цветение

тихая безмятежность глубокой юньмэнской ночи разливается подобно местным рекам на сотни ли во всех направлениях, заставляя всех неспящих общаться шёпотом и ступать вполшага, боясь потревожить редкий здесь покой. даже прохладный осенний ветер, так часто гуляющий в этих краях, не играет с водной гладью в такой час, и цзинь лин отмечает для себя, что был бы рад в этот момент окунуться в воду с головой. окунуться и смыть с себя всё то, невольным свидетелем чего он стал. этим вечером впервые за долгое время юному главе ордена удалось выделить время для долгожданной ночной охоты с адептами гусу лань. и хотя добычи они собрали немного и ни на что особо интересное не наткнулись, жулань был необычайно доволен: несколько раз ему под разными предлогами удавалось увести сычжуя от лишних глаз, чтобы вдоволь насладиться его присутствием после долгой разлуки. руки сами тянулись к крепким юношеским плечам, а губы к любимому лицу. под подозрительными взглядами лань цзинъи он, разумеется, каждый раз после подобных шалостей возмущался всеобщей, за исключением его, глупости и переводил внимание на нюансы охоты, отчего его возлюбленный тихо смеялся в кулак. в подобные моменты цзинь лин всегда заливался краской, и скулы его по оттенку становились не отличимы от яркой точки киновари между бровей. юные заклинатели несколько часов бродили в окрестностях юньмэна. на пути им попадались лишь бесполезные призраки да парочка гулей, отчего те совсем заскучали. в отсутствии старших и хоть какого-либо интересного происшествия, молодые люди позволяли себе даже обсудить последние слухи, лишь бы развеять скуку. некоторые адепты, принятые в орден только в этом году, поначалу опасались говорить о ком-то за спиной против правил, но, заметив, что лань сычжуй, негласный лидер всего молодого поколения гусу, не пытается остановить товарищей, увлеченный тихой беседой с главой ланьлин цзинь, быстро оказались втянуты лань цзинъи в разговор о резком сближении некоторых глав именитых орденов. не особо заинтересованный болтовней гусуланьцев, цзинь лин не вмешивался, с характерной ему эмоциональностью повествуя возлюбленному о последнем собрании глав орденов, на котором «его дух едва не покинул тело от неземной скуки», пока до его ушей не долетел тихий шепот: «а что, если цзэу-цзюнь?» «как хангуань-цзюнь со старейшиной илин…» «он с главой цзян?» жулань никогда не отличался терпением к подобным высказываниям. последующий громкий спор едва не вылился в очередную драку. рьяно защищая честь и репутацию своего родного дяди, жулань действительно собирался броситься на юношей с кулаками или даже с мечом, всеми знакомыми и не очень ругательствами покрывая обрезанных рукавов и тех, кто хотя бы подумает о принадлежности главы ордена цзян к ним. сейчас же, рассматривая свое отражение в чистой воде, ударить цзинь лин хочет лишь себя. причём так сильно, чтобы выбились все воспоминания этой ночи: и опечаленный подобными словами взгляд сычжуя, когда тот успокаивал его и не позволял ввязаться в бой, и все, что произошло после. а после молодые заклинатели единогласно решили, что ночная охота подошла к концу и им пора искать ночлег. все взгляды упали, разумеется, на все еще разгневанного главу ланьлин цзинь. и хотя цзинь лин не горел желанием приглашать всех в резиденцию ордена юньмэн цзян, особенно после обсуждения ими личной жизни его главы, он все же искренне хотел провести остаток ночи с сычжуем и понимал, что тот не оставит товарищей. поэтому в скором времени дюжина юных заклинателей стояла у ворот пристани лотоса. служанка, что встретила их и помогла расположиться, сообщила цзинь лину, что глава ордена этой ночью плохо себя чувствовал, и при всем желании не смог бы увидеться с племянником, что, несомненно, удивило его. цзян чэн всегда отличался прекрасным здоровьем, так что же за зараза прицепилась к нему сегодня? после омовения жулань решил лично узнать у дяди, что с ним случилось. к тому же, последний раз они виделись чуть больше месяца назад из-за загруженности обоих, и, хотя цзинь лин никогда не сказал бы этого вслух, он скучал по цзян чэну. жулань неспешно продвигался по пристани лотоса к покоям главы, то и дело останавливаясь, чтобы насладиться ночной тишиной и вдохнуть свежий воздух. в ланьлине ему уже давно не удавалось вот так расслабленно проводить ночи. каждый раз, когда не приходилось до раннего утра заниматься делами ордена, жулань предпочитал сон бессмысленным прогулкам. сегодня же ему даже не хотелось возвращаться в свою комнату. двери в покои цзян чэна оказались заперты, и, прождав какое-то время, цзинь лин убедился, что ему не откроют. для распаренной кожи даже едва ощутимый ночной ветерок казался холодным, оттого юноше пришлось нехотя направиться к себе. все еще слегка обеспокоенный состоянием дяди, он свернул за угол, чтобы добраться кратчайшим путем, которым пользовался ещё с детства. о чем тут же пожалел. картина, развернувшаяся перед глазами, заставила щеки стыдливо заалеть, а руки прикрыть рот, да с такой силой, которая смогла удержать его от крика. глава ордена юньмэн цзян, цзян чэн, его родной дядя, оказался безвыходно прижат к стене. и в первые секунды жулань собирался незадумываясь броситься ему на помощь, пока не заметил, что стоны, которые тот заведомо плохо пытался сдержать рукой, были не от боли, а от удовольствия. разгоряченный, с распахнутыми верхними одеждами и неприлично оголенными плечами, он, совершенно забыв о том, что их могут увидеть, свободной рукой со всей силой сжимал белые одежды ордена гусу лань, притягивая ближе, пока кто-то искусно выцеловывал его ключицы. этим кем-то был никто иной как лань сичэнь, склонившийся непозволительно близко для простых знакомых, — да даже для друзей это было слишком! — и с увлечением исследующий языком шею, плечи и грудь, оставляя на нежной коже кроваво-фиолетовые, в тон одежд главы цзян, отметки, а руками… в тот же момент внутри цзинь лина все перевернулось, а к горлу подкатил ком. он нашёл в себе силы не опускать взгляд ниже и настолько бесшумно, насколько был способен в таком состоянии, удалился. ошарашеный таким зрелищем, он как можно скорее уносил ноги со злосчастного места, совсем позабыв о мучившей его недавно прохладе, — теперь внутри все горело. он едва не сбил с ног несколько слуг, а кто-то даже крикнул что-то в след, не узнав в смущенном до кончиков ушей юноше главу именитого ордена. безусловно, его дядя имел право на свое счастье, но цзинь лин абсолютно-совершенно-точно не желал становиться свидетелем чужой любви, тем более такой… такой!.. страстной? цзян чэн всегда был вспыльчивым, зачастую слишком агрессивным, вечным пессимистом, которого сторонились абсолютно все дамы и даже многие молодые люди. и весь заклинательский мир негласно стал считать его одиночкой, чьей единственной