Круцио на десерт

В три часа ночи она поняла, что не уснет, и просто шаталась по гостиной. В четыре устала от прогулок и начала читать, в шесть — уже стояла в душе. Замерев под прохладными каплями, Пэнси вспоминает слова Бруствера, сказанные накануне вечером. — Вам нужно отдыхать. Выспитесь. Она горько усмехается. Большое спасибо. Пожелание сбылось ровно наоборот. Она думает о том, что Поттер уже в семь должен быть у министра. Интересно, он проснулся? Как он спит вообще? Спит ли?.. Мысли о Поттере заставляют нахмуриться. — Дождись меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Она зажмуривается изо всех сил, стараясь не стучать зубами от подступившей дрожи. Нужно вылезать, иначе заболеет. — Не используй его, не поговорив со мной, хорошо? Желтые радужки, впивающиеся в нее. Гипнотизирующие. Теплые руки, мягко лежащие на коленках. Не впервые, кстати. — И ничего не бойся. Хочется заплакать, Пэнси сглатывает комок и выключает воду. Ванная комната погружается в тишину, разбавленную только бьющимися о пол последними каплями. Одна. Вторая. Третья. — ПЭНСИ, ТЫ ЗДЕСЬ? ПЭ-Э-ЭНСИИИИ! Она подскакивает, едва удержавшись от того, чтобы не поскользнуться и не разбить голову. Или что-нибудь еще. — Мерлин, Питер. Ты чуть не убил свидетеля, — кричит она в ответ, а себе под нос добавляет: — Правда никто так и не понял, нужного ли. — Извини, — глухо звучит из гостиной. — Дай мне пару минут, — она качает головой и становится стопами на мягкий коврик. Быстро одеться, натянуть домашний костюм, вытереть волосы и пока что не делать укладку. Все равно еще рано. Пэнси уже собирается выходить, как замирает, глядя на стопку аккуратно сложенных полотенец. Каждое утро весь этот месяц ее ждали новые и свежие. Вообще-то, ничего уж такого в этой магии нет, любой хороший волшебный отель давным-давно обеспечен подобными чарами, да что там отель… У части ее знакомых даже дома настроены подобные штучки, работающие без вмешательства человека на протяжении некоторого времени. Что же не так в этот раз? Пробегая взглядом по полочке с шампунями, она понимает… Привыкла. Пэнси чуть сильнее сжимает дверную ручку, за которую уже успела взяться. Шампуни стоят именно так, как она выставила их. В ее порядке. Они определенно располагались иначе, когда ее только закрыли здесь, когда она еще не чувствовала себя тут… Пэнси сглатывает, когда в голове появляется резонный вопрос. А примет ли она душ в этой комнате еще раз? Внимание останавливается на коврике под ногами. Мягкий. Белый. Она сидела на нем, прячась от Марси и всего остального мира и давясь собственными рыданиями после видения о Уизли. Когда увидела и после убедилась в своей правоте в полутьме кабинета Поттера. Кабинет. Интересно, зайдет ли она туда снова? Кто знает, может, ее выпустят прямо из зала суда или… Или документы она будет получать у министра. Должна же она что-то подписать, верно? Пэнси понятия не имеет, как это все устроено. Кабинет. Когда они пили там чай на мягких креслах у камина, было… тепло. — Поттер, ты пытаешься за мной поухаживать или намекнуть, что я не способна даже чай заварить без магии? — Я еще не решил. Что бы ты предпочла? Пэнси улыбается. Она бы предпочла второе. В гостиной что-то цокает. Так, словно поставили какой-то предмет на стеклянный столик. Она делает глубокий вдох и, сбившись с мысли, толкает дверь. — Привет. Питер улыбается во все зубы. — Доброе утро, не знал, спишь ли. Пэнси, я от министра. — Внутри что-то застывает, ожидая продолжения. Хардинсон, видимо, понимает ее настрой по лицу. — Нет-нет, ничего не случилось. Я просто выполняю поручение. Вот. — Он показывает на несколько вещей, стоящих на столике. Молча она подходит и садится на диван напротив. Питер прокашливается. — Итак. Здесь, — он кладет палец на пухлый, плотный конверт, — твой портключ в Америку. Сейчас он не активирован, но это произойдет сразу же, как только ваши сегодняшние дела на слушании подойдут к концу. Он сработает в несколько этапов: сначала перенесет тебя в промежуточную точку, где ты пройдешь регистрацию, следом — уже в Штаты. Это временные условия, пока там этот переполох с выборами в МАКУСА. Просто дополнительные меры безопасности. Ты больше не являешься подозреваемой в деле твоих родителей, ты проходишь по нему свидетелем, так что задерживать мы тебя не можем и не будем. Однако ты, конечно, должна понимать, что вызвать тебя могут в любое время. Не покидай Америку, будь на связи. Отвечай быстро, если пишут. — Он замолкает на пару секунд, а затем спрашивает тише: — Пэнси, я не уверен в корректности вопроса, но с учетом ситуации с твоей квартирой… Тебе есть куда пойти… там? Она поднимает глаза с конверта на парня и просто кивает. — Меня ждут, — вот так просто и без подробностей. — А деньги? — Все в порядке. — Да… Что ж, да, хорошо, — Питер как-то неловко потирает шею. — Тогда следующее. Твоя шкатулка, — он показывает на бронзовый ящик. — Та самая, так и не вскрытая… Пэнси хмыкает. — Да уж… — Угу, — стажер смотрит на нее. — Технически эта вещь принадлежит тебе, но не совсем. Дело по рассмотрению вашего с Кристофером наследственного случая еще не запущено, потому как не закрыто расследование. Это все детали, так как мистера Поттера таскают по допросам. Тебя официально отпустят, но ты должна понимать, что расследование не завершено и сроки нам пока не ясны, все, что подлежит наследованию, заморожено на неопределен… — Питер, это не проблема, — Пэнси пожимает плечами и отмахивается. — Она все равно закрыта. Если речь о том, что я могла захотеть ее забрать — забудьте. Пусть лежит столько, сколько требует закон, я все понимаю. — Хорошо, — он кивает. — Это хорошо. Тогда идем дальше. Вот это, — еще один конверт на столе. — Тоже портключ, его мне дал мистер Поттер вчера вечером. Пэнси вскидывает бровь. Это еще куда? — Он сказал, что ты можешь воспользоваться им этим утром. Он перенесет тебя в магазин в Косом и потом обратно, потому как тебе нужна новая палочка. — Мерлин! Ну конечно! — К тому же для регистрации при пересечении американской границы используется именно палочка, так что… — Ты поэтому и пришел так рано? — догадывается Пэнси. — Ага. Должен был разбудить тебя и отправить за важной покупкой, — он улыбается. — В четверть седьмого утра? Не думаю, что магазин работает в такое время. — Мистер Поттер так сказал. Значит, будет работать. Пэнси удерживается от того, чтобы покачать головой. Договорился, значит. — И последнее, — Питер обращает внимание на небольшую папку, которую держит в руках. Пэнси не может не заметить, что Хардинсон за мгновение становится очень серьезным. — Тема щепетильная, но мы должны кое-что проговорить. Это документы, подписывая их, ты обязуешься не предпринимать попыток самостоятельно знакомиться со своим братом и его семьей. Это магический контракт, нарушить его ты не сможешь. Она просто смотрит на то, как он ерзает по дивану. — С учетом обстоятельств, министром магии решено, что раскрытие правды без подготовки, контроля целителей ума, а также адвокатов может быть травмирующим. Более того, пока открыто дело по убийству твоих роди… — Я подпишу это. В гостиной наступает тишина. Хардинсон, похоже, совершенно не ожидавший такого быстрого и бескровного решения, только хлопает ресницами. — Подпишешь? — бормочет он. — Да, — она выставляет ладонь, ожидая. Питер, не сводя с нее подозревающих глаз, аккуратно протягивает специальное перо, которое при прикосновении к ее коже начинает мерцать. — Где ставить подпись? — Ты не прочла. — Собираетесь меня обмануть? — она невесело ухмыляется. — Нет, конечно нет, — снова теряется стажер. Но нужное место показывает. Пэнси подписывает быстро и захлопывает папку, а затем отодвигает ее. Питер не двигается. — Я не понимаю… Ему не нужно продолжать вопрос, чтобы Пэнси глубоко вздохнула и ответила: — Я не могу явиться ко взрослому человеку с устоявшейся жизнью и объявить себя сестрой из другого мира, это очевидно. — Да, но ты была так импульсивна на эту тему днями ранее… — Я подумала. Оба молчат. — Что ж, — Питер озадаченно и нахмурившись забирает папку. — Все эти документы будут у тебя в виде копий или твоих экземпляров. Как только расследование будет закончено и закрыто, а затем последует инициирование процесса наследования, вопрос родственных связей снова откроется, ты сразу же об этом узнаешь. Разумеется, без тебя никто ничего не будет предпринимать. Более того, насколько я понимаю, в этом направлении именно ты будешь тем, кто примет окончательные решения. — Хорошо. Пока Хардинсон копошится, упаковывая листы в папку, Пэнси вспоминает о том, как взвешивала свои чувства по отношению к брату и его семье всю сегодняшнюю ночь. Она действительно подумала. И хорошего в том, к чему она пришла, мало. Горло сжимается. — Это так странно, да? — тихий голос вырывает ее из мыслей. — Что именно? — она поднимает взгляд. — Я… Если честно, я так привык, что мы собираемся, и это расследование… Нет, я конечно, рад, что плохое закончилось, но… — Питер медленно и внимательно осматривает гостиную. — Я так привык, что мы тут все вместе, я даже выходные здесь проводил. Каждое утро, словно отмечаясь, первым делом я заходил навестить тебя или хотя бы намеревался это сделать. И я даже не задумывался, а каково это будет — когда все подойдет к концу. И вот я отдаю тебе твой портключ, — он опускает глаза в пол. — Это… странно. Пэнси закусывает одновременно обе щеки. Она не будет плакать. Не будет. — Странно, — только и подтверждает она тихо.

