Круцио на десерт

— Просто сраный детский сад! Вот, что вы оба устроили… Восемь часов утра. Гарри Поттер не особенно помнит, как спал. Зато помнит где именно. Нужно закрыть эту гостиную и проход к ней. Вечер был смазан. Тао спросил, где можно удобно глянуть на его руки, Поттер не придумал ничего лучше, чем пустующую теперь комнату Паркинсон в трех шагах от кабинета. Потом был диван и наставник, хмуро изучающий черную кожу по меньшей мере минут двадцать. А потом… — Мне нужно пощупать, ладно? — Конечно. Гарри сглатывает. Он не помнит, когда ощущал такую боль. Может быть, только от Круцио… и то. Либо воспоминания о пытках уже не так свежи, либо эта магия всерьез вознамерилась убить его. Он помнит, что кричал, а потом просто отключился. Когда Поттер открыл глаза, уже настало утро. Руки были обработаны и перевязаны. И вот он у министра, обсуждает итоги вчерашнего суда. У взбешенного до крайней степени министра, если быть точнее. — Это было непрофессионально, необдуманно! Мне пришлось трясти за шкирку и успокаивать тебя прямо перед Визенгамотом и гребаным Питерсоном! Тебя, Гарри! Человека, который управляет всеми силовиками страны. О какой стабильности мы можем вообще говорить, если верхушка нестабильна? — он яростно поправляет галстук, а потом бросает это дело. — Обвинитель теперь вывернет все это в любой момент таким образом, какой будет ему удобен. Не удивляйся, если вскоре получишь направление на повторную проверку психики. А учитывая эту твою новую магию… — Они выдали мне заключения о том, что претензий не имеют, ты забыл? Кингсли прищуривается. Злобно. — Да что ты? Твое слушание по поводу способностей еще впереди. И подружке твоей они ничего не выдали. Ты же за нее пришел просить? Гарри опускает глаза. Министр садится на место и кладет голову на руки. Так проходит пара минут в тишине. — Вы испортили все сами. Райли… — он поднимается со стула и говорит уже более спокойно. — Я даже не могу подобрать приличных слов. А ты своим несдержанным поведением только раззадорил их, они чувствуют, где тонко. — Это ее решение. — Это не ее решение, это твоя ошибка! — Кингсли хватает какую-то папку и бросает ее обратно на стол, та шлепает по поверхности, рядом лежащие бумаги разлетаются. — Как руководителя, от которого скрыли, которому не доверили и не пришли. Гребаная спасительница, кому она сделала лучше? Поттер ничего не отвечает на это. — Они и мечтать о подобном не могли. Странно, что Питерсон прямо там не обделался от счастья. Никакого адвоката, никакой линии защиты, еще и босс, судя по поведению, даже не знающий о том, что девчонка решила устроить самосожжение, — он разводит руками. — Я вас поздравляю, Визенгамот в прекрасном расположении духа. Вы сами отдали им все карты. Почему ты не взял ее в оборот сразу же? Она же здесь, под боком. — Она почти не разговаривала, лежала в палате, восстанавливала силы. Никто не мог предположить, что она принимала у себя сотрудников и успела все сделать за спиной. Что она вообще туда заявится… — Ну… на этот план времени и сил у нее хватило, как видишь. Оба молчат. Министр проходит по кабинету и наливает себе стакан воды. Без магии. Гарри смотрит в спину своему другу и задумывается, насколько сложно занимать такой пост. Он, конечно, и сам не сидит где-то на задворках, но Кингсли… Каково ему сейчас? Он министр. На нем страна. И также на нем лучшие сотрудники, честь судебного органа, который должен быть обособленным и неподвластным, судьба его главного аврора и друга, а теперь еще и девчонки, поступившей опрометчиво, утопив саму себя. И между всем этим он вынужден осторожно и продуманно крутиться. Поттер прекрасно понимает, что Бруствер наверняка имел с пяток разных планов на случай, если Гарри будут обвинять. Он не знает как, но министр разбился бы в лепешку, чтобы его вытащить. И то, как именно все повернулось, с какой-то стороны им даже на руку… Ники же… Бруствер безусловно ценит каждого сотрудника, тем более Николь заслуженно занимает хорошую должность, она, как это говорится, ценная единица. Но, разумеется, в свете текущих обстоятельств, если стоит выбор между ней и Гарри… А теперь, стоило министру только выдохнуть, Поттер вламывается в кабинет и пытается выбить помощь для Райли. Только вот все то, что случилось на суде вчера, никак этому не способствует. Это очевидно. — Я не представляю, что могу сделать, Гарри, — друг поворачивается, держа стакан в руке. — Если она не защищается, если она все признает… Я не знаю. — Я отдам ей Маклаггена. Он отрицательно качает головой. — Даже если ей и позволили бы после подписанных отказов, а ей не позволят, — уточняет он сразу же. — В любом случае вас не может защищать один человек. Один адвокат на одного сотрудника Аврората, ты сам знаешь правила. Конфликт интересов. В комнате наступает тишина. — Я… Я что-то придумаю. Бруствер саркастично хмыкает. — Ну валяй. Придешь, расскажешь. — Кинсгли, я прошу тебя… Они снова молчат, Гарри прожигает взглядом стол руководителя. Министр ставит стакан обратно на поднос с громким стуком. — Иди и уговаривай ее защищаться. Мне плевать, как ты будешь это делать, но Гарри, послушай меня внимательно… Или она внезапно ссылается на помутнение в мозгах и бросается на стены, доказывая, что будет отстаивать себя… Или готовь ей камеру в Азкабане, и глаза мои чтобы ее больше не видели. И никаких потом обид, ясно? Я не смогу так бездумно рисковать ради одного аврора. — Да… — Гарри встает. — Да, конечно. Спасибо, Кинсгли. Тот указывает на дверь. — Выметайся.

