Круцио на десерт

Здравствуйте, мистер Поттер.

Если вы читаете эти строки, значит, все прошло по моему плану и осталось лишь попрощаться.

Я попросила мисс Паркинсон организовать наши с Драко похороны, надеюсь, у нее не будет никаких препятствий со стороны закона. А если будут… Возможно, вы могли бы оказать мне последнюю услугу и посодействовать?

Я оставляю сестре очень важное письмо, где передаю ей все свои права в семье Малфой для того, чтобы она смогла помочь вам. А также для того, чтобы она беспрепятственно использовала любые средства и возможности фамилии во благо свое и моего племянника. Так сложились обстоятельства, что после смерти Люциуса все имущество в любом случае перейдет именно ей и Тэдди, как к ближайшим родственникам по моей линии. Я так долго не общалась с ней, возможно, им чего-то не хватает, поэтому мной принято решение не ожидать кончины супруга.

Андромеда с этого момента имеет все права хозяйки в поместье, а также в счетах семьи наравне с Люциусом. Я совершенно не уверена в его вменяемости спустя столько лет одиночного заключения, поэтому не могу рассчитывать на его адекватность, так что теперь я спокойна. Дополнительно я прикладываю имена юристов, которые поколениями ведут дела семьи, со временем они смогут ввести ее в курс всего.

Мистер Поттер, ваша человечность после всего пережитого удивляет и восхищает меня. Не лишитесь ее.

Спасибо вам за все. И удачи.

Нарцисса Малфой

Гарри пробегает по строкам еще раз и вздыхает. Я так долго не общалась с ней, возможно, им чего-то не хватает. Он качает головой. Как будто Тэдди в чем-то нуждался и без этого. Как будто Гарри позволил бы ему нуждаться. Он убирает письмо обратно в стол и берет в руки второе. То, которое передал вчера рыдающей Андромеде, после того как ее привели в чувство. Вспоминать визит женщины не хочется. Как и шквал ее непониманий в связи с кучей эльфов семейства Малфой на пороге ее дома, прибывших поклониться новой хозяйке, и погасшим именем сестры на гобелене. Он сосредотачивается на бумагах. Снова пересматривает, а потом засовывает в большой конверт и аппарирует.

***

Remembrance — Sina.

Днем ранее Гарри Поттер стоял перед палатой Нарциссы Малфой и не знал как войти внутрь, чтобы поговорить о ее мертвом сыне. Прямо сейчас происходит то же самое, но у камеры ее мужа. Только вот ощущается все в два раза тяжелее, потому что поводов для разговора в два раза больше. Вспоминаются собственные мысли в самом начале этого дела, когда известно было только о смерти Паркинсонов. Тогда он размышлял, что глобального расследования может и вовсе не быть. Думал, что ему не придется копаться в грязном белье чистокровных. Думал, что все окажется куда поверхностнее… Что ж. Прошел месяц, а главный аврор не просто там копается, он погряз в нем по уши. Перемешав деловое, личное и черт знает что еще. Поттер вздыхает и толкает дверь. Быстрее войдет, быстрее покинет холодные стены. — Доброе утро, Люциус. Вид мужчины, сидящего на полу, заставляет на секунду застыть. Предполагал ли Гарри, что Малфой будет выглядеть паршиво после вечерних новостей? Разумеется. Но… — Люциус? — он обращается к силуэту, размазанному по стене. Странное описание для человека, однако первое пришедшее в голову и самое точное. Потому что Малфой не сидит. Он не оперся на стенку, он не полулежит на ней или что-то еще… Его тело словно не поддерживается ничем. Вообще. Словно тряпичную куклу посадили в уголок, и она застыла в том положении, в котором ее небрежно оставили неловкие детские руки. Гарри проходит в комнату и опускается на тут же появившийся стул. Молча. Вообще-то, до этого Малфой держался достаточно неплохо для человека, сидящего в одиночной камере Азкабана около десяти лет. Гарри помнит прошлый визит, да и предыдущие тоже… Люциус давно смирился со своей участью и просто… жил. Иногда здесь были газеты, иногда какие-то письма, которые он упорно писал семье, несмотря на то, что получать их Нарцисса и Драко не желали… Малфой всегда был чистым и опрятным настолько, насколько позволяет распорядок этого места. Сейчас же… Спутанные седые волосы кое-как завязаны в низкий хвост, вид помятый, только вот кровать аккуратно застелена. Но почему-то Гарри готов сделать ставку на то, что вряд ли Люциус убрал здесь незадолго до его визита. Вероятнее всего, он вовсе не ложился в постель минувшей ночью, вот и разбирать ее не пришлось. — Мне нужно поговорить с тобой. Я понимаю, что беседы — это не то, о чем ты бы мечтал сейчас, но моя не терпит отлагательств. И тут Малфой улыбается, медленно переводя красные, жуткие глаза на Гарри. Именно так он описал бы взгляд этого человека. Он не страшный, не агрессивный, не полный злобы или каких-то с трудом сдерживаемых чувств. Он жуткий. Именно потому, что чувств в нем нет. В нем нет вообще ничего. — Не терпит отлагательств? — голос Малфоя звучит хрипло и равнодушно, но Поттер улавливает легкую иронию. — Что в моей жизни не может терпеть отлагательств, Поттер? Теперь… Гарри наклоняется и подает ему папку. — Посмотри. Люциус послушно принимает бумаги, не произнеся ни слова. Отщелкнуть замочек у него получается не с первого раза, слишком сильно дрожат руки. Он достает листы и начинает читать, держа их перед собой. В то время, как Малфой пробегает глазами по строкам, Гарри замечает министерское письмо в углу на полу, у левой ноги Люциуса. В голову приходит мысль о том, что, вероятно, изучено оно было сотни раз за прошедшую ночь. Почему-то именно так он себе все представляет. Забитый в углу зверек, никак не способный поверить в написанное. Поттер окидывает взглядом профиль Люциуса Малфоя. Десять лет. Десять долгих лет он провел