***

— Они в любом случае просмотрят твои воспоминания еще раз. Возможно, прямо там, использовав расширяющее, чтобы анализировать совместно. — Ладно, — Гарри просто пожимает плечами, стараясь игнорировать боль в руках, которая разбудила его, не дав поспать и пяти часов. Министр выхаживает по кабинету, нервно подергивая галстук. — Я буду сидеть в зале. И я до сих пор не знаю, кого именно они захотят вызвать. Паркинсон возьму с собой, твои авроры тоже будут на местах. — Угу. — Гарри, тебе что-то известно об утечке информации о твоем слушании? Что? Он моргает. — Нет, что за утечка? — Поттер вопросительно вскидывает брови. — Перед Министерством митинг не устроишь, потому что главного входа как такового нет. Но люди собираются. Мы фиксируем слишком активные столпотворения в центре Косого и отдельных его частях. С раннего утра, это нетипично. — Скидки? — пробует предположить Поттер. — Распродажи, мероприятия? — Ага, у Малкин в шесть утра, игнорируя табличку «Закрыто»… Больше похоже на то, что они знают о твоем слушании. — Ну так разгоните их по правилам, если есть подозрения на митинги… Мне ли рассказывать тебе процедуру, Кингсли? — он удивляется. А министр замолкает и как-то странно осматривает друга. — Нет, — тихо и спокойно. — «Нет» что? — Нет, я не буду их разгонять, — отрезает Бруствер. — Кингсли… — Гарри, ты отстранен от должности, из Министерства ты не выходил трое суток. А я… — он делает вид, что поправляет и без того идеально сидящий пиджак, глядя в большое напольное зеркало. — Я понятия не имею о том, что кто-то где-то собирается. Я здесь тоже почти ночую, не забыл? И уж точно не разгуливаю по Косому по утрам… — Так себе правосудие получается. — Да что ты? — Бруствер резко поворачивается. — А судить тебя за применение силы, когда она применялась для спасения людей — правосудие? Применялась и спасла. — Я нарушил процедуры, не забывай… — И ты будешь за это отвечать. Так, как следует, а не на позорном организованном на коленке за пару дней процессе. — Они уже организовали его. И мы уже туда идем. — Прелестно. Тогда с митингами они тоже как-то смогут разобраться. Выметайся отсюда, я еще отвечу на несколько писем до этого цирка. Гарри выходит в коридор и осматривается, замечая двоих, сопровождающих его везде в последние дни. Стоит отдать парням должное, никаких наручников на нем нет. Они вообще ведут себя… корректно. — Мистер Поттер? Гарри оборачивается. Питер подходит, хмуро обводя взглядом авроров. — Привет. — Доброе утро. Список опрашиваемых так и не предоставлен? — Нет, и я не стал бы его ждать… — честно отвечает Поттер. — Ясно. Ну… мы все равно будем там. Гарри кивает, а Хардинсон продолжает отчет: — Пэнси приобрела палочку, обратный портал сработал в гостиной, так что она уже вернулась с покупкой. На слушание ее сопроводит министр. — Хорошо. — Вы зайдете к ней? — Нет, позже. Если… если она еще будет здесь, — Поттер натянуто ухмыляется. — Конечно будет. Не уйдет же она так… просто, — Питер хмурится и пожимает плечами. — Мистер Поттер, она подписала бумаги. Все. — А те, что с семьей Кристофера? — Даже не прочла. Подписаны. Что? Он моргает, а Питер делает тяжелый вдох. — Она сказала только что «подумала». Я не знаю, что это значит… Гарри кивает аврорам. — Питер, извини, мне пора. — Конечно-конечно. Мистер Поттер, я… мы все будем там. Все будет хорошо.

***

Gemini — PLGRMS

Все будет хорошо. Какой идиот вообще придумал эту фразу? Пэнси Паркинсон прижимается спиной к двери в ванную и медленно оседает на коврик, о котором размышляла утром. Очень иронично. Она переживала на нем истерику, и вот на подходе вторая. Все будет хорошо. Именно это сказал ей продавец, когда она уже покидала магазин Олливандера. Ему показалось, что Пэнси «какая-то грустная или уставшая», так что он бросил это с вежливой улыбкой и каким-то там еще стандартным пожеланием… Но Пэнси не была грустной. Как и уставшей. Она была почти в обмороке, и один только Мерлин знает, как вообще дошла до угла здания, за которым спустя несколько минут воспользовалась портключом. Стопка полотенец смиренно лежит на полке, словно точно знает, что еще понадобится. А Пэнси сидит на коврике и точно знает, что именно с ней произошло. Об этом когда-то говорила Ники. — Тебе нужно выходить хотя бы из гостиной. Хотя бы в выходной. Нельзя вот так запирать человека. Вот и вышла… Первый же парень подходящего роста, просто идущий по Косому, заставил шарахнуться вбок. Со спины он показался похожим на Уилла… Мать ребенка, на которого налетела Пэнси, хмуро оглядела ее и отвела мальчишку подальше. Паркинсон неловко извинилась. Уже на подходе к лавке мимо шли два аврора в форме. Пэнси застыла, не сводя с них глаз. Застыла и… ждала, что ее схватят. Трясясь, соображала, что именно сделала не так. Может, Питер не зарегистрировал портключ? Или кто-то его не одобрил? Или ее ищут? Или Поттера держат взаперти, и он забыл или не смог донести информацию о том, что она больше не заключена? Они арестуют ее прямо здесь, прямо посреди улицы, они… Авроры даже не взглянули в ее сторону. Путь вокруг здания оказался не менее тяжелым. Сначала она не поняла, какого черта в Косом переулке столько людей. Все лавки были открыты и полны народу, а на часах еще и за семь не перевалило. Пэнси даже притормозила и рассмотрела таблички — так и есть, магазины открываются с девяти или десяти утра. Что же не так сегодня? Времени подумать не выдалось, потому что она осознала, что толпа… пугает. Взгляд сам скользил по крышам, окнам, мелким улочкам, отходящим от основной, а все внутри требовало отойти дальше, удалиться быстрее… В какой-то момент до Пэнси дошло. Она ищет пути отступления. На случай взорвавшейся сверху бомбы, например. Как тогда… Как в Малфой мэноре. Стоя в каком-то грязном проулке и сжимая во вспотевших ладонях коробочку с палочкой и конверт с портключом, Пэнси ясно убедилась в том, что у нее большие проблемы. А сейчас… Сидя на мягком коврике в ставшей почти родной ванной, она добавляет к ним еще одну — зависимость от чувства защищенности рядом с Поттером. Потому что за этот месяц ее мозг стал работать… иначе. Не так как всегда. Она совсем перестала рассчитывать на себя. Пэнси вспоминает, как, увидев авроров, первым же делом подумала о том, что ей стоит только заикнуться, чтобы они спросили своего босса; сказать, что он лично занимается ее делом и все им объяснит… А потом она вошла в лавку, открытую с шести утра, потому что он устроил это. Лавка, продавец которой сразу же положил перед ней варианты из темных пород дерева, потому что его предупредили о предпочтениях. Он предупредил. Затем она вышла оттуда, спеша вернуться и зайти к нему, рассказать об ощущениях, возможно, попросить зелье от головной боли… Все свелось к нему. А еще к теплу и спокойствию, к которому она так привыкла. К тому, что даже в ее паршивой со всех сторон ситуации, она была в этой гостиной… защищена. Она все-таки попалась на это, все-таки утонула. Внезапно в голову приходят его же слова в день, когда Поттер пришел предложить ей сделку. — Тебе будет безопаснее рядом со мной, Пэнси. Я буду с тобой почти везде. Я возьму всю ответственность за тебя на время расследования, я гарантирую, что подставлю свою спину под заклятье, летящее в тебя, если такое случится. Я гарантирую, что смогу защитить тебя. Если тебе будет что-то нужно, скажи мне прямо. Просто попроси меня. Не юли и не выкручивайся. Если я буду доверять тебе, ты будешь в безопасности. И ты сможешь полностью доверять мне. Что угодно. Слова, которые она высмеяла и подвергла сомнению тогда. Она так старалась остаться независимой, сдержанной, отдельной от них и от него, со своим планом. Так хотела просто использовать его в своих целях. Да, помочь расследованию, но как самостоятельная единица, выжав максимум пользы для себя. Так пыталась… А он все равно победил. Даже не стараясь. — Дождись меня. Пожалуйста. Это настолько очевидно… И вот она сидит на коврике в чужой ванной, которая тоже стала какой-то родной и уютной, хотя, о Мерлин, даже никому толком не принадлежит. Просто потому что здесь было… тепло. И он был таким теплым. Потому что ей дали толику того, чего она никогда не знала и так отчаянно желала. Она чувствовала, что важна. Ей казалось, что именно так чувствует себя человек, когда его… любят. Каким-то немыслимым образом этим людям, и особенно Поттеру, удалось окружить ее, ослепить и затянуть на эту глубину. А теперь… — Ты свободна. По телу проходит холодок. Что такое эта ее свобода сейчас? Уничтоженный дом, погибшая семья, одиночество… Вот, с чем она столкнется, когда вырвется из сладкого омута, куда провалилась по своей собственной дурости. Когда она выйдет отсюда и будет снова… одна. Провалилась, потому что так велик был соблазн, потому что так точечно в нее попал он. Она даже понимает, когда именно плюнула на все и сделала шаг с обрыва. — У тебя потрясающие глаза, Пэнси, тебе говорили это? Я часто думаю о них. Слишком часто. Настолько, насколько не должен себе позволять. До этого она хоть как-то держалась. В голове появляется отчаянная мысль. А что если… Что если он попросит остаться? В соседней комнате лежит ее портключ, но… — Пэнси, не используй его, не поговорив со мной, хорошо? Одно только маленькое подозрение о том, что Поттер хотел бы, чтобы она осталась, зажигает в ней миллион огней. Приходится даже выпрямить спину, чтобы вдохнуть полной грудью. А что если они могли бы попробовать? Что если… — Мисс Паркинсон? — голос Бруствера она узнает сразу же. Мерлин, ему-то что в такую рань? — Минуту, министр. — Конечно. Взмах палочкой — кто бы мог подумать, как непривычно — и макияж в порядке, а следов от слез не остается и в помине. Она открывает дверь. — Доброе утро. — Доброе утро, министр. — Я хотел убедиться, что ты приобрела палочку, — он опускает взгляд на руку. — Вижу, удалось. — Да, благодарю. — Пэнси, на все заседание тебя не пустят, да и не нужно оно тебе. Я зайду за тобой сразу, как только тебе будет разрешено присутствовать. Вероятнее всего, это произойдет, когда они дойдут до случившегося в поместье. — Министр, меня не опрашивали. До сих пор… Он кивает. — Это произойдет либо прямо в зале суда, либо отдельно. Но имей это в виду. Будь спокойна, не уходи от ответов. Ты ни в чем не виновата. — Африка… — Им уже известно об этом. Так что… Единственное, что должно остаться между нами, это способ твоего попадания в страну, сама понимаешь. Но я даю почти сотню процентов, что тебя даже не спросят об этом, их сейчас не это волнует. — О том портключе знает Квентин… Министр внимательно смотрит на нее. — Не знает. Мы обещали тебе чистую историю, мы ее сделали. Она вздыхает и молча кивает. — Ты выглядишь уставшей. Я уверен, что два-три часа для сна у тебя точно есть, воспользуйся ими. — Хорошо, спасибо, министр. Кингсли уходит.