***

Тао вышагивает по коридору Аврората в своей необычной мантии-накидке и привлекает внимание всех вокруг. — Ваш Визенгамот заинтересовался тем, как именно регистрируются, изучаются и контролируются волшебники, владеющие беспалочковой магией. Я буду беседовать с представителями больницы Святого Мунго, а также с целителями ума, представителями отдела заклинаний и кем-то еще из отдела Магического правопорядка. Расскажу, как мы занимаемся в наших деревнях, как учим вас. Расскажу о тебе, я привез с собой все отчеты. — А ты подготовился, — замечает Гарри. — Я очень старался запомнить всех, чтобы быть учтивым и вовлеченным во время беседы. Поттер хмыкает. Тао же рассматривает фрески на стенах. — Я так вижу, часть обвинений с тебя снята? — Как ты узнал? — Ты говорил, что тебя сопровождали авроры… Сейчас за нами никого. — А. Да, я что-то вроде отстранен, но не совсем. Это сложно, забудь, — он отмахивается. — Интересно, что никто из них не понимает, насколько бесполезно было бы это твое «сопровождение», если бы ты захотел… — Понимают, — в голову приходит воспоминание о том, как он сам себя заковывал. — Мы всегда будем немного… другими. Среди всех остальных. Счастливо сияющая с самого утра, когда только увидела Гарри в приемной, Сирена предлагает чай. Они отказываются. Оказавшись в кабинете, Тао тут же смотрит на бинты. — Показывай. Поттер вздыхает. Спустя минуту оба молча разглядывают черные вены. — Ты видишь? — Тао аккуратно касается темной линии. — Этой не было еще вчера. Держу пари через неделю почернеет вся грудь. Поттер кивает. Он видит. — Что было после того, как ты вернулся из Конго? Ты тренировался? Ты давал ей выйти, нашел какое-то место, чтобы освобождаться от этого? Гарри даже не открывает рта. Он занимался работой и расследованием, это очевидно. Наставник качает головой, хмурясь. — А потом случился мэнор… — Тао задумывается и замолкает на какое-то время. — И использовал ты там эту силу не во имя добра, как мы наблюдаем по этим черным пятнам. Боевая, разрушительная, убивающая… Полный набор. Все виды магии, которые только можно придумать… темной в том числе. Что осталось от замка? — Смотря где… — Там, где был ты. — Руины. Тишина длится с минуту. — Я бы повосхищался тем, сколько в тебе сил, но не могу, видя вот это… Внезапно Тао выругивается и отворачивается. Поттер замирает, потому что никогда раньше не слышал от него подобного. Честно говоря, он вообще не думал, что Тао мог бы… — Я отправлю патронуса кое-кому, спрошу, бывали ли случаи, когда потенциал резко раскрывали и не занимались этим, заперев его. Вам следовало остаться тогда, Гарри, я говорил об этом. Вы не должны были покидать деревню.

