Ещё не конец. Ещё

      Следующие несколько часов мне пришлось испытать ворох странных противоположных чувств. И эти несколько часов мы шли абсолютно молча. Я смотрел Гейзенбергу в спину и не переставал думать о том как я умудрился прийти к такому. Да я мог бы быть поблагороднее. Он спас меня в который раз. В который его снова не просили. Не переставал думать о том как он меня раздражает. Это я не думаю о нас? Это он только думает о себе. Только о своем комфорте и своей безопасности. Да даже я ему понадобился исключительно в корыстных целях. Эти душевные терзания, через которые я прохожу всё его вина. Меня буквально разрывает между двумя состояниями. Между двумя мирами. Миром, где у меня любящая семья, теплый дом, в котором всё спокойно и в котором меня ждут. И миром, где я буквально мертв. В котором у меня никого не было и никого не могло быть. В котором я навсегда останусь в скитании. В желании обрести всё то что у меня было заново мне придется постоянно убегать от самого себя, лгать всем и главное самому себе. Сколько ночей я мечтал вновь воссоединиться с Мией и Роуз. Мы с ними всё еще живем на одной планете. Сколько ночей я грезил использовать этот шанс и как много отказывал себе в счастье. Ради их же счастья и блага. Нет, мне не казалось это не честным. Я был готов принять грудью удар снова и снова. Потому что так поступил бы верный муж. Так поступил бы хороший отец.       Время тянулось как…как нуга. Ноги так долго ныли, что я перестал их слышать. Казалось, я перестал слышать всё. Казалось, что голова сейчас отвалится чтобы упасть и остаться стоять на одном месте и больные ноги ее больше никуда не несли. Всё больше и больше я соглашался со здравым смыслом в том что мы потерялись. Только Гейзенберг был не согласен. Мы вообще с ним это не обсуждали как и не обсуждали вообще ничего. Я просто шел следом за ним. Ему наверно везде лучше чем в деревне.       В глазах потемнело и боль в носу. Внезапно я врезался. В остановившегося Гейзенберга. — Ау! — воскликнул я. — Чего встал? Это предложение о привале? Если так, то я согласен. И хочу добавить я думаю мы потерялись. — я подошел к нему со стороны. Он ничего не ответил. Лишь пристально смотрел прямо. Развернув голову я увидел перед собой не более чем дерево. Но на нем было вырезано сердце. Вырезано на скорую руку я бы сказал. А внутри фигуры “Г + Н”. Если я рискну предположить, что “Г” это “Гейзенберг”, то обрекаю себя на обдумывание кучи вопросов, а мне бы не хотелось.       — Я знаю где мы. — наконец произнес Гейзенберг.       — Поделишься мыслями? Заметками? Чем-нибудь? Нет? Ладно. — он просто двинулся вперед, не обращая на меня никакого внимания. Уинтерс как обычно в пролете и просто следует за старшим. Даже не хочу препираться с ним, нет сил.       Пока мы постепенно передвигались вперед деревьев становилось всё меньше. Я наблюдал какие-то холма. Но они такими казались издалека. Перед нами встал невысокий забор. Приблизившись, я заметил, что холма это разрушенные поросшие травой и мхом дома. Полагаю это было какое-то поселение, что-то деревни. Когда-то очень давно. И когда-то очень давно здесь случилось что-то страшное.       — Ты знаешь это место? — решил я прервать тишину.       Гейзенберг достал руку из кармана и медленно погладил бороду на лице. Взгляд у него был резкий. Он медленно убрал руку и прокашлялся.       — Я родился здесь.                     —                     Мы шаг за шагом продвигались внутрь этого, скажем, бывшего поселения. Если тут и были тропинки, то они все поросли высокой травой. Приходилось приподнимать ноги чтобы передвигаться. Я и Гейзенберг шли безмолвно. Мы никогда не обсуждали с ним прошлое толком. Может настало время обсудить.       — Мне всегда казалось что ты родом из Германии или, может, Австрии. — начал я разговор по ровняясь с Гейзенбергом.       — В цирк уродов я действительно попал из Германии, но я родился не там. — ответил мужчина, оглядывая окрестности.       — Полагаю тут кроется какая-то история.       — Безумная проницательность, Уинтерс. — Вот и поговорили.       Продвигаясь дальше окружающая нас картина менялась. Появились каменные тропинки и дома побольше тоже из камня. Но всё такое же разрушенное. Ветки растений оплетали стены, а на крышах, где они еще остались на небо смотрел мох. Это было чем-то больше, чем деревня. Я уверен, например, что передо мной бывшая вывеска торговца. Вот на земле лежит разбитый фонарь. Каменные тропинки переросли в тротуары. Всё это было похоже на недоразвитый городок. Но как долго тут ничего нет? Почему его не было на карте, пусть и старой, в бункере? Почему Гейзенберг не знал что в паре сотнях километров место его рождения? Мне немного надоело что меня игнорируют и общаются будто со стеной. Я перегнал старика и глядя ему в глаза ненавязчиво спросил остался ли здесь дом где он жил? Он остановился, обратил на меня взор, переведя дыхание.       — Видишь вон ту крышу, на ней еще труба? — он указал рукой в конец улицы, где стоял полуразрушенный дом, но разрушения были с одной стороны. Как будто там была какое-то помещение.       — Так как ты оказался в Германии? Почему покинул родной обитель? — спросил я поставив ладони на пояс.       — Оу. — Гейзенберг надул щеки и хлопнул в ладоши. — На каникулах между учебой в церковно-приходской школе я просто понял что хочу расширить свои горизонты, взял узелок и двинулся в путь. — Он повел одной стороной ладони о другую будто она взлетает со взлетной полосы и отправляется в воздух и, когда она улетела на длину его руки, Гейзенберг расправил пальцы и подвигал кистью так словно оттуда должны были посыпаться блестки.       — Очень смешно. А как ты оказался в деревне? — я недовольно сложил руки на груди. Старик же положил ружье себе на плечо и пошел вперед.       — Стукнул пару раз каблуками, чтобы попасть домой и промахнулся.       — Твою мать у этого места хотя бы есть название? — не выдержав рявкнул я. Мужчина остановился.       — Какое это имеет значение теперь?       Классический Гейзенберг. Если бы я его не знал подумал бы что ему просто нравится меня злить. Хотя я ведь действительно не знаю его. В любом случае он держал путь к своему родному дома может у меня выйдет что-то узнать о нем там? Мне ничего не оставалось и я поспешил за ним. В конце концов, лишь у него оружие.       Признаюсь покинуть деревню было приятно. Я старался не думать о Мие и Розе, хотя мысль что у меня вышло сохранить им жизнь тоже согревала душу. Но меня не покидало чувство, что оставив деревню я забрал ее с собой. Думается мне что вместо этого сувенира было бы лучше взять деревянного козла. Но вместо этого я взял самодовольную свинью и таскаюсь с ней, хотя она ведет себя так словно это она со мной возится.       Гейзенберг остановился прямо перед домом, а я подошел следом и мы вместе разглядывали его. На самом деле разглядывать было нечего, все дома здесь были примитивны и похожи на коробки из кирпичей. Но мой спутник будто смотрел сквозь кирпичи и видел то что мне не дано.       — Воспоминания? — стараясь звучать мягко, чтобы не обречь себя ни на что, спросил я. Старик в ответ лишь утвердительно промычал, продолжая смотреть на дом и рот его был слегка приоткрыт.       — Я и забыл что тебя родила не Миранда и ты когда-то был человеком.       — Да. — Гейзенберг не поворачивая головы отвел взгляд в мою сторону и тихо с хрипотцой произнес. — Я тоже.       Мне стало непривычно. Впервые мне предстало наблюдать его с такой меланхоличной стороны. Как будто вулкан потух. Нет, его высушили если можно так сказать. Стало прохладнее.       Старик первым открыл деревянную дверь, которая еле держалась на петлях, и вошел внутрь. Следом последовал я и на меня посыпалась известь. Комната, что нас встретила была похожа на гостиную. Слева от нас виднелся камин, сбоку от стола лежала сломанная люстра. Краска со стен облупилась вся. Всё было нетронутое видимо так долго, что в воздухе ничего не летало, оно всё осело. Вообще, снаружи дом казался больше, но впереди виднелись две двери. И Гейзенберг. Мы с ним оба разглядывали что-то новое перед собой. С той разницей, что для меня здесь всё незнакомое. А он наверно с трудом узнает былое. Я хотел было что-то спросить, но, к моему удивлению, старик начал первый.       — Мы здесь вечерами бывало сидели у камина… — с какой-то ностальгией в голосе начал рассказывать Гейзенберг и показывать рукой, но к концу опустил голос и вовсе замолк.       — Твоя родня? — я слегка наклонился в его сторону и тихо спросил, пытаясь не спугнуть то, что повисло в воздухе, чем бы оно ни было. Гейзенберг опустил голову на мгновение на лице показалась улыбка, но не такая как раньше. В ней не было подхалимства.       — У всех есть те, кто привел их в этот свет. — он глубоко вдохнул воздуха и отвернулся. На секунду мне показалось, что я попадаю в другой мир. Где всё с первого взгляда казалось тяжелым, но оно будто не являлось таковым. Оно было хрупким. Это место настрадалось от чего-то. Как деревня. Но, в отличие от последней, это словно не желало зла. Я всегда говорил себе, что мне нет дела до внутренних переживаний Гейзенберга, если таковые вообще были. Спектр его чувств мне представлялся в виде метронома, стрелка которого переходила от радости до злости и обратно. Но сейчас я не знаю с чем имею дело. Действительно ли мне все равно? Какого-то это вернутся к той части тебя, которую ты думал давно отрезали? Хотя, если подумать…       Гейзенберг облокотил ружье об стену и направился к двери справа от него. Я же пошел за ним. Из-за его плеча я видел еще одно помещение, оно было хорошо освещено из широкого разбитого окна. Глянув направо я увидел лестницу ведущую на второй этаж. Под ногами всё хрустело.       