***

— Гарри… — откуда-то издалека. Чего они все хотят? — Гарри, очнись! Он чувствует, как кто-то бьет его по лицу, и нехотя открывает глаза. Замирает. — Николь? — он отползает назад от стоящей над ним на коленях Райли. — Что… что случилось? — Что с тобой происходит? Гарри, у тебя суд через двадцать минут, я зашла, думала, мы дойдем туда вместе… Поттер быстро моргает. Утро, он недавно пришел в свой кабинет со встречи с министром и… Что дальше? Он осматривается. Книги на полу, какие-то перья тут же, черная субстанция из перевернутой чернильницы вытекает на ковер. Он упал? Давно? Сколько было времени, когда он вернулся? Гарри сглатывает и оттягивает узел галстука. — Да, я… Я готов. — О чем ты, мать твою, говоришь? И давно это? Это обмороки? Что именно с тобой происходит? Как ты спишь? Ты вообще спал сегодня? — Ники тараторит, ее голос давит на и без того раскалывающуюся голову. — Николь… — Ты не можешь идти так в Визенгамот. Мерлин, да ты даже не серый, твое лицо… — Принеси мне зелье от головной боли, ладно? И все. — Гарри… — Принеси зелье или выметайся! — почти кричит он, а после сразу же понимает, что зря. Райли и без того на живую не походит. — Я… извини. Ники молча поднимается и поджимает губы. — Я принесу, — безэмоционально отвечает она и удаляется. Блядство. Меньше минуты уходит на то, чтобы подняться, привести себя в нормальный вид и убрать последствия… падения? И как раз вовремя. — Мистер Поттер, вас ждут в Визенгамоте, — Сирена напряженно стискивает пальцы, заглядывая в кабинет. — Да, конечно, я иду. — Гарри, твои зелья, — Николь обходит секретаршу и быстро протягивает два пузырька. Бодрость и против головной боли. То, что нужно. — Мистер Поттер, возвращайтесь, ладно? — Сирена нервно мнется на месте. — Обязательно. Все будет хорошо. Дверь закрывается.

***

Так необычно видеть Поттера в футболке. Кажется, она заставала такой момент только в Африке. Африка… Светлые и добрые воспоминания. В отличие от его лица сейчас. Что его расстроило? Стоп. Пэнси хмурится и оглядывается. Футболка? Но Поттер на заседании и не может… О Мерлин. Она видит саму себя, нервно теребящую рукав водолазки, волосы чуть отросшие, не такие, как у нее обычно, а гостиная… Они на Гриммо и прямо возле нее стоят чемоданы. Пэнси в видении. — Куда ты пойдешь? — Поттер засовывает ладони в карманы домашних брюк. — Пэнси, куда ты пойдешь? На улице ночь, твоя квартира… — Уничтожена, я знаю. И другой у меня нет, — саркастично отвечает она из будущего. Пэнси из настоящего наблюдает за ними, не двигаясь. — Я пойду к Марсель, все нормально. Поттер хмурится. — Гарри, я не могу, — она устало вздыхает. — Это… Все это было паршивым решением, и ты тоже прекрасно это понимаешь. — Слушай… — он устало потирает шею. — Нет-нет-нет, — она размахивает руками. — Мерлин, достаточно этих разговоров. Гарри, прости меня. Пожалуйста, — она смотрит на него с такой искренней грустью, что Пэнси из настоящего становится жутко. Что такого могло случиться в этом будущем, что они ведут себя… вот так. И что она вообще делала бы у него дома… с вещами? Логика подсказывает. Жить. Она могла бы жить здесь. Значит… Значит, прямо сейчас она видит один из вариантов в том случае, если… — Твои руки… — Я разберусь с этим. — Ты уже не разобрался с этим, как ты не понимаешь? — Они сказали, что попробуют, ты же слышала. — Ты мог бы разобраться с этим, если бы… Если бы не предпочел решать мои проблемы и не потерял время. Все эти гребаные проблемы, которыми должна была заняться я сама, вместо того, чтобы просто пойти в никуда, поддавшись чувствам. Тогда, как мне следовало лечить голову, а тебе — спасать себя и собственную магию… Мерлин, как мы вообще попали в эту точку, — она вытирает заплаканные щеки ладонями. — А теперь… Мы вот такие. Этого ты хотел, Гарри? Так ты все это видел? Такими нас? Таким должно было оказаться это великолепное соединение двух душ на обломках моей жизни? Он отворачивается, глядя в окно. Она говорит что-то еще, но Пэнси из настоящего замирает на месте, уставившись на запястья, предплечья и плечи Поттера, когда на него падает свет. Что это такое? Вся кожа… Она просто черная и какая-то неживая. Пэнси снова смотрит на саму себя из будущего и понимает еще одну грустную вещь — она другая. Какая-то уставшая, глаза не горят. Как будто что-то умерло у нее внутри или… Она даже не знает, как описать. Вынырнув из своих мыслей, она старается понять что-то о времени. Пэнси скользит взглядом по гостиной. Ну же… хоть какой-то календарь или… Есть! Мерлин, почти Рождество, год текущий. Но… Всего месяц? Вот в это они способны превратиться за паршивый месяц? Бред какой-то… Она только-только поворачивается и старается сконцентрироваться на негромком разговоре, как чувствует, что ее выносит из сна. Нет-нет, ей нужно понять. Хотя бы что-то. Пэнси резко подрывается на диване, слыша настойчивый стук в дверь. — Мерлин… Она прочищает горло. — Да? — Пэнси, тебе разрешено присоединиться к части слушания в Визенгамоте, — министр не входит. — Я зайду, собирайся, у тебя двадцать минут. Она растеряно встает и, еще слегка пошатываясь, бредет в ванную. На часах полдень. Она спала до самого обеда, Поттер уже три часа в суде. Глядя на саму себя после теплого душа, она грустно ухмыляется.

***

Интересно, а его покормить они собираются? Гарри беззвучно усмехается собственной мысли. Не то чтобы ему хотелось есть, но, объявляя перерыв на обед, имеют ли в виду судьи и того, чье дело рассматривают? Он вздыхает, разглядывая зал. Три часа бесконечных разговоров об одном и том же. Гарри уже начинало казаться, что у него едет крыша. И наконец заветное: согласно внутреннему регламенту по работе Аврората с захватом заложников руководитель имеет право ориентироваться по ситуации и игнорировать частично или в полном объеме стандартные указания в случаях, когда на них объективно нет времени и/или присутствуют отягчающие обстоятельства. Отягчающими приняты и родство с Тедди (пусть и не кровное. Но усомниться в мотивации Гарри на ум никому не пришло, разумеется), и выдвинутое требование Прэтта, и… — Мистер Поттер, вы голодны? — внезапно обращается к нему судья. — Вы тоже можете зайти в буфет. — Нет, благодарю вас. — Хорошо. Он осматривает женщину, с которой как-то очень редко сталкивался раньше, ведь Визенгамот старается вести обособленную деятельность, чтобы оставаться непредвзятым. А жаль. Войдя в зал, он почти сразу понял, кто будет нападать. И это было первым удивлением, потому что стало ясно — не она. То, что это упрощает все вдвое, совершенно очевидно. Гарри заметил, как облегченно вздохнул на скамейке Кингсли. Вторым удивлением стал Эрик Питерсон. Собственно, главный судебный обвинитель. Противный, дотошный… Но вот в чем штука… Если говорить честно, Гарри не ощущает какого-то особенного негатива и от него тоже. Да, спорит, да, настаивает. Да, «играет за ту команду», впрочем, как и должен. Но на этом все. Он похож на человека, фанатично делающего свою работу, а не на злодея. Этот же Питерсон спокойно выдал и второе заключение: ликвидация Уильяма Прэтта полностью обоснована, законна и не подлежит никаким обвинительным оценкам. Где же заговор? Где атмосфера, соответствующая пафосной подготовке, включавшей в себя обвинения на трех листах и сопровождение аврорами? Боятся? Настолько? Гарри вспоминает, как впервые столкнулся взглядами с судьей несколькими часами ранее. — Мистер Поттер, ваши глаза… — Извините, госпожа судья. Ничего не могу поделать. — Что ж, раз так… — замялась женщина. Судя по ее лицу, она мечтала наложить на себя какое-то защитное довольно долго, но потом как-то попривыкла. Трусы не сидят на этих трибунах. Он вздыхает, все еще не понимая, где подвох. Посмотрим. — Ты как? — тихо интересуется его адвокат. — Правда не голоден или ей так сказал? — Не хочу, — отмахивается Гарри. — Принято. Поттер осматривает своего защитника — отличного, к слову — и снова ухмыляется. Он знал, что Кингсли приведет кого-то, но чтобы так… Это стало сюрпризом. Впрочем, Гарри не пожалел о решении министра ни на секунду. Магия внутри медленно циркулирует, Поттер старается не концентрироваться на руках. Он выпил обезболивающее, этого должно хватить до вечера. А там… по ситуации. Вдруг что-то меняется, заставляя замереть. Он чувствует ее. Гарри поднимает глаза, наблюдая, как из боковой двери, стараясь не мешать процессу, входят Кингсли и Пэнси. Они минуют несколько человек и присаживаются неподалеку от Питера, Паркинсон кивает, здороваясь со стажером. То, что она растеряна и расстроена, он понимает сразу, для этого на нее даже не нужно смотреть. Поттер вздыхает. Они поговорят. Позже. Они поговорят и тогда… Он попросит ее остаться. Гарри встречается с ней взглядом и едва заметно подмигивает, Пэнси натянуто улыбается. Присяжные собираются на местах. Все будет хорошо.

