этот момент что не отказался бы принять горячую ванну, но потом мне показалось что здесь из-под кранов идет не вода, а кровь. При тех количествах, которых, я помню, она была в подвалах, моя теория была недалека от правды. Меня встряхнуло в этот момент и после я пошел дальше. Дойдя до главной двери я крикнул Гейзенбергу об этом и в ответ я услышал лишь звук битого стекла. Ну что ж.       В ее покоях даже без свечей было достаточно светло особенно с сегодняшним ярким солнцем. Но они отличались от остальных помещений своей…назовем это “неубранностью”. В углу валялся ее дамский столик. А почти в центре в полу была дырка, в которую при прошлой встрече она меня пару раз врезала. Мне захотелось присесть на диванчик, который по моим мерком был диваном. Я присел с краю взявшись руками за сидушку. Окружающая меня роскошь казалось чем-то…она наоборот выпячивала мое состояние. Крича насколько я здесь чужой она напоминала что по факту я бездомный. Без денег. Без документов. Без семьи. К счастью или к сожалению я не был одинок, но чувствовал одиночество. Если и у Гейзенберга была душа то она пряталась где-то под хламом металлолома. Все мои возмущения или переживания будут ударяться об него и отражаться обратно. И вряд ли я когда-то заведу новую семью. Странно будет объяснять всю эту историю про сердце и рассказывать каждый раз почему я не хочу раз в полгода с семьей делать че-капы и сдавать кровь на анализы. Дорогая, я боюсь крови сразу же падаю в обморок. Дорогая, ты знаешь сколько случаев заражения ВИЧ из-за нестерильных игл. Дорогая, я наверно пас у меня ведь нет страховки. Я преувеличиваю наверно, но доношу суть, что это будет просто ложь за ложью и отношения на этом не выстроишь. Выпадет ли мне шанс когда-нибудь встретить человека который поймет абсолютно всё и перед которым я смогу быть честен? Какой бы ответ на этот вопрос не выпал в моей голове, мои размышления прервал Гейзенберг вошедший в комнату и по какому-то поводу радостный.       — Я смог найти какое-то ожерелье и этот инкрустированный бокал. — он надкусил его краешек. — Не подделка.       Я одобрительно кивнул, а затем его взгляд устремился в дырку в полу.       — Это она тебя так? — спросил Гейзенберг. Я кивнул с лицом будто унюхал что-то мерзкое. Но не считая этого я ему так ничего и не сказал. Он, оглядывая комнату, подошел чтобы тоже сесть. Облокотившись в углу дивана на спинку и разложив на нее руки, он положил левую ногу на правое колено. Тишина начала становится неловкой. Гейзенберг покашлял и тут я решился спросить.       — Почему вы с Димитреску друг друга невзлюбили? Помимо того что ты в принципе не любил свою семью. Между вами было больше общего чем между остальными.       — Ну что ты за собеседник... — с огорченной интонацией он отмахнулся от ответа.       — Я пытаюсь понять. Ты просишь доверия с моей стороны, но я тебя абсолютно не знаю.       — Уинтерс. — он нагнулся ближе. — Мне не выгодно тебя подставлять. Покинув эту область, я окажусь в абсолютно незнакомом мире. Я буду как будто слепой. И мне нужен поводырь.       — Посадил меня на короткую цепь значит. — заключил я.       — Я не это имел… — старик тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Я подумал спросить что же он имел в виду, но не стал. Гейзенберг был как вулкан, еще пару раз неосторожно топнешь у жерла и он извергнется. Его внутренние душевные терзания не являлись моими проблемами ведь не я сотворил из него монстра каким он является и лишь притворяется человеком чтобы не потерять шанс выбраться отсюда с минимум шишек. Но мне придется иметь дело с его проблемами поскольку я выбрал этот путь. Наверно надо было как-то разрядить обстановку и когда в мой взор попалась шляпка, хотя это была настоящая шляпа, леди Димитреску у меня появилась идея.       Сначала я направился к столу, на котором стояла ваза с увядшими цветами и достал оттуда несколько веток. После этого я подошел к манекену что держал шляпу и взял ее. Гейзенберг за этим всё ещё молча наблюдал. Надев кое-как эту огромную шляпу чтобы она не спадала с моей головы я засунул ветки меж пальцев чтобы изобразить когти как у Димитреску, а в другой я держал ветку как дамскую сигару. Я встал в настолько элегантную позу какую только мог. Свет, камера, начали.       