Круцио на десерт

Ткани просто потрясающие, Пэнси даже задерживает дыхание на какие-то секунды. Принты выглядят, как самые настоящие шкуры животных. — О Мерлин… — шепчет она, рассматривая парящие по кабинету отрезы. — Ты только посмотри на эту зебру… — Да-а-а, — тянет впечатленный Коллинз. — Барбара постаралась. Шелк переливается в солнечных лучах, попадающих в кабинет через окно. Пэнси качает головой и улыбается. Очень. Очень хорошо. — Ладно зебра, а вот сюда гляньте, — помощник указывает на рулоны змеиной кожи. — Мы их столько повидали за годы, а эти все равно какие-то особенные… Пэнси протягивает руку и касается переливающихся чешуек, они шевелятся, чувствуя прикосновение. Великолепная магия. — Не стой под ветками, там могут быть змеи. Это была прогулка, на которой Эфа с Поттером скакали по джунглям, а улыбчивый Джафари рассказывал о местных животных. Она опускает взгляд и закусывает щеку. Внутри противно тянет тоска. При всех не радужных причинах и событиях той поездки, им все равно было… весело. Всем вместе. Пэнси думает об этом уже несколько дней. После того самого визита к странной Анастейше Лэдидж и первой сессии, как целитель сама назвала их встречу. Встречу, на которой Пэнси все время рассказывала и рассказывала, а к концу была так горда и довольна тем, что кажется, даже ничего не упустила, соблюла хронологию… А потом оказалось, что она все сделала… не так. Паркинсон качает головой. — Вы говорили, — Лэдидж глянула на свои часы, — почти тридцать минут. Пэнси, как вы думаете, что вы рассказали мне за это время? Пэнси заморгала. Кто-то из них двоих точно идиотка. — Я… Я рассказала вам историю своей жизни, — тупо ответила она. Анастейша мягко улыбнулась. — Вы рассказали, все так. Набор фактов, описаний… ну, скажем, сводку событий. Историю наследницы фамилии Паркинсон, которую вполне успешно можно было бы вписать в один из биографических справочников прямо с ваших слов. Это правда. Тишина длилась с минуту, перед тем, как Лэдидж продолжила. — Я, конечно, поняла, что это именно ваша история. Но только лишь потому, что видела вас перед собой, — она кивает на коленки Пэнси. — Рассказывая о родителях, вы понижали тон и говорили глухо; когда зашла речь о школе, я, кажется, заметила некоторую ностальгию в вашем взгляде. А когда в монологе всплывал мистер Поттер, вы все время поправляли волосы, нервничали и дергались. Мисс Паркинсон, — она делает паузу. — Вашей история становится, когда вы говорите о своем к ней отношении. Я видела его в вашем теле, но не в словах. И я хотела бы спросить вас — почему? Она хмурится. — Коллинз, спасибо, я поработаю с тканями, проверю. Ты пока свободен, передай Льюису, что я отберу нужные уже к вечеру. — Да, мисс Паркинсон. Дверь закрывается. Пэнси садится на стул, разглядывая, как парят по всему кабинету образцы. — Любая история, мисс Паркинсон, это набор фактов, которые следуют друг за другом. Никакого окраса, никаких чувств, одна лишь нейтральность, одни лишь факты. Для мира, времени и нашей реальности — это просто перечисление действий и явлений за определенный период. Я приведу вам пример. Вторая магическая война для жителя Америки — просто факт в учебнике; для жителя Европейской страны — нечто тревожное и происходившее где-то не дома, но и не столь далеко, иногда требующее поверхностного внимания, но не слишком уж настойчиво. А для волшебников Великобритании? Пэнси только кивнула тогда. — Потому что это «их» история. Их боль, потери, то, что происходило с ними, у них, около них. Вы понимаете, к чему я веду? — Конечно. — Сейчас вы предоставили мне сводку. Это хорошо, в любом случае я должна понимать, о каких событиях мы говорим, и я очень благодарна вам за то, что вы выдали их грамотно, спокойно и не путались в хронологии. Но дальше… С этой минуты мы будем беседовать о вашей истории. Будем говорить о том, какое место в истории рода Паркинсонов занимает Пэнси Паркинсон. И что вообще она сама на этот счет думает. И еще важнее — что она чувствует. Что вы чувствуете, Пэнси? По отношению ко всему вот этому. — Я… Я не знаю. Я не понимаю, какая разница… — Потому что то, что вы чувствуете, — это и есть вы. Молчание длилось, кажется, часами… — Знаете, Пэнси, я не легилимент. Но глядя на ваши телесные проявления, я понимаю, что отношение к ситуации у вас точно есть. Вот это ВЫ. Понимаете? Не сухой факт в истории, а реакция на историю. Но это отношение вам как будто недоступно. Могу предположить, что чувствам вы своим не особенно доверяете. Но проблема в том, что если вы хотите жить СВОЮ жизнь, то вам придется им верить. Пэнси откидывается на спинку стула, кладет затылок на подголовник и закрывает глаза. Чувствовать. Легко сказать.