***

Bodies — Wife

Он открывает дверь без стука. Обойдется. Николь, сидящая за столом после допроса, очередь за которым Поттеру еще и пришлось занимать, вздыхает, видя посетителей. Она тихо здоровается, Гарри не отвечает. Поттер и Маклагген одновременно снимают пиджаки и так же синхронно бросают их на кресло неподалеку. Адвокат садится напротив Ники, Гарри остается позади, опираясь на шкаф и складывая руки на груди. — Ты слишком симпатичная для Азкабана. Гарри вскидывает бровь, слыша с чего именно начинает Кормак беседу с Николь. Это и есть профессиональный разговор, на котором он так настаивал? Не привыкшая к такому обращению, еще и в стенах Министерства магии, Райли удивленно моргает. — Там сидят угрюмые дядьки, они много курят, ноют о былой жизни, — он делает паузу, — иногда сходят с ума. С ними уныло. — Что за… — негодует она. — Курят они много, как я уже сказал, но только те, кто хорошо себя ведут и им позволено. Это редкость. Тебе будет холодно почти всегда, косметику не разрешат, любые личные вещи, кроме минимального набора одежды, тоже. Выдавать будут одну книгу раз в два месяца, еще «Пророк». Вот и все твои развлечения. Ты никому не будешь нужна. Может быть, Поттер будет заходить первые пару лет, но потом и он забросит это дело… Так всегда происходит, даже с семьями. Кормят паршиво, а некоторые прописавшиеся там жалеют, что дементоров убрали, и считают, что именно этот факт является настоящим наказанием. Невозможность поскорее сдохнуть. Ты будешь болеть, кашель не пройдет никогда, даже если выйдешь, ведь там довольно сыро. Зелья дают, но стандартные, со временем организмом вырабатывается толерантность к составляющим, они не помогают как следует. В какой-то момент будет упущена возможность реанимировать легкие. Маклагген смотрит ей прямо в глаза, а Райли открывает рот в негодовании. — Я знаю, что такое Азкабан, я не идиотка. — Нет, детка, ты не знаешь, — он наклоняется и ставит локти на стол, приближаясь к ней лицом. — Ты расследовала дело, в котором мелькал Люциус Малфой. Ты видела его, разговаривала с ним? Ники сглатывает. — Нет. — Очень жаль. Потому что он точно знает, что такое Азкабан. Райли поднимает глаза на Гарри. — Убери его отсюда. Это давление. Поттер игнорирует обращение. — О, именно это и происходит, — Кормак улыбается шире и достает что-то из папки. — Вот, кстати, Люциус, — он кладет карточку на стол перед Ники. Она замирает. Впрочем, Поттер тоже. — На той неделе у них была проверка, это свежее фото. Знаешь, а ему нет и пятидесяти. То, как выглядит Малфой… Поттер не может поверить, он ведь видел его совсем недавно. Гарри вспоминает пустые глаза, полные боли и надежды. — Неужели ни строчки? Ни клочка… Она… Она не оставила для меня?.. Он сглатывает и отводит взгляд от снимка измученного старика, лишь слегка напоминающего знакомого ему человека. — А этой дамочке, — еще одна фотография на столе. — Полтора месяца как исполнилось тридцать три. И поверь мне, она была очень красивой раньше. Судя по лицу Николь, вид там тоже не из приятных, Гарри не смотрит на снимок. — Ты накажешь себя, потому что тебе кажется, что терять тебе нечего. Но еще до Рождества будешь проклинать тот миг, когда решила не бороться, хоть и не веришь мне сейчас. Но даже не это страшно. Знаешь, что ужаснее? — Маклагген неспеша достает сигарету из пачки и подкуривает ее. Потом выдыхает дым вверх, чуть запрокинув голову. — Что все это будет зря. Визенгамоту нужен козел отпущения, они его получат, суд пройдет быстро. Затем в течение примерно пары недель будут выходить репортажи об этом случае. Народу будет скормлена байка о победе суда, обвинитель получит награду, а Министерство — возможность спокойно отвечать на вопросы о жертвах на той операции. «Пророк» будет писать о неадекватной, не сумевшей совладать с эмоциями молодой девчонке, которую Поттер по дружбе притянул на хорошую должность. Возможно, напишут, что ты с ним спала, и поэтому так продвинулась, ведь Джинни Уизли часто пропадает на сборах… Поттер, конечно, заткнет их, выйдет короткое опровержение, но в головах желающих полоскать твое имя остренькая подробность останется навсегда. Это усугубит твое положение еще больше. Ты соглашаешься с любым обвинением, а это значит, что Визенгамот опишет ситуацию так, как посчитает нужным, многие детали просто исчезнут. О том, что никакого приказа в твоих словах не было, а был просто крик о помощи, на который авроры не должны реагировать, ставя приказ руководителя в приоритет, конечно, не упомянут. О том, что по инструкциям ты не имела права в принципе выдавать такой приказ, потому что Поттер был цел и разносил замок в этот момент, что видно из точки, где ты стояла, — тоже. То, что парни виноваты в своей судьбе сами, будет неважно. — Он тушит выкуренную наполовину сигарету об уголок фотографии Люциуса Малфоя. — Даже тех обывателей, кто засомневается в твоей виновности, понемногу убедят, просто за отсутствием второго мнения. Медленно и верно сварят в этом бульоне. Вот и все, Николь. Вот кем ты останешься для этого мира. В комнате повисает тишина. Кормак не сводит с нее взгляда. — Никто не будет совершенствовать процедуру, никто не внесет в обучение новых авроров исправленные