Леди Димитреску сделала затяг затем открыла глаза и окинула взглядом комнату как её настоящая хозяйка, которая не давала никому спуску.       — Где мои дочери? Где мои любимые мясные мушки? — она еще раз сделала затяг и оперлась на другую ногу. — Если мне сейчас же никто не скажет где эти людоедки я пущу вам всем кровь. — она резко махнула рукой.       — Итан, что ты делаешь? — спросил Гейзенберг.       — Итан? — леди Димитреску посмотрела в сторону куда-то вдаль услышав издалека это имя. — Итан Уинтерс. Где этот негодный мальчишка? — она то ставила руку на талию, то гордо выгибала спину. — Этот неотесанный мужлан? Подать его мне. Я отрежу ему его член, а после сяду несколько раз на него своей жирной жопой, с размерами которой могло потягаться лишь мое самомнение. — она согнула колени и начала трясти своей необъятной пятой точкой.       Гейзенберг издал смешок. Затем он встал с выставленной колесом грудью.       — Итан мой. — протянул он гласные. — Я прячу его у себя. — теперь Гейзенберг вступил в игру. Леди Димитреску увидев на сцене его ахнула от ужаса.       — Матерь Миранда. — залепетала она. — Я протестую! Это дитя смеет перечить меня. Необразованный невежда! Пугало! Кто позвал его вообще сюда?       Глянув на Гейзенберга я увидел как он смотрит согнув губы в линию и нахмурившись.       — Слишком? — спросил я снимая шляпу.       — Слишком. — ответил он. — Хоть и похоже на нее.       Я укладывал шляпу обратно на место пока Гейзенберг выходил на балкон. Полагаю ему это напомнило что-то не приятное, но я лишь думал посмеяться. С ним было непросто, но наверно не сложнее чем со мной. Я решил тоже выйти за ним на балкон ведь свежий воздух никогда не мог помешать.       Выйдя наружу меня сразу обдало легкое тепло от солнечных лучей. Гейзенберг стоял оперевшись на перила, на которых остались маленькие заледеневшие куски снега. Он глядел куда-то вдаль. Я подошел поближе и передо мной открылся вид на всю деревню и что ее окружало. Мы были словно на вершине одной из гор что стояли стражами охраняющие это место от внешнего мира. Я встал тоже у перил едва касаясь их руками и держал дистанцию с Гейзенбергом. Он не обратил на меня внимание и смотрел дальше вперед. Я заметил что он снял свои солнцезащитные очки. Прищуренный взгляд добавлял морщин к его лицу. Сухие волосы почти не реагировали на несильный ветер, лишь отдельные пряди колыхались. Не знаю когда мне непривычно больше: когда Гейзенберг говорил или когда он молчал.       — Это то что ты ожидал? — вновь я прервал тишину.       — Что?       — Этот вид. Деревня. Ты желал подобного? — Гейзенберг повернул ко мне голову и мельком посмотрел на меня, а потом снова куда-то в сторону.       — Не совсем прям это. Я ожидал приложить хоть к чему-нибудь руку, а так.       Я не знал что ему ответить, казалось любая моя фраза и он опять что-нибудь выкинет. Я не мог понять он жалел что не устроил геноцид или мечтает о нем. Любой из вариантов меня напрягал.       — Альсина. — начал Гейзенберг. — просто завидовала мне. Из-за моих более сильных способностей я был фаворитом Миранды. Меня раздражало больше не то, что моими родственниками стало сборище уродов, а то как они выслуживались перед ней. — я просто смотрел не перебивая боясь остановить его. — Она называла проклятие Миранды даром. И показывая этим полное отсутствие мозгов не ставила меня ни во что будто это я здесь главный отщепенец. И мне оставалось просто мириться с этим. — его ладони сжались в кулаках. — После того что мне приходилось терпеть мне хотелось…мне хотелось просто… не важно. Всё закончилось, ты победил. — он просто встал, и начал разворачиваться чтобы уйти. Я рефлекторно повернулся к нему чтобы сказать что-то но он меня перебил.       — Я не хочу ничего слышать. Ты спросил я ответил. И на этом всё. Я вообще не хочу касаться прошлого. — сказал он заметив как я начал было открывать рот чтобы сказать, наверно, что-то глупое. Не помню уже. Я всё ещё чувствовал какую-то неуловимую агрессию по отношению ко мне, но таково было и мое к нему отношение. Тем не менее он старается, что не может удивлять. Возможно и мне стоит постараться.