страстью был собственный орден. если же кто-то и задумывался о главе цзян в отношениях, то определённо в качестве властного и доминантного супруга, скупого на проявления нежности и уж тем более покорности. и потому видеть цзян чэна, зажатого между холодной стеной и разгоряченным статным мужчиной, руки и язык которого бесстыдно ласкали чужое тело; глотающего собственные стоны, полные совершенно пошлого наслаждения, или теряющего их в губах лань хуаня в моменты, когда того удавалось оторвать от его сладкого занятия, грубо затягивая в мокрый поцелуй; смущенного своей откровенной реакцией, но одним лишь взглядом просящего большего… это было что-то за гранью реального мира, и цзинь лин даже на секунду подумал, что его лихорадит, и у него бред. добежав до берега, он наклонился к реке и, зачерпнув воды, похлопал себя холодными мокрыми руками по щекам, пылающим жаром смущения. застыв в таком положении на какое-то время, он вдруг задумался о том, может ли вообще что-то доставлять удовольствие в такой степени, чтобы заставить даже грубого цзян чэна плавиться под чужим горячим дыханием на своей коже. на секунду внутри жуланя появилось нечто, отдалённо напоминающее зависть и очень похожее на интерес. и сейчас, невольно прокручивая в голове увиденное, цзинь лина словно цзыдянем бьет осознание: его дядя и лань сичень действительно так же, как лань ванцзи и этот вэй усянь, как он и сычжуй… сычжуй? голос лань сычжуя действительно слышится где-то недалеко, так кстати отвлекая жуланя от спутанных мыслей о цзян чэне и наводя на совсем другие о них самих, и он оборачивается, ища источник звука. глубоко внутри все еще колет сердце застывшее перед глазами грустное выражение лица юаня, а в голове лишь крутится: «должно быть, он разочарован во мне». не более как полтора часа назад он вновь во всеуслышание высказал свое отношение к обрезаным рукавам, буквально относясь к ним, и был готов оторвать ноги за клевету о его дяде, которая оказалась правдой. осознавать сказанное сейчас было гадко. глаза тут же находят юного заклинателя в облачно-белых одеждах, переливающихся в лунном свете, словно сотканых из священных тканей, ведущего с кем-то беседу. спешно, едва не спотыкаясь о собственные ноги, подойдя ближе, цзинь лин узнает в собеседнике юаня вэнь нина и застывает в трех шагах от говорящих. сердце замирает, а рука привычно ложится на рукоять суйхуа. он никогда не привыкнет к этому… человеку? нет. существу. жулань встречается с мягким взглядом чёрных как смоль глаз, словно совсем не утративших присущий живым людям блеск, и те, кажется, читают его за мгновения. лань сычжуй оборачивается, ища причину неожиданного завершения диалога, и, замечая необычное состояние возлюбленного, но толкуя его по-своему, тут же оказывается рядом. — а-лин? жулань в миг переводит на юаня взгляд, полный удивления и возмущения от такого личного обращения на глазах у чужого, и тот спешно поправляется: — цзинь лин. что-то случилось? как ты себя чувствуешь? у тебя, кажется, жар? рука мягко ложится на плечо юного главы, а глаза обеспокоенно рассматривают лицо. цзинь жулань совсем не умеет скрывать смущение и прекрасно об этом осведомлён, и, если бы это было возможно, от нежной заботы сычжуя краска бы тронула его щеки ещё сильнее, как искренняя, плохо скрытая от глаз молчаливого наблюдателя любовь трогает юное сердце. но, очевидно, его красное лицо в совокупности с потрясенным взглядом и трясущимися от смешанных эмоций руками лань юань списал на плохое здоровье. вэнь нин, тихо наблюдавший за юношескими волнениями какое-то время, замечает в глазах жуланя совершенно очевидное недовольство его присутствием и ещё более прозрачное желание побыть с а-юанем наедине, и, оставляя мысль попрощаться с молодыми людьми, чтобы не отвлекать их друг от друга, наученный опытом, он бесшумно скрывается во тьме ночного леса. кажется, это странное чувство в его груди называют дежавю. скоро замечая, что они остались вдвоём, цзинь лин облегчённо выдыхает и вновь возвращается к глазам возлюбленного, читая в них лишь осторожное беспокойство и совсем не находя того самого разочарования, о котором он думал минутами ранее. казалось, для юаня все отходило на задний план, когда дело касалось здоровья жуланя, и сердце сжималось от осознания этого. смущённо отвернувшись в сторону, цзинь лин по привычке грубо перехватывает руку сычжуя, до этого лежающую на его плече, и спешно тянет за собой вглубь пристани лотоса. по направлению к своей комнате. он решает отложить все тяжёлые мысли на потом, твердо намереваясь провести эту ночь так, как было запланировано: понежиться в тёплых объятьях, приласкать нежные губы, влюбленно-глупо играть с такой драгоценной налобной лентой сычжуя, смущаться от его искренних комплиментов и вводить его самого в краску. цзинь лин собирается забыть все, что видел ранее, но… оборачиваясь назад на юаня, обычно лёгкого и грациозного, но сейчас с трудом поспевающего за ним, едва не спотыкающегося о полы своего длинного ханьфу, поднимающего на любимого растерянный взгляд с немым вопросом, цзинь лин невольно задумывается о том, что в его планы можно было бы внести небольшие изменения. замечая, что внимание юноши вновь обращено к нему, а не к дороге, сычжуй пользуется моментом, спрашивая шепотом: — а-лин, ты уверен, что хорошо чувствуешь себя? кажется, ты немного… его прерывают, грубо заталкивая в широкие двери спальни юного главы, залитой мягким светом луны, скоро закрывая их и тут же роняя голову на крепкое плечо, ловко обвивая руками чужую талию, шумно вдыхая воздух. привычный жуланю слабый запах лечебных трав сегодня уступил аромату эфирного масла цветущего лотоса, которое в юньмэне всегда добавляют в воду для омовения. он медленно ведёт кончиком носа выше, щекоча неровным от спешки дыханием чужую шею, будто смакуя новый, не характерный, но очень подходящий возлюбленному запах, и, поднимаясь к уху, тихо, едва слышно зовет его по имени и отстраняется, довольно наблюдая, как мило тот краснеет. — а-юань, — вновь повторяет цзинь лин, мягко обхватывая лицо напротив обеими ладонями, соприкасаясь лбами, заглядывая в светлые глаза, будто скрытые за вечным туманом облачных глубин. сычжуй смотрел на него неотрывно, казалось, боясь даже моргнуть и упустить хоть одну деталь такого цзинь лина. его цзинь лина. в одну секунду вспыльчивого, вредного, заносчивого, резкого, но в следующую настолько нежного, ранимого, светлого — прямо сейчас стоящего перед ним, нервно закусив нижнюю губу, как он всегда делает, когда собирается с мыслями, чтобы что-то сказать. жулань невероятным образом при каждой встрече заставлял сердце юаня ускоряться, а глаза влюбленно метаться от лица к телу, не находя себе места. обычно юаню удавалось читать эмоции и чувства, которые юноша так плохо умел озвучивать, угадывать