***

Free — The Ambientalist

Поттер выглядит… нормально. Пэнси внезапно понимает это и выдыхает. Учитывая, что он здесь уже три часа… — Ликвидация Уилла признана вынужденной, обоснованной мерой, — раздается над ухом тихий голос министра, который чуть наклоняется, чтобы слышала только она. — К Гарри претензий на эту тему нет, он имел на это право в рамках своей должности. Также его решение относительно нарушения стандартной процедуры работы в случае взятия заложников… — Правда? — она открывает рот. Мерлин! Неужели все так хорошо складывается? Бруствер кивает. — Да, там все сложнее, практически одно это тут и обсуждалось все утро, но окончательное решение вынесено в пользу Гарри. Пэнси чувствует такое облегчение, что готова прыгать прямо здесь и сейчас. Его не обвиняют в убийстве, его не обвиняют в тяжелых нарушениях устава или что там у них… — Тогда что еще они будут обсуждать? — спрашивает она. — По случившемуся в мэноре еще не закончили, ну и осталась та самая тема из обвинения… Его способности. Кингсли хмурится, а Пэнси разглядывает молодого парня примерно ее возраста, что-то говорящего Поттеру. — Это адвокат? — Да, — кивает министр. — Кормак Маклагген. А вот этот мужчина в бордовом галстуке — обвинитель, Эрик Питерсон. Пэнси моргает один раз. Второй. — Маклагген? Я… Я полагаю, тезка? — Нет, это Кормак. Ты должна его знать, я так думаю. — Но… Она возвращает внимание к адвокату, приглядываясь. Святой Мерлин, так и есть. Это Маклагген. Все еще находясь под впечатлением от слов министра, Пэнси смотрит на парня. Она припоминает. Как бы она его описала? Идиот. Богатый, надменный… Не слишком отличался от аналогичных выскочек на ее собственном факультете, что уж тут. Помнится, не пропускал ни единой юбки и везде использовал имя отца. Классический чистокровный придурок, странно что не слизеринец… Кажется, участвовал в битве за Хогвартс, вероятно, получил какую-то награду в связи с этим фактом. Возможно, качественно обучился, деньги у него на это точно есть… Но адвокат? Еще и Поттеру? — И давно он?.. — У него безупречное образование, и он несколько раз работал на Министерство. Не штатно, но Визенгамот не запрещает использовать сторонних защитников. Умный, хваткий парень, профессионал. — Поверить не могу… — Чему? Он разве плохо учился? — Я… Нет, я не знаю. Просто он был… другим. Я представляла его где-то на курортах с высокой блондинкой прожигающего жизнь за состояние семьи, — Пэнси не озвучивает остальные эпитеты. Министр смотрит на нее и добродушно улыбается. — Насколько я понимаю, последнее ваше общение имело место, когда Кормаку было шестнадцать? Пэнси, не восприми в обиду, но в свои шестнадцать ты требовала выдать Гарри Темному Лорду прямо посреди Большого зала, я это хорошо помню. Сейчас ты бы поступила так с ним снова? — он недолго молчит и смеряет ее хитрым взглядом. — Люди меняются, верно? Пэнси прикусывает язык. Кингсли негромко спрашивает: — Тебе передали портключ? — Да, Питер занес. Бруствер кивает. — После заседания ты можешь отправляться. Если будет нужно, я вызову, но надеюсь, что все … кхм… приключения сегодня закончатся. Никуда не пропадай, с тобой должна быть связь. — Теперь кивает Пэнси. — Когда слушание закончится, тебя ничего не будет держать в Британии, так что разрешений у меня можешь не спрашивать. Ситуацию с твоим братом и его семьей мы обговорили, я буду держать в курсе, так что… — Да, министр. Это «да» звучит так, словно Пэнси выплюнула изо рта горсть песка, по ощущениям очень похоже. Когда слушание закончится, тебя ничего не будет держать в Британии. Поттер как будто слышит, хотя, конечно, это невозможно. Внезапно он поднимает голову и смотрит прямо в глаза Пэнси. Она не может проглотить слюну. — Твое дело изъято, в документах, что принесли утром, есть подтверждение тому, что мы не имеем к тебе вопросов. — Поттер… Министр качает головой. — Не переживай, Пэнси. Поттер тоже больше не имеет отношения к твоему делу. Он не уполномочен останавливать тебя или как-либо еще препятствовать твоей свободе, — чеканит министр заученно. — Можешь спокойно забыть о нем, только коснувшись портключа. Сердце бьется о ребра, а потом падает куда-то в желудок. Если бы все не было так дерьмово, она бы даже оценила то, насколько министр не осознает, о чем на самом деле говорит. — Это… Все это было паршивым решением, и ты тоже прекрасно это понимаешь. Прекрати, Пэнси. Видимо, у присяжных закончился перерыв, и прямо сейчас на свои места рассаживаются люди в сливовых мантиях. Она снова смотрит на Поттера, тот что-то шепчет Кормаку. В груди дергается. — Этого ты хотел, Гарри? Так ты все это видел? Такими нас? Таким должно было оказаться это великолепное соединение двух душ на обломках моей жизни? Она опускает глаза на собственные туфли. Не сейчас. Не сейчас. Судья поднимается и кратко зачитывает то, к чему уже пришел суд. Пэнси еще раз слушает информацию о том, что дела у Поттера неплохи на данный момент. Она снова облегченно выдыхает. Затем женщина кладет на стол папку. — Мистер Питерсон. Обвинитель кивает и выходит в зал. — Кхм… Перед тем, как мы продолжим, я хочу уточнить, что все произошедшее в поместье, разумеется, наводит нас на некоторые… вопросы к мистеру Поттеру. О его способностях. Министр вздыхает, а мужчина продолжает. — Мистер Поттер, как давно вы проходили медкомиссию? — Вместе со всеми пару недель назад, — тут же отвечает Поттер. Питерсон кивает. — Я прошу вызвать Кассандру Бэлл в зал. Спустя несколько секунд входит молодая красивая блондинка с папкой в руке. Она здоровается с присутствующими и поднимает глаза на Питерсона. — Мисс Бэлл, вы являетесь главным целителем ума Министерства, так? — Верно. — Мисс Бэлл, посещал ли мистер Поттер вас во время последнего медосмотра чуть менее месяца назад. — Да, конечно. — Что вы могли бы сказать о состоянии его магии? — Мистер Поттер является обладателем как обычной, так и беспалочковой магии внутри себя. — И это все зафиксировано и вписано в его карте, верно? Как давно? — спокойно спрашивает Маклагген. Целитель ума кивает. — С конца Второй магической войны. Способности появились у мистера Поттера сразу же после гибели Темного Лорда. Так что в его случае, на медосмотре оценку всегда проходят обе эти ветви. Кормак что-то вписывает в свой блокнот, пока Питерсон продолжает: — И что же вы скажете нам о них? — Процент использования стандартной магии довольно высок и всегда остается стабильно на верхней границе нормы. Беспалочковая же используется чуть менее, чем на тридцать процентов. Питерсон вскидывает брови. — Почему же? — Он использовал ее на бытовом уровне, не развивая навык и не расширяя его до уровня боевого или защитного. Пэнси вспоминает, как легко он ставил щиты и сферы. Обвинитель хмыкает. — Я бы так не сказал, учитывая все то, что мы видели в его воспоминаниях. Кассандра хмурится. — В момент медицинского осмотра, о котором вы спрашиваете, у меня не возникло подозрений, что мистер Поттер просто так сумел бы взять и начать колдовать с такой мощностью, как в поместье Малфоев. Это все, что я могу сказать, больше он ко мне не заходил. — Насколько я понимаю, развитие произошло на магическом ритуале, когда мистер Поттер посещал африканское племя. Это так, мистер Поттер? — Да. — Как давно это было? — Около двух недель назад. — И вы не сочли нужным поставить в известность вашего целителя и Министерство магии? Поттер моргает. — В чем именно? Суть моей магии осталась прежней, она так и остается беспалочковой. — Очень логично, мистер Поттер, — обвинитель ухмыляется. — Вот только ее мощность несомненно изменилась, не так ли? — Мистер Питерсон, к чему вы клоните? — уточняет судья. — Мистер Поттер был обязан зарегистрировать свои способности в соответствующем реестре, когда стало ясно, что они достигают таких высот. Вот к чему. Он должен был прийти самостоятельно и внестись в реестр. Тут Маклагген открывает рот. — Мистер Питерсон, в какой именно реестр вы предлагаете «внестись» мистеру Поттеру? — спрашивает он. — Я же уже сказал. — Вы сказали, что мистер Поттер был обязан зарегистрировать свои способности в соответствующем реестре, — Кормак улыбается шире. — Каком именно? Питерсон моргает, а Маклагген не сводит с него глаз, когда заканчивает фразу: — Потому что я не знаю реестров, созданных для внесения туда «странных способностей», позвольте процитировать вас еще раз. Так куда именно не внес себя Гарри Поттер, в чем сейчас и обвиняется вами? Как мы поняли, само обладание специфической ветвью магии он зарегистрировал уже очень давно и не скрывал. Министр ухмыляется, Питерсон обращается к судье: — Вы же знаете, о чем я говорю. Такую специфическую силу нужно… — Я не совсем понимаю требования. Вас интересует только регистрация способностей? Чего именно вы хотите от мистера Поттера? Питерсон прищуривается и выплевывает: — А если он задумает бунт, госпожа судья? Вот вдруг проснется утром через пару лет и решит, что быть руководителем подразделения ему мало. Все мы люди, не так ли? Никто не может знать наверняка… Как мы можем быть уверены в том, что мистер Поттер не сможет спокойно и без усилий развернуть в свою сторону весь силовой блок? При надобности… Пэнси абсолютно уверена в том, что Поттер усмехается и покачивает головой. — О святой Мерлин! Послушайте себя! Вы понимаете, о ком мы вообще сейчас говорим? — Судья хмурится. — Я не принижаю его заслуг и хорошо помню его историю! Но соприкасаясь с такой высокой магией, может ли человек остаться в стороне? Остаться… неискушенным? Пэнси вздыхает