здесь один, размышляя о том, как именно сложилась его жизнь. Тысячи дней и ночей в думах о своей судьбе и собственных решениях. Разных. Приведших его сюда и тех, что помогли бы не оказаться тут, прояви он чуть больше… Чего? Смелости? Силы духа? Кто знает… Тысячи дней с мыслями о семье и том, что от нее осталось. Том, какие они все остались… Если бы Гарри спросили, то он бы ни на секунду не усомнился в своем ответе: Люциус Малфой жалеет обо всем, что сделал. Причем уже очень и очень давно. А еще Гарри не сомневается в том, что испытывает… жалость. Говорят, жалеть человека — это унижать его. Говорят, нужно учиться сочувствовать, не становясь выше, и признавать силу другого, с которой тот принимает удары судьбы. Говорят… много чего. Но все, что находит в себе сейчас Гарри Поттер, смотря на скрюченное в углу тело, — жалость. Самая простая, липнущая к легким при каждом вдохе, заставляющая только лишь тяжело, безучастно разглядывать. Кажется, она охватывает всех сразу: Малфоя-младшего, так и не оправившегося после войны. Нарциссу, не увидевшую смысла в жизни, как только сына не стало. И… Люциуса. Который ко всему этому их привел. — Ты слишком добр для аврора. Когда-то так ему сказал целитель ума. Что-то еще про чрезмерную доброту все время твердил Дамблдор, Гарри уже и не вспомнит цитат. Гарри Поттер занимает должность, которая обеспечивает справедливость наказания преступников всей страны, а порой и не одной. Ту, которая подразумевает под собой принятие жестких решений и, Мерлин тому свидетель, он их принимает. Ту, которая должна становиться на сторону пострадавшего, а не преступника. Ту, которая занимается законными последствиями, а не прощением и глубокой моралью. Люциус Малфой достаточно натворил в своей жизни, никто не может поспорить с этим. Но Гарри давно простил его. Потому что не простить — значит тащить за собой все это и дальше. Тащить ненависть, месть, злобу… В его работе и так хватает подобного дерьма. — Никогда в жизни не думал, что увижу эту магию. Моему роду больше тысячи лет и ни разу… — Люциус неверующе качает головой, прерывая размышления Гарри. — Объясни мне, что именно она сделала. Помимо того, что я и так прочитал. Но Малфой будто не слышит. Все, что он может вымолвить в ответ, только хриплое: — Неужели ни строчки? Ни клочка… Она… Она не оставила для меня?.. Тишина становится осязаемой. Гарри не говорит ни слова, будучи уверенным, что Люциус и так знает ответ. Но произнести вслух это «Нет» кажется кощунственным сейчас. Как будто, пока оно не озвучено, еще есть надежда… Есть хотя бы что-то в мире для некогда гордого и статного мужчины. — Я забрал все письма из ее палаты, — осторожно начинает Поттер. — Нарцисса… Как только звучит имя, Люциуса рвет на пол. Гарри прерывается на полуслове, пока Малфоя выворачивает на холодный камень. Привычка всеми силами подмечать детали не дает отвернуться. Поттер понимает, что кормили заключенных сегодня овсянкой и чем-то хлебобулочным. Каша и булка. Булка и каша. Все, что осталось в теле Люциуса Малфоя. Встречаясь взглядом с мужчиной, поднявшим голову после продолжительных спазмов, он понимает — нет, не так. Каша и булка. Все, что осталось в самом Люциусе Малфое. Хотя… в нем больше и этого нет. Гарри взмахивает рукой, содержимое желудка мужчины пропадает с пола. — Я не хочу жить, Поттер. Я не хочу… Я просто, — он опирается головой на каменную стену. — Я просто не могу. Это все из-за меня. Каждое их страдание… И то, что она сделала с собой и с памятью о себе… — Люциус… — Смерть была бы милосердием для меня… Но разве такие достойны? — он раскачивается на месте, как маятник. — Люциус. — Ты ведь понимаешь меня, не так ли? — Малфой ухмыляется серыми губами. — Ты понимаешь, Поттер, я точно знаю. Мое постельное белье не снимается с кровати, а одежда с тела. Все, из чего можно было бы создать хоть какую-то веревку, картонная ложка в каше, — улыбка расползается шире. — Ты точно знаешь, что я хотел сделать в первую очередь. Это ведь твои приказы, я не сомневаюсь. Поттер молчит, а Люциус кивает сам себе, убеждаясь в догадке. — Потому что ты бы сделал то же самое, — тихо проговаривает он. — Ты тоже не смог бы жить с таким… А потом он начинает дрожать. — У меня есть вопрос. — Давай, — Гарри вздыхает. — Я читаю газеты, Поттер. Убит Гровер с женой, потом ты приходишь спрашивать о Прэтте. А потом… — Люциуса по-настоящему трясет. — Поттер, кто и где убил мою семью? Скажи мне. Скажи, что к этому не причастен человек, которому я сам же… Сам же дал доступ и… Пожалуйста, скажи мне это. Что это не я убил их. Десять минут назад, стоя у входа в камеру, Гарри Поттер считал, что страшно войти и посмотреть на человека, одномоментно лишившегося семьи. Нет. Страшно стало сейчас. Он глубоко вдыхает, глядя в глаза Люциусу Малфою. И тот правильно трактует молчание. — Нет, — выдыхает он. — Нет, нет, нет… — рыдания тут же вырываются из его горла, а лицо уродливо сминается. — Нет, нет, нет… — он закрывается руками, зарывается дрожащими пальцами в сальные волосы, тянет за них. Поттер резко поднимается и делает несколько шагов навстречу. Он опускается на колени перед сидящим Малфоем и хватает его за грудки, вынуждая посмотреть на себя. — Люциус, послушай меня. — Не трогай… Гарри встряхивает его. Сильно, Малфой бьется затылком о стенку. — Я говорю, слушай меня, — взгляд находит заплывшие глаза. — Этот ублюдок на свободе. До сих пор. Ты слышишь? И он разгуливает по вашему замку в любое удобное для себя время. Ты слышишь, Люциус? Малфой застывает, а Поттер произносит почти по слогам: — Помоги мне, Люциус, — камера погружается в затяжное молчание. — Помоги мне, и я сам убью его.

