цветение

цзинь лин глубоко внутри себя правда тихо радовался новому этапу их с сычжуем отношений. он позволял себе ругать возлюбленного за неловкую ситуацию со служанкой, все утро подшучивать над ним, вспоминая любой из моментов их ночи со словами «а вот тут можно было бы и подольше», и даже почти не стеснялся, когда юань отвечал ему «ладно, в следующий раз…». этим утром жулань, к собственному удивлению, был в хорошем расположении духа. в основном благодаря послевкусию, приятно разливающемуся внутри: он ощущал себя легче, чем когда-либо до этого, будто с него наконец сняли утяжеляющий талисман, из-за которого молодой глава пребывал в постоянном напряжении. когда же юноша, снявший с него это самое напряжение, ласково предложил помочь ему привести себя в порядок, цзинь лин даже подумал о том, что может называть себя счастливым человеком. иногда. во всяком случае в такие моменты как этот. хорошо смыв с себя липким слоем обволакивающие тело последствия сладкой ночи, юноша вернулся в свою комнату и неловко уселся на предложенный юанем стул. и пока юный адепт гусу лань, уже полностью одетый, как обычно прекрасный в своей собранности, — хотя жулань ещё надолго запомнит, как тот терял её, путая их одежды, — мягкими движениями расчесывал длинные каштановые волосы, его возлюбленный то и дело елозил на жёсткой поверхности. возможно, он… немного поторопился с выводами о приятном послевкусии, потому что неприятное так же присутствовало и отдавало сзади жжением. расчесываться пришлось стоя. цзинь лин послушно наклоняет голову назад, позволяя сычжую собрать высокий хвост. — у молодого господина цзинь такие мягкие волосы, — едва слышно говорит где-то за спиной лань юань, а юноша продолжает неотрывно изучать потолок, пытаясь не смущаться от обычных слов и действий. в конце концов, ничего особенного в том, что сычжуй любовно перебирает его волосы, нет, ведь так? но почему же тогда так теплеет тон его лица. аккуратно, но весьма крепко зафиксировав изящную золотую заколку поверх красной шелковой ленты, юань ласково потянул возлюбленного за плечо, призывая развернуться. цзинь лин невероятно красив. карие глаза, ещё несколько часов назад затемненные возбуждением, сейчас освещаются солнцем и блестят подобно мёду из цветков лонгана: янтарные, живые и такие влюбленные; немного опухшие, налитые цветом губы застыли в слабой улыбке; на щеках рядом с лёгким румянцем играет под яркими лучами россыпь веснушек; а собранные самим сычжуем каштановые волосы слегка волнятся из-за более высокой в сравнении с ланьлином влажности юньмэна, придавая образу цзинь лина подросткового озорства. юань не удерживается и оставляет на лбу, где обычно красуется яркая киноварная метка, невесомый поцелуй. — не слишком ли приторно? — привычно язвит в ответ на нежность цзинь лин, но несмотря на свои слова вкладывает в руки ланя небольшую фарфоровую баночку, и заглядывает в светлые глаза в ожидании. да, отметка ордена ланьлин цзинь не имела такого же глубоко-семейного значения, как налобная лента гусу лань, но это вовсе не означало, что жулань мог позволить кому угодно нанести себе её. — не хмурься, иначе выйдет неровно. цзинь лин послушно расслабляется, прикрывая глаза. сычжуй улыбается, когда оставляет между бровей идеально ровный круг яркой киновари, будто запечатывая недавний поцелуй. за окном уже давно светло и то тут, то там снуют слуги и молодые адепты. юная пара вынуждена переждать в покоях утренний переполох, а после по очереди вылететь из комнаты, договорившись пересечься позже. но не проходит и четверти часа, как они вновь возвращаются к этому месту в поисках друг друга, осознавшие, что нет нужды вести себя как незнакомцы. ведь нет ничего такого в общении двух молодых заклинателей, один из которых глава уважаемого ордена, а второй лидер нового поколения другого — не менее уважаемого. если же вчера цзинь лин искренне желал встречи с родным дядей, то сегодня ему не хотелось с ним пересекаться вовсе, и он даже лелеял наивную идею покинуть пристань лотоса до подобной неизбежности, поэтому водил мало что понимающего сычжуя кругами по резиденции юньмэн цзян, пытаясь выбрать именно ту тропу, на которой риск пересечься с главой был