пункты, основанные на этом горьком опыте, чтобы не повторить его в будущем. Никто не усилит в тренировках психологическую составляющую, которая позволила бы другим парням когда-то не ошибиться так же. Например, тем, которых учила ты сама, твоим ребятам, — ее щека дергается при упоминании учеников. — Ведь эти четверо не ошиблись, да? Николь Райли признала, что виновата только она. Спровоцировала, манипулировала, отдала приказ. Все будет зря. Система просто сожрет тебя, как очередную подставную дурочку. И ничего не изменится. И кстати, когда ты выйдешь через сколько-нибудь лет — если выйдешь, — в этом обществе тебе не найдется места, потому что ты — убийца. Часы на стене отвратительно тикают, фиксируя секунды. Поттер успевает насчитать почти восемьдесят, когда Кормак тихо произносит: — Так скажи мне, Николь… Ты убийца? Когда Гарри поднимает взгляд, он видит, как дрожит отвернувшаяся лицом к стене Ники. Не стисни она челюсти, они бы точно слышали звук стука зубов друг о друга. Пользуясь тем, что Райли не смотрит, Кормак аккуратно поворачивается к Поттеру. Гарри едва заметно указывает головой на дверь. Маклагген шумно вздыхает и поднимается со своего места, забирая папку, но не фотографии. — Что ж, мне жаль. Удачи, мисс Райли. Спустя несколько секунд дверь в комнату закрывается. Гарри неспеша подходит к столу, опускается на стул, с которого только что встал Кормак, и кладет перед собой бумаги. — Так как ты все еще числишься в Аврорате, а в бланках обучения авроров твое имя, подпиши их. Гарри пододвигает по столу документы поближе к ней, в этот момент из-под рукавов виднеются плотные бинты. Николь замечает их. — Есть заклинания, которые скроют это от любопытных глаз, — говорит она. — Магия выжигает их все. Она уставляется на повязки. — Что это, Гарри? Он быстро пожимает плечами, словно они беседуют о какой-то мелочи. — Говорят, умираю. Райли застывает, Поттер не обращает внимания. — Подписывай. — Что значит «умираю»? Ты что-то делаешь с этим? — Плевать, подпиши тут, министр попросил. Николь, у меня полно работы. Она открывает рот в негодовании и отпихивает документы, Поттер едва успевает поймать их, летящими на пол. Прекрасно, Ники. Злись. — Что за бред ты несешь? Что значит «умираю»? И ты просто так об этом говоришь, как будто решил оставить все как есть? Что за… — Ну ты же оставила, — тихо отвечает он. Райли дергается так, словно он ударил ее. Гарри поднимает взгляд и встречается с испуганными глазами впервые с тех пор, как вошел в комнату. — Ты не можешь так говорить. Ты притащил этого выскочку, чтобы напугать меня… как будто я не знаю, что он делал. Вы не понимаете, Гарри. Никто из вас. — Не понимаем чего? — спокойно спрашивает он. — Каково это — остаться без магии, которая наполняла тебя всю жизнь. Без части себя, без… — она всхлипывает. И в этот момент Поттер осознает, что именно ему следует делать. Он поднимается со стула и расстегивает пуговицы рубашки. Сверху — вниз. По одной. Дойдя до последней, он не медлит и снимает ее, вешая позади себя на спинку. Райли смотрит на это в тишине, смутить ее полуголым видом, разумеется, невозможно, она тренирует кучу авроров много лет. В момент, когда Гарри поворачивается, она напрягается. — Что с тобой случилось? Это ранение из мэнора? Бинты сильно натягиваются, когда он тащит их. Тащит и разрывает. — Мерлин… — Николь закрывает рот пальцами. — Что это такое? Гарри присаживается и кладет руки на стол, позволяя Ники рассмотреть. Что она сразу и делает. Ладони располагаются в каких-то дюймах от нее. — Я не понимаю. Он глубоко вдыхает. — Помнишь, мы с Пэнси уезжали в Африку…

***

Она не смогла заставить себя сидеть дома, хотя счастливый Льюис, разумеется, сказал, что даст ей любое время на восстановление. Стены в поместье Марсель давят. Пэнси устала гадать, что именно служит тому причиной: ассоциация с родовым замком в Лондоне или же боязнь нового помещения, потому что один только Мерлин знает, чего еще она теперь может внезапно испугаться. В любом случае, прямо сейчас она рассматривает стол в собственном кабинете после скомканных и очень странных приветствий. Пэнси грустно ухмыляется, потому что понимает несобранность сотрудников своего офиса. Как выразить радость от того, что начальница вернулась, при этом помня, что вернулась она с похорон всей семьи? Она не знает. Вот и они. Так что вышло… неловко. Сегодня вообще все как-то неловко. Пэнси считала, что только окажись она снова здесь, все сразу встанет на свои места, и жизнь продолжится. В итоге… ничего не происходит. Она просто ничего не чувствует. Пэнси смотрит на стул. Ей следует сесть и понять, с чего вообще начинать работу. Позвать Коллинза и… и что? Она проходит по кабинету и становится у панорамного окна. Нью-Йорк приветствует туманом. Прямо как в ее мозгах. Туман и пустота. Она замирает, вспоминая, что кто-то что-то говорил недавно про ее пустую голову. Память подсказывает. Ники. В темной нише коридора Малфой мэнора. — Я даже не буду объяснять тебе, какая ты идиотка с дерьмом вместо мозгов. Нам нельзя здесь быть, ты слышала приказ! Впервые за утро Пэнси улыбается, потому что воспоминание о страшных событиях почему-то оказывается единственным живым в этом дне.

