Ещё не конец. Ещё

      Близился, как это, называют день “Икс”. В замке Димитреску было много дорогих и безделушек и приборов и картин, но нам и без этого придется нести на спинах много вещей и брать с собой еще и их будет нецелесообразно поэтому мы отобрали небольшие украшения с драгоценными камнями. Не уверен за сколько их удастся обменять, но чего-то да они стоят. Другой вопрос, который стоял ребром, заключался в том что я понятия не имел когда случится этот бартер. Когда мы доберемся до какой-либо цивилизации. Если в деревне у кого-то и была приблизительная карта, то она где-то летала пеплом. В бункере имелась карта местности, но, во-первых, она была 40-ых годов, что делает ее неактуальной, а, во-вторых, она отражала лишь область деревни и совсем немного ее округу, что делает ее бесполезной. Но на безрыбье и рак рыба. Нам ничего не оставалось как с завязанными глазами на ощупь двигаться в выбранном направлении ожидая что может быть во что-то и упремся.       Иронично то как я хотел отсюда выбраться лишь бы подальше от Гейзенберга, а в итоге беру его с собой. Неужели я настолько наивен и считаю что он станет, пусть не до конца добропорядочным, но гражданином общества. Не стоит даже упоминать сколько лет он прожил в заточении тиранов и диктаторов, в котором по собственному желанию или нет, он стал таким же. Можно было оставить его как только мы бы добрались до первого города, но брать его с собой было ошибкой, а бросить его одного в обществе людей еще большей ошибкой по крайней мере потому что если кто-то от него пострадает то это будет и моей виной. Черт бы тебя побрал, Уинтерс, ты абсолютно не умеешь разбираться в людях.       Но в нем, как будто, что-то изменилось. Не знаю, что-то неуловимое. Что-то на уровне интуиции. Возможно, мне действительно кажется и таким образом я пытаюсь себя обнадежить и снять часть вины за то что я вывожу из клетки зверя. Но и поворачивать назад было уже поздно. Жребий брошен как говорят в кино.       Хорошо что у меня не было много своих вещей. Мой рюкзак заполнили запасная одежда, драгоценности мы разделили поровну как и посуду, мешки и банки с едой и снизу привязанная палатка. Почему палатка на мне? На Гейзенберге было ружье для охоты. В бункере оказывается имелось оружие и всё было спрятано у него.       Также я посчитал что было бы неплохо испечь хлеба в дорогу, правда без дрожжей вышли лепешки, но тоже сойдет. Мы даже приблизительно не могли предположить сколько дней будем в пути и сколько нам нужно будет еды поэтому чем больше тем лучше.       Я наконец решился подстричься. Сколько раз я это откладывал, но посчитал что за время пути я зарасту еще сильнее и буду похож на бомжа больше чем Гейзенберг и цивилизованный мир меня просто не примет. Вооружившись ножницами я направился в душевую, другую, поскольку в прошлой больше не было зеркала. Зайдя внутрь я увидел в отражении всё того же человека. Хоть я слегка и набрал веса, лицо на меня смотрело такой же нахмуренное с уставшими глазами сбоку от которых свисали пряди волос.       Посмотрев вновь на ножницы в руках я внезапно понял что ни разу не подстригал сам себя, а потому была велика вероятность сделать еще хуже. Я почувствовал волнение в животе на несколько секунд, а потом подумал какая разница? При обоих раскладах я буду выглядеть не очень презентабельно, так почему бы не рискнуть?       С такими мыслями я взял пальцами правой рукой ножницы, другой рукой пробовал какую лучше взять прядь для первого среза, хоть это и было не очень удобно с тем что осталось на левой руке. “Куда я полез?” спрашиваю сам себя.       Первая прядь была сострижена. Волосы упали вниз в раковину. Это было похоже будто ты постепенно входишь в холодное море и растягивая момент ты начинаешь сильнее мерзнуть и дольше находится в дискомфорте. Но затем решаешься резко полностью окунуться в воду и на мгновение ты перестаешь чувствовать что-либо, мозг будто не может сообразить что происходит. Окунувшись в холодную воду тебе должно быть холодно, но тебе до этого и так было холодно и поэтому ты больше не чувствуешь холод. Полный уверенности ты продолжаешь плавать и плескаться. Так и я продолжил состригать волосы. Получалось не сказать чтобы прям аккуратно. Да и заняло это порядочно времени. особенно тяжело дались волосы на затылке. Но уже начало проглядываться мое старое лицо. “Привет приятель.” поздоровалось оно. “Как там в будущем? Мы воссоединились со своей семьей?” спрашивало оно. Нет, не всегда возможно достичь поставленной цели как бы ты не старался. Слишком много факторов, которые ты не в силах контролировать. И порой лучший вариант это просто…сдаться. Отпустить ситуацию и продолжить двигаться дальше. Принять что ты не всесилен и не неуязвим. Такой на меня смотрел новый старый Итан. Циничный, холодный, без огня в глазах.       