***

Поттер садится на диван и осматривает всех вокруг. Николь и Питер располагаются в креслах, Пэнси на таком же диване напротив, а министр задумчиво стоит у камина. — Давай ты, — Поттер кивает на стажера. — С самого Гринготтса. Хардинсон вздыхает и, слегка раскачиваясь, начинает рассказывать. — Чуть больше двадцати лет назад на краю Англии родился мальчик Уилл… Пэнси слушает хронологию расследования, глядя в одну точку перед собой. Питер в течение нескольких минут спокойным тоном обрисовывает историю ее семьи, а также все то, что они узнали о семействе Прэттов. То, как именно нашлись отец и сын; как сблизились и начали вместе работать; как ее отец и мать выделили часть скрытого наследства и записали на друга семьи, пытаясь мстить сбежавшей дочери, из-за которой сорвалась помолвка, предшествующая запланированному объединению двух известных фамилий. Затем Хардинсон касается войны и просьбы Люциуса Малфоя, опрометчиво отдавшего часть семейных прав Прэтту, а потом то ли забывшего об этом, то ли не нашедшего времени откатить процесс обратно. — И вот в какой-то момент одинокие Лисса и Гровер стали пересматривать свою жизнь, — кивает Бруствер. — Да, — отвечает Питер. — Мать понимает, что, возможно, расставляла приоритеты неправильно и… Внутри все сжимается, когда Питер монотонно пересказывает раскрытые вчера Квентином данные. Сожаления о дочери и том, как сложились их отношения, слезы в детской спальне. Вспоминается фраза о возвращенных на камин фотографиях. Пэнси с трудом сглатывает. — И нашего Уилла накрывает, — Хардинсон вздыхает, а министр тут же перебивает его: — Но здесь у нас образовывается заминка. Беременность. Поттер поднимает голову впервые с начала монолога стажера. — Нет у нас заминок. Беременна не Пэнси, а Ханна. Жена Кристофера. Он бросает на стол пачку снимков, которые до этого держал в руке. Черно-белые странные картинки с какими-то измерениями и цифрами веером рассыпаются по столу. — Это снимки УЗИ. Они были в коробке с документами Гровера Паркинсона, которые мы с Пэнси принесли, когда посещали поместье ее семьи в первые дни расследования. Я забрал сразу огромную кучу бумаг. Среди них было много разных медицинских, на которых я сразу не слишком сосредоточил внимание, потому что их там десятки. Это справки, исследования, снимки за последние годы. — Магловские? — с сомнением тянет Бруствер. — С чего бы? — Ну… вообще-то, многие волшебники похаживают к магловским врачам, — вмешивается Питер, все переводят на него взгляды. — Вы слышали Прэтта вчера? Он носил волос своего этого Уилла в такую клинику, чтобы проверить отцовство. — Да, но отцовство — это специфический случай. — Вовсе нет, господин министр, — продолжает стажер. — Магловская медицина зашла очень далеко в новом веке. У них масса разных компьютерных исследований, анализов. Они объяснили некоторые заболевания, которые магические зелья просто глушили, не разбираясь с причинами возникновения. Мы с маглами в основном болеем по-разному, но есть и схожие диагнозы, органы у нас одни и те же. И если ученые-волшебники работают с устранением последствий, создавая зелья, то маглам для создания лекарств требуется куда больше времени. Это, конечно, минус, но есть и обратная сторона — они гораздо глубже изучают процессы, чтобы эти самые лекарства придумать. — Ты хочешь мне сказать, что чистокровные волшебники проходят проверки у магловских врачей? — Бруствер вскидывает брови. — Да, — кивает Питер. — Чистокровные, кстати, особенно. Ведь они дорожат своими жизнями, Священные двадцать восемь так вообще делают это ежегодно, чтобы сберечь свои драгоценные тела и жизни любыми способами. Параноики, — Хардинсон ухмыляется. Министр только удивленно моргает, пока Питер продолжает: — Паркинсоны точно были в этом списке, и не один год, — он показывает на бумаги. — Вот некоторые базовые магловские исследования Лиссы и Гровера. У него, кстати, была дополнительная долька в селезенке, — он тычет пальцем в строку на одном из снимков. — Не знаю что это, но звучит очень загадочно, да? Поттер закатывает глаза и говорит: — Я вспомнил о куче этих снимков, когда зашла речь о беременностях, так что вчера достал и разобрал их внимательнее. И вот те из них, которые не принадлежат ни Лиссе, ни Гроверу, — он отделяет несколько карточек и пододвигает в центр стола. — Это УЗИ беременной Ханны. Срок — два месяца. Пэнси, у тебя будет третий племянник или племянница, — он быстро смотрит на застывшую Паркинсон. — Именно об этой беременности и шла речь. Министр хмурится. — Но Прэтт настаивал на беременности Пэнси. Он сказал, что Уилл передал ему именно так. Поттер качает головой. — Нет, если слушать Квентина внимательно — а я перечитал дословно его допрос, перо в палате все записывало — то можно услышать, что Лисса говорила о «появлении ребенка», налаживании отношений в связи с этим и своей неудавшейся роли. И еще отдельно о том, что Пэнси их не простит. Более того, адвокат уточнил, что Уилл передал ему все быстро и сумбурно. Я думаю, она кричала общими фразами обо всех своих детях. Николь удивленно поднимает брови. — Мы не знаем этого наверняка, Гарри, это гадание на кофейной гуще и подтягивание фактов, — тянет министр недовольно. — Ты не можешь с уверенностью утверждать, что Лисса вообще интересовалась сыном. — Могу, — бросает Поттер и кладет еще пачку снимков на стол. В этот раз они похожи на… — Это камеры наблюдения за детской площадкой, на которой почти ежедневно гуляет семья Кристофера. Я водил Пэнси туда же, когда показывал ей семью брата. Это же место пришло мне в голову, когда я подумал о том, что Лисса могла следить и за своим сыном тоже. Нужно какое-то пространство с кучей народа, где можно сидеть, не высовываясь, где точно будет вся семья в сборе, где точно будут ее внуки. Питер ночью просмотрел два месяца записей примерно в одно и то же время, когда родители забирают из сада и школы Арчи и Элизабет и неспеша идут домой через парк. И вот, что нашел там. Поттер показывает пальцем на силуэт женщины, сидящей на скамейке почти что на каждом снимке, Пэнси узнает ее сразу, хоть та и старается прикрывать лицо платком. — Лисса практически ежедневно наблюдала за своей семьей, Кингсли, — он поднимает взгляд на министра. — Периодами она сидела настолько близко, что запросто могла слышать разговоры между Кристофером и Ханной с детьми. Посмотри, вот здесь они вообще расположились в паре метров друг от друга. И если она настолько интересовалась ими, чего ей стоило узнать о беременности? А потом проникнуть в больницу и добыть снимки. Она волшебница. Срок беременности — два с лишним месяца, примерно месяц назад Ханна могла заподозрить свое новое положение и обратиться к врачу, чтобы его подтвердить. Разумеется, они с Кристофером могли это обсуждать между собой. Этот факт и мог запустить все процессы в матери Пэнси, которая и так уже была настроена на воссоединение с детьми. Пэнси чувствует, как кружится ее голова. Кажется, она должна бы ощущать обиду или ревность… ведь до нее мать так и не добралась, не выслеживала. Но внутри крутится одно и то же — что, если просто не успела? Мысль шокирует и как будто никак не может пробиться через выстроенную годами стену безразличия и холодной ненависти. Стену, которая так сильно шатается и осыпается по камешку все последние дни. А еще… ребенок. Мерлин, эта прекрасная семья станет больше. Внезапно хочется плакать. Ей приходится задавить в себе рвущиеся слезы. А еще… Понимание разбивает ей сердце, она замирает. — Но ведь даже убей он меня… Остался бы Кристофер и его семья, так что… Мерлин… — она опускает лицо в ладони. — То есть… — Хардинсон подает голос, поняв направление мысли. — Даже если бы у них вышло с Лиссой, Гровером и Пэнси. Все это в любом случае… — Было бы зря. Все причастные умерли напрасно. Пэнси закрывает глаза, чувствуя боль в груди и повторяет: — Они умерли напрасно. Я не верю, что магия семьи не знает о наследнике. Я уверена, что Прэтт не получил бы скрытое наследство. Ублюдок не знал о Кристофере, делая все это. Его проклятый кусок золота все равно ему бы не достался, ведь не вся семья убита. Тишина в гостиной царит, кажется, несколько тягучих минут. — Об этом они и говорили, я думаю, — заканчивает Поттер, вздыхая. — И тогда все складывается. Скорее всего, в ссоре не звучало имен, потому Уилл, не знающий о существовании Кристофера, подумал на Пэнси, услышав что-то о беременностях и детях… На этих словах ей становится страшно. Так сильно… Пэнси хватается за подлокотник, чувствуя, что легкие сжимаются. — Их нужно спрятать. Если он… Если есть хотя бы один шанс из миллиарда, что он может о них догадываться… Я… Поттер, я не смогу. Я не переживу этого. Нужно пойти к ним и убедить. Или заколдовать, Мерлин! Их нужно увезти… Руки дрожат, Поттер смотрит на нее. Пэнси же видит перед собой только лица этих людей. С которыми она даже не знакома, но которым она не может позволить погибнуть. Нет, только не они. — Пэнси, успокойся. Кристофер и его семья в отпуске, — говорит он спокойно. — Какой к