Судя по прямоугольному столу, которому удалось сохранить все четыре ножки это было вроде столовой. Левее у стены стояли шкафчики. Я подошел к одной такой, на которой стояла металлическая кружка. Она была вся в пыли, в трухе, но она так стояла будто ее ничего не тронуло.       — Нет, я правда хочу знать что с тобой произошло. — уверенно сказал я крутя в руках эту несчастную кружку. — Что произошло с этим местом? Карл - это хотя бы настоящее имя? — Казалось Гейзенберг повел ухом, когда в воздухе прозвучало его имя. Не помню чтобы называл его так.       — Да. Оно настоящее. — слегка утвердительно кивнув сказал старик. Он подошел к окну широко раскинув руки. — Таковым меня нарекли здесь при рождении. — мне невольно захотелось у него спросить “Что, прямо здесь в столовой?”. Он повернулся ко мне и наши взгляды впервые пересеклись за это время.       — Но что случилось здесь я не знаю. — сказал он с широко раскрытыми глазами передвигаясь с ноги на ногу будто пританцовывая. — У меня есть лишь теория, но…. — Гейзенберг запнулся, опустил взгляд и руки. Я хотел было развязать его дальше на диалог, но он направился к лестнице сказав что хочет осмотреть второй этаж. Хозяин барин что сказать, но нам станет гораздо удобнее, если мы найдем общий язык.       Всё держалось на честном слове и мы поднимались медленно, хотя лестница все равно скрипела так будто мы сейчас обвалимся. На мгновение я почувствовал в животе это сосущее чувство, а левая нога сообщала мозгу что мы падаем и я инстинктивно закричал, но так, коротко, когда пугают из-за спины. Да, ступенька сломалась и нога провалилась, но я вовремя схватился за ступеньки. Гейзенберг сверху что-то сказал про быть аккуратнее как будто я вообще не понимаю что я делаю. Хотя…       На втором этаже ничего не было, кроме двух дверей по бокам от лестницы. Старик встал у правой двери, а рядом к нему уже поднялся я. было тесновато стоять вдвоем и я не понимал почему он не открывает. Но тут мне в глаза попалась интересная деталь. На двери на уровне ручки было выцарапано имя “Карл”. Это его комната? Она сам сделал эту надпись? Мне почему-то показалось это милым.       Он прикоснулся к дверной ручке и полностью объял ее пальцами. У меня создавалось ощущение что он борется сам с собой. Послышался звук механизма и Гейзенберг открыл дверь. Она со скрипом пустила нас в комнату, у которой нет стены. Перед нами открывался вид на деревья. Старик подошел к краю, с которого было видно то самое разрушенное помещение, а я оглядывал комнату, но в ней особо ничего не сохранилось. Валялись какие-то книги, рукописи. Боюсь, если я их подниму они сразу же рассыпятся.       — Это ты писал? — спросил я Гейзенберга, но тот даже не повернулся. Его взор был прикован к чему-то и я подошел к нему узнать что же это. Я не увидел ничего кроме разрухи. Камень на камне не сошелся. Но посмотрев по внимательнее я увидел полуразложенный труп. Скелет. Ноги были завалены камнем. Вот что удерживало взор мужчины.       — Война, — произнес я следом и начал оглядывать всё вокруг себя. — Столько разрушений могла принести только она.       — Ты прав, — заговорил Гейзенберг продолжая смотреть вниз. — Ни одна сила на Земле не способна на то, что может сделать человек. — после этих слов он глянул куда-то вдаль. Я рискнул спросить знает ли он кто там внизу. Мы ведь в его доме, верно?       Гейзенберг снова направил взор вниз.       — Это, — начал он. — Моя матушка.       Мой взгляд метался со старика на скелет и обратно.       — Я узнаю ее платье. Видимо она была на кухне, когда… — он запнулся и шмыгнул носом. — когда это всё началось.       У меня внутри что-то екнуло. Гейзенберг казался таким уязвимым. Не жалким, а…мне было его жаль. Даже не верится что думаю об этом. Он начал разворачиваться и, полагаю, что хотел уже уйти, но у меня вырвалось.       — Ты не мог знать об этом. — Старик поравнялся со мной и посмотрел мне в глаза. Я пытался изобразить сочувствие, но его размякшее лицо вернулось к своему цинично-каменному виду.       — Мог ли? — этот вопрос повис в воздухе между нами. Засим он переставил вес на другую ногу и направился к выходу. Зависнув на пару секунд. я обдумывал этот вопрос. Что он вообще значит? Я метнулся за Гейзенбергом и спросил что это значит на что он ответил лишь, что хочет есть и что-то должно было быть спрятано в подвале.