Ещё не конец. Ещё

      После такой длинной, как вчера, прогулки ночь пролетела просто незаметно. Настолько что я даже не сразу смог открыть глаза и понять что происходит. Я чувствовал что-то в ногах и что-то теплое и щекотное на моих руках. Поначалу было приятно пока я не стал задумываться откуда это всё и где я нахожусь. Наконец открыв глаза я обнаружил что левая нога Гейзенберга лежала на моей левой, а ладони были рядом с его лицом, на которые он собственно и дышал. Я мигом отпрянул голову от, не знаю чего больше, шока или удивления, хотя это и разные степени одного и того же состояния. Слегка приподнявшись на локтях я попробовал освободить свою ногу от Гейзенберга. Придерживая его ногу чтобы она резко не упала, я вытащил свою и собирался встать как мой взгляд остановился на лице старика. Он казался таким спокойным. Миранде не удалось укротить Гейзенберга, но, может, у меня выйдет его приручить. Не то чтобы мне это сильно нужно было, но так стало бы гораздо легче.       Начиная вылазить из палатки я обнаружил что мне становится холодно. Я надел пальто и обулся и когда высунул голову наружу предо мной предстала самая мирная картина за последний месяц. Костер давно потух и от него не исходило даже дымки. Солнце еще не конца встало, но его лучи уже протягивались сквозь ветви деревьев освещая всё вокруг тёплым светом, а белый снег отражал его обратно подсвечивая всё снизу от чего мне пришлось прищуриться на некоторое время. Стояла абсолютная тишина. А, нет, где-то вдалеке послышалась кукушка. Я присел на бревно чтобы насладиться этим мгновением и не смог удержать зевка, после которого я резко задрожал. Гейзенберг оказался прав - небо стояла яснее некуда. Глянув наверх я увидел еловые ветки с капельками росы на иголках, которые блестели почти также как и снег. Говорят самое красивое время года эта осень из-за того что листья приобретают различные оттенки теплых цветов. Я думаю в ранней весне тоже есть своя красота. Солнце еще недостаточно теплое чтобы всё растаяло, но достаточно чтобы снег из мягких хлопьев начал кристаллизоваться и окружение начало сверкать.       Я встал чтобы взять ковш с остатками талой воды и умыться им. Плеснув в ладонь, а с нее на лицо я почувствовал насколько она ледяная. Я надеялся от этого проснуться, но захотелось еще сильнее обернуться во что-то теплое и спать до обеда. Наверно мне просто не хватало кофе.       С руками в карманах я немного покрутился вокруг костра. Надо было снова его разжигать что-то готовить на завтрак, но не хотелось куда-то спешить. К тому же Гейзенберг вроде еще спал.       Мой взгляд внезапно поймал какое-то рыжее пятно у основания дерева. Подойдя поближе оказалось что это грибы. Я стал их внимательнее разглядывать и если я ничего не путаю это были вешенки. Которые поздние. Подумав что неплохо было бы их зажарить к завтраку, я их срезал ножом и еще сильнее понадеялся что я ни с чем их не спутал и мы не отравимся и наше путешествие не закончится толком не начавшись.       Собрав еще немного свежего хвороста и взяв горючее из рюкзака Гейзенберга я смог разжечь костер и принялся разрезать грибы в сковороду что лежала на земле. К грибам так и просились жареные яйца и бекон и представив это я почувствовал как побежали слюнки. Но ничего из этого не было. Но можно было пожарить хлеб, пока тот не зачерствел. Сделать вроде как тосты или как их в этих краях называли - гренки. Оставалось лишь тешить себя мечтами что у какой-нибудь придорожной кафешке я смогу позавтракать как человек. Еще и кофе нальют.       Хлеб было неудобно резать на весу и я просто отрывал пальцами небольшие куски и кидал их в сковороду.       Послышались наконец какие-то звуки из палатки после которых Гейзенберг высунул голову наружу. Мне надо было его как-то поприветствовать? Пожелать доброго утра? Проигнорировать?       — Хэй. — обратился я к нему. Мне показалось это нейтральным вариантом. Посмотрев на меня как-то устало он также негромко произнес “хэй” и спросил чем это пахнет и я ответил что грибами.       — Вот те раз. — голова исчезла в палатке и я услышал кряхтения с которым он поднялся на ноги. Выйдя из палатки он надел свое висящее на ветке пальто. — Отравить меня решил значит. — Гейзенберг направлялся к рюкзаку и с интонацией с которой он произнес это я не могу понять он шутит или серьезно.       — Они съедобные.       — Откуда знаешь? У тебя какая-то связь с грибницей? — от этого заявления я аж попятился на него и у меня пропал дар речи. — Сейчас без завтрака останешься. — заключил я.       — Да не бесись ты. Я верю. — с этими словами он достал бутылку с водой и прополоскал себе рот. — У тебя неплохие навыки выживания. — а после этих слов он наклонил над собой бутылку и облил водой свое лицо. — В чем твой секрет? Или ты тоже жил в деревне?       — Можно и так назвать мой родной город. — начал я. — Нет, всё проще. Я часто бывал в походах когда меня в детстве летом отдавали в лагеря бойскаутов.       — В какие лагеря? — Гейзенберг присел рядом.       — Да обычные детские летние лагеря бойскаутов для мальчиков и герлскауты для девочек. Как правило они находятся где-то в лесу и там организовывают различную активность для детей, чтобы они не сидели дома пока нет школы и при этом полезно проводили время.       — Пока нет школы? Это какая-то шелуха для богатых родителей чтобы они отдохнули от детей? — подозрительно спросил старик. После этих слов я посмотрел на него потеряв всю нить разговора.       — Богатые? Почему? Школьное образование теперь доступно для всех. Ну, в большинстве стран. Да, оно не полностью бесплатное, но тем не менее.       — Это что получается? — шестеренки крутились в этой волосатой голове. — Мир образованных людей?       — Если бы! — выпалил я. — Не всех интересует образование да и правителям государств это не выгодно, но не об этом сейчас. И дураков хватает, но в целом да, человечество стало гораздо образованнее, чем век тому назад.       Гейзенберг молча и задумчиво смотрел на костер и после продолжил.       — И в этих лагерях детей учат стрелять?       — Что? Нет! Эти лагеря никак не связаны с военной темой. У них развлекательные и образовательные цели. А стрелять. — мой голос поник. — Стрелять меня научил мой отец. Он вообще много чему меня научил. — повисла небольшая пауза после которой Гейзенберг спросил живы ли мои родители.       — Мать живет одна во Флориде. А отец…он умер. За несколько месяцев до моего выпуска из колледжа. Окончание учебы мне далось тяжело, а ему не хватило совсем немного до…ну…неважно. — я тяжело вздохнул. — Завтрак готов.       Гейзенберг ничего не ответил, но по его лицу было видно что он призадумался о чем-то. У меня не было огромного желания открываться перед ним как книга. С другой стороны меня и не сильно волновало что он будет делать с этой информацией. Но мне хотелось чтобы и он стал более открытым ко мне. Для меня было очевидно что он не может рассказать о чем-то что его волнует. Что его в принципе что-то волнует или он чего-то боится. Что он может чего-то бояться. В мире животных это признак слабости, а ему пришлось прожить около века в мире чудовищ. Не могу поверить что я делаю ему скидки.       Завтракали мы в основном молча. Каждый думал о чем-то своем. Я даже не надолго призадумался о том понравились бы Роуз походы в лес? И о том что я этого уже никогда не узнаю. Хотя люди и говорят никогда не говори никогда.       Закончив с приемом пищи мы начали собирать вещи. Я помог Гейзенбергу с палаткой, несмотря на его просьбы не мешать, но это же теперь и моя палатка тоже. Убедившись что мы ничего не забыли и не оставили явных следов, мы двинулись дальше в путь. Если верить тому что сказал Гейзенберг то мы должны прийти в итоге к какому-то маленькому городку, в котором когда-то он бывал. Полагаю здесь за ширмой кроется какая-то история, которая бы ответила когда это было и по каким причинам и как в итоге старик оказался там где оказался. Я никогда не задумывался о его прошлом как человека. Где он родился и кто были его родители. Помнит ли он их вообще. Человек…загадка. Но загадка это покуда на нее нет ответа.       По пути мы наткнулись на озеро, которое пришлось обходить и что в итоге затормозит нас. Гейзенберг возразил, что здесь не было озера и либо он шел другим путем либо когда оно было замерзшим потому тогда стояла зима. И здесь я хочу отметить его оговорку которая рассказала мне что он добирался к деревне на своих двоих. Поняв это старик выругался и я не стал спрашивать что тогда случилось и даже не стал гадать потому что такое мы уже проходили, а мне хотелось бы думать что я учусь на своих ошибках.       