черту отпуск?! Их нужно засунуть в самый укромный… — Они. В. Отпуске. Уилл их не найдет. — Он повторяет по слогам, как пытаются достучаться до идиотов. — А если он… — Нет, — он даже бровью не ведет. — Он их не найдет. — Ты уверен? — Я уверен. И Пэнси понимает. Он уже их спрятал. Министр, кажется, думает о том же, но он свой вопрос озвучивает прямо. — Они спрятаны? — Да, — Поттер кивает. — Хорошо, — Бруствер почесывает затылок. — Допустим, ты прав. Что дальше? — А дальше начинается все то, что мы и так знаем. Уилл сходит с ума от мысли, что у него заберут деньги. Он продумывает план и начинает действовать. Он находит Брама, о котором нам тоже уже все известно. Он выискивает гоблина, о болях которого знает давно. Обоих подкупает, для гоблина крадет нужную реликвию прямо у Паркинсонов. Гоблин делает свое дело, но в хранилище Уилл никаких бумаг не находит. Однако отец подтверждает, что золотишко еще на семействе. Гоблина сажают на Непреложный обет и выбрасывают. Что с ним дальше — тоже знаем. Брам вытаскивает из Министерства бомбочки, второй этаж поместья Паркинсонов разлетается в щепки. Охранных чар на территории нет, он мог вообще просто окликнуть их со двора. Мерлин, да постучать в дверь или еще что угодно. И когда они шли по нужному этажу у окон — бросить бомбу. Их тела были прямо в коридоре, он прекрасно видел, что справился с задачей. Министр кивает, когда Поттер продолжает: — Я думаю, он считал, что Пэнси достанется ему легко. Она как минимум должна была таскаться к его отцу прямо домой, чтобы решать дела с бумагами. Пэнси сглатывает на этих словах. — Но она пропадает, а отец не говорит сыну о том, что она в Министерстве. Он ничего не понимает, а потом Брам внезапно докладывает, что Пэнси появилась у Малфоев на приеме. Имея свободный вход на территорию и зная об этом, он проникает туда и бросает бомбу в крышу. Вряд ли он что-то конкретное планировал, времени не было. Думаю, он действовал на удачу, авось девчонку бы придавило. Но ему мешаю я, — Поттер прочищает горло. — Брам не хочет больше сотрудничать, потому что боится. Нужно будет спросить его, сказал ли он Уиллу, что я прижимал его к стенке на приеме. Мы арестовываем Малфоев, Уилл не высовывается. Ничего особенного не происходит, мы с Пэнси отбываем в Африку. Но возвращаемся через два дня, узнав, что малец отравил отца. Почему? Вопрос открытый. Прэтт и сам не знает. Потом мы берем гоблина с помощью видения Пэнси. Еще через день мы берем Брама, не позволяя тому передать Уиллу новую партию бомбочек. — Извините, я все-таки хочу понять про легилимента, — врывается Питер. — Что именно? — спрашивает Николь. — Этот был что-то вроде… поисковика? Тот, что чуть было не нашел Пэнси. Она кивает. — Да. На государственную службу берут легилиментов, которые не просто имеют какие-то задатки или соответствующие способности. Есть специальные обучения, там можно выбрать профиль: работа с эмоциями и эмоциональным фоном, такие, например, проходила я, поэтому ты часто видишь меня на допросах, — рассказывает Ники. — Есть поисковики. Эти специалисты сосредоточены больше не точечно ощущать конкретного человека в контакте, а в принципе выискивать его на местности, улавливая само наличие эмоций на какой-то площади. Есть те, кто работает с людьми, у которых сильно расшатана психика, там тоже свой особый подход, кризисный… Ну и так далее. Брам в моем теле нашел поисковика и дал ему задание. — Угу, я понял. — Что там дальше, — продолжает Поттер. — Малфои пытаются вернуться домой, сталкиваются с Уиллом. Драко он убивает, Нарциссу ранит, — он задумывается. — Вот и все. Пока что. Министр тут же спрашивает: — Но Уилл проверял дом Малфоев аж полгода назад. По твоей теории тогда еще никаких опасений насчет своего положения младший Прэтт не должен был испытывать, так? Тогда зачем проникновение в мэнор? Поттер серьезно кивает. — Это еще один вопрос. — И Нарцисса… Вся твоя теория строится на том, что Уилл не должен был засветиться, чтобы к нему не было вопросов, и он спокойно оставался и дальше в обществе. Ранение, а не убийство Нарциссы никак сюда не впишешь, Гарри. Она опознала его по снимку, он даже не прятал лица, она это подтвердила. В чем смысл? Она нужна? Допустим, тогда он должен был забрать ее с собой, так? Ее показания сломали ему все. Он должен был добивать ее, даже если бы пришлось душить руками. В гостиной наступает тишина. Поттер смотрит в одну точку, нахмурившись. — Что ты планируешь делать дальше? — Бруствер потирает лицо ладонями. — Наведаться в дом, куда Уилл позвал отца, чтобы отравить. Я ни на что не рассчитываю там, но глянуть нужно. А потом сразу же забрать у него права в доме Малфоев. Срочно. — Выведение Люциуса нужно согласовать и… — Мне не нужен Люциус. Я не уверен, что он вообще в своем уме после случившегося, я не могу положиться на Малфоя в таком серьезном ритуале. Это сделает Андромеда. Все присутствующие резко вскидывают головы и смотрят на него. — Андромеда? — переспрашивает министр. — Я чего-то не знаю? Поттер тяжело вздыхает. — Нарцисса Малфой оставила не простое письмо своей сестре. Она прямо в больничной палате провела кровный ритуал семейства Малфой, который существует уже сотни лет. Благодаря ему она полностью передала свои хозяйские полномочия Андромеде. И это не просто какие-то права на посещение поместья, как с Уиллом, она завещала вообще все. Представьте что угодно, что могла сделать в семье Малфоев Нарцисса… Теперь это доступно Андромеде. Она стоит на одной ступени с Люциусом в семейном древе. Николь открывает рот, Питер присвистывает. Пэнси делает то же самое, но про себя. Она не знала о подобном. — Я даже не слышал о таком, — говорит Хардинсон. — Это… какая-то странная вещь. Она не замужем за представителем семьи, она не ребенок и не потомок. Поттер кивает, а потом встает, проходя к окну. Он засовывает руки в карманы брюк и продолжает: — Это очень сложная магия, вплетенная в фамилию на экстренные случаи. Кстати, как я понял, как раз из-за того, что в роду рождался в основном один ребенок. Случись с ним что… семейство решало бы, как поступить с наследниками, если бы не удалось завести нового. Некоторое время никто не говорит. Бруствер оживает первым. — Значит, когда Люциуса не станет, все унаследуют Андромеда и Тедди? Поттер пожимает плечами. — Это и так случилось бы. У них не так уж много вариантов. — А разве Люциус не может это оспаривать? Ну… решение Нарциссы. Поттер как-то странно хмурится и вздыхает. — Он не будет ничего оспаривать. Он ни на что не претендует. Я был у него утром, узнавал об этом ритуале подробнее, чтобы убедиться. Он… не в лучшем состоянии и на ритуал плевать хотел. — Кстати насчет оспаривания и наследств. Пэнси, — внезапно министр обращается к ней. — Завещаний твоих родителей так и не было предоставлено в Гринготтс в течение трех недель, так что если все закончится успешно, ты и твой брат будете вступать в наследство по закону. Сегодня гоблины написали нам. — И мой брат? — удивляется она. — Какие-то проблемы с этим? — министр прищуривается. — О Мерлин, конечно нет, — Пэнси с трудом удерживается от того, чтобы не закатить глаза. — Я просто не представляю, как это происходит, он ведь даже не вписан в семью. Ему скажут, что родители волшебники? Расскажут все о нас? — Вписанным ему быть не нужно, ведь мы уже о нем знаем. Вообще, таких ситуаций не то чтобы много. Откровенно сказать, я подобного не встречал, — он отвечает медленно и задумчиво. — Скорее всего я бы обращался в Визенгамот для того, чтобы понять, насколько этично сообщать взрослому сквибу с выстроенной жизнью о том, что есть мир, где он все равно не сможет полноценно существовать. Возможно, мы оформили бы все в виде выигрыша в магловском конкурсе или казино, я не знаю, я бы собирал целую комиссию, чтобы понять уместность и думать над этим… Но не в вашем случае. — Не в нашем случае? — не понимает Пэнси. Что еще за случай? — Ты не сказал ей? — спрашивает он Поттера. — Еще нет. — Твоя племянница — волшебница, Пэнси. С младшим еще не совсем понятно, но девочка точно будет зачислена в Хогвартс. Мы не видели данных о ней с самого рождения из-за ритуала твоих родителей, они хорошо постарались. Но теперь, когда семья обнаружена, мы проверили детей. Так что раскрытие информации о магии для них — это просто вопрос времени. И раз нужно получить наследство, это время наступит раньше, — он не дает даже продохнуть, как снова смотрит на Поттера. — Что ж, — подытоживает Бруствер. — Тогда идите в этот дом, может быть, Уилл там отсиживался? Возьмите с собой Пэнси, вдруг там что-то из вещей Паркинсонов, что среагирует на наследницу. Мало ли… Насчет Малфой мэнора, Гарри, зайди ко мне вечером, пригласи Андромеду. Я хочу понять, насколько это все безопасно, нужны ли вам еще люди и прочее… Пэнси слушает министра и нервно поглаживает собственную руку. В какой-то момент перед глазами появляется записка. Маленький лист пергамента возникает из ниоткуда прямо в ладони. Паркинсон разворачивает его и смотрит на одно лишь написанное слово.

