Ещё не конец. Ещё

      Единственное, что зажгло бы во мне искру жизни это если бы все вернулось на свои места. Но это никогда не случится потому что путешествие во времени невозможны. Квантовая физика вообще утверждает что времени в привычном нам понимании не существует. Это лишь очередная координата пространства. Вот так вот копнешь вглубь какой-нибудь науки и как вдруг выясняется, что весь мир, каким ты его видишь, на самом деле не то чем кажется. Да и наука, если углубиться, это та же самая вера. Как и христианство. Это, если верить философам, которые утверждают, что вера это то, что нам дает ответы о мироздании. Когда-то это была библия, а наука считалась дьявольской ересью. Спустя века библия уступила пьедестал науке, но кто знает каким боком всё повернется в будущем?       Всё в человеческом обществе держится на доверии. Избирающий верит, что тот кого он избрал исполнит свои обещания. Ребенок верит что его родители всемогущие существа. Хорошо это притянуто за уши. Но у некоторых даже брак держится на шаткой вере, что один из партнеров, который изменяет и постоянно лжет, на самом деле чист и невиновен. Прямо как мы с Мией. Я слепо любил образ, который она создавала для меня, храня за своей спиной страшные тайны. Даже после Луизианы она утаивала от меня правду о моем состоянии, а я продолжал верить, что всё хорошо. Не верю я и самому себе что думаю об этом, но ненависть обратная сторона любви? Нет, это не ненависть, я ведь давно простил ее. Мне хочется верить что я просто начинаю отпускать ее. Как говорил Гийом. Потери это часть жизни и главное как мы принимаем изменения. Хотя его речь и звучала слащаво, но я начинаю понимать. Наверно потому что я наконец сытый. Как там говорят? Ты не ты когда …       Всё в этом мире стоит на доверии. Даже любовь. Даже то, что я иду за Гийомом понятия не имея куда. Я просто верю ему. Также как когда-то шел за Гейзенбергом потому что, видимо, доверял ему. И, наверно, он доверял мне поэтому и разозлился ведь я предал его доверие. По крайней мере, это всего лишь предположение, в котором я почему-то виноват перед Гейзенбергом. Немыслимо.       Думаю Гийом ведет меня в местный парк. На это мне указало обильное наличие деревьев и газона с травой. Хотя та была жухлой после зимнего снега, но деревья уже начали покрываться почками. Становилось теплее и приятнее находится на воздухе и люди не упускали этот шанс и поэтому мы были здесь не одни, хотя наверно в выходные было бы больше народу. Или сейчас выходной? Я даже не знаю день недели, не говоря уже о числах месяца. Вроде конец марта или начало апреля? …       — Мы как на свидании. — вырвалось внезапно у меня. Я подумал, что прозвучал глупо, но Гийом только рассмеялся и пошутил, что не сможет купить мне цветы. Складывается впечатление, что этот человек радиоактивный, только излучает он не гамма лучи, а позитив и рядом с ним ты получаешь излучение и твое тело и разум меняется. Оказавшись на дне он не унывает. Он уверен, что сможет найти выход из любой ситуации. А если нет, то с ним его гитара и в момент отчаяния он всегда может попрактиковаться в том, что ему нравится. Может мне стоит как-нибудь приобрести карты и играть в них с прохожими на деньги? Ах да я ведь не умею.       Не уверен еще, что он хотел мне показать или просто прогуляться по парку, но мне это в любом случае нравится. Если абстрагироваться, начинаешь чувствовать себя обычным человеком. Как раньше. Мы медленно шагали по мощенной дорожке и легкий ветерок гладил по коже лица.       — Я, наверно, должен извиниться. За свои слова тогда. — с руками в карманах брюк я слегка приподнял плечи от небольшого чувства стыда, которому следует испариться.       — Ты о чем? — поинтересовался Гийом и украдкой глянул на меня.       — Про то что тебе легко живется и тому подобное.       — Итан. — мужчина обогнал меня и повернулся ко мне лицом, припустив его вниз с легкой улыбкой прям когда тебе рассказывают несмешной анекдот, и ты пытаешься показать собеседнику это. — Ты такой наивный.       Ему всё было забавно, а мое лицо изобразило искреннее удивление от такой реакции.       — Ты быстро реагируешь, но не видишь дальше своего носа и из-за этого крутишься с кулаками на месте.       Я даже не сразу сообразил, что ответить на это. Возможно, он прав на счет моей наивности, но меня буквально назвали слепым.       — И что это должно значить? — слегка я свел брови от озадаченности.       — Увидишь.       С этими словами он развернулся и начал идти дальше, но я остановил его. Гийом не понял этого жеста, а я не сразу понял, что спросить первее.       — Я просто хочу знать. — раздался мой глоток. — Откуда…Нет, как… — я потер ладонью подбородок думая как лучше спросить. — Как ты стал … тем … кто ты есть? — с паузами я соединил слова, понимая как глупо и действительно наивно это выглядит. Гийом выдал смешок после такого, повернул голову в сторону, а затем снова на меня.       — Бьешь не в бровь, а сразу в глаз, а? Уинтерс? — по фамилии меня в основном называл Гейзенберг и я на секунду вспомнил о нем. — Хорошо я расскажу.       И мы продолжили идти в прежнем темпе. Я и впрямь угадал на счет того, что он из Франции. Гийом поведал о том, что был нерадивым сыном. Его матери приходилось растить его одного, а он еще сильнее усложнял ей жизнь. Она была обычной учительницей в какой-то обыкновенной школе и факторы, что у нее была низкая зарплата и профдеформация всех воспитывать сказывались на их семье. Как он рассказал вкратце в жизни он не смог чего-то добиться. Не потому что терпел неудачи, а просто не стремился. Он критиковал систему, а система критиковала его. На мой взгляд типичные французы. Но не обо мне. Вскоре мать умерла от сердечного приступа и у него ничего не осталось кроме небольшого наследства и гитары. Так он и пустился в путь по старой Европе понимая, что нигде и ничто его не держит. Я слушал внимательно и подмечал некоторые детали. В нем чувствуется дух борьбы, но он будто перенаправляет эту энергию не для битвы против жизни в обществе, а для сражений за жизнь вопреки обществу.       — Но мне кажется, что ты хотел бы восстановиться.       — Ты о чем?       — Политическая кампания за бездомных и всё в этом духе. Я думаю в каждой шутке есть доля правды.       Гийом задумчиво надул щеки и выдувал воздух через губы.       — Но наверно тяжело что-то изменить, когда тебя не существует для общества. — подметил я на что мужчина возвел глаза к небу и также задумчиво промычал что-то ища ответ.       — И да и нет. Comprendre*, если животные живут по правилам чего-то высшего, как природы, которую мы не в силах понять, то люди, мы, существуют и реагируют согласно правилам созданными же людьми.       — Допустим. — я сделал вид будто понимаю.       — К примеру, в мире не существует государств. Все эти системы и наборы правил живут у нас в головах, но имеют огромное, словно божественное, влияние на нас как на вид, потому что мы все в это коллективно верим. А раз всё вокруг выдуманное можно выдумать что-то еще гораздо лучше.       Я наверно скукурузил такое думающее лицо, но кажется начинаю понимать о чем он.       — Но разве раздвинув границы это не будет той же самой клеткой, только посвободнее? — сделал я попытку поддержать разговор.       — Для начала сойдет. — уверенно произнес Гийом. — Эй, почему ты не в политике?       — По той же причине что и ты. — после этого мы оба рассмеялись.       — Но я не понимаю. Это не объясняет твое легкое отношение к жизни. Разве осознание несовершенства общества и тот факт что ты находишься в самых нижних его слоях не должны … угнетать?       — Вот именно Итан! — развел мужчина руками. — Как ты не понимаешь? Когда общество смотрит на тебя сквозь пальцы тебе позволено делать то, что они не могут! Ты можешь вкусить всю сладость жизни! Не той искусственной, возведенной на пьедестал, что создало это общество, а ее истиной формы. В конечном счете, если бы чеснок не был горьким, мы бы не поняли, что сахар сладкий.       — Я правда не догоняю. — я правда пытался понять.       — Догонишь. Allons-y* мы почти пришли.       Гийом привел меня на какую-то площадь с фонтаном посередине. В центре его струился вверх мощный поток воды, а по границе образовывали своеобразный тоннель небольшие струйки. Мой спутник снял гитару со спины и уселся на скамейку и я сделал также только с рюкзаком. На других скамьях тоже сидели люди. Вокруг фонтана носились дети. Голуби слонялись из стороны в сторону ища кто бы их подкормит.       — Ты это хотел мне показать? Фонтан? — я окинул взглядом Гийома и поднял указательно руку вперед на что мужчина ответил, что не совсем это и начал настраивать струны на гитаре. Тут раздались пара аккордов высокий и низкий. Сложив пальцы в замок, подогнув ноги под себя и усевшись в позе лотоса я тяжело вздохнул и стал смотреть на фонтан. Обычная площадь с такими же обычными людьми. Или я опять чего-то не вижу? Вдруг внезапно мне стало интересно где сейчас Гейзенберг и что он делает. Как он будет себя вести оказавшись среди людей и не натворит ли бед каких-нибудь?       — Я хочу чтобы ты закрыл глаза. — прозвучали еще несколько аккордов и Гийом посмотрел на меня.       — Зачем?       — Закрой.       Пожав плечами я повиновался и прикрыл свои глаза. Для человека которого я знаю несколько часов я слишком ему доверяю. Он хотел что-то показать мне, но теперь я ничего не вижу. Может он хотел обокрасть меня окончательно?       — Расслабься. У тебя на лбу написано, что чем-то озадачен. — услышал я справа от себя голос Гийома.       — Но я правда озадачен. Как я могу что-то увидеть когда я слеп? — я постарался звучать весело, но мой сосед по скамье шикнул на меня.       — Прислушайся. — донеслось до меня. Хорошо, я попробую отогнать мысли прочь и просто слушать, что меня окружает. Звуки доносились отовсюду сразу и не разберешь. Попробуй относится к этому как к медитации, Итан. Глубокий вдох через нос.       Гийом начал водить пальцами по струнам, из которых выходила легкая и мягкая как свежие цветы, когда проводишь по ним рукой. Но вдруг звуки вокруг стали приглушаться, а в ушах начал нарастать звон. Это привело меня в смятение, но я решил не останавливаться. Ощущение ветра на коже будто усилилось, но не сам ветер. Стихия была такой нежной словно кто-то прикоснулся к моему лицу и приятно поглаживает его и этого у меня пошли мурашки. Затем у меня что-то начало проясняться в глазах. Это трудно объяснить я как будто видел саму площадь с разных углов одновременно, но время кажется замедлилось. Предо мной предстали почки на деревьях и, я клянусь, я мог видеть как они набухают и в них созревают будущие цветы и листья, а солнечный свет закатного солнца очерчивал их контур. Я видел как капли воды струящейся из фонтана поблескивали, а затем разбивались о гладь воды. Увидев радостных детей играющих в догонялки я как будто сам стал этим ребенком почувствовав искреннюю радость и детскую беззаботность. Кажется я даже улыбнулся. Рядом на скамейке две подружки-старушки обсуждали что будут готовить на ужин, а также сплетничали о своих мужьях. В их возрасте их души были такие молодые, хоть и пережившие и повидавшие много чего. Вот одна из них захохотала и вторая тоже начала смеяться. Но вот дальше на скамье сидели парень с девушкой и вокруг них уже не было ничего веселого и смешного. Парень был сильно поникший, а девушка кажется его поддерживала. Я почувствовал его разбитое сердце как свое, хоть и не имел даже настоящего сердца. Его бросил любимый человек, а его любовь к нему была такой же реальной и осязаемой как трава под ногами. Вдруг вся радость во мне иссохла и я чувствовал лишь предательство и бесконечное одиночество. Похожее по настроению чувство испытывала и девушка только это были беспомощность и бессилие, ведь она понимает, что ничем не может помочь ему. Но ведь она уже помогает ему будучи просто рядом с ним в такую тяжелую минуту. Я ощутил что-то мокрое на щеке. Это была слеза от их общего горя.       