и бросает взгляд на Поттера. Он просто молчит, словно речь идет вообще не о нем. — Знаете… — начинает женщина, которая тоже рассматривает главного аврора. — Мне думается, что захоти мистер Поттер провернуть что-то, добрая часть Аврората и без давления пошла бы за ним. — Госпожа судья… — Что? — она вскидывает бровь. — Вы хотите с этим поспорить? Мистер Питерсон, а обычные люди? Мы будем делать вид, что не знаем о волнениях на улицах магического Лондона прямо в данный момент? Или все-таки уточним это? — Итого мы признаем, что мистер Поттер имеет огромное влияние на массы силовиков, а также обычных людей, — всплескивает руками обвинитель. — А теперь еще у него в наличии сила, которая вообще непонятно какую мощность может развить. И что же? Просто… забудем? Мы не ощущаем опасности? Мы не хотели бы хотя бы разобраться с тем, что вообще внутри мистера Поттера и насколько это, например, контролируемо им самим? А если, чисто гипотетически, мистера Поттера нужно будет обезоружить? Как это делать? У вас не возникает массы вопросов? Мы просто оставим это как есть? — Я этого не говорила, — спокойно поясняет судья. — Я говорю о том, что мистеру Поттеру не нужно было бы обладать этой новой силой, чтобы люди за ним пошли. Его репутация выстроена давным-давно. И я прошу не смешивать все в одну кучу. Все вокруг утопает в молчании. Пэнси ловит внутри себя две мысли. Во-первых, они правы, и скорее всего Поттер и сам это знает. Его будут изучать и проверять, потому что он и сам не справляется с собой временами. Она понимает кое-что еще — она не хочет здесь находиться. Просто не хочет и не может смотреть на это представление и не иметь никакой возможности поддержать его. Пэнси делает единственное, что приходит в голову — накрывает теплыми пальцами запястье, где мерцает его магия. Без ожиданий, без надежд… Без… Поттер поднимает глаза. Она замирает, когда он едва заметно улыбается ей. — Сколько еще должен отдать этот мальчик, чтобы от него отстали? — произносит кто-то из присяжных. На зал снова опускается тишина, натягивающая нервы канатами. Спустя некоторое время судья вздыхает: — Что если я предложу разделить слушания и обсудить ситуация с магией мистера Поттера отдельно? Мы не закрыли вопрос со случившимся в поместье Малфоев и перепрыгиваем с темы на тему… Присяжные несогласованно поддакивают. Она смотрит на обвинителя: — Мистер Питерсон? Тот пожимает плечами. — Хорошо. Тогда я хотел бы задать еще вопрос мисс Бэлл, раз она все равно здесь. — Конечно. — Мисс Бэлл, вы делали экспертизу психического состояния мистера Уильяма Прэтта на основании воспоминания, предоставленного мистером Поттером, а также тех материалов дела, которые у вас есть? — Да. — Вы работали над этим одна? — Над экспертизой работали четыре целителя ума, включая меня. Сроки были крайне сжатыми. Питерсон кивает. — Мы могли бы попросить вас кратко описать мистера Прэтта, не используя глубокие профессиональные термины? Чтобы все присутствующие поняли вас. — Я попробую, — она делает глубокий вдох. — Наш отчет подготовлен для ответа на следующие вопросы суда: страдал ли умерший психическим расстройством на момент совершения обвиняемых деяний, и если да, то каким? Влияло ли психическое состояние умершего на его способность понимать природу и последствия своих действий или контролировать их в момент совершения преступлений? Представлял ли умерший значительный риск для общества в момент задержания? Питерсон снова кивает. Пэнси слушает, затаив дыхание. — В связи со смертью обвиняемого прямое обследование не проводилось. Выводы основаны на посмертном анализе косвенных данных. На основании материалов дела и свидетельских показаний нами установлено следующее: в период подготовки и совершения преступлений умерший демонстрировал черты, характерные для дисоциального расстройства личности. Наблюдается отсутствие эмпатии. — Что это, мисс Бэлл? — Это полное равнодушие к жертвам, убийство пяти человек и планирование массового убийства, если говорить о взрыве на приеме в Малфой мэноре. — Хорошо. — Изготовление взрывного устройства и планирование преступлений указывают на расчетливость и ориентацию на собственные цели, без учета последствий для других. Безусловно склонность к агрессии: жестокость действий, включая выбор особенно уязвимых жертв, свидетельствует о низком моральном торможении. Пэнси догадывается — речь о гоблине и престарелом отце. Уязвимые жертвы. — Хладнокровие: поведение было организовано и целенаправленно, что подтверждается сложностью изготовления взрывного устройства и последовательностью действий. Умерший сохранял способность понимать природу и последствия своих действий, а также их неправомерность, что соответствует вменяемости. — Что вы могли бы сказать непосредственно о его поведении в день захвата заложника? — Поведение умершего, включая захват несовершеннолетнего ребенка в заложники и угрозы отрезать пальцы, отражает усиление психопатических черт под влиянием экстремального стресса. Угрозы ребенку были целенаправленными и манипулятивными, вероятно, с целью запугать авроров или добиться контроля над ситуацией. Свидетельские показания и воспоминания указывают на растерянность и отсутствие четкого плана действий, что может быть связано с импульсивностью, усиленной стрессом. Растерянность проявлялась в нерешительности и хаотичных действиях. Я думаю, что мистер Прэтт не врал о том, что он действительно загнан в угол и не понимает, что ему делать дальше. Судья помечает что-то в бумагах. — Эмоциональная холодность и жестокость, проявленные в угрозах ребенку, соответствуют психопатическому профилю, но растерянность указывает на снижение контроля под давлением стресса. Повторюсь, умерший сохранял способность осознавать природу своих действий и их неправомерность, несмотря на стрессовую ситуацию, что исключает невменяемость. — Он не был безумен? — Не думаю. Во всяком случае он не был ослеплен каким-то недугом. Во время задержания умерший удерживал несовершеннолетнего заложника и высказывал угрозы нанесения тяжкого вреда, что создавало немедленную и серьезную угрозу жизни и здоровью ребенка. Его действия, включая демонстрацию готовности к насилию, в сочетании с предшествующей историей особо тяжких преступлений (убийство четырех человек, покушение на трех человек, покушение на массовое убийство) указывали на высокую вероятность реализации угроз. Поведение, усиленное стрессом, проявлялось в повышенной агрессии и импульсивности, что повышало риск для заложника и окружающих, делая ситуацию критической и требующей немедленного вмешательства. Пэнси думает о том, что вероятно, этот отчет в том числе помог Поттеру с предыдущими обвинениями. — Могло ли его длительное нахождение в подвалах, напичканных темной магией, повлиять на психическое состояние? — Думаю да. Но вы должны понимать, что магия, обнаруженная в подвалах, не имеет влияния на волю, она ничего не указывала и ни к чему не принуждала. Она лишь усугубляла его и без того расшатанное положение. Человек, не склонный к агрессии изначально, просто покончил бы жизнь самоубийством в этих стенах или отдал бы все, чтобы покинуть их. А не пошел бы убивать детей. В зале становится тихо. — Что ж, спасибо, мисс Бэлл, — задумчиво говорит Питерсон. — У меня вопросов нет. Судья отпускает Кассандру, убедившись в том, что Маклаггену она тоже не нужна. — Смерть мистера Уильяма Прэтта нами рассмотрена. Однако есть еще четыре мертвых аврора, и это беспокоит меня куда больше, — произносит женщина, когда дверь за целителем ума закрывается. — Я прошу вызвать обвиняемую. Поттер замирает, Пэнси чувствует, что министр тоже напрягается, от улыбки не остается и намека. Неподалеку от них открывается проход и вводят… — Мисс Николь Кэролайн Райли, аврор первой ступени, высшая категория подтверждена в июне текущего года. Прямое подчинение — мистер Гарри Джеймс Поттер… Пока судья монотонно зачитывает регалии Ники, Пэнси смотрит на Питера. Парень сидит совершенно белый и беспомощно вглядывается в лицо министра. — Мисс Райли, вы были уведомлены о том, что вам будут выдвинуты обвинения? — Да, — ровным голосом отвечает Ники. Поттер замирает, его глаза расширяются, а Пэнси понимает — он не знал. — И вы отказались от защитника, предоставляемого Министерством магии, Визенгамотом или же любого другого, право на сотрудничество с которым имели. — Совершенно верно. — Вы планируете самостоятельно отстаивать свои интересы? — уточняет судья. — Вы уверены, что вам не нужна помощь, мисс Райли? Пэнси кажется, что женщина пытается вразумить Ники. — Я согласна с любыми обвинениями, которые выдвинет обвинитель. Кажется, даже судья удивленно моргает. Поттер не выдерживает: — Что ты вытворяешь? — его голос гремит на весь зал, Николь вздрагивает, но даже не поворачивается в сторону начальника. Бруствер нервно трясет ногой. — Итак, — начинает Питерсон, которому слова Райли, кажется, придали ускорения. — Четыре погибших аврора… — Вы не можете не дать ей адвоката, — перебивает его Поттер. — Госпожа судья… — Мистер Поттер, — женщина пожимает плечами. — Мисс Райли отказалась от защиты в устном и письменной виде, ее спросили неоднократно, у нас есть подписанные бумаги. В таком случае, согласно закону, обвиняемый защищает себя самостоятельно. — Нет, это… — осекается Поттер и отчаянно смотрит на Маклаггена. Кормак тяжело сглатывает и отрицательно качает головой, будто извиняясь перед Поттером, а тот снова впивается взглядом в фигуру девушки. — Что ты делаешь? Николь! Ники не сводит глаз с