«Прекрати!»

Она удивленно поднимает глаза и встречается взглядом с уставившимся на нее Поттером. Тот еле заметно кивает на ее руки, пока Бруствер разглагольствует. Пэнси сглатывает, понимая. Все это время она гладила браслет.

Он покачивает головой и отворачивается. Пэнси видит, как Поттер слегка оттягивает галстук, ослабляя давление на шею. Вспоминая инцидент на допросе Брама, она осекается и убирает пальцы от нити магии. Он же все чувствует. Через пару минут министр удаляется, а Пэнси задает давно интересующий ее вопрос: — Он всегда так активно участвует в расследованиях? Поттер отвечает тут же: — Нет конечно. Если бы Кингсли еще и этим занимался, то вообще не спал бы. Он и так забегает между тонной своих дел. — Хм… — Ты вломилась в Министерство после ограбления Гринготтса, который не грабят. Заявила с порога, что главный аврор страны может погибнуть, а с ним часть его команды, и смогла это доказать. Чистокровные семьи умирают, замешаны даже гоблины, из Аврората выносят секретное оружие, легилимент убит в стенах Министерства, где в этот же день прогремел взрыв. Конечно, министр интересуется этим делом, — поясняет он. Пэнси понимающе кивает. — Собирайтесь. Наведаемся в этот заброшенный дом, — Поттер обращается к Питеру и Николь. — Сейчас? — уточняет Райли. — Ага. — Мне нужно заменить себя на обучении стажеров второго года. — Давай. Питер, тоже скорректируй расписание. Приходите через двадцать минут. Питер и Ники покидают гостиную. Пэнси смотрит на Поттера: — А можно мне тоже на этот ритуал в мэноре? Он вскидывает брови. — Зачем? — Это сильная семейная магия, мне интересно. — Это операция Министерства магии в первую очередь, — говорит он. — Интересно ей… Вероятнее всего, там будет и Бруствер. — Поттер… — Ты хочешь пройти еще парочку допросов у министра, Пэнси? Скажи спасибо, что он вчера не поставил свой вопрос по-другому и ты смогла выкрутиться, — он шагает в сторону скрытой двери в кабинет. — Собирайся. Пэнси складывает руки на груди, глядя ему в спину. Каков засранец! Он имеет в виду вопрос о последнем сексе? Она прищуривается, бросая: — Как будто только мне было чего бояться, Поттер, если бы Бруствер спросил по-другому. Ты, кажется, тоже присутствовал при моем последнем сексе, не забыл? Он резко останавливается и замирает на несколько секунд, а затем поворачивается. Она вскидывает брови, замечая улыбку на лице. — Ух ты! Мы перестали делать вид, что ничего не произошло? — он засовывает руки в карманы и шагает к ней. Раз. Второй. — Нет, Пэнси, я не забыл. — Она сглатывает. — Хочешь поговорить об этом? Она отчетливо чувствует, как меняет температуру браслет на руке. Он не обжигает, как в тот раз, но то, что вещица нагревается и обволакивает ее плотнее с каждым его шагом, — бесспорно. — Я не делала вид, что ничего не произошло. Ложь. — А что же ты делала, Пэнси? — Он все прекрасно понимает. — Слушай, Поттер, я… Я не думаю, что сейчас… Но он внезапно останавливается и смотрит на часы. — Хотя, знаешь… Ты права. Мне сейчас не до разговоров. Дела, — и он снова улыбается. Не так, как до этого, словно хотел сожрать ее прямо здесь. Просто… вежливо. Как он улыбнулся бы любому человеку где-нибудь в коридоре. Это еще что? И он разворачивается, а спустя пару секунд исчезает в кабинете, оставив ее с открытым ртом.