желания, чувствовать настроение, но иной раз все это оставалось для него загадкой. в такие моменты, как этот. кажется, найдя нужные слова, цзинь лин спешно раскрыл рот, будто собираясь сказать их как можно быстрее, боясь забыть или передумать, но к нему тут же припадают чужие губы, и фраза теряется где-то на кончике языка, который в тот же момент затягивают в глубокий поцелуй. сычжуй правда собирался выслушать его, но ему вдруг страшно захотелось коснуться губы, ставшей жертвой нервозности молодого главы ланьлин цзинь. этой ночью они уже успели подарить друг другу несколько почти целомудренных поцелуев в особенно богатых растительностью местах темного леса, но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение с этим. цзинь лин выдыхает облегчённый стон, словно целый месяц он носил на себе груз разлуки, который сычжуй только что снял с его плеч, — а если быть точнее, слизал с губ. медленно, тягуче лаская чужой язык, дразня игривыми касаниями нёбо, сильными руками выводя на изящной талии витиеватые узоры, то поднимаясь к груди, то спускаясь под золотое ядро, едва отстранясь, чтобы глотнуть воздуха и, проследив за тонкой ниточкой слюны, упавшей с их губ, короткими, мягкими поцелуями стереть её с аккуратного подбородка. такой лань юань, полностью поглощенный юношей, берущий желаемое, но никогда не переходящий невидимые границы, совершенно сводил с ума жуланя, и тот, глядя из-под полуопущеных век на своего возлюбленного, едва ощутимыми поцелуями вкушающего каждый цунь его лица, поднимаясь к щекам, скулам и вискам, осознает: сегодня он хочет к чертям стереть эти границы. — прости, ты хотел мне что-то сказать? — тихо шепчет сычжуй где-то у уха, словно повторяя недавние действия любимого, на этот раз смущая его самого, и отодвигается, чтобы рассмотреть его лицо: припухшие и блестящие от поцелуя губы, покрасневшие скулы и потемневшие глаза, так решительно глядящие на него. лань юань уже давно был потерян в этом мальчишке. — хотел… — он смазанно скользит взглядом по сычжую, вновь прикусывая губу, совсем забывая о словах извинения, вертевшихся на языке минутами ранее. он обязательно попросит прощения позже. но не сейчас. — хотел кое-что попробовать. руки ложатся на юношеские плечи, подталкивая молодого заклинателя назад, пока тот не упирается в основание кровати, непонятливо и немного растерянно заглядывая в карие глаза, когда его тихо просят сесть и продвинуться к изголовью. цзинь лин ползет за ним следом, не отрывая взгляда, и сычжуй невольно находит в нем сходство с дикой кошкой: плавно, с заворащивающей грацией и горящими в полумраке глазами, он точно хищник на четвереньках заводит свою жертву в угол, не давая и шанса на отступление. в действительности же так оно и есть — оказавшись достаточно близко к прижатому к изголовью кровати юаню, жулань ловко взбирается на его колени, и, тягуче медленно проводя от низа живота вверх по золотому ядру к груди, сцепляет руки за шеей, словно поймав кролика в клетку из конечностей. на мгновение сычжую даже кажется, что его и правда сейчас съедят. его опасения подтверждаются, когда цзинь лин наклоняется к губам, вновь затягивая в мокрый поцелуй, тут же без препятствий проникая в чужой рот, чтобы, поиграв с языком, отстраниться к желанным губам, оттягивая каждую по-очереди, слегка прикусывая, прежде чем отпустить, а после, аккуратно лизнув губу, будто дразня то ли себя, то ли сычжуя, вернуться к языку. сычжуй позволяет ему вести, наслаждаясь необычайной активностью возлюбленного, пока юноша, совершенно забываясь, не кусает его слишком сильно, едва ли не до крови. почувствовав замешательство и лёгкую боль юаня в сбившемся темпе, жулань отстраняется, виновато заглядывая в облачно-светлые глаза, и оставляет на опухшей от таких действий губе самый нежный поцелуй, на который он был способен сейчас, будто просящий прощения не только за свежую рану, но и за ту, что ранее он оставил на его сердце. он мягко спускается короткими поцелуями к шее, руками, что до этого любовно перебирали чёрные волосы, ведя вдоль каймы белоснежного ворота, отододвигая его настолько, насколько было возможно, не снимая верхние одежды. даже после омовения, даже ради короткой ночной беседы, после которой он наверняка бы вернулся в свои покои, лань сычжуй был одет как с иголочки. облачно-белое ханьфу, каждый элемент которого был завязан по строгим правилам его ордена, контрастный пояс, аккуратно подчеркивающий юношескую талию, черные волосы, идеально собранные в высокий хвост, и, безусловно, изящная лобная лента с вышитыми на ней плывущими облаками. цзинь лин даже сомневается в том, что он хочет снять с юаня: такую значимую ленту, которую лань уже давно доверил своему возлюбленному, или массивную заколку, стягивающую волосы и, наверняка, доставляющую дискомфорт. хотя, если подумать, в первую очередь он бы избавился от всех остальных элементов одежды. это гусуланьское воспитание даже в отношении к мелочам внешнего вида поражало каждый раз. жулань же не отличался такой собранностью этой ночью. после тёплой ванны последнее, что ему хотелось делать, это надевать сто слоев внешне прекрасных, но довольно тяжёлых одежд ланьлина и заморачиваться с массивными украшениями. и потому сейчас яркое верхнее ханьфу совсем перекосилось, открывая вид на голое плечо, позволяя сычжую понять: из нижних одежд на цзинь лине были лишь штаны. осознание этого факта с каждым новым, обжигающим холодную кожу прикосновением отодвигало приличные мысли все дальше и дальше. проводя дорожку из мелких поцелуев от линии челюсти до дернувшегося кадыка, жулань ловит себя на желании коротко лизнуть его, вызывая рваный выдох у юноши под ним. желание и интерес кипятком бурлят внутри, отзываясь на каждый неровный вздох, на каждое уверенное движение рук юаня на его бёдрах, не заходивших слишком далеко, но и не лежащих без дела, увлечённо то скользя по ним, то до боли сжимая, а после мягко поглаживая в знак извинения. невольно в голове всплывает, как и где цзэу-цзюнь касался цзян чэна, доводя до столь необычного для него состояния, и, решая воспринимать увиденное как простой урок, цзинь лин, не отвлекаясь от шеи, с трудом наощупь справляясь с чужим поясом, тут же отбрасывая тот в сторону, нарочито медленно поддевая послушную ткань, тонкими пальцами скользит под одежду, едва ощутимо касаясь подтянутого постоянными тренировками торса, будто боясь обжечься, неспешно поднимаясь вверх, обнажая мужскую грудь. жулань теряется в моменте, когда слышит сверху приглушенный стон, эхом отзывающийся в собственном теле, на секунду даже сомневается, не он ли сам его издал, но это предположение отпадает сразу, как только он поднимает голову. сычжуй смотрит на него светлыми, скрытыми за туманом возбуждения глазами, стыдливо поджимая губы, будто сам он не ожидал от себя