пола перед собой. Пэнси закрывает рот рукой. — Мистер Поттер, при всем уважении… — тянет Питерсон. — Так вот, что это было, — выплевывает Поттер ему в лицо. — Вот к чему эти быстрые решения и отсутствие давления на меня, не так ли? Вы решили спихнуть все на того, кто менее защищен? Не хотите со мной потягаться, господин обвинитель, а не с ней? У меня ведь есть адвокат, в отличие от Райли… — Главный аврор, немедленно прекратить неуважительно орать на суд! — Рявкает министр, Пэнси подскакивает на месте. Поттер удивленно поднимает глаза на Кинсли Бруствера и открывает рот. — Что… — Займите свое место и прекратите истерику. Это приказ. Весь зал молча наблюдает за тем, как Поттер опускается на стул. Маклагген что-то быстро говорит ему, но Гарри не сводит взгляда с Николь. Питерсон прокашливается и прищуривается: — Теперь о мисс Райли. Именно ее некомпетентность и факт нарушения прямого приказа привели к тому, что Андромеда Тонкс смогла обезоружить авроров, вывести их из строя, затем проделать аналогичное с… — Николь отвернулась от нее на секунды, — снова перебивает Поттер. — И для того, чтобы скоординировать путь отхода. Маклагген напряженно наблюдает за каждым его движением, не встревая, ведь разговаривать Поттеру не запрещали. — Да, вы правы, — кивает обвинитель. — Однако если бы она послушалась сразу, а вы, мистер Поттер, по меньшей мере пять раз, — он поворачивается к присяжным, акцентируя. — Я повторюсь, по меньшей мере ПЯТЬ раз отдали прямой приказ — покинуть территорию поместья немедленно, взяв с собой всех присутствующих, в этой библиотеке некому было бы друг на друга нападать… Миссис Тонкс была поражена убивающим заклятьем прямо в грудь. То, что ее спасла неведомая до сих пор магия поместья Малфой — ситуация, предсказать которую было невозможно. Мисс Персефона Паркинсон, сбежав прямо из-под носа у мисс Райли, разгуливала коридорами, где как нам только что дали понять, убийца с непрогнозируемым поведением держал несовершеннолетнего заложника. Значит, мисс Райли была бы полностью ответственна за эти смерти или любой неблагоприятный исход для гражданских лиц. — Андромеда Тонкс жива и невредима, Пэнси Паркинсон — тоже, — цедит Поттер сквозь зубы. — К чему эти фантазии? — Это не фантазии, мистер Поттер, — Питерсон даже бровью не ведет. — Один из этих примеров — случившийся факт. Андромеда Тонкс осталась жива чудом, в то время как не должна была вообще выйти за стены библиотеки. Все то, что проследовало в библиотеке после вашего ухода, все те люди, которые оказались в опасности внутри поместья… Все это — вина мисс Райли, ослушавшейся прямого приказа. — Тот факт, что мисс Райли ослушалась моего приказа, в конечном итоге спас жизнь Тедди Люпину, вы не хотели бы добавить это? — язвит Поттер. — Поступок Пэнси Паркинсон спас жизнь Тедди Люпину! А если уже вдаваться в подробности, то целый ряд разных поступков разных людей, — парирует обвинитель. — Изначальная позиция Уилла Прэтта — не убивать заложника, которая в связке с тем, что мисс Паркинсон отвлекла его на какое-то время, предложила себя, а затем смогла вытолкнуть Тедди… Вот, что спасло мальчика. — Таким образом, уведи Николь мисс Паркинсон сразу и не отвернись она, чтобы Пэнси смогла сбежать и оказаться на месте в нужный момент… — начинает отвечать Поттер. Но ему не позволяют. — Мистер Поттер, а как любая структура должна вообще функционировать, если она будет работать по желанию исполнителя? Вы сейчас хотите сказать суду, что нарушение приказа, которое когда-то каким-то случайным образом привело к тому, что ВОЗМОЖНО исход ситуации стал менее плачевным, оправдывается? Что ж, давайте отменим любые установленные порядки! Пусть авроры сами решают, в каком случае им исполнять ваш приказ, а в каком нет. Вдруг когда-то что-то из этого да выйдет… И вы тоже сами решите, действовать ли вам по протоколу с меткой «Взятие заложников» или не действовать, один раз ведь повезло. Верно я понимаю ваше предложение? — Мистер Питерсон, — Маклагген подает голос. — Утверждение про действия по протоколу не применимы к текущей ситуации, мы обговорили это ранее. Мистер Поттер был в своем праве принять решение, исходя из обстановки. Питерсон неприязненно морщится. — Я говорю лишь о том, — продолжает Поттер. — Что случай неисполнения должен рассматриваться очень и очень точечно и индивидуально, учитывая случившееся полностью. Этот неисполненный приказ спас всех тех, кто там был. — Он так и рассматривается, мистер Поттер. Пять раз мисс Райли был отдан приказ, пять раз она его ослушалась, все мы это видели в материалах, которые вы предоставили. Даже не будь в этом деле всего того, что последовало дальше, она должна была бы отвечать по закону! И я напомню вам — то самое упоминаемое вами «случившееся полностью» — это абсолютно точная смерть Андромеды Тонкс. Ситуация складывается таким образом, что мисс Райли как раз-таки на смерть ее и отправила. А вот спас женщину случай… — Вы не можете употреблять формулировку «отправила на смерть», — втискивается Кормак. — Она не давала ей ни таких наставлений, ни приказов. — Вы же сами видели этого ублюдка, его не устраивали мои предложения. Не появись Пэнси и не отвлеки его внимание на себя… — дополняет Поттер. — Мы не можем быть в этом уверены, переговоры продолжались. — Он хотел убить Тедди, чтобы отомстить мне. — Он мог говорить что угодно. — Да что за бред! — Поттер резко поднимается с места. Маклагген тут же подпрыгивает к нему и кладет руку на плечо, что-то тихо тараторя. В зале раздается хлопок, все вздрагивают, Пэнси смотрит в сторону звука. Судья держит вытянутой палочку и строго произносит. — Прекратите это. Сейчас же. Поттер снова затыкается. Пэнси опускает голову и прикрывает глаза. Самое отвратительное, что она сейчас ощущает — это даже не злость на обвинителя, не тревогу за Поттера и его состояние, или за то, что будет с ним дальше. А неискоренимое понимание того, что этот Питерсон очевидно вцепился в Николь, и он… прав? Она не знает точно их инструкций, но ведь «неисполнение приказа» налицо. Все они были там и видели, как Поттер фактически орал, приказывая ей убираться. Будет ли так уж интересовать суд тот факт, что все сложилось удачно в итоге? — Мистер Питерсон, каким образом неисполнение приказа внутри поместья поспособствовало тому, что суд обвиняет мисс Райли в гибели сотрудников Аврората вне здания после его разрушения? — уточняет судья спокойно. — Я не могу найти связи. — Госпожа судья, — начинает пояснять обвинитель. — Я могу частично согласиться с тем, что неисполнение приказа в библиотеке в теории могло расставить фигуры таким образом, что та же сбежавшая Пэнси Паркинсон поспособствовала удовлетворительному развитию событий. Допустим. Но что происходило дальше? — он открывает папку со своими записями. — Мисс Райли, когда вы покинули поместье? — Мистер Поттер бросился внутрь, Пэнси Паркинсон побежала за ним. Я выбежала во двор, потому что понимала, что без палочки я бесполезна. — Вы побежали, чтобы спастись? Райли хмурится. — Нет. Я побежала, чтобы попросить помощи тех, у кого было оружие. Они стояли в поле моего зрения. За воротами. — Куда их отправил мистер Поттер своим приказом, не так ли? Ники кивает. — Что происходило, когда вы покинули поместье? — Я добежала до ворот и кратко объяснила аврорам, что творится внутри. — Как именно объяснили? — Сказала, что мистер Поттер в опасности и замок рушится, а палочек ни у кого из тех, кто внутри, нет. — Что сделали авроры? — Выбили ворота и побежали к поместью. — Чтобы спасти своего начальника и мисс Паркинсон, верно? — Да. Питерсон внимательно разглядывает Николь. — Мисс Райли. Верно ли утверждение, что мистер Поттер отдал приказ оставаться за воротами всем аврорам на территории? Пэнси напрягается. — Да. — Таким образом, верно ли утверждение о том, что вы спровоцировали часть авроров на нарушение его прямого приказа, используя эмоциональное давление и свою высокую должность относительно нескольких из них? Райли замирает и сглатывает. — Да. Думаю, да. — Николь! — ревет Поттер. — Поттер! — министр хлопает ладонью по скамье около себя. Судья качает головой. — Что значит спровоцировала? Они что дети, не способные на собственные решения? — тараторит Поттер. — Мисс Райли занимает должность выше тех, которые занимали умершие авроры, мистер Поттер. В ваших же протоколах указано то, что в случае опасности для жизни руководителя, давшего приказ, приказ может быть скорректирован сотрудником, занимающим наивысшую должность среди присутствующих на операции. — В этом пункте полно оговорок и условий… — Поттер прищуривается. — Я не умирал в замке, Николь не могла этого утверждать и пользоваться таким правом, она просто не видела того, что там происходило. — Мы это разберем. — Но она не давала приказа, мистер Питерсон, мы же все видели воспоминания свидетелей, — присоединяется Кормак. — Мисс Райли дословно прокричала: «Мы должны помочь ему!». Есть ли какие-то формулировки, которые мы можем или не можем принимать за приказы? — Мистер Маклагген, Николь Райли отказалась от адвоката, вы это слышали? — Черта с два! — выкрикивает Поттер. Пэнси вздрагивает, когда рука Бруствера касается ее предплечья. — Уходи отсюда. Она хочет возразить что-то, но вид министра не оставляет ей выбора. Пэнси просто кивает и, почти не разбирая спора, покидает зал суда. Не успевает она выдохнуть в коридоре, как к ней обращается человек в сливовой мантии. — Мисс Паркинсон, вы могли бы задержаться ненадолго? у нас есть пара вопросов. О Мерлин…

