Ещё не конец. Ещё

      — Когда будете готовы откройте глаза. — произнес мужчина в очках и деловом костюме сидящий передо мной. Я видел себя со стороны в помещении напоминавшем кабинет. Мы сидели в мягких креслах, а справа от нас стоял роскошный рабочий стол. Два настенных светильника по каждую сторону окна томно освещали пространство. Главным освещением было панорамное окно за столом прикрытое тюлью, но и оно не спасало. Всё похоже на прием у психотерапевта куда я ходил первое время после событий в Луизиане. Но я их давно прошел почему я снова здесь?       — Мне кажется мы делаем успехи на этих сессиях, — продолжил врач делая какие-то пометки карандашом на листке бумаги прикрепленной к планшетке, — Вас перестали мучать кошмары. Это потрясающее достижение. — Перед глазами всплыл тот самый дом, с которого стекала плесень. Она заражала всё чего касалась. Помню как не спал ночами из-за того что во сне я вновь и вновь возвращался в это место.       — Но меня беспокоит что вы всё еще запираетесь дома. — с мягкостью в голосе сказал психотерапевт. Кажется на нем были очки, разве нет?       — Очень важно постепенно начать делать шаги навстречу миру. Выходите на прогулки. Может вы найдете себе прекрасное хобби. Мужчине вашего возраста следует открывать новые горизонты. — припоминаю как мне было тяжело покидать дом. Мия какое-то время провела в клинике и я ее иногда навещал. Но мне было страшно даже садиться за руль. А давно Мия стоит у окна?       — Конечно, я надеюсь что вы будете аккуратны. Многие люди с травмой подобно вашей попадают в ментальную ловушку, — я приложил усилия чтобы подойти к Мие. Она плакала. А я всё ещё сидел напротив психотерапевта. Дотронувшись до ее плеча, я слегка повел рукой дав понять что я хочу чтобы она повернулась ко мне. Увиденное мною было страшно, но я не ужаснулся. Бледное заплаканное и окровавленное лицо всё в темных венах. Посмотрев в окно я увидел проходящие военные действия. Солдаты стреляют в окопах, всё в огне.       — Они застревают в ней словно морское судно во льду. — Развернувшись я всё ещё видел себя в кресле. Но напротив меня сидел уже не врач. Это был Гейзенберг. Странно, я даже этому не удивился.       — Но есть и другой вид людей. Знаете что с ними происходит? — спросил Гейзенберг. Из двери начала выползать эта темная тягучая жижа начав поглощать стены и медленно двигаться к нам на встречу. Я не мог шевельнуться и всё еще сидел перед Гейзенбергом, который меня вроде что-то спросил. Я слышал как начали падать книги и разрушаться потолок. Но не мог двинуться. Плесень добралась до моего собеседника и до меня. Я вдруг почувствовал какое-то тянущее чувство внизу. Я не ответил на вопрос. Я не знаю. Меня окликнули.       — Итан?              —              Я открыл глаза и почувствовал облегчение от этого. Мне казалось я действительно умру. Странно, всё это время я думал что раз мне доводилось погибать дважды, в третий раз будет легко, но какая-то часть меня отказывалась принимать такую правду. Не знаю что это было. Инстинкт выживания?       Из щелей и окна проникал тусклый свет. Наверно было уже утро, не знаю, я так долго не пользовался часами, что казалось, покажи мне циферблат и я не пойму что они показывают. В воздухе висел этот запах свежести как после дождя. И немного сырости, что принадлежало дому, в котором я находился. Воспоминания о том где конкретно я нахожусь и о вчерашней ночи всплывали у меня в голове одна за другой. Всё больше я убеждался в том что лучше бы умер.       С тяжестью во всем теле и болью в спине, я нехотя поднялся и уселся на диване. Пытаясь не закрыть глаза я сверлил взглядом одну точку. Сняв с себя плед я ощутил телом низкую температуру воздуха. Погодите, изначально на мне не было пледа. Но его мог принести только Гейзенберг. Недовольно пальцами массируя глаза я всё больше понимал что хочу проспать еще одну ночь, чем умереть.       Оттягивать момент не было смысла, так или иначе мне придется встретиться с Гейзенбергом. Встав на ноги, у меня резко в глазах всё потемнело. Не очень хорошая идея была пить после столького времени питаясь крошками.       Поднимался по лестнице я аккуратно и с краю потому что не хватало мне туда еще провалится. Старик по-любому меня бы там и оставил. Хотя нет он слишком самовлюбленный чтобы так растрачивать свои проекты. Открывая дверь я ожидал увидеть, на самом деле, что угодно. Но не ожидал не увидеть ничего. В комнате никого не было ни Гейзенберга ни его вещей. Не знаю почему, но я даже заглянул под кровать. Кто бы мог подумать там тоже никого. Он накрыл меня пледом и ушел? Потрясающе, я посреди полного нигде с сердцем на батарейках. Нет я уже понял что он самый настоящий чёрт, но убить меня вместо того чтобы вот так бросить было бы помилованием. Открыв дверь в его комнату этого самого “его” в ней я тоже не увидел.       