наименьшим. им всего-то нужно собрать всех заклинателей, которые сопровождали их на ночной охоте, и скоро удалиться. да, это, возможно, не совсем культурно и даже совсем неуважительно по отношению к саньду шеншоу, но как мог цзинь жулань смотреть в глаза дяде после увиденного и сотворенного ночью? он все ещё не принял тот факт, что даже если цзян чэн не в паре с цзэу-цзюнем, то во всяком случае точно провел с ним ночь. или ночи. у него просто не было времени на осознание, ведь собственный возлюбленный, так же как и вчера неловко следующий за ним по безлюдным тропинкам пристани лотоса, занял все внимание молодого главы. — цзинь лин, все в порядке? ты странно себя ведёшь. жулань переводит взгляд на юношу рядом. сычжуй смотрит на него со все такой же заботой, словно и не прошла уже почти четверть суток. может ли он рассказать? с одной стороны, не пристало ему распространяться о личной жизни главы юньмэн цзян, тем более такой!.. нетрадиционной. с другой — это ведь его а-юань, и он переживает за своего возлюбленного. разве адепты гусу лань не славятся умением держать язык за зубами? он уж точно никому… — сычжуй! — неожиданно слышится прямо за спиной, и глаза цзинь лина закатываются, как только он узнает, кому принадлежит этот надоедливый голос. лань цзинъи вылетает сзади, нарочно задевая жуланя, от чего тот слегка отшатывается в сторону, и тут же повисает на плече товарища, на что юань лишь дружелюбно улыбается, не замечая, как его любимый метает искры в незванного гостя. — ты так таинственно исчез вчера, даже не ночевал в нашей комнате, — со всей присущей ему эмоциональностью юный адепт гусу лань взмахивает одной рукой, другой держась за чужое плечо, а после прикрывает рот, наигранно ужасаясь, и уже тише добавляет. — что если ханьгуан-цзюнь узнает, что его лучший ученик пропадает ночами неизвестно где и с кем! — цзинъи… — юань одаривает друга шутливо-умоляющим взглядом, на что тот тут же встаёт ровно и успокаивающе машет двумя руками. — ну что ты! конечно, я ничего никому не скажу. — он оборачивается назад, встречаясь взглядом с цзинь лином, старательно делающим вид, что этот диалог никак его не касается, и самодовольно улыбается ему. — в конце концов, что плохого в том, что молодой нефрит провел ночь в компании какой-нибудь, — он прикрывает рот, сдерживая смех, оценивающе осматривая юношу, — …молодой госпожи. — ты! — жулань не выдерживает, тут же вскипая, и бросается на него с кулаками. — как ты меня назвал?! — сычжуй быстро оказывается перед другом, удерживая возлюбленного за плечи. — да и тебе ноги все переломаю! иди сюда!! цзинъи же в ответ лишь загорается ещё большим энтузиазмом, игнорируя все новую брань от юного главы ордена, победно хлопая в ладоши. — так это правда? лань юань, ха-ха, вот уж не думал! поистине ученик своего учителя! — цзинь лин, не надо, — сычжуй слегка давит на чужие плечи, вынуждая юношу успокоиться и перестать вырываться. он оборачивается назад на довольного вскрывшейся правдой товарища. — цзинъи, довольно. я буду благодарен за твоё молчание. — сычжуй, ты же меня знаешь! — молодой адепт кладет одну руку на сердце, поднимая вторую в клятвенном жесте. — я могила! — ты точно ей станешь, если хоть одна живая или неживая душа узнает что-то! цзинь лин все ещё злится, но под умоляющим успокоиться взглядом юаня сдерживает себя и перестаёт рваться в бой. все же он знал, что рано или поздно этот придурок друг его возлюбленного узнает правду. — что здесь за шум. все трое резко оборачиваются. высокий мужчина в темно-фиолетовых одеждах, окутанный сильной аурой, одним лишь холодным взглядом и строгим голосом заставляет двух адептов гусу лань тут же склониться в поясном поклоне. — глава ордена цзян. цзинь лин медлит, невольно всматриваясь в облик дяди. цзян чэн как обычно недоволен чем-то, брови сдвинуты к переносице, глаза слегка прищурены, а тело напряжено как струна, готовое в любой момент вырваться в бой. волосы его привычно собраны в пучок, по бокам заплетены косы, одежда сидит идеально — ни один элемент не сдвинут ни на цунь. жулань даже непроизвольно обращает внимание на чистую бледную шею, и все это совершенно не вяжется с тем, что он видел этой ночью. неужели ему в