***

Нужное им место оказывается самым обычным находящимся на окраине магловского Лондона заброшенным домом. — А вдруг там кто-то живет? — интересуется Пэнси. — Может, хозяев просто не было… — Если только бездомные, судя по виду, — отвечает Питер, разглядывая строение. Поттер не говорит ничего, сосредоточившись на окнах с выбитыми стеклами. Когда они останавливаются у входа, Пэнси все-таки замечает: — По правилам хорошего тона, нам следует постучать, поздороваться и спросить можно ли войти. Вдруг там все-таки… Грохот заставляет подскочить. Поттер выбивает дверь ногой, даже не доставая палочки. Он шагает, бросая по пути: — Добрый день, добро пожаловать. Конечно, заходите. Пэнси качает головой, видя такую бесцеремонность. Пока она осматривается, то чувствует, как ее обволакивает сфера. Браслет становится ярче. Поттер наложил защитные. — Палочки перед собой, Питер и Николь, на второй этаж. Пэнси, возле меня, — он отдает приказы быстро и негромко. — Есть, — кратко отвечает Хардинсон. Спустя десять минут становится понятно: здесь ничего нет. Вокруг только пыль, старая мебель и разруха. Даже если кто-то и был в этом доме, то после себя не оставил ни единого следа. Никакой реакции ни на Пэнси, ни на поисковые заклинания различного рода. — В принципе, как и планировалось, — отмечает Поттер, когда все собираются вместе в холле первого этажа. — Пусто. Николь? Она мотает головой. — Ничего не ощущаю, даже намеков на чьи-то эмоции. — Хорошо, тогда мы уходим. Хардинсон кивает и шагает к выходу из дома, когда Поттер внезапно замирает, а его лицо становится напряженным. — Питер, стой! — кричит он. Но поздно. Стажер останавливается, но взмахивает рукой, попадая ладонью в зону около входной двери. По воздуху тут же пробегает рябь. Словно в замедленной съемке Пэнси смотрит на Поттера, который бросается к ней и хватает за локоть. Резко дергая, он тащит ее на себя, Пэнси вскрикивает и врезается в его грудь. Краем глаза она видит в паре метров парящий примерно на уровне лица небольшой шарик. Ответ в мозгу складывается почти сразу. Бомбочка. Как только шарик начинает раскрываться, выпуская из себя алые лучи, Поттер орет: — Прочь отсюда! И они аппарируют, внутренности скручивает в тугой узел. Хлопок. Пэнси летит вперед и падает прямо на Поттера посреди гостиной в Министерстве, они приземляются на паркет с грохотом. Она сильно ударяется лбом о его подбородок и зажмуривается от боли, перед глазами тут же вспыхивает белый свет и разливаются разноцветные точки. Поттер кашляет, но придерживает ее рукой, прижимая к себе. Проходит секунда, две, три. Два хлопка и тяжелых удара о пол оповещают о том, что Николь и Питер тоже здесь. Последний как-то неразборчиво постанывает и заваливается вперед. — Блядство… — слышится сбоку. — Ранена? — звучит прямо около уха голос Поттера. Пэнси быстро соображает. — Нет. — Тогда дай мне подняться. Если бы не ситуация, она бы улыбнулась. Снова мисс Паркинсон свалилась на Поттера, это входит в привычку, честное слово. Пэнси откатывается вбок, а Поттер бросается к Хардинсону. — Где? — быстро спрашивает он. — Рука, — стажер кривится, Пэнси хорошо видит кровь на его плече, причем та быстрым ручьем стекает на деревянный пол, даже не думая останавливаться. — Николь? — Поттер поднимает глаза на Райли. — В порядке. — Мы в Больничное, — произносит Поттер, касается Питера и они исчезают.

***

День пролетает как в тумане. Ники заходит дважды, сообщая, что Поттер занят. Больше ее не навещают. Когда на Лондон опускаются сумерки, Пэнси все-таки решается и делает несколько тяжелых шагов в сторону его кабинета. Она толкает дверь, думая о том, что уже и не вспомнит, когда та была закрыта. Поттер изучает какие-то документы. Она неловко стискивает собственные пальцы и мнется на пороге. — Я могу узнать, где они? Поттер не отрывает взгляда от бумаг, услышав вопрос. Зато он сразу понимает, о ком его спрашивают. — Нет. — Прости? — удивленно тянет Пэнси и проходит внутрь помещения. Она садится в кресло напротив Поттера. Он устало вздыхает и поднимает глаза, глядя на нее через стол. — Скажи мне. Ты уверена, что можешь противостоять сыворотке правды или Империусу? Может, у тебя найдется парочка бомбочек в кармане, если нужно защищаться? Давно тебя опрашивали с помощью Круциатуса? — Поттер, ты ведь тоже не бессмертный. — Я этого и не говорил. Но со мной им будет немного сложнее. Иди к себе, Пэнси, я здесь иногда пытаюсь работать. — Им? Он пожимает плечами. — Ну или ему. Неважно. Она закусывает губу. Хочется обидеться или что-нибудь еще такое, но его уставший вид нарушает все ее истерические планы. — Ты курила хоть раз после Африки? — внезапно спрашивает он. Пэнси моргает. Она даже не заметила, что перестала. — Нет, а ты? Поттер отрицательно качает головой. — Надо же… — Угу.

***

Free — The Ambientalist

— Как Питер? — спрашивает она. — Нормально, отправился домой отдыхать. Завтра будет как новенький. — Расскажешь мне, что там произошло? Гарри убирает бумаги на край стола. Очевидно, Паркинсон настроена на беседы, дверь он уже не закрыл, надо было думать об этом раньше, так что… Кого он обманывает, он и не планировал этого делать. Он складывает ладони перед собой, сцепляя пальцы. — Магия была настроена так, чтобы сработать в момент, когда гости будут покидать дом. Так собственно и вышло. Я почувствовал ее, когда Питер двинулся к двери. Остальное ты видела. — Вы возвращались туда? — Конечно. Я провел там весь вечер. — Это та самая бомбочка? Он кивает. Пэнси же задумчиво изучает его руки, Гарри даже бросает на них взгляд, чтобы убедиться, что все в порядке. — Ты отправил туда других обнаружителей, как и планировал? — Да. — Ты сказал, что почувствовал магию… Это твои… — она неопределенно взмахивает ладонью. — Эти африканские штучки? — Пэнси, я давно в Аврорате. Со временем учишься пользоваться чутьем и интуицией, — он делает паузу, а потом ухмыляется. — Ну и немного африканских штучек. Она улыбается в ответ, а затем смотрит на мерцающий браслет на запястье. — Поттер, ты ведь и сам до конца не понимаешь, как это все работает, да? Он кивает. Смысла врать Гарри не видит. Зачем? — Выясняю опытным путем. — Угу, — она протягивает палец и слегка дотрагивается до голубой нити. Вибрация, тут же разливающаяся в груди, напоминает об утреннем инциденте. — Я бы предпочел, чтобы ты не занималась этим на собраниях, когда я должен быть собран и способен думать. Она поднимает на него глаза и закусывает щеку изнутри. Он видит огонек во взгляде и сдерживает улыбку. Гарри почти физически ощущает, как ей хочется развить тему его чувствительности к ее касаниям, но он делает ставку на то, что она не станет. Потому что тогда они ступят на опасную почву, которую она так сильно боится обсуждать. Так и происходит. Она хмурится. — Собрание… — тянет Пэнси. — Кристофер и Ханна… Мерлин… А то, что Элизабет — волшебница! Ну ты представляешь? У сквиба и маглы! И в первом же поколении, первым же ребенком. Невообразимо! — Ну… — размышляет он. — Твоя семья чистокровная, это сильный фактор. К тому же, я не слышал, чтобы в этом были какие-то правила, так что… Она улыбается так лучезарно, что он просто не может не ответить. — Я очень рад за тебя, Пэнси, — произносит Гарри искренне. Он так чертовски счастлив за нее, что ему даже слегка неловко. Будто семья появилась у него самого, это ощущение не отпускало его несколько часов, когда он только узнал. — Спасибо, — она смотрит прямо в глаза, у него вздрагивает что-то в груди. — Но я… Я очень боюсь за них. Я вообще-то не привыкла переживать за кого-то сильно, — она смотрит на столешницу, словно стесняется этих слов. — Просто забыла, каково это. Это выматывает. В кабинете воцаряется тишина, которую прерывает только тихий шепот. — Я устала… — Она складывает свои ладони друг на друга на столе буквально в паре дюймах от точно так же лежащих ладоней Гарри. И закрыв глаза, опускает на них голову. — Так устала. Голос звучит глухо во второй раз. Поттер смотрит на то, как черные блестящие пряди струятся по его пальцам. Она двигает головой, а волосы щекочут его кожу. — Иди спать, Пэнси. Она не отвечает с минуту, а потом… — Я боялась за тебя сегодня. Эти слова звучат так неожиданно в тишине комнаты, что Гарри замирает и теряется. Он благодарен тому, что она не видит его в эту секунду, потому что у него перехватывает дыхание. — Когда я поняла, что эта штука зависла в воздухе. И я… Я знала, что ты первым делом выталкивал бы меня оттуда, потому что ты обещал и таков наш уговор. И я подумала, вдруг ты вернешься или не успеешь сам и… — она замолкает. Поттер смотрит на черную макушку и тонкие пальцы и удерживается от того, чтобы сказать, что выталкивал бы ее первой в любом случае. Плевал он на договоры и уговоры. И давно. Ему кажется таким простым и честным — говорить ей об этом прямо. Но он помнит правила их новой игры, точнее, ее игры. Поэтому только лишь спокойно отвечает, обходя острые углы: — Со мной все будет в порядке. Она тяжело вздыхает, а Гарри гадает, долго ли она будет прятаться за своими страхами. И может ли он помочь ей? В первые два дня после их близости он дошел почти до ручки, пытаясь понять, что сделал не так. Потому что ничего не предвещало, ничего не случилось. Кроме очевидного, конечно. А потом был разговор с Николь, заметившей изменения в эмоциях обоих. Гарри не слишком распространялся. Он не помнит, с чего они начали, но очень хорошо помнит завершающую диалог фразу Райли. — Она боится, Гарри. Того, чего была лишена. Парадокс в том, что это может быть именно то, чего она желает больше всего на свете. Но сбежать все равно привычнее. И он понял. Он просто сделал шаг назад, позволив ей делать к нему столько, сколько она посчитает нужным. Если захочет.