Погодите вот же он. Стоит в поле и закапывает…яму? Невольно я посмотрел вниз, где лежал труп его матери. Но его не оказалось. Гейзенберг хоронил свою мать?       Трава оплетала ноги на пути к нему. Мне не хотелось ему мешать, но, подойдя ближе, Гейзенберг услышал. Он поставил лопату и через плечо посмотрел на меня. Старик отдышавшись ничего не произнес, просто глядел на меня, наверно, ожидая, что я первый что-нибудь скажу. В его лице виднелась лишь усталость. Я же, встретившись с ним взглядом, проглотил язык, сжал губы в полоску и тоже ничего не сказал. Лишь ветер слегка шелохнул его шляпу. Гейзенберг отвел взгляд вниз, утвердительно качнул головой и продолжил закапывать. После вчерашнего это всё настолько неловко.       Подойдя к нему ближе в мой взор попал простенький надгробный крест из двух досок. Старик закончил с лопатой и вставил ее в землю. Он вытащил из кармана нож и держал его на ладони перед собой. Внезапно нож начал левитировать и забавно то, что я на секунду удивился этому. Доброе утро, Уинтерс. Нож подлетел к кресту и начал выцарапывать что-то на дереве, наверно имя, мне было плохо видно. С руками в карманах я стол просто как рыба то открывающая, то закрывающая рот. У меня перед глазами стоит Гейзенберг еще вчера с радостью рассказывающий об убийствах, а сейчас я вижу поникшего человека. Человека, который потерял нечто дорогое ему сердце. Я и помыслить не мог что Гейзенбергу может быть кто-то дорог кроме него самого. Мне и в голову не пришло бы что у него есть сердце. В моем сознании никак не укладывалось что эти два человека оба - Гейзенберг.       Закончив с ножом, старик убрал его в карман, а крест взял в руки, чтобы вставить его в землю перед могилой. Когда он наконец это сделал, я увидел имя выцарапанное на кресте. “Агнешка Гейзенберг”.       Он же отошел обратно, встал у погребения и просто смотрел в землю. Меня начало одолевать чувство сопереживания. Я должен был сказать что-то, но та часть меня, наученная жизни с Гейзенбергом, уговаривала меня молчать. Она говорила что я пожалею об этом.       Я было разомкнул губы чтобы произнести что-то про сочувствие, но старик опередил меня.       — Как-то раз, во время учебы, не помню что за курс был, — он начал было рассказывать что-то из своего прошлого, но замялся на пару секунд, — Мне пришло личное письмо. Я тогда удивился, мне писали в основном только по делу. Оно было от моей матери. — на последнем предложении он повернул голову в мою сторону, но глядел куда-то вдаль. Я не понимал, мне казалось мой взгляд его смущает. Гейзенберг снова посмотрел на могилу.       — И, в общем … в нем она писала что, — он вновь запнулся, но взяв в легкие побольше воздуха продолжил, — Что прощает меня и … что “семейные узы и любовь это самые сильные физические силы знакомые человечеству.” Но, наверно, было уже поздно. Я выбросил его. А она продолжала видеть во мне остатки человечности. Вы бы с ней поладили.       В момент посреди его речь на меня вдруг нахлынуло чувство печали. Что ошарашило меня на самом деле. Да, история Гейзенберга грустная, а сам он свинья, но это было сильнее меня. Будто…зараза пристала.       — Это не была твоя вина, — внезапно выпалил я из-за чего старик обратил на меня взор. Слова прозвучали так резко и так глупо. — Ну, не прямо, если так посмотреть… — лучше бы ты молчал Итан.       — Каждая ошибка, которую мы совершаем - наша собственная. — заключил Гейзенберг и с этими словами поднял рюкзак и уже было начал идти, пока я всё еще смотрел на могилу.       — Карл, эм, Гейзенберг? — после того как я окликнул его по имени он встал как вкопанный и лишь потом повернулся ко мне. Язык не слушался меня. Я хотел спросить его о чем-то важном. Да что со мной происходит?       — Да..? — с подозрением в голосе переспросил старик. Я ни разу не звал его по имени. Мне нужно было задать вопрос, но изо рта вырывались какие-то междометия. Наконец я вздохнул чтобы очистить разум.       — Мы всё идем и идем, а куда? Мы полагались на веру что здесь кто-то еще живет и вот что случилось. Я хочу сказать, что у меня есть свои лимиты. Почти без еды, без воды. И мне нужно электричество.       Гейзенберг сначала повел рукой, а затем со спокойным голосом и лицом сказал что может похоронить меня здесь рядом сейчас.       — Я не это имел в виду!       — Тогда что ты от меня хочешь? Чтобы я прямо здесь построил фабрику по производству конфет? Я на пределе тоже.       Не знаю что я от него хотел. Координаты оазиса? В данных обстоятельствах мы зависели друг от друга. Эта мысль перестала вставать мне поперек горла. Казалось я просто смирился с тем что мы теперь связаны. Но мне нужна была какая-то конечная цель.       — Если не будем мешкать то через несколько часов дойдем до железных путей, а там кто знает. Может какой поезд проедет.       — Ты это знаешь наверняка или сказал просто лишь бы я замолчал?       — Конечно второе. — с усмешкой выпалил Гейзенберг.       После этого мы вновь отправились в путь. Но признаю честно мне стало легче.