подобного, переживая, как отреагирует цзинь лин. движимый то ли внезапным интересом, то ли желанием, теплом развивающимся внизу живота, тот, усилием воли заставляя свою голову немного поработать и вспомнить, что же такое он только что сделал, снова проводит по груди, задевая чувствительный сосок, внимательно наблюдая за реакцией возлюбленного. с опухших, налившихся цветом от поцелуев губ слетает рваный выдох, а в глазах читается немая мольба либо продолжить начатое, либо закончить, пока не поздно. и чем дольше жулань смотрит на обычно собранного, спокойного, благоразумного сычжуя, сейчас же разгоряченного им самим, смущенного, очевидно желающего большего, но боящегося перейти черту, тем невыполнимее кажется второй вариант, и он решает использовать новое знание о теле сычжуя, аккуратно очерчивая круги на чувствительной коже, подразнивая его, чтобы после на пробу сжать между пальцами. цзинь лин искренне никогда не догадывался, что подобные ласки действительно могут быть настолько приятны, но бóльшим удивлением стало то, что у него самого внутри завязывается тугой узел от одного лишь вида возлюбленного, тающего под его прикосновениями. он никогда не был человеком, ставящим чужие желания и чувства выше своих, но с появлением в его жизни юаня все изменилось, и теперь ему достаточно лишь слышать плохо скрытые стоны и видеть плотно сжатые желанные губы, чтобы удовольствие разливалось внутри него самого. руки сычжуя скользят вдоль стройных бёдер, притягивая юное тело ближе, ощущая чужое возбуждение, на которое тут же реагирует собственная плоть. молодой глава ланьлин цзинь, его возлюбленный, его а-лин, этой ночью так неожиданно для юноши оседлавший его колени, наклоняющийся еще ближе, вновь тянущийся к губами, чтобы вместе утонуть в непривычных ощущениях, он влюбляет в себя сычжуя с каждой секундой лишь сильнее, о чем кричат и душа, и тело, и происходящее напоминает ему сладкий сон. трение отдает волной наслаждения, накрывающей все тело: руки, до этого аккуратно ласкающие чужую грудь, пробивает дрожь, колени непроизвольно вжимаются в стройные бедра сычжуя, а с губ прямо в поцелуй срывается нетерпеливый стон. ведомый желанием, цзинь лин, не задумываясь, повторяет короткое движение и тут же чувствует, как сильные руки сжимают его бедра, не позволяя продолжить. юань действительно уже видел этот сон. и он прекрасно знает, к чему это приведёт. — а-лин. сначала жулань смотрит на него разочаровано и даже возмущённо из-за прерванного поцелуя, но как только до него доходит, что он только что терся о вставший член лань сычжуя и стонал тому в рот, щёк тут же касается румянец, а глаза опускаются вниз, убеждаясь, что ему не показалось. цзинь лин… неужели он распалил его настолько? — из-за меня?.. юань ожидал услышать от него что угодно, но только не настолько глупый вопрос. он даже забывает, что хотел сказать, сдерживает смех, чтобы не смутить молодого главу ещё больше, и лишь мягко улыбается в ответ. цзинь лин просто поразительный. сычжуй оставляет на любимых губах нежный, почти целомудренный поцелуй, стараясь успокоить его. он совершенно не хотел смутить жуланя, лишь удостовериться, что тот действительно осознает, к чему все идёт, и хочет этого. — а-лин, — руки медленно скользят вверх, мягко оглаживая напряжённые бедра. — ты понимаешь, что происходит сейчас? цзинь лин опускает голову на чужое плечо и глухо мычит в ответ. конечно же, он, черт возьми, понимает. да, возможно, он… немного не ожидал такого развития, хотя выстраивать ожидания этим вечером у него не было времени. юноша был слишком поглощен навязчивой идеей проверить, может ли один человек доставить другому такое удовольствие, из-за которого даже его строгий дядя позволял вытворять с собой бесстыдные вещи, совершенно не заботясь о возможности появления лишних зрителей. а сейчас сам пожинает плоды своей вечной импульсивности, тяжёлым возбуждением давящие на, кажется, слишком узкие в этот момент штаны. наверное, в любой другой момент жулань бы разозлился чрезмерной благоразумности ланя, который даже в такой ситуации не забывал все проверить и во всем убедиться, но сейчас… сейчас это трогало сердце. сычжуй как никто другой знал, что цзинь лин способен на необдуманные решения: он всегда сначала делал, а уже потом думал (в лучшем случае), и довольно часто эта черта его характера заставляла жалеть о некоторых своих поступках. меньше всего юань хотел, чтобы он жалел о моментах любви с ним. — цзинь лин, — голос на секунду пропадает, когда жулань, не ожидавший такого обращения, вздрагивает, снова вжимаясь в тело сычжуя. — ты правда хочешь этого? конечно, юань знал, что юноша на нем никогда бы не пошёл на подобное без своего на то желания, но просто не мог позволить себе не спросить. — лань юань, — медленно покачивая бёдрами вверх-вниз, напоминая возлюбленному о самом ярком доказательстве его желания, тянет цзинь лин, и сычжую кажется, что он вот-вот потеряет рассудок. — хватит думать, и займись уже наконец делом. жулань смог взобраться на возлюбленного и возбудить его, но, честно признаться, даже в своём-то возрасте, когда юноши особенно сильно интересуются подобными вещами, он совершенно не знал, что дальше делать, поэтому получивший разрешение юань, резко притягивающий его к себе, чтобы тут же повалить на спину, прижимая к постели, берёт все в свои руки, и цзинь лин даже на мгновение теряет себя в пространстве. от неожиданности он рвано выдыхает, и в распахнутый рот тут же проникает чужой язык. опираясь одной рукой о кровать, второй сычжуй коротким движением справляется с наспех завязанным юным главой поясом, сразу избавляясь от совершенно ненужных верхних одежд. касаясь обнажённой груди, он дразняще-медленно скользит вниз, ощущая, как напрягается каждая мышца в теле возлюбленного. стройные пальцы на секунду замирают у кромки светлых штанов, как замирает и сердце цзинь лина, а после проникают под них, кончиками аккуратно оглаживая член. цзинь лин отрывается от поцелуя, откидывая голову назад, жадно хватая ртом воздух, прогибается в пояснице и тихо всхлипывает, когда юань касается головки, размазывая сочащуюся смазку по кругу. руки тут же с силой сжимают чужие плечи, а пальцы на ногах поджимаются, и жулань не знает, куда себя деть от обилия нахлынувших ощущений. ему, конечно, доводилось ласкать себя самому, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творил с его телом и душой лань юань. немного разочарованный разорванным поцелуем, но очень довольный откровенной реакцией возлюбленного, сычжуй пользуется предоставленной возможностью изучить шею юноши и, сначала на пробу проводя языком от кадыка до чувствительного места под ухом, припадает губами к нежной коже, совершенно не заботясь о следах, которые вероятно проявятся после некоторых особенно сладких прикосновений. ладонь