самом деле просто привиделось? тот цзян чэн… его дядя… он совсем не походил на человека, стоящего перед ним сейчас. тело его было напряжено, но вовсе не для боя, влажные волосы выбивались из причёски, верхние одежды оказались сдвинуты, неприлично оголяя крепкие плечи и грудь, шею покрывали багрово-фиолетовые отметки, а на лице не было и тени недовольства происходящим, лишь сплошное удовольствие. неужели он давно подобным с цзэу-цзюнем занимается и уже знает, как скрыть следы любви? от подобных мыслей и оживших перед глазами воспоминаний цзинь лин вздрагивает, а его уши краснеют. он обращает внимание на юношей рядом и спешно следует их примеру, склоняясь в поясном поклоне, моля небожителей, чтобы цзян чэн не обратил внимание на эту заминку. — что происходит? о чем должен молчать этот юнец? — мужчина сильнее хмурится, и цзинь лин каждой частичкой своего тела чувствует, как растёт риск почувствовать на себе цзыдянь. — что за секреты вынашивает гусу лань в моем ордене? и как ты к этому относишься, цзинь лин? — ничего подобного, глава цзян, — сычжуй первым реагирует на выпад и выпрямляется, чему тут же следуют двое других юных заклинателей. — это просто недоразумение. цзинь лин чувствует, что тему нужно как можно скорее переводить, и, не подумав, спрашивает: — дядя, а где цзэу-цзюнь? в эту же секунду на него уставляются три пары глаз. и пока сычжуй смотрит на него непонятливо и слегка удивлённо, а в цзян чэне, кажется, происходит настоящая буря, — эмоции на его лице сменяют одна другую, жулань даже не успевает определить какую-то одну, — цзинъи довольно быстро приходит в себя и уверенно заявляет: — молодой глава цзинь, вы, возможно, не знаете, но наш уважаемый глава сейчас занимается решением проблем на границе, и никак не мог появиться в этих краях. — я просто… кажется, видел… или, может, я обознался. да, наверное, спутал его с кем-то из адептов гусу! все присутствующие, в том числе сам цзинь лин, понимали, что подобное невозможно: глава гусу лань был довольно высоким мужчиной, и всё молодые заклинатели уступали ему в росте минимум на голову. — что ж, — цзян чэн складывает руки на груди, решая, поддержать ли эту очевидную ложь или вывести племянника на чистую воду, но взгляд его задерживается на прикрытой одеждой шее, а глаза тут же сверкают. — это ещё что такое?! — он одной рукой хватает цзинь лина, поднимая за воротник. в этот же момент цзинъи бесшумно скрывается за ближайшим зданием, не желая становиться свидетелем семейных разборок. — кто тебя проклял?! — дядя, я!.. а? шею цзинь лина украшали несколько следов явно романтического происхождения, но цзян чэн… принял их за проклятье, даже не допуская мысль о том, что его племянник уже в том возрасте, когда юноши начинают делить с кем-то постель! и как бы цзинь лин обычно не злился, когда дядя все еще воспринимал его как ребёнка, сейчас это было ему явно на руку. — проклятие?.. да, оно!.. я и сам не заметил, а теперь… но я найду эту тварь и разберусь с ней лично, можешь быть во мне уверен! кажется, он даже услышал, как сычжуй рядом сглотнул. — а вы куда смотрели? — он переводит взгляд на неизменно стоящего рядом лань юаня, отпуская племянника, который тут же принимается проверять целостность своей шеи. — прошу прощения, мы в самом деле не уследили. — он склоняется. — обещаю приложить все усилия, чтобы помочь главе цзинь избавиться от этого проклятья. цзян чэн удовлетворённо кивает и взмахивает рукой. — в таком случае ступайте, у меня и без вас полно дел. юноши слегка заминаются из-за резкого освобождения, но, не желая продолжать неловкий диалог, оставляют поклон и облегченно удаляются. — цзинь лин. жулань поджимает губы, взглядом говоря юаню идти дальше, делает глубокий вдох, останавливаясь, и слегка поворачивает голову в сторону, не решаясь развернуться полностью. — больше не используй старые тропы. он все понял. какой стыд. цзинь лин закрывает глаза, шумно сглатывая. не в силах сказать ни слова он молча кивает в ответ. — и скажи своей твари не присасываться так, ты, в конце концов, глава ордена. и про а-юаня понял! кошмар. — гм. — еле выдавливает цзинь лин. он ещё несколько секунд стоит, но, как только понимает, что диалог закончен, быстро