***

Она сказала это. Сказала, что боялась за него, и теперь, как первокурсница, не осмеливается пошевелиться, страшась столкнуться взглядами. Как же все это… сложно. — Ты не уснула? — спрашивает он спустя пару минут тишины. — Нет, — Пэнси набирает воздуха в легкие и поднимается. — Ты вымотана. Тебе бы отдыхать… Она смотрит ему в глаза и не находит ничего пугающего, только спокойный зеленый. Такой уже привычный. Внутри становится тепло. — Хочешь чай? — бросает она первое, что приходит в голову. Первое, что она придумывает, чтобы… остаться. Поттер выглядит удивленным, оценивающе изучая ее. Но потом окончательно закрывает папки с бумагами. — Можно. — Я принесу, — говорит Пэнси, встает и проходит через кабинет, попадая в приемную, где обычно сидит Сирена. Если Поттер и удивлен ее хозяйскими замашками, то не озвучивает этого. Спасибо ему и на том. Она быстро соображает, где хранятся приборы и чашки. Пэнси кипятит воду магией, но вот сам чай… Она ухмыляется и накладывает пальцами крупные листья в заварник, заливает. Добавляет туда же веточку мяты. Пока настаивается ароматный напиток, находит маленькие тарелочки для десертов и сами сладости, а также поднос. Когда спустя пять минут она возвращается, Поттер все-таки открывает рот. Пэнси как ни в чем не бывало ставит поднос на столик между двумя креслами у камина, где они устраивали чаепитие в прошлый раз, когда проводили здесь вдвоем вечер. — Если бы мой кабинет не снимал Оборотное самостоятельно, я бы проверил тебя, — Поттер отмирает. Она сглатывает и отвечает честно: — Сирена упоминала, что ты любишь сделанный без магии. В комнате наступает тишина. Поттер смотрит на нее так прямо и внимательно, что становится неловко. Она прекрасно понимает, что он считывает все эти сигналы. Да, Поттер. Я сделала так, как тебе нравится. Принимая правила игры, он ничего не комментирует и поднимается с места, после чего проходит к креслам и опускается в одно из них. Он аккуратно берет чашку и пробует напиток. — Мята? — Ага. Говорят, успокаивает. Он пессимистически хмыкает и снова серьезно оглядывает ее. — Как ты себя чувствуешь? Вообще, глобально. Пэнси задумывается. А как она себя чувствует? — Не знаю, Поттер. Как за стеной, куда перестали проходить эмоции. Я не знаю… Мне кажется, что мой мозг отгородился, так что я слушаю новые данные и просто поддакиваю. Особенно в последние дни, — она опускает глаза под его пристальным взглядом. — Родители хотели со мной мириться, но не успели, потому что их убили? Хорошо. Ублюдок хладнокровно уничтожил их ради кучки золота? Прекрасно. Нарцисса напилась яда на соседнем этаже? Восхитительно, давайте еще… — она тяжело вздыхает. — Нас чуть не пришили сегодня? Да и ладно… Она раздраженно выдыхает. — Все это догонит тебя позже, ты же понимаешь? Пэнси пожимает плечами, а Поттер внезапно предлагает: — У меня тут есть Целители ума. Можешь заглянуть. Не хочешь местных, я могу привести со стороны. Поболтаешь… — Я подумаю. Спасибо, — тихо отвечает она, толкая пальцем туда-сюда блюдце. — Но все это, конечно, актуально только если я выживу. — Выживешь, Пэнси, — Поттер улыбается. — После того как ты сама сделала чай и принесла мне, я просто обязан тебя ото всех спасти. Иначе какой же я благодарный джентльмен. — Ты не джентльмен, Поттер. — Прости? — он вскидывает брови. — Ты съел единственный приличный кекс, не предложив даме, — она показывает на поднос. — Если ты ведешь себя так же на приемах… — Пэнси укоризненно качает головой. — Ни с одного меня еще не выгнали. — Еще бы тебя выгнали, — она закатывает глаза. — Хотя знаешь. Я бы выгнала. — О, ну в тебе я не сомневаюсь. Оба прыскают от смеха, а он замечает: — Ты просто слишком много себе позволяешь. Люди не ведут себя так со мной. Обычно. — Это ты мне позволяешь, — она хитро ухмыляется, понимая, что флиртует. Пэнси, остановись. Поттер качает головой. — Мне все некогда научить тебя манерам. Ты отвлекаешь меня, смягчая чаем с мятой. Успокоительным. — Ни хрена он не успокаивает. — Конечно нет. — Зачем он тебе тогда? — Это надо у Сирены спросить. Возможно, она считает меня нервным. Пэнси хмыкает. — Может, я просто грею себе местечко. Вот выживу, вернусь в Штаты и пойму, что меня уволили. Придется устраиваться к тебе в секретари. — Я тебя не возьму, даже не мечтай. — Почему это? — Пэнси смеется. Поттер улыбается. Тепло. — Ты не соблюдаешь субординацию. У нас будут проблемы. — Я буду соблюдать. Он оценивающе всматривается в ее лицо. — Конечно не будешь. — Вообще-то, я уже устроена на должность в Аврорате, — она бросает это, не думая, и тут же осекается. Чашка Поттера на мгновенье замирает по пути ко рту. Пэнси спешит перевести тему, мысленно умоляя его не развивать только что сказанное. — Еще чаю? — Ага. Поттер, слава Мерлину, не комментирует ее чудесное высказывание и смотрит на поднос. — И почему я забрал последний кекс? Если вот еще один, — он показывает на сладость. — Этот другой, невкусный. — Как ты это определила? — Поттер поднимает кекс и рассматривает его, вертя в руке. — Он красный, там наверняка клюква. Кислый, — объясняет она и морщится. — Он не кислый и это не клюква. Попробуй, — он говорит это и протягивает аккуратно зажатый между пальцами десерт. Ей бы подумать и отказаться, как тогда в Конго, когда он предлагал манго из своих рук, а не играть с ним. Но Пэнси видит только улыбку напротив. Она чуть наклоняется и приоткрывает рот, Поттер подносит кекс ближе. Медленно откусывая, она смотрит ему прямо в глаза и готова поклясться в том, что когда касается губой