аккуратно обхватывает дрожащий от тонких, будто ювелирных действий член, опускаясь до основания и сжимая, чтобы после вернуться к головке в медленном, имитирующем толчки движении. юань не спешит, наслаждаясь каждой секундой близости с возлюбленным, который, очевидно, не отличался подобной терпеливостью, подмахивая бёдрами вверх, поощряя ланя на более уверенные действия. сычжуй наращивает темп, скользя мелкими поцелуями вниз по телу, задерживаясь на груди. он сжимает губами сосок, и цзинь лин ахает, тут же опуская взгляд вниз, встречаясь с светлыми глазами, обычно сверкающими праведностью и невинностью, сейчас же будто изголодавшимися, блестящими желанием. привлекший внимание юноши под ним, юань неспешно облизывает, а после легко царапает зубами нежную кожу, выбивая из лёгких жуланя весь воздух, повторяя несколько резких толчков рукой, заставляя того сорваться на несдержанный стон, от которого он сам едва не кончил, даже не касаясь себя. — а-юань, юань, подо- ах!.. подожди, стой!.. я же сейчас!.. цзинь лин, удивленный отсутствию у себя хоть какой-либо выдержки, собирая все силы, которые в нем остались, отодвигает от себя сычжуя, на что тот смотрит непонятливо и действительно останавливается. он, вроде, не успел еще сделать ничего, что могло бы принести дискомфорт возлюбленному, и даже не был уверен, что до этого сегодня дойдёт, и потому в голову полезли другие мысли: жулань передумал? начал жалеть? ему стало неприятно? но все ведь шло хорошо? настолько, что сычжуй чувствал, как напрягаются мышцы цзинь лина, приближаясь к разрядке. юань садится назад на кровать, всматриваясь в лицо любимого, пытаясь прочитать в нем что-то, кроме наслаждения. быстро приходя в себя и ощущая прохладу без теплого тела сверху, цзинь лин садится следом, придвигаясь ближе к сычжую, не позволяя ему загнаться. он обхватывает руками шею юноши, даря короткий поцелуй. — я просто… «не мог позволить себе кончить, не удовлетворив тебя» — а-юань, ты не хочешь… «войти в меня?» — попробовать кое-что посерьёзнее? в выражении своих чувств и желаний он явно продвинулся за время их отношений, но здесь все еще есть, куда стремиться. жулань тяжело дышит, смущённо прикусывает губу, надеясь, что его поняли, вновь заглядывая в любимые глаза. он медленно стягивает с сычжуя распахнутое им ранее ханьфу, оголяя плечи и спину, и скользит кончиками пальцев вниз по груди, останавливаясь у кромки штанов. — а-лин, нам не обязательно торопиться. юноша накрывает рукой выступающую плоть, сжимая через одежду, напоминая юаню о возбуждении, которое он, казалось, отодвинул на второй план, заботясь только об удовольствии цзинь лина. сейчас же любое прикосновение волной проходится по всему телу, и он шумно выдыхает. сычжуй никогда не был человеком, который долго отказывается от того, что ему дают, если он этого действительно хочет. и цзинь лина он возьмёт полностью и без остатка. — ты можешь остановить меня в любой момент. юань отодвигает руки возлюбленного, которые уже успели увлечься его штанами, но только лишь чтобы аккуратно снять остатки верхнего ханьфу со стройного, подтянутого вечными тренировками тела. — я доверяю тебе. он хочет сказать, что любит его, но это все еще слишком тяжело. и хотя юань говорит, что слова зачастую значат меньше, чем действия, что он и без этого все понимает, жулань все равно хочет напомнить ему, что то, что между ними происходит, — это не случайный приступ его импульсивности, что он правда хочет лань юаня. цзинь лин приподнимается, когда сильные руки стягивают с него штаны, полностью обнажая, и наблюдает за взглядом сычжуя, медленно скользящем по его телу. он снова чувствует, как светлые глаза загораются восхищением и чистой юношеской любовью. ему тоже не нужны слова, он видит все и без них. юань тянется к его лицу, даря тянущий неспешный поцелуй, кончиками пальцев двигаясь вверх от колен, и по коже пробегают мурашки, а заждавшийся внимания член подрагивает. — мой а-лин невероятно красив. щёк касается смущенный румянец, и цзинь лин отводит взгляд в сторону. чёртов лань юань, никогда не стесняется говорить всё, что в голову взбредет. тонкие пальцы скользят выше, задевая мошонку, проходясь по всей длине члена, невесомым движением слетая с головки, пока сычжуй тихо шепчет на ухо: — нам нужно масло. жулань с трудом удерживает себя от очередного всхлипа из-за действий возлюбленного, пытаясь сообразить, есть ли в его покоях то, что просит юань, — низкий голос где-то у шеи нисколько не помогает голове работать, — и все внутри нетерпеливо сжимается, когда он понимает, зачем. он вновь улавливает ненавязчивый запах эфирного масла, окутывающий их обоих, и вспоминает про склянку, которую вручила ему служанка, готовившая воду для омовения, расхваливая полезные свойства цветущего лотоса. он коротко кивает в сторону маленькой деревянной тумбы, и тут же чувствует рядом с собой пустоту вместо тепла любимого человека он откидывается назад на смятые простыни в давящем ожидании, но сычжуй возвращается быстро, тут же нависая над ним. перед тем, как его увлекают в очередной поцелуй, юноша успевает заметить, что его возлюбленный тоже избавился от последних слоев одежды, теперь аккуратной стопочкой лежащих на тумбе. воспитанность адептов гусу лань не прекращала поражать. запах цветущего лотоса становится ярче, и цзинь лин, отрываясь от изтерзанных за этот вечер губ, закидывает голову назад и жадно глотает воздух, невольно задерживая дыхание, когда юань с нажимом выводит мелкие узоры у входа, аккуратно вводя один палец. юноша отворачивается и жмурится, справляясь с странными ощущениями, подставляя лицо под нежные поцелуи возлюбленного, щепчущего ему какие-то ласковые слова и призывающие расслабиться. это действительно имеет эффект: через какое-то время сычжуй чувствует, что жулань уже не так сильно сжимается, и пробует ввести второй палец, мысленно благодаря небожителей за то, что у них оказалось масло. цзинь лин тихо скулит под ним, сжимая крепкие плечи, впиваясь в нежную кожу короткими ногтями. он разрывается между желаниями своего тела, с одной стороны кричащего о возбуждении и мечтающего прижать к себе юаня как можно ближе, с другой — стремящегося избавиться от болезненных ощущений и наоборот отодвинуть его. он закусывает губу и тут же чувствует неприятный привкус крови, когда сычжуй на пробу медленно двигает пальцами внутри. — какого… какого черта это так больно, — на вдохе тянет жулань, утыкаясь влажным от пота лбом в горячее плечо. — так и должно быть первое время, — опираясь о локоть, юань ласково гладит спутавшиеся каштановые волосы, оставляя на макушке невесомый поцелуй. — потерпи, все будет хорошо, обещаю. он немного отстраняется, но только лишь для того, чтобы, заглянув в карие глаза, нежно поцеловать любимого в лоб. цзинь лин внезапно смущается от настолько