***

К тому моменту, как он заканчивает свой рассказ, Николь успевает поплакать трижды. Гарри откидывается на спинку стула и чувствует смертельную усталость. Такую, что даже глаза начинают медленно слипаться. Сколько минут он говорил? — Я понимала, что что-то произошло там, — Ники вытирает красные щеки. — Но, конечно, не могла даже подозревать… Но Гарри, что же ты будешь делать? — Тао отправил кому-то патронус. Ждем ответа. — А прогнозы? Не спеша отвечать, он поднимается и натягивает рубашку. — Я рассматривал разные варианты, если… — Поттер облизывает пересохшие губы. — Если не получится или что-то пойдет не так. — Ники хмурится. — Может, они вытянут из меня эту магию… или… может, получится вообще отделить всю, чтобы выжить… — Отделить всю? — только и может прошептать она. — Я не знаю. Я знаю только то, что… Я бы не хотел, — он делает паузу и все-таки произносит это. — Я бы не хотел умереть. Я бы хотел побороться. Она замирает, глядя куда-то в камин. — Ты слышишь меня, Ники? Слеза срывается по ее щеке. Внезапно Николь подскакивает, Поттер напрягается… Но Райли резко бросается к нему и обнимает, сцепляя изо всех сил руки за спиной. Гарри медленно приобнимает ее в ответ. Рыдания звучат глухо. — Николь, с меня сняты обвинения, — тараторит он, понимая, что выигрывает. — Но если они снова… — И опозорятся на всю страну? — он ухмыляется. — Так они точно не поступят. Ты слышала Маклаггена? — Ужасный тип. Эти фотографии… Очень хорошо. Поттер подмечает, что все-таки не зря притащил Кормака. Он чувствует горячие слезы через рубашку, когда прижимает ее к себе. Николь вцепилась в него, словно упадет в пропасть, если он не удержит. — Не поступай так с собой, Николь, — шепчет он ей в волосы. — Не поступай так со мной. Если я стану маглом или вообще буду при смерти, мне очень понадобятся друзья, знаешь… — Не говори так, Гарри, пожалуйста. — И здорово, если бы это были не сумасшедшие подобия людей после Азкабана… И она кивает. Сердце отбивает тройной ритм, когда Гарри видит это. Он выдыхает с облегчением и закрывает глаза. Они стоят так пару минут, пока он не шевелится. — Готова поговорить? Она шмыгает носом. — Только зайду в ванную, ладно? Не хочу даже представлять, на что я похожа… Еще и рубашку тебе испачкала. Она отстраняется и виновато поднимает взгляд. — Меня вырвет на твою белую рубашку. — Ничего страшного, уверен, что способен пережить это. Открывай глаза, Пэнси. Воспоминание ударяет в голову, Поттер хмурится. — Да, конечно. Я пока позову Кормака. Скажи, как будешь готова. Спустя десять минут Маклагген входит в кабинет, неся несколько папок. За ним идет… — Министр, — Ники от неожиданности даже замирает. Бруствер хмурится. — Здравствуй, Райли, — бросает он раздраженно. — Даже не вздумай спрашивать, как мои дела. Она стыдливо опускает глаза. Двадцать минут они пытаются разобраться в документах и всей каше, которую заварила Николь. — Я все еще не понимаю, как ты намерен ее защищать, — спрашивает министр. Бруствер, Поттер и Маклагген втроем стоят над кучей бумаг на увеличенном магией столе, мелкие листы пергамента парят в воздухе. Николь сидит, глядя на них. Кормак, нахмурившись, все время что-то пишет. — Разве она не может взять… консультацию? — спрашивает Гарри. — Может, — Кормак кивает, — только консультант не пойдет с ней в зал суда. Питерсон задавит ее, она и рта не успеет открыть. — Если бы ты подумала, перед тем как сделать, Николь, — не успокаивается с лекциями министр. — Хотя бы кому-то сказала, хотя бы… — А что за целители у тебя? В каком вообще отделении ты числишься по своим травмам? — влезает Маклагген, внимательно разглядывая какую-то бумажку. — Травматология, боевые заклинания, изучение незафиксированных чар. Кажется… — А потеря твоего дара? — он поднимает на нее глаза. — Стрессовая терапия, целители ума… — То есть, — он прищуривается. — Это проблемы с головой. — Кормак, — одергивает его Поттер. — То есть, да, Маклагген, проблемы с головой, — раздраженно подтверждает Николь. Тот постукивает пальцами по столу. — А есть какие-то сроки, которые твой стрессовый период первичный длится? Ну вот ты потеряла легилименцию, это ударило по твоей психике… — Я должна быть в больнице две недели. — Это и есть первичный стрессовый период? — Я не знаю, наверное, — тянет она. — И подписывала ты все отказные документы, будучи в остром стрессовом периоде… Все уставляются на него. Кормак улыбается, выпрямляясь. — Поттер, задача номер один. Ищите того, кто дружен с вашей Бэлл, которая все эти справки выдает. Отправляйте этого человека к ней, пусть докладывает, что Райли чокнутая и не соображает, что творит после травмы. Мы будем оспаривать правомерность подписания отказа от защиты, учитывая зафиксированное моральное состояние. — Я пойду сам, — тут же отвечает Гарри. Маклагген кивает. — И если это удастся, Николь сможет нанять адвоката, — тянет задумчиво министр. — А еще это даст небольшую отсрочку, ведь ему нужно изучить материалы, — добавляет Гарри. — А вот тут проблема, — говорит Кормак. — Вообще, по-хорошему, надо бы вломиться с этой новостью прямо на суд. Чтобы у них не было возможности придумывать планы и пытаться нам мешать… Все замолкают, Маклагген снова постукивает пальцем по столу. — Никто не возьмется за это в такие сжатые сроки… Слушание послезавтра. — Ну как же, — Кормак деловито складывает руки на груди. — У вас есть адвокат, который уже и так в курсе всего. — Один защитник может защищать только одного сотрудника Аврората, — повторяет министр свои утренние слова. — Да, — кивает Маклагген. — Поэтому задача номер два. Поттер, увольняй ее. В полной тишине три человека уставляются на парня. Николь даже рот открывает. — Что? — синхронно произносят Гарри и Райли. — О Мерлин, — Кормак закатывает глаза и вздыхает. — Вы как дети. Кто-то здесь действительно рассчитывает на то, что она сохранит место в Министерстве? Поттер, не смеши меня… Гарри отводит взгляд и задумывается. Не проходит и минуты анализа, как он понимает… Кормак прав. Куда ни плюнь — паршиво. В самом лучшем случае, если Николь не попадет в Азкабан… Как ей работать здесь дальше? Что тогда вообще получит Визенгамот? Штраф? Это бред, они никогда на такое не согласятся, все слишком далеко зашло… Маклагген опирается ладонями на стол и смотрит поочередно то на министра, то на Гарри. — Вы хотите, чтобы она не села в тюрьму, Визенгамот хочет козла отпущения. Она в любом случае им станет, давайте примем это, назад не свернешь. Вопрос в другом — какой ценой и с какими потерями? Они хотят наказаний? Чудесно, так дайте им наказания! Заберите у Визенгамота столько инструментов воздействия, сколько сможете, тогда эти инструменты будут подконтрольны вам. Поттер, увольняй ее, и не просто по заявлению о собственном желании, а твоим приказом. Штрафуй всех, кто вообще имел отношение к ее обучению. Министр, штрафуйте Поттера за все, что касается Райли, отстраняйте его от должности на какой-то срок, инициируйте внутренние проверки и разбирательства. Громкие, поднимайте на уши весь отдел. Делайте вид, что применяете все возможные законные санкции, кричите об этом, пусть все это слышат и знают. — Ты предлагаешь мне оштрафовать половину верхушки Аврората? — раздраженно спрашивает Кинсгли. — Там в любом случае кто-то да учил ее, дисциплины разные… — Да, именно так. Министр магии рвет и мечет, под горячую руку попадает и сама аврор, и ее начальник, и любые начальники, которые просто мимо проходили, и даже те, у кого цвет галстука не нравится министру… Понимаете? Показывайте всем, что вы и сами вцепились в нее мертвой хваткой. Тогда у обвинения останется меньше инструментов, а у присяжных меньше сомнений в том, что девчонку предают огню и без Азкабана. Штрафы потом компенсируете какой-то премией, — он машет ладонью в сторону Гарри. — Вон, Поттер оплатит и даже не заметит, он богатый. А так как Райли с сегодняшнего числа больше не будет являться сотрудником Аврората… — Ты будешь защищать ее, — заканчивает министр. — Совершенно верно, — подытоживает Маклагген. — Этот финт шит белыми нитками, Кормак. Особенно с увольнением ради получения нужного адвоката. — И что? Да и наплевать, откуда она возьмет адвоката, важно, что он у нее будет. А чем шито все ее обвинение? Это вообще было бы делом-однодневкой, если бы не потуги Питерсона по поиску крайнего. Министр, я не дам посадить ее. Репутацию испачкаем, да. Еще нужно будет пропасть на время и не оспаривать весь бред, который будет происходить в «Пророке». Райли, уедешь куда-то, восстановишься. Потом подумаем, что с тобой делать. В кабинете все замолкают. Поттеру вдруг кажется, что свет в окне стал ярче… Может быть, сегодняшний день будет… неплохим? Хотя бы что-то в нем. — Тогда я к Бэлл, — спохватывается Гарри и берет свой пиджак. — Ага, — Кормак закатывает рукава рубашки и ухмыляется Николь. — Я же сказал, ты слишком симпатичная для Азкабана. Ники закатывает глаза. — Гарри, можно тебя на минуту? — говорит она, поднимаясь. — Конечно. В коридоре она спрашивает: — Как Пэнси? — Ушла. Ники тяжело вздыхает. — Она оставила мне письмо. Такое… хорошее. Гарри моргает несколько раз, перед тем как быстро ответить. — Повезло тебе. — И он отворачивается. — Извини, Ники, мне пора. И да, ты уволена.