Вся картина начала сворачиваться как смятый лист бумаги и кажется я начал возвращаться в себя. Я слышал как меня кто-то о чем-то спрашивает и вопрос становился все громче.       — Итан! — услышал я голос Гийома. Открыв глаза я повернулся к нему, а мужчина смотрел на меня вопросительным взглядом. — Ты меня не слышал мне показалось что ты в каком-то трансе.       — Я в норме. — мне резко захотелось почесать шею, а после этого я объяснился, что слишком погрузился в себя, наверно. Я сам не до конца понимал что это было.       — Что ты чувствовал при этом? — полушепотом спросил Гийом. Я вытер слезу на щеке и как же хорошо что она была из левого глаза и он ее не увидел.       — Я чувствовал … — не зная что сказать я замялся. — Людскую радость. Смех. И горе. Я будто заново пережил любовь и потерю в один момент времени. Я …       — А что их объединяет?       На этом вопросе я замешкался, но на языке вертелось одно слово.       — Жизнь?       — Именно! Разнообразие и дуальность жизни уникальна. Мы ищем сохранности и безопасности, гонимся за былыми чувствами, когда нам было так хорошо, забывая, что жизнь непостоянна и к ней нужно приспосабливаться. Смерть не противоположность жизни. Она ее часть. Изменения в жизни никогда не происходят без боли, но, принимая их и отпуская прошлое, мы даем шанс новому началу.       То о чем говорил Гийом было с одной стороны очевидно, но порой, когда мы сосредотачиваемся на чем-то так сильно, мы можем упустить некоторые вещи прямо из-под носа. Я так долго жалел себя, мечтал стереть все последние события и вернуться к былому теплому и приятному, что забыл о том как, когда все эти события начались, я не сдавался и шел до конца к своей целе, адаптируясь и приспосабливаясь. Мы не можем контролировать события вокруг нас, но мы можем преодолевать их следуя тактике, выбранной, ориентируясь на окружение, и в итоге побеждать.       — Это было … наверно я должен сказать спасибо тебе, Гийом. — я мягко улыбнулся тому, а он отложил гитару и сказал, что знает как тяжело найти в себе силы бороться, когда ты один и он рад что смог помочь мне.       Не успел я отойти от этих видений как у меня снова зазвенело в ушах, а взгляд накрыло пеленой на несколько мгновений, но когда ее сняли я не поверил своим глазам. Я видел Гейзенберга. В этом парке. Он лежал на какой-то скамейке, но на другом конце этой территории. Я все еще не понимаю этих наваждений. Это настоящее или будущее? Действительность или фантазия? Взор растуманился и я снова видел все четко и ясно, но я должен был проверить реальность представившегося мне видения. С возгласом “Это Гейзенберг” я вскочил со скамьи, захватив с собою рюкзак, и вслед я услышал лишь вопрос “Кто?” заданный Гийомом. Некрасиво думаю было так его оставлять, но мне почему-то казалось, что я могу упустить что-то важное. И на самом деле я не знал куда бежать. В голове у меня была лишь картинка, но не карта и я просто искал совпадений. Там рядом точно был фонарный столб, а на фоне этого большой куст того странного растения у которого вместо листьев как будто зеленые прожилки.       Добежав до распутья, мне удалось найти это место, но скамейка была пустой. В начале я посмотрел направо и увидел только незнакомых мне людей, но взглянув налево я увидел знакомую фигуру в уже известном мне плаще и привычной шляпе.       — Гейзенберг! — окликнул я мужчину с рюкзаком. Тот остановился и встал на месте. Сначала он развернул голову с плечами и взгляд у него был серьезный, но как только он увидел меня его глаза расширились и он повернулся уже всем телом.       — Уинтерс?