сладких проявлений чувств. неужто он какая-то молодая госпожа, чтобы его так успокаивали во время занятий любовью? он ведь сам всё это затеял, а теперь лежит тут, скулит. юноша стыдливо отводит взгляд, даже на секунду забывая о боли, от чего пальцы внутри спокойно проскальзывают. сычжуй на пробу сгибает их, выпрямляет и разводит в стороны, отмечая, что жулань уже не настолько озабочен болью. молодой глава находит для себя отвлечение, рассматривая возлюбленного. он наконец отпускает плечи сычжуя, руками скользя по груди вниз вслед за восхищенным взглядом, очерчивая кончиками пальцев каждую мышцу, замирая на нескольких шрамах, полученных на ночных охотах, спускаясь по подтянутому торсу к истекающему смазкой члену. он неуклюже обхватывает его рукой и поражённо выдыхает: на мгновение кажется, что зря он это всё затеял и что у него ничего не получится. пока юань не задевает нежное средоточие нервов внутри. не успевая осознать и проконтролировать себя, цзинь лин неожиданно для них обоих стонет слишком громко, невольно сжимая в руке член, совершенно сводя с ума сычжуя, который от одного лишь этого действия едва не кончил раньше времени. адепты гусу лань могли похвастаться хваленой выдержкой из-за строгого воспитания в праведности и воздержании, но возбужденный под ним жулань, стонущий из-за его пальцев и сжимающий его собственный член… — а-лин, ты… — он аккуратно добавляет третий палец, и юноша под ним глотает стон, пытаясь разобрать слова. — ты просто невероятный, ты знаешь? — юань выискивает нужную точку внутри, вновь и вновь щекоча её кончиками пальцев. — такой чувствительный… жулань закрывает рот рукой в тщетной попытке приглушить совершенно бесстыдные звуки. ему не хотелось, чтобы кто-то ворвался в комнату, проверяя, все ли в порядке с юным главой ланьлин цзинь, и уж тем более чтобы кто-то видел, что, а вернее кто, заставляет его стонать то от боли, то от удовольствия, — хотя кажется, всё настолько смешалось, что он сам уже не сможет провести грань между этими ощущениями. но каждое нежное касание распаляет его, а каждое ласковое слово юаня отодвигает мысли о других все дальше. возможно, он начинает понимать дядю… возможно, он сам по себе не привык быть тихим. возможно, ему просто плевать. возможно, утром он скажет, что это фея всю ночь скулила. — юань-юань-юань, — в быстрой мольбе шепчет цзинь лин, свободной рукой притягивая любимого за шею так, чтобы тот точно услышал. он собирает мысли вместе, пытаясь озвучить все, что чувствует. — я… а-юань, ты… — длинные пальцы внутри ни на секунду не останавливаются, выбивая весь воздух из легких и все слова из головы. юань поднимает на него внимательный взгляд, вслушиваясь в каждых вздох, и жулань теряется в скрытых за туманом светлых глазах. — я думаю, ты можешь уже… он нетерпеливо закусывает губу, надеясь, что ему не придется договаривать. сычжуй молчит и наклоняется еще ближе, будто не расслышал, но цзинь лин точно знает, что это не так: в его взгляде явно читается юношеское озорство и желание подразнить любимого. он нарочно замедляется, и жулань хмурится, смущённо отворачиваясь в сторону. лань юань, этот бесстыдник. неужели он правда требует, чтобы жулань сказал это вслух? — лань сычжуй, не играй со мной. — со всей серьёзностью шепчет цзинь лин на ухо возлюбленному, проглатывая недовольство: его пальцы совсем остановились, а ведь юноша только вошёл во вкус. юань все еще смотрит на него в ожидании, но пальцы вытаскивает. жулань тут же чувствует неприятную пустоту, заглядывает в светлые глаза сначала недовольно, с возмущением, но тот остаётся непреклонен, а после просяще, с желанием. и хотя цзинь лин и был упрямым, он всегда проигрывал сычжую в эту бессмысленную игру в гляделки. он закатывает глаза, вновь поражаясь, как в таком праведном, чистом и невинном лань юане уживалась такая настойчивость. — ладно, ладно, чего ты хочешь, м? чтобы я сказал это? сычжуй коротко кивает. — а-юань, — он вздыхает, добавляя тихое «черт бы тебя», нервно суетясь бёдрами по смятым простыням. — я хочу. понимаешь? тебя хочу. чтобы бы вошёл в меня, взял меня, что угодно меня. ты слышишь? — слышу, любимый. любимый? цзинь лин хочет тут же возмутиться от такого приторно-сладкого, совершенно не подходящего ему обращения и даже как следует стукнуть возлюбленного, но ругательства теряются где-то на кончике языка, как только юань начинает медленно входить. он чувствует неприятное жжение и боль, жмурится, утыкаясь лбом в крепкое плечо, пытаясь сделать вдох. жулань не слышит, что именно сычжуй так нежно шепчет ему на ухо, мягко поглаживая каштановые волосы в успокаивающем движении, пытаясь совладать с собой. юань замирает, как только оказывается внутри полностью, чтобы дать время привыкнуть им обоим. он понимал, видел и чувствовал, как напряжен цзинь лин. его руки дрожали, губы отчаянно хватали воздух в беззвучном стоне, и все внутри сжималось настолько, что юань сам едва стоял на руках. он отстраняется, чтобы заглянуть в карие глаза, и сердце замирает, когда он замечает собравшуюся в уголках влагу. жулань смотрит на него до боли влюбленно, поджимая губы в слабой улыбке, пытаясь хоть немного скрыть боль. сычжуй мягко стирает большим пальцем соленые капли, аккуратно поглаживая щеку, и оставляет на лбу нежный поцелуй. — ты в порядке? как себя чувствуешь? — цзинь лин видит беспокойство в светлых глазах, и юань напоминает ему провинившегося щенка. такие мысли смешат его и позволяют немного расслабиться. — мы можем остановиться, если тебе больно, а-лин. он всегда такой. переживающий, заботливый, думающий в первую очередь о других. и цзинь лин заново осознает, насколько любит этого человека. — просто замолчи и поцелуй меня. он говорит это остро, с привычным раздражением, но в противовес резким словам смотрит на возлюбленного нежно, ласково заправляя за ухо свисающую на лицо чёрную прядь влажной чёлки. сычжуй медлит, но все же наклоняется ближе, оставляя на губах самый невинный и любящий поцелуй. это слегка успокаивает его: цзинь лин все ещё в состоянии говорить в свойственной себе дерзкой манере, а значит не так все плохо. жулань позволяет себе играть с чужими губами, аккуратно обхватывая юаня за шею, притягивая ближе, полностью растворяясь в таком сладком поцелуе, постепенно привыкая к странным ощущениям: боль казалась уже не такой яркой, а растущее желание вновь почувствовать то, что доставляло такое приятное удовольствие, когда сычжуй пальцами касался нужной точки внутри, ещё больше притупляло её. он слегка отстраняется, всматриваясь в лицо напротив, игриво двигая бедрами, отчего юань прикрывает глаза, тяжело выдыхая воздух. цзинь лин просто невозможный. — ну ты двигаться будешь? или уже все? — жулань с довольной улыбкой наблюдает за реакцией возлюбленного. ему всегда нравилось дразнить его. сычжуй оставляет