***

— Ваша коллекция продается отлично, — Коллинз, которого почти не видно за кучей бумаг, активен настолько, что Пэнси устала от него за первые же десять минут. — То, что вам удалось внести правки, будучи в Лондоне, по-настоящему круто. Все это сразу же взяли в работу. Пэнси смотрит на поверхность стола. — Я не намерен хранить это в своем кабинете. Ее губы слегка вздрагивают. Тогда Поттер вломился в гостиную с недовольным видом, а позади парили ее коробки от Барбары. Кажется, потом она говорила что-то о его рубашке, а затем предлагала какую-то брошь. Кажется… — Я хочу сделать новую. Коллинз поднимает на нее взгляд. — Коллекцию? Так быстро? — Да. Пока в памяти так свежо, что она помнит каждую идею. Пока она хорошо помнит, что именно чувствовала. Пока помнит… — К чему-то приурочена? Есть ли тема? Сезонная? — Коллинз, пойди пообедай, хорошо? — она потирает лоб. — Я хочу побыть одна. Ассистен понимающе кивает и поднимается. — Вам принести что-то? — Нет, спасибо. И не спеши, погуляй. Дверь закрывается.

***

Перекуры на улице, вообще-то, стабильно сопровождали его жизнь последние несколько лет. И вот теперь Поттер смотрит на лежащую на асфальте сигарету, от которой его чуть не вырвало, стоило лишь поднести ее к губам. — Она будет захватывать все тело. Она уже сейчас не дает даже скрыть бинты. Я думаю, что в скором времени обезболивающие перестанут работать, Гарри. Никакие вещества, затуманивающие разум, не буду действовать… В голову приходит мысль, что ему теперь даже не напиться нормально. — Ты что напилась? — Э-э-э, ну… в качестве успокоительного, когда зелья не подействовали. Тогда она притащилась от Нарциссы Малфой, а он чуть с ума не сошел, пока ее не было. Напилась. Попробовать что ли? Вечером дома он мог бы… — Хорошо, что ты тут. Поттер оборачивается, глядя как Маклагген выходит из телефонной будки, доставая пачку сигарет из кармана. — Как дела? — Нормально, она сотрудничает. Слушай, я года полтора назад работал в Ватикане с одним семейством. Защищал их в суде, там было дело о фальсификации магических контрактов, но это неважно, — он подходит ближе. — Так. — Я им здорово помог, а этот дядя занимается травмами мозга, магическими. Очередь у него, говорят, до года доходит. Но если поспособствовать… — Хочешь предложить начальнику Аврората пойти и подкупить кого-то? — спрашивает Поттер. — Конечно нет, упаси Мерлин, — Кормак зажимает сигарету губами. — Передашь через меня. Тем более, он будет рад меня видеть. Поттер прыскает от смеха. — Что? — не понимает веселья Маклагген. — Ну, знаешь, Ватикан… Святое место, Папа Римский… подкупы… Кормак задумывается на секунду и пожимает плечами. — Тогда хорошо, что мы не маглы. Получается, и не грешим вовсе. Оба улыбаются. — Ну и я бы не сказал, что это взятка или подкуп. Мы… немного простимулируем его принять Райли пораньше. Вот и все. — Спасибо, Кормак, — искренне говорит Гарри. — Симпатичная. Жалко. — Держи свои руки при себе с ней. Маклагген криво усмехается. — Ладно. — Кэс подготовит справки, вечером они будут у тебя. — О как, — Кормак вскидывает брови. — Быстро. Они подружки? — Нет, но Кассандра справедливая, она все прекрасно понимает. К тому же, Николь действительно нестабильна… — Ясно. Значит, не они с Бэлл подружки, а вы с Бэлл. Поттер, а ты сам не хочешь к ней заскочить на прием? — Что? Он слышит ту же фразу, что произнесла получасом ранее сама Бэлл. — Гарри, а что насчет тебя? — А что насчет меня? Кассандра нахмурилась. — Как ты чувствуешь себя? Ты много пережил в том замке. А учитывая предстоящие слушания… — она вздохнула. — Ты не хочешь зайти… поговорить? Он замер и уставился на Бэлл. Но не потому, что решил «зайти и поговорить». Он вспомнил кое-кого, кто пережил еще больше. — Кэс, у меня есть еще одна просьба. Маклагген щелкает перед лицом пальцами. — Когда ты спал нормально? Прости, выглядишь, как дерьмо. Гарри закатывает глаза и идет к будке. — Работай, Кормак. Я разберусь.

***

Придумаю — ЯАVЬ

Прогулки не помогают. Логика подсказывает Пэнси, что она только вернулась, и это нормально. Не прошло и суток. И что, разумеется, у нее шок, она замерла и прочее… Все эти умные штуки про мозг. Она пробегает взглядом по улице, а потом опускает глаза на газету в руках. «Ежедневный Пророк». Вот уж чего не ожидалось. Час назад она вышла прогуляться, потому как сил сидеть запертой в кабинете не осталось. Она просто бродила по району, попила невкусный кофе, а затем нырнула под навес небольшого крытого рыночка в магическом квартале. Киоск с прессой со всего мира стоял почти у самого входа. Дверь открывается перед ее лицом. — Мисс Паркинсон, вас искали… — Чуть позже. Спасибо. — У вас интересная прическа. — Благодарю. Белая прядь, ну конечно. Сегодня о ней не заикнулся только слепой. Оставить пальто в шкафу, наложить согревающее на ладони, потому что забыла захватить на прогулку перчатки… Нервно сглотнуть, когда память подбросит воспоминание. — У тебя по согревающим было «Превосходно» в школе? — Предпочла бы мерзнуть и мокнуть? — Нет. Так что с оценкой? — Выше ожидаемого. Просто я тренировался. Пэнси разворачивает газету. Он на первой полосе. Поттер, равнодушно сидящий на стуле в Визенгамоте, и информация о произошедшем. Довольно краткая, к слову, информация и далеко не вся. Она сразу понимает, что иначе и быть не могло. Им нужно разобраться «сверху», прежде чем давать какие-то комментарии. Пэнси переворачивает страницу. Николь. Внутри что-то дергается. Быстрый просмотр текста ничего нового не дает. Она садится на свой стул. До чего же сильно хочется написать. Каждому. Спросить, уточнить, поговорить. Она была в самой гуще событий весь месяц, знала обо всем изнутри, самая первая. Когда общество вообще даже не подозревало о происходящем. А теперь ее словно… Отрезали. Но кому она напишет? И как? Писать Питеру и спрашивать о закрытой информации? Бред. Да он и не в курсе всего. Сама Ники… Один только Мерлин знает, в каком она состоянии, и можно ли вообще ей отправлять что-то. От мысли о том, чтобы послать письмо Поттеру, она истерично усмехается. Пэнси откидывается на спинку стула. Вот и все. Тупик. Взгляд скользит по столу и натыкается на стопки пергаментов и писем. Это так странно, она уже и забыла, когда получала столько корреспонденции. Промаркированные, с красивыми подписями… Подписями? Она прищуривается. Пэнси протягивает руку и цепляет пальцами небольшой конверт без опознавательных знаков. Да, так и есть, совсем ничего. Она крутит его так и эдак, а потом быстро поддевает ногтем и вскрывает.

Анастейша Лэдидж

И все. Только написанные пером два слова. Она моргает. Потом хмурится. Лэдидж… Лэдидж… Пэнси не может вспомнить похожую фамилию ни среди клиентов, ни в коллегах… Да и зачем им не подписываться? Она взмахивает палочкой. — Коллинз, зайди ко мне на минуту.

