Ещё не конец. Ещё

      Мы шли уже не знаю сколько времени, возможно несколько часов, потому что ни у кого из нас не было, собственно говоря, часов и мы ориентировались лишь по солнцу, но этого было достаточно чтобы обдумать некоторые вещи в своей жизни. Что привело меня к тому чему привело и что поможет мне избежать чего-нибудь похуже. Наверно, во-первых, не связывать свою жизнь с теми кто связан с биологией, с вирусами, пожалуй с тайными организациями и оккультистами. Я и не думал винить Мию в том что я, мягко говоря, лишился жизни, лишился всего что было и могло быть у меня в этой самой жизни. Но просто если проследить дорожку событий, то так оно и выходило. Я не хотел ее винить, я не мог. Но…мне так хотелось найти причину, понять что бы я мог исправить. Было, конечно, еще много неконтролируемых факторов, как я их обычно называю. Например, наш переезд в Европу по наставлению Криса Редфилда. В место прямо неподалеку от деревни дураков. Действовал ли он самостоятельно или по чьему-то приказу или, при возможной, случайно следующей встречи он будет клясться что абсолютно ничего про это не знал и это лишь стечение обстоятельств? Стечение обстоятельств что нашей новой не самой далекой соседкой стала поехавшая тронутая умом от горя из-за потери собственной дочери, ведьмы, которая могла вернуть ее с помощью моей уже дочери лишь потому что она была зачата от зараженного плесенью меня и у нее по наследству какой-то дар? Он с ней до сих пор? Как он повлияет на ее жизнь? Господи это всё настолько огромное безумие, что, выстроив из этих событий я лестницу, у меня получилось бы добраться до Луны.       На секунду в моей голове пронеслась мысль, что я тоже начинаю трогаться умом. Надо глубоко вдохнуть и выдохнуть и спустить все на тормоза. Прошлое не исправить, Итан, и ты это знаешь. Лучше всех теперь знаешь. Просто это желание, оно было больше чем желание, это было стремление. Стремление вернуть привычное, а главное нормальное в свою жизнь. Просыпаться по утрам от того что вкусно пахнущие волосы Мии щекочут мне нос. Смотреть как блестят жизнью глаза Роуз, когда она смеется пока я кормлю ее фруктовым пюре. Все эти мелочи, что мы упускаем в ежедневной рутине, странным образом мы начинаем замечать лишь когда утратим их и позже улавливаем громким эхо в собственной голове.       — Итан, ты оглох?       — Что? — этот голос вернул меня из собственных мыслей обратно в реальность. Начало резко темнеть и стало гораздо холоднее и я это даже еле заметил.       — Я предлагаю сделать привал. Ночью идти тяжело. Что скажешь?       — Мое мнение спрашиваешь? Окей, я довольно устал если честно. Где? — спросил я.       — Можно прямо здесь. — Гейзенберг снял рюкзак и уставшими глазами оглядел маленькую пустошь окруженную деревьями, а сбоку от нас стояло упавшее старое дерево как бревно. Я снял сумку, которая довольно сильно за день надавила мне на плечо, и с облегчением положил ее у этого бревна и начал разминать это плечо. Гейзенберг сказал что надо собрать хвороста для костра, на что я возразил, что он сейчас весь влажный, на что Гейзенберг в свою очередь агрессивно огрызнулся и по этой причине я собираю влажные ветки.       Собирая и большие и маленькие ветки я продолжал обдумывать прошлое, зачем-то цепляться за то что приносит мне боль и за то что могло облегчить. Что мне еще оставалось когда будущее было туманным. Подозрительно чересчур.       Гейзенберг расставлял палатку, когда я вернулся с хворостом. Твердым шагом я подошел прямо к нему сзади и остановился. Он тоже замер, затем повернулся голову через плечо ко мне, встал, а после посмотрел на меня, на хворост и опять на меня.       — Ну, давай теперь, расставляй их для костра. — произнес он. Я просто опустил руки и ветки грянули на землю рассыпавшись в стороны от наших ног.       — Чё за херня?       — Никакого костра пока я не узнаю куда мы идем. Что случилось с обоюдным доверием, партнер? — я скрестил руки на груди.       Гейзенберг повернул голову в сторону сделав глубокий вдох через нос и снова повернул ее в мою сторону.       — К юго-западу отсюда есть поселение. Вроде. Если не будем мешкать дойдем до него где-то дня через три-четыре. — рукой он указывал в сторону, а затем почесал затылок.       — Мы теперь полагаемся на “вроде” Откуда ты про него знаешь? — спросил я.       — Знаю и всё.       — Гейзенберг!       — Я жил там какое-то время! Ясно? — выпалил старик мне в лицо. Всё из него надо было вытаскивать клешнями. Опустив руки я оперся на правую ногу.       — И зачем было скрывать это? — после этих слов Гейзенберг отвернулся чтобы присесть и продолжить дальше заниматься палаткой.       — Потому что ты бы начал задавать вопросы. — произнес он не громко. Я еще секунду посмотрел на него и начал обратно собирать рассыпанный мною хворост. Так он был не коренным жителем тех проклятых земель. Это отчасти объясняло его поведение отличное от других членов семьи. Интересно в каком возрасте он пришел в деревню и по каким причинам. Беря в руку последнюю ветку я сказал ему что все равно бы задавал вопросы на что он ответил что знает. Подумав, что за ужином можно было бы попробовать раскрутить его на эту тему, я начал расставлять костер. Надо было поторопиться потому что становилось уже слишком темно. Я всё равно не понимал как разжечь влажные ветки ведь у меня не было горючей жидкости. Но оказалось она была у Гейзенберга и он плеснул ею как раз, когда я заканчивал приготовления и, поскольку был слишком близко, несколько капель брызнули прямо в меня отчего я бросил грозный взгляд на Гейзенберга. Через пару секунд я вернулся к костру, зажег спичку и кинул в хворост после чего он тут же воспламенил. Чем больше он разгорался тем быстрее становилось светлее и теплее. Хоть что-то шло по плану. Почти.       Следующие полчаса я готовил продукты к жарке: нарезал овощи на коленях на тонкой пластиковой дощечке и уже размороженное филе что я взял из морозилки бункера и посчитал что мы могли бы съесть его в нашу первую остановку пока оно не испортилось. Пока есть хоть какие-то ингредиенты мне не хотелось давиться консервами Гейзенберга хоть он и собирался одну открыть я все же попросил его подождать. Он сидел рядом на бревне и курил свою сигару, но дым растворялся и не особо мешал. Даже наоборот отпугивал комаров. Когда с приготовлениями было покончено я переложил все ингредиенты на небольшую сковородку. Ее не было на что поставить поэтому приходилось держать в правой руке, а ложкой в левой помешивать постоянно потому что масла не было и вся эта история могла пригореть. Вот так, слева направо, поднимая и переворачивая. Помимо того что стояла ночь и я довольно устал этот гипнотизирующий огонь, процесс готовки усыпляли меня еще сильнее. Разговаривать с Гейзенбергом все равно что со стеной и я подумал не плохой идеей было спеть что-нибудь.              Сходи к тете Роуди       Сходи к тете Роуди       Сходи к тете Роуди       И передай что все мы…              Гейзенберг приостановил свой пыхтение в этот момент и кажется смотрел на меня. Когда я сделал паузу на предпоследней строчке он спросил “Все мы что?”       — Мертвы. — ровно заключил я приподняв брови.       — Воодушевляюще. — после этого он сделал затяг, а я продолжил мешать овощи. Было в этом всем что-то домашнее, впервые за последнее время. Я вспомнил как отец брал меня в походы, вспомнил свои годы будучи бойскаутом. Эти навыки действительно пригождаются даже когда ты застреваешь в офисной работе пять на два в неделю.       — Эта песня приелась, когда я остановился на заправке по пути в Луизиану к Мии. Играла по радио. Не знаю, вспомнилась что-то.       Гейзенберг ничего на это не ответил и я продолжил еще немного помешивать мясо с овощами прежде чем разложить на тарелки. Одну я отдал Гейзенбергу и видимо он был немного удивлен судя по тому как он резко на нее глянул. Я наколол вилкой кусочек мяса, слегка подул на него и кинул в рот, но он все равно был обжигающе горячим и я жевал вдыхая холодный воздух. Старик же подольше обдувал воздухом еду и по-моему не обжигался. Я задержал на нем взгляд на немного. Он не казался маньяком когда вот так вот поедал еду моего приготовления.       — Ну как? — спросил его я. Гейзенберг пережевывая вопросительно промычал.       — Лучше чем консервы?       — Неплохо. Не особо вижу разницы. — ответил он помешивая вилкой содержимое тарелки.       — Да брось. — улыбнувшись я возразил. — В мире столько вкусовых сочетаний, думаю когда-нибудь ты изменишь свое мнение.       Я продолжил есть, а Гейзенберг остановился и отложил тарелку. После того как я перевел взгляд на него, он наклонил голову назад и обратил взор наверх. Единственное что прерывало полную тишину это треск костра. После недолгой паузы Гейзенберг заговорил.       — Говорят, если ночью на небе много звезд, как сейчас, завтра будет ясная погода.       — Эм, правда? — опустив тарелку на колени я тоже взглянул на небо. — Не слышал о таком.       Мы вместе разглядывали небо. Абсолютно темные деревья были будто рамкой или объективом через который мы смотрели на картину. Небо было почти таким же темным, но отблеском синевы. Словно полотно ткани украшенное алмазами в качестве ярких частых звезд.       — Какие у тебя ожидания от этого мира? — спросил Гейзенберг. Медленно опустив взгляд с неба на него я приподнял брови и переспросил вопрос.       — Я слышал вещи о внешнем мире. — старик также склонил голову вниз. — Но ты окажешься в новом для себя мире. Что ты будешь искать?       Задумчиво нахмурившись, я устремил взгляд куда-то в пустоту. На самом деле до этого мой план заключался лишь в том чтобы сбежать из бункера и забыть о деревне как о страшном сне. Но я взял с собой Гейзенберга и план уже пошел под откос. Я бы начал новую жизнь, но не знаю как это сделать. Без документов подтверждающих личность я не существую для общества. Без денег, что обычно решают многие бюрократические вопросы, я также не существую.       — Наверно поселюсь в каком-то заброшенном доме. Буду выращивать овощи, ходить на охоту. Взрослые будут иногда вызывать ко мне полицию, а дети сложат страшилки обо мне и моем доме на Хэллоуин. — Гейзенберг на это фыркнул и назвал это его деревней в миниатюре. В действительности он был прав, это тоже самое отшельничество с границами и рамками, но я не знал что еще придумать. Я считал что решение придет ко мне само когда-нибудь. Только если…       — Думаю… — начал я слегка приглушенно. — Наверно, я бы хотел найти человека, которому мог бы обо всем поведать. И он принял бы меня несмотря на мои странности. Друга. Или любовь. Или всё сразу. С которым можно было бы снова почувствовать себя нормальным. Который стал бы мне опорой в этой непростой ситуации, и для которого я не стану обузой.       Гейзенберг всё это время глядел на меня. Но в конце его что-то рассмешило и я спросил что смешного.       — Ничего. Просто, Итан ты такой…Итан. — заключил старик в итоге подавляя улыбку.       — Ага, а что бы в итоге тебя устроило? — язвительно спросил я.       — Отдых. — Гейзенберг пожал плечами. — Думаю я заслужил наконец расслабиться. Но не думаю что получится.       Я обдумывал что ответить на это ведь во многом он был прав: он везде будет чужим. Из-за характера, из-за времени, из-за состояния. Но мне не хотелось нагнетать.       — Не ставь сразу крест, ты еще не пробовал. — выпалил я на что Гейзенберг просто утвердительно покачал головой.       Со словами о том, что над поскорее растопить снег и вымыть посуду пока меня совсем не разморило, я собрал наши тарелки и отложил на землю. Затем я сходил к сумке чтобы взять ковш и набрал в него из сугроба под деревом снег. После я хотел обратно на бревно и держать так ковш над костром, но Гейзенберг вызвался помочь, что меня до сих пор удивляло. Пока он сидел перед костром, я сходил достать тряпку для этого поскольку губок в бункере не оказалось или я не нашел. Вскоре снег превратился в воду, жалко конечно что не в вино, но и это сойдет. Гейзенберг понемногу сливал мне воду, а я под этой струей оттирал тарелки от жира насколько было возможно. Отряхнув, я запаковал их обратно, а после этого мы повесили наши рюкзак и сумку на деревья чтобы животные ночью не добрались. Тут произошло то что я не ожидал никак: Гейзенберг спросил где моя палатка и после этого вопроса я естественно напрягся.       — Ты мне сказал что займешься палатками. — Повернулся я к нему, сделав шаг вперед.       — Я говорил о своей палатке что об этом не надо беспокоиться. — “Начинается” подумал я. Гейзенберг же направился в палатку.       — Ты не сориентировался и это твои проблемы, будешь спать на земле. — я же поспешил перекрыть ему вход в палатку и встать поперек.       — Нет, это ты подумал только о себе и это твои проблемы. — я разгневанно смотрел ему прямо на него и Гейзенберг от этого тоже нахмурился и мы так молча со злобой глядели друг другу в глаза.              –       — Ты теплый. — прервал я неловкую тишину. В конечном итоге мы лежали вдвоем в палатке сильно прижавшись друг к другу чтобы делить небольшое одеяло. До нас до сих пор доходили звук и свет от костра и мы просто молча лежали на спине и смотрели вверх пока я не решил открыть рот.       — Не единого, блин, слова, Уинтерс. — Гейзенберг процедил это предложение сквозь зубы и после повернулся ко мне спиной потянув за собой одеяло. Недовольно глянув на него из-за плеча я также натянул одеяло на себя после чего Гейзенберг вновь оттащил его к себе и затем я снова его одернул и следом за этим Гейзенберг опять забрал его к себе. Так продолжалось несколько раз пока старик не закричал, распугав всех ворон рядом, и не лег спать еле укрывшись.