на блестящих губах короткий поцелуй, и осторожно выходит почти полностью, возвращаясь в медленном движении. от того, как цзинь лин сжимается, хочется стонать в голос, но он, в отличие от своего любимого, больше переживает о спокойном сне других людей. но, замечая, как посветлело не только лицо цзинь лина, но и в целом вся комната, юань понимает, что приближается время подъёма. жулань беззвучно выдыхает, цепляясь за его плечи. с каждым толчком густой туман все сильнее накрывает голову, позволяя юному главе совершенно забыться: он откидывает голову назад, поджав губы, тихо постанывая, пока сычжуй, одной рукой опираясь о кровать, второй аккуратно поддерживает бедра цзинь лина, ласково скользя вниз, и тот интуитивно поднимает ноги вверх, сцепляя их за чужой спиной, прижимая возлюбленного ближе. другой угол позволяет юаню войти глубже, задевая нежное средоточие нервов, от чего жулань неожиданно стонет несдержанно громко и протяжно. — всё хорошо? — сычжуй наклоняется ближе, спрашивая через тяжёлое дыхание. — д-да… да, просто прекрасно, ты… цзинь лин поднимает голову, обеими руками привлекая возлюбленного ближе, прижимается к губам, даже не целуя, а только судорожно дыша в них, и на выдохе шепчет его имя, смакуя на языке, полуприкрытыми глазами наблюдая за светлыми глазами, в которых плескались возбуждение и восхищение, поддаваясь бёдрами навстречу. — а-юань, ты можешь… можешь быстрее. сычжуй не удерживается, кусая манящие губы, повидавшие за эту ночь уже многое. он оттягивает нижнюю, лаская языком, дразняще замедляясь несмотря на просьбу возлюбленного, на что тот недовольно мычит. — пожалуйста, а-юань… лицо трогает довольная улыбка, которая тут же растворяется в глубоком поцелуе. цзинь лин отвечает резко, жадно, боясь упустить хоть малейшую частичку лань сычжуя. тот возвращается в прежний темп, отрываясь от губ возлюбленного, снова улыбается, стирая пальцем ниточку слюны с чужого подбородка, и отстраняется назад под пристальным взглядом карих глаз. он полностью встаёт на колени, укладывая обе руки на стройные бедра, и у цзинь лина от одного лишь этого вида сносит голову. он прикрывает рот одной рукой, с трудом глотая всхлип, второй хватаясь за мятые простыни, когда юань начинает входить неожиданно быстро, каждый раз головкой задевая чувствительное место, до боли и красных отметин сжимая нежную кожу. он подмахивает бедрами навстречу, позволяя сильным рукам направлять его, подстраивая под нужный темп. сычжуй туманным взглядом скользит по раскрасневшемуся, мокрому, такому открытому и расплывающемуся в удовольствии возлюбленному, постанывающему в кулак его имя, так глубоко принимающего его, и чувствует, что готов кончить от одного лишь вида цзинь лина. жулань едва не задыхается, когда горячая ладонь обхватывает упирающийся в плоский живот сочащийся смазкой член, скользя по нему как какое-то время назад, и толчки становятся резче и чётче, будто юань целенаправленно добивает его. он прогибается в пояснице, чувствуя, как приближается разрядка, отчаянно сдерживая рвущиеся наружу звуки. обычно в такую рань в комнатах юньмена всегда было тихо, гораздо тише, чем в башне золотого карпа, и это особенно нравилось молодому главе в пристани лотоса. но, признаться честно, он готов каждое утро вместо навязчивого пения птиц и журчания рек слушать тяжёлые вздохи сычжуя, шлепки горячих тел друг о друга и собственные стоны. после нескольких особенно глубоких толчков и плотно сжатых на собственном члене пальцев цзинь лин несдержанно вскрикивает, откидывая голову, широко распахивая глаза, и кончает в ладонь возлюбленного, пока его волной накрывает оргазм. юань толкается ещё несколько раз в расслабившееся тело и выходит, изливаясь на живот юноши, замирая, приходя в себя, и вскоре ложится рядом. ещё какое-то время они оба молчат, всматриваясь в потолок и слушая тяжёлое дыхание друг друга, пока сычжуй не слышит тихий смех рядом с собой. он удивлённо поворачивается к цзинь лину: рука того прикрывает рот, будто стараясь сдержать неожиданное веселье, щеки алеют, глаза влюбленно смотрят на ланя, а по лицу скачут первые солнечные лучи, и сам юноша становится похож на маленькое солнце. на самом деле, жулань редко смеялся. он мог подшучивать над кем-то, насмехаться, дразнить, ухмыляться, иногда улыбаться на чьи-то удачные шутки или наоборот закатывать глаза на слишком глупые, пусть и действительно смешные, но слышать его искренний смех удавалось нечасто. и моменты, в которые у сычжуя получалось рассмешить юного главу ланьлин цзинь, даже не всегда специально, он особенно ценил. — что такое? — юань поворачивается на бок, чтобы лучше видеть возлюбленного и запомнить каждую частичку его смеха. — я просто, — цзинь лин усмехнулся, медленно приподнимаясь на локтях, обращая внимание остывающие следы на своём животе, — хотел обнять тебя, да боюсь испачкать такого чистого и праведного адепта гусу лань его же семенем. — ох. — щеки сычжуя трогает смущенный румянец. — прости. сейчас. — он приподнимается, оглядывая комнату и замечая на небольшом столике в углу чашу с водой и полотенца. цзинь лин увлечённо наблюдает за тем, как юноша, не задумываясь, натягивает на себя светлые штаны, и тихо хихикает из-за пионов сорта сияние средь снегов, вышитых на поясе белоснежными нитками: юань, очевидно, подрастерял обычную собранность, раз не заметил, что надевает не свою одежду. намочив небольшое полотенце и вымыв собственные руки от белесых следов, он возвращается к возлюбленному и аккуратно обтирает его. — а-юань. — м? сычжуй поднимает голову и тут же чувствует, как его притягивают за шею, вынуждая наклониться, увлекая в сладкий поцелуй. он отвечает не задумываясь, опускаясь ниже, чтобы цзинь лину было удобнее. юань мягко улыбается, слегка отстраняясь, заглядывая в карие глаза, но как только замечает, насколько серьёзен жулань, улыбка пропадает, а сердце пропускает удар. — что-то случилось? он смотрит растерянно. только что же все было хорошо? — прости меня. сычжуй медленно садится на кровать. он слышал извинения из уст цзинь лина лишь пару раз за все время их знакомства, и в один из них это был чистый сарказм и издёвка, а во второй он просил прощения за рану, которую адепт гусу лань получил на ночной охоте по его вине. но жулань никогда не извинялся после совместно проведённого времени, после поцелуев или объятий, и юань уж точно не думал, что он попросит прощения после того, как они разделили постель. — я дурак, а-юань, — юноша садится и роняет голову на чужое плечо, и сычжуй привычно кладет руку на его спину, внимательно вслушиваясь. — сегодня на ночной охоте… то, что я сказал, я… юань быстро понимает, что он имеет в виду, и отстраняется, всматриваясь в лицо юноши. в глазах того, кажется, было искреннее сожаление. на самом деле, он планировал закрыть глаза на громкие