Рукой я растрепал волосы, чтобы выглядело немного получше. В общей сложности вышло не так чтобы плохо с перспективой на то что со временем они отрастут. Теперь осталась борода. Сложность была в том что ее не получится всю состричь ножницами. Всё что я могу это укоротить или подравнять. Но я всё же постараюсь.              –              — Открыто. — крикнул Гейзенберг отвечая на мой стук в дверь. Я избегал его комнату как огонь, но какая теперь была разница. Когда я вошел внутрь Гейзенберг срывал свои чертежи со стен и разрывал их на кусочки, что отвлекло меня от моих первых мыслей.       — Что ты делаешь? — недоуменно спросил я.       Старик в этот момент отрывал большой кусок от такого же большого листа.       — Одна мечта должна умереть чтобы другая родилась из пепла. — под конец он маниакально засмеялся глядя куда-то вверх. Он всё ещё был способен переживать какой-то кризис?       — Чего…неважно, ты собрал вещи?       — Да, уже. — он потянулся за новым чертежом на стене и в этот момент различные металлические приборы из разных концов комнаты поднялись в воздух и одна за другой полетели в сторону рюкзака на полу. Кастрюля, радио, нож, ружье всё это просто плюхнулось на рюкзак и осталось лежать подле него.       — Это не смешно.       — Абсолютно согласен. Гораздо смешнее твое лицо. — он повернулся ко мне и засмеялся. — Что случилось подрался с кошкой?       После моей пробной стрижки бороды она действительно выглядела комично. На одной половине где-то слишком длинное где-то слишком короткое где-то всё выстрижено так коротко что видно кожу, а на другой половине я решил дальше не продолжать и оставить как есть пока не найду станок или бритву. За чем я собственно и пришел к Гейзенбергу, но уже не уверен что стоило.       — Я как раз по этому поводу. — погладив бороду я отвел взгляд вниз и затем протер нос. — Не будет ли у тебя случайно станка или бритвы? — Я кинул взгляд на Гейзенберга, а он встал в позу призадумавшись. Он откинул руку и что-то металлическое влетело ему в ладонь.       — У меня есть лезвие для бритья. Я давно им не пользовался, но оно все еще достаточно острое. — Одной рукой он держал его, а пальцами другой провел по лезвию.       — Признаюсь честно я ни разу таким не пользовался. — Я подошел поближе и взял его у Гейзенберга из рук. Оно было блестящее, острое, точное прямо как его ум. Но это был слишком опасный инструмент для меня. Гейзенберг надменно смотрел то на меня, то на лезвие, а затем выхватил его у меня.       — Стоит лишь попросить. — с хитрой интонацией произнес он.       — Нет!              –              Я сидел на стуле перед зеркалом. Сбоку со стены меня освещала лампа. Мою шею опоясывала какая-то тряпка. Рядом на столике стоял небольшой таз с водой. На опасную игру ты согласился Уинтерс. Гейзенберг в стороне в какой-то чашке разводил из мыльного раствора и воды пену для бритья. Он для этого даже снял перчатки и закатал рукава по локоть. Чем я заслужил такое счастье. Я буквально чувствовал себя как в том фильме про брадобрея убийцу что перерезывал своим жертвам глотки. А еще он делал из людей пирожки. Хорошо что Гейзенберг не умеет готовить или просто не хочет или что ему там мешало.       Он подошел ко мне сзади опустив руки с какой-то малярной кисточкой и чашкой на уровень моей головы по обе стороны и через зеркало смотрел мне в глаза. Гейзенберг попросил наклонить голову вверх и я словно снова на том операционном столе повинуюсь его просьбам. Формально я был сам в этом заинтересован. Технически только в том чтобы быть бритым. Но не в том чтобы это делал Гейзенберг. Он с бритвой в руках у моего горла заставлял меня изрядно поволноваться.       Я приподнял подбородок и снизу мог видеть его стоящего вплотную позади меня. Даже через очки можно было понять что он не смотрел мне глаза, а был больше сосредоточен на моем лице. Гейзенберг начал кисточкой размазывать по нижней части лица и области подбородка пену достаточно плотным слоем. Он ее прям вмазывал в меня, с таким усилием с бритвой в руках он действительно мог покончить со мной прямо сейчас. Это и мог быть его план все это время. Его не устраивала моя смерть, я должен был быть побежденным им. И вот я нахожусь снизу его буквально во всех смыслах.       Он закончил с пеной, положил кисточку в чашку и отложил их на стол. Настала очередь лезвия. Мне рефлекторно захотелось сглотнуть.       — Уинтерс, ты боишься? — уголок его губ поднялся вверх.       — Нет. — Да, страх был в какой-то мере уместен к описанию моего состояния. — Просто…ты давно практиковался. Тебе хорошо видно через очки? Может снимешь их? — он ухмыльнулся, а затем снял очки и его светящиеся глаза глядели прямо в мои.       — Теперь доволен? — спросил он низким голосом. Его баритон пугал, но было в нем что-то…мягкое. Это у него не отнять конечно. Но его глаза. Я считал что они светятся только во время гнева и подобным ему эмоциям. Контролирует ли он это вообще?       Левой рукой он прикоснулся к моему подбородку чтобы придержать его. Его руки были всё такие же теплые. Другой рукой он поднес лезвие под небольшим углом к моей нижней челюсти с правой стороны. Мне показалось или в комнате наступила гробовая тишина? Гейзенберг начал легкое движение вверх. Я мог слышать как лезвие срезало волоски на коже, а пена скомкывалась хлюпающими звуками. На секунду я увидел в зеркале как оно отразило свет от лампы. Он вновь приставил бритву, но уже чуть левее. Лезвие вновь медленно прошлось снизу вверх. Поднеся к тазу, он пальцами с обеих сторон бритвы стер пену и промочил ее воде. Стряхнув с нее остаток влаги он поднес ее к левой стороне лица и вполголоса попросил меня наклонить голову правее полагаю чтобы свет лучше освещал. Я сделал как он просил и старик наклонился сильнее. Макушкой я упирался ему в живот. Гейзенберг повторил тот же процесс.       — Итан, если бы я хотел тебя убить, думаешь, я бы сейчас извивался над тобой? — видимо по мне так сильно было видно что я напряжен. Меня в первые бреют таким способом, но это не самое главное, самое главное это то, что доверие к Гейзенбергу еще было только в стадии зачатка, если не существовало вообще.       — Почему ты это делаешь? — спросил я все еще смотря куда-то в стену.       — Что почему? Потому что ты попросил. — Гейзенберг прочищал лезвие.       — Нет, я не в этом смысле, я…       — Итан не шевели ртом иначе я тебя пораню. — он снова принялся к бритью.       — Как мне говорить тогда?       — Вот именно.       Он начал прислонять лезвие к моему кадыку. Я чувствовал его еще в воздухе рядом с моей кожей. Как космический аппарат садится на лунную поверхность, так и бритва своим острием прикоснулась к моей коже. Гейзенберг внимательно смотрел чтобы оно шло под правильным углом. Угол меньше и лезвие не будет срезать волоски. Угол больше и возможны порезы. Но Гейзенберг делал это с точностью хирурга. Кажется даже он не дышал. Хотя мог и наплевать. Подумаешь, порежет меня. Он же из плесени, заживет.       Но тут как назло у меня резко зачесался глаз и я случайно дернул головой после чего лезвие вонзилось мне прямо в кожу из-за я чего я шикнул от боли.       — Итан! — воскликнул Гейзенберг резко убирая лезвие. На месте пореза начала идти кровь, а поскольку кожа была влажная, жидкость начала растекаться по трещинкам в ней.       — Почему ты всегда такой… — он протер пальцем рану. — Непослушный? — после этого слова он облизал палец глядя мне в глаза сверху. Это была ненормальная дикость, но я почувствовал как у меня прошлись мурашки. Отойдя от оцепенения я рассказал про глаз и он просто в ответ дал мне другую тряпку и сказал держать ее у пореза и что ему осталось совсем немного.       Такие неглубокие порезы как правило болят не сильно, но долго и навязчиво и кровь все никак не перестает идти. Наказав мне абсолютно не шевелиться, Гейзенберг принялся разбираться с зоной вокруг губ. С самой мелкой и самой ювелирной. Встав слева передо мной он наклонился и принялся за работу. Его склонившиеся волосы наполовину закрыли мне вид на зеркало. Я пару раз бросил взгляд на его лицо. Глаза светились уже не так ярко. Для меня это все еще было непостижимой…аномалией. Не аномалией, но загадкой оставались шрамы, которыми было покрыто как минимум его лицо и один проглядывался на ключице. Сделала ли это матерь Миранда? Или он подрался неудачно с Димитреску? У нее вроде были острые когти. Или я не знаю почему и этот вопрос оставался открытым.       — Вуаля! — с этими словами Гейзенберг отошел в сторону, присел в коленях и развел руками будто презентуя новый продукт. Но он просто закончил с бритьем. Я посмотрел на себя в зеркало и бороды словно никогда не было. Я проводил рукой по лицу, пробуя на ощупь новую гладкую кожу.       — Ты прям…вау. — я понятия не имел как мне звучать так чтобы не было слишком вовлеченным и потрясенным для Гейзенберга, но при этом как-то почтить его работу. Он приподнялся и направился к столу с тазом.       — Ты вообще-то первый кому я оказываю какие-либо услуги. — сказал он промывая бритву в воде. — И после всего - будешь мне должен.       — А, да, конечно… — у меня просто зубы сжались, когда я подумал поблагодарить его хоть за что-нибудь и, не придумав ничего лучше, я просто согласился оказаться у него в долгу. Тут резко пелена закрыла мой взор. Это оказалось теплое полотенце что Гейзенберг бросил на меня со словами вытрись.       — Уберешь тут всё. — сказал он выходя из комнаты.