Солнце начинало печь всё теплее это чувствовалось и телом и тем как мы периодически подскальзывались на скользком снегу, слои которого были так малы что можно было видеть в следах влажную землю. Я не смел заикаться на сроки больше чем день вперед, но я действительно ждал когда наконец потеплеет. Или может я смогу добраться до южных европейских регионов. Штат, в котором я вырос известен своими жаркими летами и я просто не привык к таким температурам. В отличии от Гейзенберга, которые вырос в подобных холодных местах. И судя по ощущениям когда лежишь рядом с ним он словно ходячая батарея. Может из-за того что он может вырабатывать электричество? В последнее время я редко наблюдал как у него загораются глаза к слову. На протяжении всего похода он ходил без очков. Не знаю в чем была причина. Потому что кроме меня вокруг никого не было? Испытывал ли он отвращение к своему лицу из-за шрамов и светящихся глаз, а я просто к ним привык? Никаких зацепок.       По пути я иногда рассказывал Гейзенбергу про тот самый новый мир, о котором он мало что ведает. О том что за последний век человечество скакнуло гораздо дальше, чем когда-либо. Был ли это шаг вперед или в сторону тяжело сказать. Во многом это было связано с развитием промышленности, которая, в свою очередь, была связана с развитием экономики. С появлением кредитов и займов. Люди стали больше доверять друг другу, верить в светлое будущее. Верить в то, что, если я одолжу тебе условный миллиард на постройку пекарни, через условный год она себя окупит и ты вернешь мне назад мои деньги. И какие никакие проблески света действительно опустились на человечество в этом самом будущем. Не было и катастрофических провалов вроде двух крупных войн и изобретения ядерной бомбы. Но про это Гейзенберг знал как ни странно.       О том, что во многих цивилизованных странах поменялся социальный уклад вещей. Различные слои общества стали бороться за свои права и независимость и даже преуспели в этом где-то больше где-то меньше. Менее развитые страны, в которых авторитарные власти продолжают разжигать нетерпимость в своем обществе получают штрафные санкции от стран посильнее что тоже замедляет их развитие. Но я не хотел сильно углубляться в политику и навязывать что-то Гейзенбергу. Уверен когда-нибудь он сформирует свою точку зрения. Или ее навяжут медиа тут как повезет.       Про то что, несмотря на те достижения и привилегии, что дали нам деньги, из-за огромной их концентрации в руках некоторых “недалеких” людей мы по большей части топтались на месте в эволюционном вопросе. Человек не столько развивался в биологическом плане, сколько развивал материальное и духовное вокруг себя. И тут были некоторые затыки. Не знаю какие цели преследовала корпорация “Амбрелла” и ее последователи в их биологических экспериментах, из-за которых мы с Гейзенбергом пребывали… в ином состоянии, чем другие люди, но определенно в их намерениях не было ничего хорошего. Возможно, в моих суждениях и рассказах было много субъективного, но кто из нас вообще способен объективно что-либо рассматривать. Если ученый излагает вам ничего кроме сухих фактов и цифр и говорит что в его теориях и целях нет эмоциональной заинтересованности, то он вам лжет и как минимум там может быть алчность или гордость. Но опять же, это лишь моя правда.       Поведать Гейзенбергу об Интернете было тяжелее. Мало кто из обычных людей вообще задумывается о том как он устроен. Да, есть огромные кабели проложенные через океаны соединяющие страны. Да, есть сервера, на которых записывается, хранится и извлекается информация и подается конечному пользователю. Но что это такое по своей сути? Провайдеры дают нам лишь доступ к Интернету, но он им не принадлежит. Кто владеет этой всемирной паутиной? Союз стран? Тайное правительство? Здесь больше вопросов, чем ответов особенно для Гейзенберга. Но он их задавал не так часто. По большей части он принимал мои рассказы за факты и чистую монету. И моя ответственность за то что я помогаю ему добраться до общества возрастала сильнее.