***

Гарри Поттер возвращается на Гриммо впервые за… кажется, месяц или два, или сколько-то еще. Хотя, конечно, он знает, что не был здесь всего лишь четыре ночи. Только вот мог ли дом превратиться в настолько пустое и нежилое помещение за такой срок? Вряд ли. В голове появляется ответ: он такой давно. А точнее, с тех самых пор, как ушла Джинни, потому что именно она была той, кто поддерживал здесь жизнь. Той, через чью призму Гарри смотрел на теплую еду, уют и разожженный здесь камин. Он сглатывает. Вообще-то, ностальгировать о Джин, держа в руках туфли Пэнси Паркинсон… странно. И даже смешно. Поттер качает головой. Он нашел их в гостиной, когда забрел туда сегодня вечером. По привычке. Высоченные каблуки, острые носы, кажется, как-то он видел ее в них. А может и нет, наверняка у нее есть обувь на все случаи жизни, а внимательно он никогда такие вещи не разглядывал. Хотя… Он хорошо помнит одни туфли в своем кабинете. Но те он ей передал потом. Эти же стояли у дивана, как, впрочем, и он сам, когда тупо пялился на все подряд, засунув руки в карманы. Очевидно, она их забыла. Где-то внутри мелькнуло провокационное: «может, специально?» Он задушил мысль в зародыше. И вот он здесь. И они тоже. Оставлять их в общественной — снова — гостиной показалось чем-то странным, тащить в кабинет тоже, кто-то может начать задавать вопросы… Посылать еще одну посылку без подписи как-то глупо и чрезмерно, с подписью и каким-то к ней обращением — у него нет сил и идей о том, что именно писать. «Привет, вот твои туфли»? И что? И все? А если не все, то что добавлять? Она ведь ушла, потому что сама захотела. Запутавшись в хитросплетениях, он просто решил подумать об этом позже, зацепил их за задники двумя пальцами и прихватил с собой… Ну конечно. Как будто здесь им самое место. Гарри ставит туфли у камина в гостиной. Мерлин, как же здесь холодно. Он взмахивает ладонью, зажигая огонь. Вспоминаются сегодняшние слова Маклаггена. — Ты бы хоть для приличия палочку купил, Поттер. У тебя вообще-то на носу слушание, где мы будем рассказывать, что не так уж ты и силен. Размахался тут ручищами. Палочка и правда нужна. Ноги сами ведут в спальню, в которую он точно не входил с тех пор, как Джин ушла. Обходился гостиной, иногда гостевой. Какая разница. В комнате холодно. Кровать застелена, все вещи на своих местах. Его вещи. Поттер когда-то слышал, что женщины уходят по-разному. Могут оставить что-то, что обязательно бросится тебе в глаза, будет напоминать и введет в ступор, потому что ты не будешь знать, что с этим делать. Мысль о туфлях снова настойчиво лезет, он снова отгоняет ее. А могут уйти вот так… Он осматривается. Ни единого признака того, что здесь вообще кто-то жил. Что здесь жила она. Ведь Джинни была громадной частью его жизни. А он… За всеми этими гонками, расследованием и своими мечущимися чувствами даже не сумел как следует понять, что в доме ее больше нет. Становится… грустно. Он закрывает дверь и возвращается в гостиную. Устало свалившись на диван, он прикрывает веки и слушает тишину. Только треск огня. Медленный, размеренный… Он один здесь. Один. Свет ослепляет, когда Гарри, прикрывая глаза рукой, смотрит на патронуса, ворвавшегося в комнату.

***

Сначала она не поняла, посмеяться ей или поплакать. Потом стало интересно — а какой у всего этого посыл? Следом жутко захотелось написать и спросить. Разумеется, она сдержалась. Сейчас же Пэнси просто шагает по улице, потому что снова решила выйти на прогулку. На этот раз она в перчатках, так что гуляется куда приятнее, даже несмотря на холодный ветер. Тем не менее, она почти готова признать все эти попытки бесцельно побродить на свежем воздухе полным бредом, потому что с ней не происходит ровным счетом ничего. Впрочем, как и на работе. Более бесполезного человека, чем она, сегодня в офисе нужно было еще поискать. Инстинкты, рефлексы, безэмоциональное спокойствие. Вот и все, что она из себя представляет. Засунув ладони в карманы пальто, она медленно шагает по парку. Пальцы левой руки стискивают небольшой кусок пергамента с женским именем. Пергамента, который прислал он. Больше некому. Выяснять долго не пришлось. Анастейша Лэдидж — американский Целитель ума с офисом прямо в Нью Йорке. И она не просто именитый Целитель. У нее нет рекламы, имя передается из уст в уста, Коллинз сказал, что женщина хранит в своем кабинете тайны известных людей, а поговаривают, даже заключает с клиентами Непреложный в качестве гарантии анонимности. Смело. И это не все. Никто не знает, где располагается этот офис и где вообще она сама… Передать информацию о нахождении и открыть возможность найти ее может только определенный круг лиц, которые либо сидели у нее в кресле клиента, либо каким-то образом пересекаются с ней по работе и пользуются доверием. Вспоминаются одновременно Уизли со своим «закрытым клубом» и почему-то Биги. Система ведь была такой же. Интересно, где сейчас рыжая? Оборвав глупую мысль, Пэнси шагает дальше, чувствуя, что почти пришла. Она вышла из офиса примерно час назад с мыслями о том, что попытается просто прогуляться, когда сработала магия на пергаменте. Сработала… и повела. Пэнси думала с минуту, за которую вшитое в натуру бунтарство выдавало разные варианты сопротивления. Они были обоснованы, прагматичны и очень объективны. А потом она вспомнила, куда именно ее привело все перечисленное. А еще… Он ни разу не сделал чего-то, что навредило бы ей. — Если я буду доверять тебе, ты будешь в безопасности. И ты сможешь полностью доверять мне. Что угодно. Прямо сейчас она приближается к зданию с сияющей вывеской «Золотая Виверна».

