Полароиды

В Доме всё было неизменным: в гостиной хрупкими снежинками шуршали оранжевые кресла-мешки и слышались возгласы победного смеха, на кухне сердито кипел электрический чайник и что-то острое скворчало на плите, а если навострить уши ещё сильнее, то можно было уловить звук отскакивающих от пальцев клавиш. В кабинете Чана медленно, сквозь пальцы текла работа. Скучали листы с выделенными маркером строчками, остывал ромашковый чай, который для успокоения нервов ему принёс Минхо, а глаза беспрестанно часто моргали из-за длительного смотрения в экран ноутбука. Сегодня все клиенты казались особенно нервными, отчего комнату постоянно наполняли вздохи непонимания и начинания разочаровываться в человечестве. Как зашли Хёнджин и Феликс никто не услышал. Они тихо сняли обувь в затемнённом коридоре, который напоминал чудно-волшебный лес, потому что из рабочего кабинета в него лучами просачивался томно-синий цвет, а высокие шкафы у стен напоминали многолетние деревья секвойи. Побросали полупустые рюкзаки, ненужную верхнюю одежду и прошлёпали в гостиную, в который слышались то крики победы, то тихий скулёж грусти. В ней, устроившись вокруг немудрёного низкого стола на полу сидели Сынмин, Чонин и Хан, играя в монополию. Судя по всему последний проигрывал: его выдавали красные разгорячившиеся щёки, взхломаченная голова и всего три карточки в руках. Он почти с пеной у рта доказывал, что по правилам игры сейчас не может снова сесть в тюрьму, потому что вышел из неё всего круг назад, а двое других ухахатывались, вытирая слёзы большими рукавами толстовок. Комнату освещали тихий телевизор, крутивший бесполезную передачу, космическая лампа с глицерином и ненастоящими медузами внутри, которую притащил Йена, и закатные лучи, тщетно пытавшиеся пробраться в комнату из-за графитовых штор. Когда в комнату вплыл Феликс, а за ним и Хёнджин, больше похожий на кентервильское привидение, от игры никто не оторвался. Они подсели к играющим за стол, и тихое знакомство произошло лишь взглядами, брошенными на нового обитателя лачуги и маленькими кивками с такими же скромным улыбками. - Хёнджинаааа, скажи же им, что ну не могу я снова сесть в тюрьму, ну просто не могу, не по закону это, нельзя!! - вопил Джисон, сильно жестикулируя и размахивая несчастными карточками. - Никто не виноват, что ты такой неудачник, Джисони, - сквозь смех пытается сказать Сынмин и переставляет фигурку попугая на квадратик с изображением решётки. Джисон наигранно кладёт руки на голову, падает на подушки, раскиданные сзади, и громко вздыхает. Феликс и Хёнджин, присевшие рядом, только улыбались и пытались понять кто на каких позициях находится. Было решено начать новую игру, чему Хан был ужасно рад. Потихоньку в руках прибавлялись карты, на поле беспрестанно двигались фигурки и бросались кубики, медузы медленно покачивались в невесомости, а телевизор сменил картинку на какую-то детскую страшилку. Минхо, уверенно закончивший крутить кимпаб, открыл окно, за которым мало-помалу пряталось солнце, выключил свет на кухне и, выйдя из кухни, заглянул к Чану. Он разговаривал с кем-то по телефону, нервно сжимая кулак и постукивая им по столу. Увлёкшись готовкой Минхо не заметил новопришедших и подумал об этом, только когда услышал надрывной низкий смех Феликса. И, остановившись прямо у косяка двери, понял, что тот точно снова пришёл не один. Времени ретироваться уже не было, поэтому он замер, закрыв глаза. Заломил пальцы за спиной и сделал глубокий вдох. Несколько минут прошло в попытке совладать с собой, прежде чем заметивший его Джисон пролепетал: - Хо, смотри, кто к нам пришёл. Ты бы знал, как Хёнджина хорош в монополии!! Он отжал у меня уже этот сквер, а у Сынмина целую фабрику на Сэбёне!! Минхо туго улыбнулся и зашёл в гостиную, по пути хватая с пола книгу и наощупь выискивая в ней закладку. Джисон проследил за тем, как он садится на