***

Пэнси никогда раньше не видела орден Мерлина. И хотя он, безусловно, висел здесь весь предыдущий месяц, это все равно прошло как-то мимо ее внимания… Несмотря на все, что происходит вокруг, камин в кабинете Поттера уютно потрескивает. Он поддался при первой же попытке разжечь, словно все здесь хочет немного согреться. На полочке около ордена стоят свечи, и даже здесь сложены какие-то бумаги, наверняка рабочие. Прямо как в допросной, из которой она вернулась несколько часов назад. Хотя допросом эту беседу назвать сложно. Министр был прав — их не интересует почти ничего о ней самой, делом занимается Аврорат, все материалы и так им предоставлены. Вопросов задали буквально десяток и все о произошедшем в поместье. Все о нем. Мистер Поттер показался вам опасным? Какие именно проявления магии мистера Поттера вы видели своими глазами и могли бы с уверенностью говорить о том, что поняли их направленность? Какие именно защитные меры применял мистер Поттер? Видели ли вы, как именно мистер Поттер ликвидировал мистера Уильяма Прэтта? Пожалуйста, опишите все детально. Диалог не продлился и получаса, треть из которого она смотрела, как допрашивающий изучает документы, нахмурив брови. И теперь она просто… ждет. Пэнси ждет и пытается подготовиться ко всему тому, что она будет говорить. — Давно ты здесь? — голос звучит тихо, но Пэнси, не слышавшая, как открывалась дверь, подскакивает на месте. — Мерлин! — она хватается за грудь. — Прости, — Поттер смущенно улыбается и смотрит в сторону полки, которую она только что внимательно изучала. Пэнси поясняет: — Орден очень красивый. Много золота и все такое. — Да. Да, наверное, — он потирает шею. — Как ты, Пэнси? Она пожимает плечами и сглатывает. Она не может начать плакать прямо сейчас. — Мне сказали, что тебя опрашивали. Все нормально? — Да. Ничего такого… — Они могут захотеть еще. — Ладно. Как ты себя чувствуешь? То, как он повторяет ее движение плечами, могло бы быть даже смешным, если бы не обстоятельства. Пэнси произносит то, на что боится услышать ответ: — Ники? Он опускает глаза и качает головой. Отрицательно. — К ней нельзя никому. — И что же… Что же будет? — Я не знаю. То, как тихо он говорит это, пугает сильнее любых криков или эмоциональных ответов. — Поттер, они поэтому с тобой обошлись так легко? Нападать на тебя было бы слишком, я видела эти толпы утром в Косом. Я не сразу это связала, только потом, в зале суда… Он долго молчит. — Министерство должно что-то отвечать о четверых умерших аврорах. Потому что нас спросят. Визенгамот это понимает. — Она отказалась от защиты… Он морщится, как от боли. — Она намерена забрать на себя удар. Я… Я не хочу это обсуждать сейчас, ладно? — он поднимает глаза и фокусирует взгляд на Пэнси. — Пойдем в гостиную? Меня тошнит от документов и рабочих столов. — Да-да, конечно. Путь через коридорчик занимает от силы полминуты. Пэнси почти бежит, как будто Поттер собирается ее убить. Обернувшись, она видит, что он уперся взглядом в собранные и уже стоящие у двери чемоданы. Он хмурится. — Ты подписала бумаги утром. — Да, — она кивает. — А те, где говорится о Кристофере и твоей семье, даже не читала… — он прищуривается, ожидая ответа. — Да. — Да? И все? Неделю назад ты была готова оторвать мне голову за запрет подходить к ним. — Мое мнение изменилось, — кратко говорит она и тут же перескакивает с темы. — Кстати. Тогда в поместье меня спасло что-то другое. Не уничтожение дара, как у Николь. — Что? — он вскидывает брови. — Я вижу видения, — он тут же напрягается и замирает. — Нет-нет, там ничего важного или требующего твоего вмешательства. Там… — как же тяжело врать. — Немного о моей жизни. Поттер, понимающий, что рассказывать она не намерена, просто кивает и задумывается. — Что ж. Тогда вопросов еще больше. Я сообщу об этом целителям, ладно? — Конечно. Может, это как-то поможет в изучении… — Куда ты пойдешь? — внезапно задает он точно такой же вопрос, как и в том утреннем видении. От аналогичной формулировки по спине бегут мурашки. А от того, что она сейчас даже ответит точно так же, они перебираются на голову. — Я пойду к Марсель, все нормально. У нее совершенно свободное пустое поместье, там даже есть эльфы, которые… — Пэнси, останься со мной. Она зажмуривается так сильно, что боль ударяет по вискам. Пожалуйста. — Поттер… — Слушай, я знаю, что сейчас сложные времена. Но это закончится, эти слушания… — Я хочу уйти. Я должна. Фраза разрывает что-то внутри нее на мелкие кусочки тем количеством лжи, которое в нее вложено. Он осекается и уставляется прямо на нее. — Поттер, ты ошибаешься, считая, что тебе нужно это. Он поднимает брови. — Да что ты? Считаешь, я не способен понять, чего хочу? Видение проносится перед ее глазами так ясно, словно было минуту назад. — Что с твоими руками? Его лицо меняется тут же. — Откуда ты знаешь? Такая реакция только подтверждает факт. Пэнси набирает воздуха в грудь. — Поттер, через месяц уже будет поздно, — он уставляется на нее огромными глазами. — Если ты не займешься ими сейчас, то уже через месяц будет поздно, ты слышишь? Пообещай мне, что ты не оставишь это. Он соображает до обидного быстро. — Что было в твоем видении? — Это неважно. — А что важно, Пэнси? Убежать сейчас? Она мотает головой: — Не говори так… — А как мне говорить? Мисс «я оставлю кучу загадок, гору недосказанности и исчезну». — Поттер… — Пэнси, ты бросаешься довольно серьезными словами. Твой дар… — Он даже не мой! Дар чужой семьи, вынужденный жить во мне! Если бы Пэнси спросили, почему она начала кричать все это, она не смогла бы ответить. Наверное, когда-то этот пузырь должен был лопнуть… Времени подумать не оказалось, пелена просто застелила глаза. — Этот дар, все эти видения, это бесконечные чары внутри меня. Вы переливали во мне свою магию. Что ты, что Эфа. Ставили на мне эксперименты… Поттер только рот не открывает от таких заявок. — Я не… — А я была без палочки, я была в зависимом положении, закрыта и оторвана от своей жизни. А теперь вы выбрасываете меня на свободу… А я теряюсь в ней. Сегодня я поняла это очень и очень хорошо. Как, Поттер? — она стискивает ладони, чтобы не было так сильно видно, что они дрожат. — Как можно было так запутаться за какой-то месяц? Я просто поверить не могу… — Пэнси, я не выбрасываю тебя, я прямо сейчас стою здесь и прошу тебя не уходить, если ты вдруг не заметила. И я не ставил на тебе никакие эксперименты! — Это формулировка. — Ты не находишь ее грубой? — Поттер… — Если ты об этом, — он показывает на браслет. — Я защищал тебя. — Я знаю, я… — Ты не хочешь аргументов, не так ли? Ты все решила. Что ты хочешь услышать, Пэнси? Зачем ты дождалась меня? Помахать ручкой? Он прищуривается, лицо становится злым. — Знаешь, мне плевать, где ты будешь давать показания и кому, если это понадобится. Делай это хоть на Северном полюсе. — Но… — Мне плевать, какие бумаги ты подписывала и какие решения примешь в рамках дела. — Ты… — Мне абсолютно безразлично, скажешь ты лишнего или нет, я разберусь с этим. — Поттер… — Я не хочу, чтобы ты уходила, не потому, что это касается какого-то там дела, расследования или любого другого официального дерьма. Я хочу, чтобы ты осталась, потому что это касается меня и тебя. И знаешь что, Пэнси? — он невежливо тычет в нее пальцем через комнату. — Ты не будешь настолько малодушна, что выйдешь отсюда, не признав этого. Хочешь сбежать? Хорошо, это твой выбор. Но я не дам тебе возможности увиливать и убедить себя в том, что ничего не происходило. Что нам показалось или это было случайно, или какая-нибудь еще хрень, которыми ты так любишь прикрываться. Поэтому вот моя правда — я хочу, чтобы ты осталась, потому что мы ни хера не аврор и потерпевшая. С тех самых пор, как я видел отражение твоих желтых глаз в тот момент, когда ты лежала на моем гребаном столе в моем гребаном кабинете. А то и раньше. В гостиной повисает тишина, Пэнси отворачивается, не смея смотреть на него. Он тяжело дышит. — И что же дальше? — спокойно спрашивает она. — Что, Поттер? Начнешь ухаживать за несчастной страждущей? — Ты не несчастная стражд… — А КТО Я? — глаза полны слез, когда Пэнси поворачивается. — Кто я, Поттер? Посмотри на меня! Кто я? — Пэнси… Она перебивает и продолжает перечислять: — Позовешь на свидание? Цветов подаришь? Пригласишь жить к тебе? Сексом займемся? Там, где от Уизли постель еще не остыла… Он морщится. — Пэнси, что ты несешь… — Или ты считаешь что-то подобное уместным в своей нынешней жизни, а? Поттер, ты известный человек, газеты с ума сойдут. Прятаться будем? У тебя столько проблем, у меня их не меньше. А если… А что если не получится? Пусть гребаные журналисты полощут все это направо и налево? Никто еще даже не в курсе, что у вас с Уизли что-то не так… — Так вот, в чем проблема? На несколько секунд она замолкает. — Поттер, а откуда тебе вообще знать… меня? — она грустно улыбается. Он выглядит так, словно сейчас позовет целителей, поэтому она поясняет сразу же. Не фильтруя, не сдерживаясь. — Ты вообще понимаешь, что совершенно не знаешь меня? Что тебе нравится, Поттер? Забитая зверушка, которая здесь сидела? Мерлин, да ты не видел меня больше десяти лет. Ты понятия не имеешь, как я веду себя, чем я вообще живу… Мы начали с того, что я уже не была собой, я не была свободна, не была… такой, какая я всегда. Ты осознаешь это? Все время нашей с тобой связи я была заперта здесь и играла по вашим правилам. Это не было моей нормальной жизнью, я сама не была собой нормальной… — Так дай мне такую возможность! — он расставляет руки. — Позволь мне узнать… — … и стать прекрасным проектом для спасения? Тобой. Поттер замирает на месте и выглядит так, словно она ударила его. И Пэнси понимает почему. Проект. То самое слово, которым она сама, да и они тоже, так ловко характеризовали отношение родителей к Пэнси. — Так вот что ты думаешь… — произносит он, не двигаясь. — Вот к чему мы в итоге прикатились. — Поттер… — Неужели я хотя бы раз дал тебе понять, Пэнси… Хотя бы раз… — Ты просто не сможешь по-другому. Ты просто… такой. — Способный отнестись к тебе… — кажется, он не хочет даже повторять это слово. — Вот так? — Да нет же, черт возьми! — она делает небольшую паузу, осознавая, что не чувствует пальцев на руках. — Просто ты из тех, кто… способен взяться чинить поломанную игрушку. Из жалости и доброты. Понимаешь? Поломанная игрушка. Мелькает мысль о том, насколько это четкое определение ее самой сейчас. — Нет, Пэнси, я не понимаю. — Вот и я не понимаю… — тянет она и грустно ухмыляется. Он моргает. — Хуже того, что ты меня совсем не знаешь, Поттер, — он молчит, просто глядя на нее. — То, что я сама себя не знаю. Слова льются с такой интенсивностью, что, кажется, постарайся Пэнси замолчать или даже заткнуть себе рот руками, ни черта бы не вышло. — Все то, что я узнала за это время… Я не знаю, как с этим обходиться теперь, понимаешь? Причем с самого начала, — она обессиленно обнимает сама себя. Пальцы ледяные. — С самого рождения, — слеза скатывается по щеке. — Меня рожали, чтобы… что? Родители, которые отказались от одного ребенка, сделав его сиротой, рожают второго. Зачем? Мальчик не получился. Что делать с девочкой? Воспитывать для замужества, как проект для богатого мужа? Для поддержания статуса и рода? Или… Или все-таки что-то питать к этому ребенку? И знать, что есть дар, который фактически сведет его с ума, потому так спешить с выдачей под венец? Ненавидеть сбежавшую предательницу или ставить ее фотографию на камин, что-то осознав с годами? Кем я была для них? Была ли там любовь? А что если была, и тогда… Тогда я убежала и не желала иметь ничего общего, вместо того чтобы узнать, каково это — когда тебя любят? И тогда… Тогда я сама все и разрушила… Не поняв вовремя, не спросив прямо. Я не знаю… И вот я жила… Она замолкает, чтобы сделать вдох, и продолжает: — А как вообще понять, жил ли ты по-настоящему? Где мерило, каков индикатор, Поттер? Как он выглядит? Ведь в настоящем моменте всегда кажется, что вот она — жизнь, в твоих руках, бери и наслаждайся. А потом… Потом происходит что-то… и все. Ты сидишь в углу и считаешь утопленные во мраке года. Что если ты никогда и не видел света? Что если… Что если можно даже и не понять этого? Никогда. Можно даже было не узнать, что тебя… — слезы все-таки срываются. — Что, может быть, тебя любили. Может быть, твоя фотография стояла у кого-то на камине. И тогда… Им нужно было умереть, чтобы я узнала, что меня любили? Им нужно было умереть, чтобы я узнала, что меня любили. — Я даже не знала, что я могла быть дочерью. Не по документам, не по обряду или еще какому-то там дерьму. Я не понимаю, где теперь на самом деле мои корни. Не понимаю, где было наносное, в котором я погрязла, которым обросла. А где мои собственные границы. Я не понимаю, кто они — моя семья, что это за люди? Не знаю, где мой дом. Кто я, Поттер? Откуда я? Я убежала от матери, заставлявшей меня носить правильные наряды. Убежала так далеко, чтобы… создать империю правильных нарядов. Как тебе такое, а? — она злобно усмехается. — Мерлин, как же я могла этого не замечать… И теперь у меня миллион вопросов о собственном происхождении, я уже молчу о предках, нарушавших договоренности с африканскими племенами, что тоже намертво вплелось в мою биографию… Теперь у меня мертвая семья, не сумев разобраться с которой, я уже должна хоронить другую семью в почти полном составе. Семью, которая могла рассказать мне хотя бы что-то еще, но не успела. Я понятия не имею, питали ли мои родители ко мне вообще хотя бы что-то. И я больше не узнаю этого. А Кристофер?! Я была так счастлива, я так переживала за него, даже не познакомившись, что совсем упустила самое важное. Поттер, а нужно ли оно вообще ему? Нужна ли я? И тонны неприятностей и горестей, которые потащит за собой это знакомство. Потому что вместе с откуда-то взявшейся сестрой придет и остальное: предательство родителей, другой мир, обряды, причастность фамилии к войне, расследование, смерти. Ненужность, брошенность, шок. А что, если он считает, что его родители — прекрасные люди, которые, ну допустим, погибли? Может, ему так сказали. И мы действительно будем на полном серьезе говорить о том, что он с удовольствием выбрал бы для себя вот такие новости? Вот такую правду? Будучи счастливым, взрослым человеком… Это просто смешно. Я должна решать — забрать ли у него как минимум еще несколько спокойных лет жизни без всего этого дерьма, хотя бы до того, как придет письмо для Элизабет. Я не дам им ничего, Поттер. Сейчас я не способна дать ни-че-го. Она молчит с минуту перед тем как продолжить почти что шепотом: — И вот, что мы имеем в сухом остатке… Я вообще не понимаю, верны ли были все те решения, на которых базировалась моя жизнь еще месяц назад. Все, на что я вроде как должна опираться, разрушено или находится в состоянии, которое невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, чтобы начать выстраивать новое. Я не знаю своей умершей семьи, я совершенно уверена, что несу одни только неприятности своей теоретической живой семье, у меня нет дома, нет нескольких близких людей… Хоть кого-то, кто меня любил… Она опускает голову и опирается плечом на шкаф, возле которого стоит. — А что если я тоже не умею? Меня никто не учил, Поттер. Никогда. Я все время думаю о любви к детям и не могу не вспоминать Элизабет, а еще не могу не думать о том, а что вообще способна подарить я сама. Что я дам этой девочке? Куплю кучу побрякушек, отведу в дорогой ресторан? Детский клуб? Мерлин, да я даже не знаю, куда ходят дети, Поттер. Откуда вообще я могу знать, что знакомство со мной — благо для нее? Откуда я могу знать, как любить ребенка, если я никогда не чувствовала этого на себе? Если эту девочку, — она кладет ладонь себе на грудь, — если я не знаю, как любили ее и любили ли вообще… Тишина в комнате яростно сражается с ураганом, который происходит внутри. И проигрывает, судя по тому, как невыносимо шумит в ушах. — И так все время. Я ничего не знаю о самой себе. Я напоминаю себе маятник. Не знаю, с чем еще сравнить это. Вот все нормально, но потом… секунда, намек, мысль — и я вообще не понимаю, для чего я и как. И даже не понимаю, с чего мне начинать распутывать это все. На этих словах Поттер как-то особенно прищуривается, не сводя с нее глаз. Или, может, ей только так кажется. — А еще я боюсь, Поттер, — Пэнси замирает и шепчет еле слышно. — Я до ужаса боюсь того, что ты можешь сказать мне. Я была готова упасть здесь в обморок, не закрывая рта, только бы не слышать того, почему ты попросил тебя дождаться, — она закрывает глаза. — Я просто не сумею принять все то, что ты способен мне дать. Я просто испорчу все или… Или обесценю в какой-то глупой ссоре, или что-то еще. Потому что я не способна ни на что другое сейчас. В голове проносится видение и слова, которые вырывались из ее собственного рта. Вырвутся, если она останется. Она не имеет права даже думать о том, чтобы лезть к нему со своими чувствами. Пэнси сглатывает, кажется, кучу песка, перед тем как произнести тихое: — Пожалуйста, отпусти меня. Потому что я останусь, если ты будешь просить. Я останусь и уничтожу все. — Ты понимаешь, что страдаешь от отсутствия любви в своей жизни, но не хочешь даже дать возможность кому-то приблизиться? Приблизиться и предложить ее тебе, — он говорит только это, молча выслушав несколько минут ее сумасшедшего и, вероятно, жутко бессвязного монолога. Поттер даже не спрашивает. Он констатирует. Она кивает. Он молчит совсем недолго. А потом она ощущает это. Браслет. А точнее, пустоту, которая остается, когда вещица исчезает за какую-то секунду. В горле тут же образуется ком. Громадный, отвратительный и плотный. — Иди, Пэнси, — Поттер смотрит ей в глаза. — Иди. Она отводит взгляд, чтобы не видеть, как закрывается дверь.