удаляется. вскоре, уладив все срочные дела ордена, цзян чэн возвращается в свои покои и тут же нападает на ничего не ожидающего мужчину, рассматривающего письмо с ярко-голубой печатью и символом гусу лань. — у вас в гусу что, на стене послушания выбито большими буквами «обрезать рукава»? — а-чэн? что случилось? лань сичень откладывает бумагу, встаёт из-за стола, изящно взмахнув рукавами, поправляет одежду и подходит к главе юньмэн цзян, да делает это все настолько грациозно и идеально, что цзян чэна это одновременно и раздражает, и восхищает. — твой адепт соблазнил моего племянника. — о. — цзэу-цзюнь на секунду замолкает, обдумывая услышанное, а позже понимающе кивает и улыбается. — лань сычжуй и цзинь лин? — ты… — цзян чэн окидывает его взглядом и тут же, будто осознав очевидное, толкает возлюбленного, а тот, не сопротивляясь падает назад за кровать. — ты знал! — конечно, я знал, — он приподнимается на локтях и довольно улыбается, наблюдая, как закипает мужчина напротив. — это ведь прекрасный возраст, чтобы познать друг друга. цзян чэн недовольно пинает чужую ногу, но все же забирается на него, не в силах сопротивляться этому взгляду. все срочные проблемы решены, и он может позволить себе побыть не главой ордена, а любимым мужчиной. — как раздражает. — будь у меня возможность, — руки привычно ложатся на мужские бедра, резко притягивая ближе, вынуждая полностью сесть и упереться руками в грудь. — я бы тоже ещё тогда приударил за юным а-чэном. цзян чэн прикусывает губу и сжимает в кулаках траурно-белые верхние одежды, представляя эту картину: молодые и полные сил подростки, не успевшие познать всех тягот жизни, наслаждаются друг другом во времена обучения в гусу… лань хуань обладает удивительной способностью возбуждать его, даже не стараясь — достаточно лишь подать идею. — ну да, сейчас-то ты уже стар, — цзян чэн довольно ухмыляется, наблюдая, как загораются на его слова глаза напротив. сичэнь принимает вызов, скоро меняя положение, и цзян чэн не сразу замечает, как оказывается припечатан спиной к жёсткому матрасу. эти мужчины из гусу… ожидаешь от них праведности и целомудрия, а получаешь синяки на бёдрах и яркие отметки по всему телу. впрочем, главе цзян особенно нравилась в лань хуане именно способность при всей присущей ему благоразумности каждую совместную ночь вбивать его в матрас, заставляя захлёбываться в своих стонах. — о, неужели? — он крепко удерживает одной рукой два запястья, поднимая над его головой, прижимая к кровати, не давая шанса на отступление. — а мне показалось, этой ночью ты говорил, что мы в самом расцвете сил. — не помню такого, — цзян чэн поворачивает голову на бок, обращая внимание на письмо на своем столе, пока возлюбленный пользуется возможностью и покрывает его шею мягкими короткими поцелуями, не позволяя себе оставлять новые следы: в конце концов, сейчас день, нет времени скрывать их. — напомнить? — шепчет мужчина, оставляя под ухом несильный, но ощутимый укус, заставляя главу юньмэн цзян шумно выдохнуть. — лань хуань, — цзян чэн хочет отодвинуть сичэня, чтобы привлечь внимание, но вспоминает о сведенных над головой руках, неловко шевеля ими. цзэу-цзюнь поднимает взгляд уже скрытых за лёгкой дымкой глаз. — что это? — он кивает в сторону стола. мужчина какое-то время рассматривает его лицо, а после беззаботно переводит секундный взгляд на письмо. — это? отчёт о делах гусу лань. ванцзи контролирует все, пока меня нет. — твой адепт сказал, ты сейчас решаешь какие-то проблемы ордена на пограничных землях. — не мог же я сказать всем, что просто нуждаюсь в небольшом отпуске, — сичэнь слегка улыбается, наклоняется ближе, едва не соприкасаясь губами с возлюбленным. глаза цзян чэна загораются: — отпуск? они оба в самом деле настолько погружены в дела своих орденов, что даже короткие встречи оказываются редки, чего уж говорить о совместных ночах. лань сичэнь, этот идеальный, праведный, мудрый мужчина действительно заслужил несколько дней отдыха от своих обязанностей, поэтому младший брат сам предложил ненадолго присмотреть за гусу лань, чтобы уважаемый первый нефрит провел какое-то время со своим возлюбленным. лань хуань теряет «мгм» уже где-то в глубоком поцелуе.