его пальца, в зеленых радужках мелькает янтарный. Браслет нагревается и сжимает руку плотнее. Она отстраняется. — Это клубника. Он не кислый. — Я же сказал, — говорит Поттер и, даже не задумавшись, съедает уцелевший кусочек, запивая чаем. А потом быстро губами снимает оставшийся на подушечке пальца джем. На той, которой она сама касалась ртом полминуты назад. Пэнси моргает, пытаясь сообразить, есть ли у нее какое-то расстройство в связи с тем, что она вообще об этом думает. Когда он снова смотрит на нее, радужки абсолютно точно не зеленые. — Глаза желтые, — констатирует она. — Да не может быть, — саркастично ухмыляется Поттер. Янтарь в полутьме кабинета выглядит жутко. Пэнси становится жарко, она сводит бедра. Поттер замечает это и громко вздыхает. — Давай, Пэнси. Расскажи что-нибудь не о кексах, ради Мерлина. Она судорожно придумывает новую тему, чтобы согнать неловкость. Черт бы побрал эти кексы. — Я трижды написала Марсель и не получила ответа, — выдает она и тут же становится серьезной. Мысль о подруге сбивает наваждение за секунду. Поттер ухмыляется. — Ты как чувствуешь… С ней все в порядке. Пэнси уставляется на Поттера. В груди словно ослабевает какой-то узел, не оставлявший ее в покое несколько дней. — Она писала? Откуда ты знаешь? Что вы… — Стой-стой, — он поднимает руки, словно защищается. — Это не то, о чем я буду говорить. Но с ней все в порядке. Она моргает. Твою мать, он и здесь что-то проворачивает и никто не в курсе? Она рассматривает Поттера, задумавшись. Сколько всего он делает один? — Иногда ты такой пугающий, знаешь. — Мне за это платят. Платят ему. Пэнси подавляет улыбку, вспоминая о том, за что платят ей самой. Становится грустно. Поттер, разумеется, перемену видит. — Что? — интересуется он. — Я скучаю по работе, — Пэнси мечтательно смотрит на шкаф, где висят его вещи. — По моделям, выкройкам… Поттер, я ведь не шутила, когда говорила, что придумала в Конго коллекцию. Я не припомню, чтобы кто-то делал подобное. — Пришлешь хоть рубашечку? — Африканскую? — хихикает она. — Ты не наденешь такую, Поттер. Никогда. — Ну… я повешу ее в шкаф, буду иногда вспоминать о наших приключениях в Конго. Буду иногда вспоминать. Пэнси вдруг замирает и понимает одну вещь. Если все закончится… Если все действительно закончится, она… уедет. И… все? Она поднимает глаза на Поттера, сталкиваясь с его задумчивым взглядом. — Что ж, тогда… Тогда пришлю. Он молча кивает, а потом делает резкий вдох и выдает быстро и, кажется, как-то взволнованно: — Пэнси, послушай, у Министерства есть недвижимость в Америке. Закрытые квартиры на случаи разных операций, командировок или работы со свидетелями, довольно большие. Фактически они не используются, и пока ты присматриваешь новое жилье, ты могла бы не искать что-то для аренды, затрачивая время. Я мог бы… — Поттер, — она останавливает речь. Он хмурится. — Я разберусь. Я же взрослая и все такое, ты… — она сглатывает. — Все нормально. Ты не должен. — Я знаю, что не должен. — Я разберусь. Поттер резко встает и уходит к своему столу. Пэнси вздыхает и прикрывает глаза. Все шло так хорошо. — Время позднее. Тебе нужно отдыхать, да и мне тоже. Поднос исчезнет сам, не беспокойся об этом. Пэнси поднимает взгляд на часы. О да, восемь вечера, куда уж позднее. — Да, конечно, — спокойно отвечает она и поднимается. — Спасибо за компанию. — Угу, — Поттер снова смотрит в свои бумаги, которые уже успел придвинуть к себе за рабочим местом. Когда она уходит, он не отводит глаз от документов. Пэнси закрывает дверь, не слыша, как чернильница в кабинете позади разбивается о пол, словно ее смахнули. И не видя, как главный аврор устало опускает голову на сложенные на столе руки.

***

Пэнси удрученно смотрит на огонь в камине и думает, что жизнь несправедлива. Почему кто-то может спокойно отвечать на внимание? Почему есть женщины, способные принять хорошее отношение и не бояться каждую секунду, что партнер держит в голове какой-то подтекст. Что может случиться что-то… И не просто «может»… Что обязательно случится что-то, что разрушит всю эту недолгую радость. И вместе с ней разрушит и ее саму. — Что ты вообще можешь дать ему? Думаешь, он такой идиот? В груди жмет, к горлу поступает тошнота. — Я мог бы… — Поттер. Ты не должен. — Я знаю, что не должен. В глазах собираются слезы. Он селит в ней столько света, когда касается. Когда она чувствует участие и нежность, когда замечает его внимание. Особенное. Она ведь все понимает. Но стоит ему только подойти ближе… Пэнси зажмуривается до боли, ощущая камень внутри. В дверь стучат, она подскакивает от неожиданности и быстро стирает ладонями мокрые дорожки на щеках. — Да? Пэнси поднимается с пушистого ковра, когда сталкивается взглядом с посетителем… — Мерлин… — она замирает. — Где-то я уже это видела, — смеется Марси и вытягивает руки вперед. В голове мелькает хитрая улыбка и фраза Поттера, брошенная, когда она спросила о Марсель. — Ты как чувствуешь… Он знал. Как и в прошлый раз, Пэнси бежит к подруге и обнимает ее, правда сейчас без истерик. — Я так рада, Марсель! Мерлин, я так рада, что с тобой все в порядке. — Этот твой парень, — Бернар закатывает глаза. — Опять устроил мне допрос. Снова скажу, что не понимаю, как ты его терпишь. В груди дергается. — Заходи же! Марсель, где ты была? Почему так скоро уехала? — Пэнси забрасывает подругу вопросами, когда в голову приходит еще один. — Он знал о твоих делах? Марси вскидывает бровь. — Он не просто знал о моих делах. Он мне их и придумал. Пэнси моргает. — Но… — Выпьем?