***

Пункт регистрации волшебников, пересекающих границу, выглядит отлично. Точно привели в порядок перед выборами в Штатах. Гарри стоит в кабинете, предназначенном для охраны. Небольшое здание парит над зоной проверки, а одностороннее стекло позволяет без лишней публичности смотреть сверху за процессом. — Уж кого не ожидал… — раздается сзади знакомое. Марк Росс подходит и протягивает руку. — Привет. — С проверкой? — уточняет Росс. — Нет. Я на минуту. Марк приближается и становится рядом с Гарри, улавливая направление взгляда. — Вот оно что… Внизу, прямо в эту секунду Пэнси Паркинсон что-то объясняет сотруднику пункта. Тот проверяет ее чемодан и кивает. — Вероятно, у нее будет показ в ближайшие месяцы, — начинает Поттер. — Я хочу, чтобы она получила лучший зал, который ты сможешь согласовать. И любую нужную поддержку. Человеку, который услышал бы такое требование впервые, все это показалось бы странным. Но не Марку Россу. Он давно знает Гарри Поттера и он… уважает его. А еще двое детей Марка уже два года учатся в магловской школе в Лондоне со времен одного специфического инцидента, после которого им срочно понадобилось покинуть Америку ради безопасности. А их отец работает в другой стране и не переживает ни секунды об отпрысках. Потому что он тоже «попросил» за своих, и мистер Гарри Джеймс Поттер отвечает за их спокойную жизнь. Ведь как однажды сказал его начальник — «верхушка всегда договорится между собой. Так что дружите». Вот они и дружат. — Хорошо. Есть требования? — Ничего не знаю, вероятно, она сама отправит запрос. — Сообщу тебе. Поттер кивает. А Марк все-таки не удерживается. — Если честно, я никак не соображу. Она не какой-то важный человек, она не так уж интересна в рамках расследования, теперь-то тем более, когда и расследования уже нет. Она не твоя родственница, — Росс поднимает взгляд и пожимает плечами. — Не спишь же ты с ней, в конце концов… Росс внезапно останавливается и моргает, Поттер смотрит прямо ему в глаза. Молча. — Ты… — И именно поэтому никто из твоих людей не будет ее трогать, Марк. Ни сегодня, ни когда-либо еще. И хватит ковырять эти гребаные чемоданы, у нее там ничего нет. Пусть идет. Росс всматривается ему в лицо так, словно ожидает, что Гарри рассмеется и скажет, что просто глупо пошутил. Но он не смеется. Гарри Поттер в последний раз бросает взгляд вниз и разворачивается, поднимая руку. — Почему же тогда она уходит одна? — Потому что она так хочет. Он закрывает глаза. После хлопка аппарации в комнате наступает тишина.

***

Интересно, через сколько его найдут, если он просто здесь сдохнет в какой-то момент от этой боли? Мысли главного аврора британского Аврората, сидящего в углу ванной собственного кабинета в луже крови, сложно назвать позитивными. Он послал к чертям уже троих стучавших в дверь. И снова стук. Мерлин, как же надоели. Поттер быстро поднимается, очищает пол, себя. — Да? — злобный крик. — Не впустишь ли старого друга? — спокойный голос заставляет замереть. Поттер останавливается… А потом отмирает и за секунду вприпрыжку пересекает кабинет и распахивает дверь. — Не может быть. — Здравствуй, Гарри. — Но… но как? Почему? Тао ступает в теплое помещение, глядя на камин. — Твой адвокат — очень смышленый парень. Гарри, ты мог бы и сказать, что у тебя неприятности, касающиеся моего профиля. — Я… Я как-то не подумал. Наставник улыбается и качает головой. — Ты не захотел беспокоить. Как твои дела? А Гарри Поттер замолкает и думает о том, что все в жизни — это череда выборов. Выбор, выбор, выбор… — Поттер, что с твоими руками? Выбор молчать о недугах, выбор — справляться самостоятельно, выбор — платить за это. Он делает глубокий вдох: — Тао, мне нужна помощь.