мешок в угол, устало потирает глаза и делает глубокий вздох. На такое поведение почти никто внимания не обратил. Кроме Хёнджина. Улыбка немного сползла с лица, а ноги сами собой подобрались ближе. В голове начали возникать неприятные мысли, что он мог быть причиной его зажатости. Из-за чего игра дальше у раннего утра совсем не заладилась. Карточки то и дело падали из рук, он забывал, какие предприятия купил. Даже узкие закатные лучи, выглядывающие из занавесок, перестали радовать. Феликс подвинулся ближе к поникшему Хёнджину, почти прилипнув к его руке головой. Он закатал рукав молочной хлопковой рубашки, начал играть его кроваво-гранатовым браслетом на руке, разглядывал вены, водил по ним пальцами и прятал их в ладошке. Ранее утро посмотрело на него. В рубиновых глазах прыгали звёздочки благодарности, отчего Феликс снова просиял и прижался к боку ещё сильнее, взлохмачивая свои волосы и заставляя веснушки собираться в одно созвездие. Зашедший Чан бросил в полусонную комнату лишь единственный вопрос про ужин и ушёл, чтобы разогреть его для остальных. Монополия давно закончилась, и сейчас в комнате приземлилось подобие спокойствия. Чонин полулежа сопел на полу. Облокотившийся о него Сынмин разглядывал карты таро, завернувшись в плед не то от холода, не то от страха. Феликс тратил пахнущие ручки в новой антистресс-разукрашке, а Хёнджин опёрся об стену, изредка поглядывая на маленькое чудо и боясь разрушить сотворившуюся картину. Хо, перестав цепляться взглядом за новопришельца, отмер и потянул Хана на кухню, чтобы помочь вынести тарелки для запозднившегося обеда. Сынмин за рукава подтянул Йени к столу, отчего тот шлепнулся головой о пол и недовольно заворчал. Такой же полусонный Хан ругался за спиной Чана: - И вот кому это надо? Тебе что-ли? Кому твои переработки нужны? - Жить на что-то и мне надо. - Вот именно ж-и-т-ь! А не существовать? Тьфу на тебя. Стол накрыли почти хороший. И жареная курочка в сладком соусе, и ловко закрученный кимпаб, и рис, почему-то перемешанный с кимчи. Все оживлённо уселись вокруг, вооружаясь палочками, хватая тарелки и шипя от горячих посудин. После спешного ужина было решено пересмотреть любимый ими фильм "Маленькие женщины". Это Джисон купил подписку на каком-то киносервисе на честно заработанные деньги и впервые показал им этот фильм. За Чаном не осталось незамеченным, что Минхо постоянно щурит глаза. Солнца нет, зрение хорошее, поэтому предметом недовольства мог быть только один человек. В таком многолетняя дружба не подводит. Семьи Минхо и Чана дружили. Совместные горнолыжные курорты, Рождество, Дни рождения, выпуск из школы - всегда есть совместные фото. Хо воротил нос от дружбы с парнем с лучшими учебными показателями, пользующимся любвеобильностью и вниманием. Пока в один день не стало его отца. И единственным человеком, который пытался вытащить его из состояния потерянности и полного непринятия, был Чан. Который приносил ему еду. Который покупал средства первой необходимости. Который незаметно оставлял деньги в комоде. И который вытаскивал его на улицу и выводил на разговоры. Год после школы у Минхо прошёл дома. Он старательно вычёркивал эти месяцы из памяти. Понемногу получалось. Хан помогал. Поэтому и сейчас он учится на курс младше Чана, хотя они одногодки. Ребята развалились на мешках, заматываясь в пледы как коты после хорошего обеда. Хёнджин сел перед Феликсом, потому что тот изьявил желание поиграть с его волосами. Отказывать сил нет. Да и желания тоже. Он холодными пальцами распустил хвост и отправил волну мурашек по спине от прикосновения к макушке. Волосы как песок: по цвету схожи и переливались сквозь пальцы схожим образом. Часы отца сползли по запястью маленького чуда, недовольно спрятавшись в рукаве рубашки. Хан теребил рукав у вязаной кофты Минхо, завороженно уставившись на экран проектора. Видимо привычка занимать руки