***

On Your Own — Jorja Smith

Она заходит так, словно никогда в жизни здесь не жила. Осторожно, оглядываясь и как будто ожидая, что кто-то выпрыгнет из-за угла. — Мы здесь одни, — зачем-то уточняет Гарри. — Да… Да, хорошо. Джин постучала в каминную сеть спустя десять минут после того, как он ответил патронусом, что не будет против визита. — Я просто хотела узнать, что с тобой все в порядке. Я видела газеты, Гарри. И вот она здесь. Снова. Джинни наблюдает за тем, как он устало садится на диван, и осматривается. Замечая то же самое кресло, где располагалась при их последнем разговоре, она осторожно опускается в него и переводит на него внимательный взгляд. Судя по лицу, радости она не испытывает. — Скажи мне, что у тебя все в порядке, — произносит она. Поттер закусывает щеку. Она тяжело выдыхает. — Что ж… Зато не врешь. — Разве я врал тебе когда-то? — Поттер улыбается, пытаясь быть вежливым, но то, как она хмурится в ответ, подтверждает, что собеседник из него сегодня паршивый. — Гарри, пожалуйста, расскажи мне что-нибудь. Я знаю, что ты не можешь говорить многого, что там у вас происходит… Он улыбается и похлопывает по дивану около себя, приглашая. Джинни пересаживается ближе. — Ты совершенно без сил… — она качает головой. — Что с тобой такое? В этом ужасном замке что-то ранило тебя? Он вздыхает и… рассказывает. Да, не все. Да, без подробностей о расследовании. Но он говорит, и говорит, и говорит… О магии, вспоминая журнальный столик и то, как они странно разошлись. О том, что пытался совладать с этим, но не было то времени, то возможности. О том, что малодушно решил закрыть ее в себе и вот что из этого вышло. О том, что в мэноре пришлось использовать много чего темного, и теперь он платит за это. Монолог длится с четверть часа, Джинни не произносит ни слова. В какой-то момент Гарри вспоминает вчерашнюю беседу с Пэнси и понимает, что ситуации очень похожи. Только теперь говорит он. И не ей. Наверное, в свете сложившихся обстоятельств это странно, но этим вечером Джин стала человеком, который смог молча выслушать его. Как вчера смог он. Когда он заканчивает, Джинни плачет. Он не успел заметить с какого момента, но факт остается фактом. Они оба молчат некоторое время. А затем она грустно улыбается. — Мне нельзя было уходить тогда, — произносит Джин и закрывает глаза. Еще несколько дорожек срываются по щекам. — Не уйди я тогда, поговори мы… — она громко всхлипывает. — Всего этого не было бы. Я бы осталась, мы вместе придумали бы, как тебе быть с этой магией… Все сложилось бы иначе. Я не… Она резко замолкает и замирает. — Ты не…? — уточняет он. Джин облизывает пересохшие губы и отводит взгляд. — Я не испугалась бы. Я бы приняла это. Это было так глупо, Мерлин… — она опускает лицо в раскрытые ладони. — Мне так жаль. Он смотрит на девушку, с которой провел много лет… — Джин, не надо, — негромко говорит Гарри. — Слышишь? — он протягивает руку, зажимает между двумя пальцами ее свисающую кудряшку и мягко дергает вниз. Он все время так делал, когда хотел, чтобы она обратила на него внимание. Раньше. — Пожалуйста, прости меня Гарри. За то зелье, за все те неприятности… — она вцепляется в его руку. — За все… — Джин, забудь об этом, — отмахивается он совершенно искренне. — Все хорошо. Она пододвигается ближе и обнимает его, кладя голову на грудь. Гарри закрывает глаза, чувствуя тепло в холодной гостиной, которая никак не желает согреться. Они лежат так, пока он не утопает в мягкой теплоте. Плещется на волнах спокойствия, умиротворения и отсутствия боли в руках, пока что-то не вырывает его оттуда. — Гарри, ты слышишь? Он распахивает сонные глаза. — Я… Да-да, что случилось? Джинни улыбается. — Ты уснул. Гарри, прости меня, мне пора. Уже почти полночь. Мерлин, она просидела, пока он спал два часа? У нее же сборы. — Да, конечно, извини, — он неловко выпрямляется на диване. Джинни поднимается и подает ему руку, а затем качает головой, глядя на то, с какими усилиями Поттер поднимается. — Гарри, пообещай мне, что ты займешься этим. Пожалуйста. Он хмурится. — Если ты не займешься ими сейчас, то уже через месяц будет поздно, ты слышишь? Пообещай мне, что ты не оставишь это. Они медленно шагают к камину. — Да, конечно. — Слава Мерлину, — выдыхает она. Глаза Джинни еще чуть припухшие от слез, но как всегда очень живые и яркие. — Что ж… — Что ж… Она тепло обнимает его, шепча благодарности за то, что он позволил прийти. — Ты можешь заходить, когда захочешь, ты же знаешь. Она как-то грустно вздыхает, не отвечая, а Поттеру становится интересно, наткнулась ли она за все это время взглядом на чужие туфли. Гарри убирает руку со спины Джин, она отстраняется, но лишь слегка. Настолько, чтобы их лица оказались рядом. Он замирает и сглатывает. Она поднимает голову, в радужках пляшут красивые отблески огня. А потом она подается вперед. А он… Когда их губы соприкасаются, он чувствует до боли знакомое тепло. Прикрыв глаза, Гарри Поттер вдруг ловит себя на одной мысли: а что если все остальное наносное? Что если нужно было вымотаться, почти умереть и устать до вот такой степени, чтобы понять, что вот здесь, дома, с Джинни… здесь его жизнь. Привычная, родная. Что если все эти метания, странные фантазии — это просто обманные маневры его магии, которая барахлит и застилает разум? Путает их… Что если ему не нужно ничего преодолевать, что-то кому-то доказывать, стараться вырвать у жизни… Что если у него уже все есть? И давно. Что если он совершил самую огромную в жизни ошибку, сказав тогда ей все те слова в этой же гостиной? Она горячо выдыхает ему в рот, а потом двигается чуть смелее. Он чувствует ее теплую руку на своей шее. Чувствует заботу, участие. Заботу и участие. Участие и заботу… Он открывает глаза и останавливается. Джинни тут же все понимает, прикосновение на коже пропадает. Она делает шаг назад. — Извини меня. Извини, я… Он мотает головой. — Нам обоим нужно было. Джин неловко убирает прядь волос за ухо. — Я пойду. — Не пропадай. Спасибо, что ты пришла. Джинни Уизли молча покидает гостиную через камин, мягко улыбнувшись на прощание. Гарри плюхается на все тот же диван и закрывает глаза. Лицо Джин до сих пор сидит в памяти. Отчаянная попытка приблизиться, найти в нем что-то важное; теплые губы, касаясь которых он не чувствовал ничего из того, что следовало бы, будь его мысли о них двоих хотя бы на мгновение верными… — Нам обоим нужно было. Нужно было что? Он знает ответ. Проверить. И видит Мерлин, какая-то его уставшая и избитая последним месяцем часть очень хотела, чтобы эта проверка оказалась успешной и Джинни возродила бы в нем что-то забытое. Возродила бы в них. Чтобы все оказалось проще. Но проще в его жизни не бывает, ведь так? Он медленно поворачивает голову, глядя на туфли, по кожаной поверхности которых прыгают блики от огня в камине. — Надеюсь, ты довольна.

***

Пэнси смотрит на молодую девушку в очень красивом японском кимоно из последней коллекции, она даже знает чьей. Лэдидж выглядит примерно на ее возраст, может, немного старше, что стало полной неожиданностью. — Мисс Паркинсон, чем я могла бы помочь вам? — она мягко улыбается. Голубые глаза кажутся теплыми. Чем ей могут помочь? Пэнси моргает, чувствуя себя идиоткой. Наверное, следовало подготовить вопрос или целый список. — Я… Я не знаю, с чего начать, — она прячет дрожащие ладони в сложенный на коленях шарф. Лэдидж это замечает. Она неспеша поднимается и направляется к камину. — Я жутко хочу чаю. Не составите мне компанию, мисс Паркинсон? Какой вы любите? — Черный. Просто черный. — Прекрасно. Анастейша неспеша заваривает напиток руками. Прямо как Поттер. Спустя пару минут она возвращается и ставит на столик между ними красивые чайные пары и небольшой поднос со сладостями, ручками которого являются два фарфоровых гуся. Лэдидж садится в кресло и поднимает глаза на Пэнси. — Если не знаете, откуда начать, начните с начала. Пэнси замирает. — Кажется, начало лежит где-то там, где я еще даже не родилась. Анастейша улыбается. — Я обожаю длинные истории.