слова молодого главы, как делал это уже много раз. хотя это и оставляло неприятное послевкусие, он понимал, что история с его дядями оставила вполне ожидаемый отпечаток на душе в лице ненависти ко всем обрезанным рукавам, но… но сычжуй правда надеялся, что со временем их отношения помогут цзинь лину поменять мнение. — я не думаю так на самом деле! — он спешно хватает ладонь юаня, сжимая обеими руками. на секунду отводит взгляд, обдумавая сказанное, после уверенно возвращаясь к светлым глазам. — во всяком случае… я точно не думаю так о нас. а-юань, не думай, что я считаю наши отношения чем-то неправильным или несерьёзным, это!.. это не так. сычжуй опускает взгляд вниз, рассматривая их руки, размышляя над услышанным. он бы хотел как обычно сказать «не бери в голову, а-лин», «ничего страшного, а-лин», «я все понимаю, а-лин», но тогда ему пришлось бы врать, что он делать не хотел не потому, что это против правил ордена, а потому, что хотел быть так же честен с возлюбленным, как и он с ним. — а-юань, я люблю тебя. по-настоящему люблю. и я… — жулань чувствует, как мягко поглаживают его руки, видит, как лицо сычжуя трогает легкая улыбка. — я обещаю, что тебе больше никогда не придётся слышать что-то такое от меня. а если услышишь от других, я им зад надеру, честное слово. юань тихо смеётся, и цзинь лин чувствует, как светлеет на душе: он не злится и даже не разочарован, а это самое главное. — спасибо, — сычжуй поднимает их руки и мягко целует, и щеки цзинь лина алеют словно у юной девицы. жулань милый. сколько бы его не называли вредным, заносчивым и невоспитанным, — хотя это действительно имеет место быть, — юань всегда будет считать его в первую очередь милым. мило то, как он просит прощения, пытаясь подобрать слова так, чтобы не соврать: цзинь лин старался быть предельно честен с возлюбленным; мило то, как он признается в любви, нервно сжимая чужую руку, будто до сих пор опасаясь, что юань уйдёт, оставив его одного наедине со своими чувствами; мило то, как он смущается от невинного поцелуя рук после всего того, что видела эта комната; и ужасно мило то, как он отворачивает голову, скрывая красное лицо, недовольно заявляя: — вообще-то здесь можно было бы и поцеловать меня. сычжуй улыбается, наклоняясь ближе, аккуратно убирая за ухо прядь растрепавшейся длинной чёлки, и оставляет на алой щеке невесомый поцелуй. — так? цзинь лин демонстративно закатывает глаза, но лицо трогает улыбка. юань никогда не был скуп на нежности. юноша садится ровно, настойчиво смотря в светлые глаза, и довольно улыбается, когда сычжуй, посмеявшись его детским выходкам, все же приближается, аккуратно касаясь губ, но цзинь лин не успевает даже распробовать поцелуй — тихий, но слишком неожиданный стук в дверь отвлекает их, заставляя настороженно вздрогнуть. — молодой господин цзинь, — слышится голос служанки, — я принесла вам свежие вещи. могу я зайти? — нет! — жулань подрывается с постели, но тут же чувствует неприятную боль, и ноги подкашиваются. он падает в крепкие руки обеспокоенного сычжуя, сразу поспешившего к нему. цзинь лин тихо ругается себе под нос, проклиная возлюбленного, и поднимается с его помощью. — я сейчас выйду, подождите. он натягивает одежду быстро, отодвигая от себя юаня, который, казалось, боялся издать лишний звук, но все же переживал за юношу и чувствовал укол совести за его дрожащие ноги. жулань спешно шагает к двери, напоследок сурово глядя на ланя. сделав глубокий вдох и собрав все свои силы, он выходит, тут же закрывая за собой дверь, и немного мнется, когда видит знакомое лицо. женщина перед ним, на вид в два раза старше, действительно держала в руках стопку чистой одежды и приветливо улыбалась. она поклонилась, протягивая вещи. эта служанка была хорошо ему знакома: она часто ухаживала за ним в детстве, когда цзинь лин оставался в ордене дяди, и, можно сказать, была главной сиделкой юного наследника ланьлин цзинь в юньмэне. — молодой господин, — женщина окидывает взглядом его одежды, не оставляя без внимания символы принадлежности ордену гусу лань, на что жулань лишь неловко переступает с ноги на ногу, только сейчас замечая, что он еще и бос. — ох, вы все-таки использовали масло цветущего лотоса? согласитесь, от него просто прекрасный эффект. черт. должно быть от него действительно разило этим эфирным маслом на несколько ли. юноша неловко сжимает в руках одежду, густо краснея. — д-да, соглашусь. удивительный эффект… от глаз женщины не укрывается смущение, и она, снова многозначительно осматривая жуланя, — криво надетые нижние одежды заклинателей из гусу, потрепаные волосы, алые щеки, опухшие губы, и, о небожители, темно-красные следы на шее, — понимающе улыбается. — молодой господин цзинь так повзрослел. — цзинь лин удивительно замирает, но не успевает ничего сказать в ответ. — ох, совсем забыла, завтрак уже готов. вы пройдёте в трапезную или мне подать его вам в комнату? — в комнату, и… принесите двойную порцию. я очень проголодался после ночной охоты. она одаривает его понимающим кивком и уходит на кухню. жулань возвращается в комнату смущенным до кончиков ушей, но в то же время злым на возлюбленного за то, что ему пришлось предстать перед женщиной, которая с детства за ним ухаживала, в подобном виде. он натыкается на ничего не понимающий взгляд сычжуя и тут же бросает в него вещи. — ты!.. — юань ловит одежду, прилетевшую прямо ему в лицо, и удивлённо выглядывает из-за нее. — из-за тебя от меня просто несёт цветением! ты ещё и смеёшься? — цзинь лин быстро оказывается рядом и привычно толкает юношу, из-за чего тот падает на кровать, продолжая тихо посмеиваться. — чего ты разлегся, где твоя собранность, лань сычжуй? оденься уже наконец. честно признаться, ему нравился вид лежащего перед ним юаня в одних лишь его собственных штанах, но он ни за что не сказал бы этого вслух. — мои вещи на тебе. — и кто в этом виноват? — жулань недовольно пинает чужую ногу. сычжуй внезапно садится, притягивая цзинь лина ближе, обнимая за ноги, из-за чего тот едва не падает, упираясь в его плечи. — мне нравится запах, — юань без малейшего смущения ведёт кончиком носа по белоснежной одежде, и поднимает голову вверх, заглядывая в карие глаза. — мой цветущий лотос. цзинь лин шумно сглатывает, явно не готовый ни к такому обращению, ни к этому довольному влюбленному взгляду снизу. он хочет возмутиться, но не находит в себе сил ругаться на любимого, когда он так на него смотрит. жулань лишь отворачивается, пряча за каштановой чёлкой алые щеки. — а-лин, — коротко зовет сычжуй, возвращая внимание юноши, — я тоже люблю тебя. обычно бледное лицо юаня трогает тёплый румянец, и юноша не сдерживает улыбку и мягко поглаживает чёрные волосы, поправляя перекошенную лобную ленту. — я знаю. цзинь лин уже давно утонул в любви к этому юному нефриту гусу лань.