передавалась тут по наследству. Скоро и Хёнджин начнёт вырезать бабочек и разрисовывать пластыри из кармашка Феликса. Йени и Сынмин уснули почти сразу. Как кофе с молоком слиплись в уголке и засопели. Завтра таким же комочком побредут на уроки. Один Минхо сидел в липком оцепенении. Не мог справиться. Понимал, но не мог. Потому что чувства всегда сильнее. Он, аккуратно убрав с себя руки уснувшего Джисона, встал и словно сквозь лазерную решётку выбрался из комнаты. Хёнджин и Чан проводили взглядом. Тяжело поднимающуюся грудную клетку сложно было не заметить. Джинни поймал руку Феликса, которая остановилась около уха, и немного сжал. Получил легкое поглаживание большим пальцем в ответ. Успокоился. Чан привстал, поджав губы, потеребил макушку Феликса и тоже вышел. Минхо на лету выхватил из кармана сигареты и сгрёб зажигалку из шкафа, почти вбежал по лестнице на второй этаж и вышел на балкон. Холодная летняя ночь опалила лёгкие и заставила глаза зажмуриться после тёплого сумрака комнаты. Он запрыгнул на перила, свешивая ноги и двигая непонятный цветок левее от себя. Прикурил и всмотрелся вдаль. В такие моменты мысли всегда возвращались к тому потерянному году. К тому, как много он из-за него упустил и пытался наверстать только сейчас. Как каждый раз с приходом нового человека начинается одно и тоже. Когда Чанбин притащил Феликса, Сынмин - Чонина, а Чан - Хана. В итоге семья разрастается, новые люди появляются, а сердце уже некуда растягивать. Минхо и так слишком долго и усердно стягивал все его углы, которые распирает от чувств этого мира, постоянно покупал булавки, чтобы скреплять зыбкие стенки, и так сильно боялся впускать кого-то ещё, потому что казалось, что оно в один момент не выдержит. Как и Минхо. Он глубоко вдыхает и выдыхает, прислоняя сигарету к губам, и рвано пытается убрать налипшие длинные пряди со лба. Хан спрятал ножницы, у Чана такого орудия нет и подавно, а ходить в салон времени нет. В соседних домах загорается и гаснет свет, в квартале рядом слышится писк сигнализации, где-то пролаяла собака. Сзади послышалось уставшее шарканье тапочек. Чан прислонился руками к перилам, бесшумно выдыхая и всматриваясь вдаль. У Минхо все щёки внутри искусаны почти до крови. Такой же алой, как лопнувший капилляр в глазу постоянно работающего хёна. - Феликс не ошибается в людях. Минхо пожевал губу с сигаретой. - Он, может, и хороший. Дело не в нём всё равно. Чан понимал. Такое состояние в первый раз он объяснил ему как утопление. Когда ты сначала барахтаешься, бьёшься, отрицаешь, а потом все становится таким незначительным и мелким. И ты отдаёшься ситуации: водорослям, планктонам, медузам, рыбам и даже водомеркам с самой поверхности. Ведь другого ничего не остаётся. И поможет только время. Правда оно не лечит совсем. Только учит жить с тем, что произошло: с ракушками в волосах, рыбами в рёбрах и с ламинариями вокруг запястий. И хён начал проговаривать, тихо выделяя каждый слог почти как для ребёнка, но говоря совсем не детское. - Ты видишь в нём себя, оттого и захлёбываться в этот раз ещё удушливее. Он такой же одинокий и потерянный. Последний год школы, в голове каша полная, понимаешь. Ты таким же был. Только хуже, клянусь, - небеззастенчиво констатирует Чан, а Минхо чуть ли не задыхается от правды, которую он и так уже знает. - Я знаю. - Прости. Ты и так всё сам это понимаешь. Я просто попрошу быть терпимее. Ты знаешь, какой Феликс комнатный цветок. Хёнджин тоже. Дай им вместе потихоньку узнавать этот мир самим. И прости, что тебе приходится через такое проходить. Минхо посмотрел на хёна чуть степлившимся взглядом. Протянул ему сигарету, но тот отказался. В глазах немного помутнело, и жёлтые фонари расплылись вдалеке, но Хо быстро проморгался, будто избавляясь от надоедливой мошки в глазу. - Я постараюсь. Но не обещаю. И не извиняйся так много, тебе не идёт. Чан лишь легонько улыбнулся и пихнул младшего кулаком в плечо. Иногда ему приходилось видеть самого уязвленного в этом мире Ли Минхо. Который боялся новых людей, любил кошек и бариста из приморской кофейни, боялся темноты, любил пудинг и массивное парное кольцо и ненавидел свои слёзы. И Чан был рад, потому что считал его своим младшим братом. Притопавший Джисон немилосердно заскулил, когда увидел на балконе двоих замерзающих, но совсем не замечающих этого. Плед на нем мягко сползал, превращаясь в королевскую мантию, а рука сонно потирала глаз точно у ребёнка, только что проснувшегося и потерявшего маму. Он подошёл к перилам и встал между ними, смотря то влево, то вправо. Почувствовал, что тут был сложный разговор. Вздохнул. Взял сигарету из руки Минхо и прикурил. Тот даже не возразил. - Не замерзайте сильно только, - понял ситуацию Чан, чуть поджал губы и слабо улыбнулся от усталости. Минхо посмотрел на него, чуть кивнув и прошептав одними губами "спасибо". Как только дверь на балкон захлопнулась, Джисон раскрыл руки с пледом и обнял Минхо со спины, прижимаясь к его спине щекой и закрывая глаза. Ли глубоко вздохнул, ощущая все ещё тепло комнаты и яркий запах мандаринов. Погладил обнимающие его кисти, красные костяшки пальцев с дрожащей сигаретой в руках, металлическое кольцо. Рвано выдохнул как ребёнок после долгого плача в детстве. - Это скоро пройдёт, ты сам знаешь, - пробубнил Джисон в спину. - Знаю. - Умница, - Хан лишь сильнее прижался, - Сейчас пойдём домой, а завтра в кофейню. Накормлю тебя вафлями, а вечером будем много-много читать, идёт? - Бежит. Лёгкий шлепок по плечу и спокойное молчание. Взгляды в пустоту, лёгкий ветер в волосах и тлеющая сигарета. - Спасибо, Джисон. Они лишь благодарно-незаметно улыбнулся, глубоко выдохнув: - Пошли обратно, ты уже дрожишь. Джисону не надо было что-то долго объяснять на пальцах. С первого взгляда могло показаться, что его натура слишком проста и легка для чтения, но потом оказывалось, что чувствительности и проницательности Хана можно было только завидовать. Он всегда всё видел и чувствовал с одного колкого взгляда, нервного движения рук с выступившими венами и браслетом или выпавшей из рюкзака книги. Джисон выкинул бычок в тарелочку из глины, слепленной и оставленной на балконе специально Феликсом, завернул Минхо в плед, оставил поцелуй на прохладных волосах и повёл его внутрь. Внутри все стало ещё тише. Только по телевизору низенький мужчина рассказывал про жизнь гепардов. А ещё на одном кресле-мешке сидели двое оставшихся неспящих, тихо переговариваясь и слипаясь в конечностях. Феликс заплетал маленькие тонкие косички Хёнджину, даже ничем их не завязывая и рассказывая тому про культуру Древнего Китая. А ранее утро тем временем пальцем обводило вены на открытых ногах в шортах рассказывающего. Они словно реки текли по непроходимой пустыне или волшебство струилось меж костлявых пальцев. Джисон забежал в гостиную, бросил на пол плед, окинул взглядом комнату и проборомотал шёпотом: "Мы пошли". Хёнджин и Феликс одновременно повернулись и помахали рукой. - Так вот. А для чайных церемоний вообще строились отдельные домики. Главное - в очень красивом месте. Чтобы было тихо, живописно, волшебно и очень-очень спокойно.. - Точно сказку рассказывал Феликс, почти убаюкивал ранее утро в своих объятиях, копошась в его волосах и иногда горячо обжигая ухо, чтобы его лучше можно было услышать. Хотя Хёнджин в этот момент ничего кроме голоса, похожего на пение стрижей рано утром или звон колокольчиков в поле, не слышал. Так и уснули. Друг на друге, сшиваясь одеждой, срастаясь волосами. Мирно сопящие дети, у которых летом было только две проблемы: неспелые кислые ягоды и постоянно кровоточащие коленки, к которым не лепился пластырь. Впрочем была ещё третья - маленькие слёзы в рубиновых глазницах. То ли от счастья, то ли от понимания невечности момента и детства вообще.