***

— Это так странно… — Ники опирается ладонями на письменный стол, между ними — коробка. Поттер сразу вспоминает подобные сцены из магловских фильмов: сотрудник уходит с работы, унося свои вещи в такой же. — Столько всего здесь пережито, но поместилось в маленький бокс… — она опускает глаза и замолкает. — Ты должен взять деньги, Гарри. — Я ничего не должен, — отрезает он. Заладила со своими деньгами. Теми самыми, которыми он «не подкупил, а подвинул очередь» врача, подкинутого Маклаггеном. Как будто эти галеоны вообще кого-то здесь волнуют. Кроме нее. Ники хмурится, Поттер спешит перевести тему. — Страну покидать нельзя, хоть тебя и отпустили домой, на тебе магия слежки, не забывай. Эти приемы оформлены как часть лечения, так что регистрируйся на них обязательно. У тебя еще два слушания, — монотонно перечисляет он. — Никаких нарушений, никаких провокаций. Чтобы о тебе вообще не было слышно. — Да уж, — Ники замирает, глядя в одну точку. — Обо мне больше не должно быть слышно ничего. Ни-че-го… Просто пустота и забвение. — Зато тебя не обвиняют в убийствах, — напоминает он. — Думай об этом. — Угу. Гарри вздыхает. А что он еще может сказать? План Маклаггена воплощается в жизнь вполне… сносно. Прошедшая неделя стоила почти всех нервных клеток и Поттеру, и министру, и самой Николь. Но они добились хотя бы чего-то. Скрыть участие Кормака, конечно, до самого суда не удалось, но даже тот день, когда он еще не засветился, а Визенгамот еще ничего не пронюхал, сыграл им на руку. В итоге: еще два слушания по Ники, на которую перестали вешать хотя бы убийства, громадные штрафы всему Аврорату, шокировавшие сотрудников, и громкое разбирательство, попавшее на все полосы газет. Кажется, столько раз на дню он не видел Скитер даже в ее лучшие времена. Еще одной отличной новостью стало перенесение и его слушания и слушаний Ники на январь. Они ушам своим не поверили, когда Кингсли вломился, зачитывая письмо от главного обвинителя. — Что? — он даже не нашел в себе сил встать в тот момент. — Выборы в Америке, помнишь? — Да, но причем тут… — Конфедерация собирает всю судебную верхушку на весь декабрь. Любые процессы приостановлены. — Выборы коснутся и их? — Да. И это никогда не происходит на местах. Выдыхайте и готовьтесь к январю. — Кормак? — Уже в курсе. Таким образом, все они и правда могут выдохнуть на целый месяц, а учитывая еще и рождественские праздники… Гарри потирает грудную клетку, чувствуя жар через рубашку. — Болит? — интересуется Ники, хмуро глядя на него. Ну как сказать. Тройная доза обезболивающих, и он протягивает до обеда. А потом снова… — Не страшно. Райли просто закатывает глаза. Столько раз, сколько это делала она, кажется, никто и никогда не упрашивал его лечь в Мунго. Все аргументы из серии «Мунго не поможет» натыкались на барьеры в виде «Ты даже не попробовал». — Что Тао говорит? — Решение есть. Наверное. — Надеюсь, ты займешься им, потому что времени на это у тебя теперь навалом, — говорит она многозначительно. Он складывает руки на груди. — Намекаешь на мое отстранение? — Именно, — она бросает еще какие-то стикеры в коробку. — Или что ты планируешь? Расхаживать тут день и ночь? Пугать Аврорат своим грозным видом? — Кто знает, — он ухмыляется. Или что ты планируешь? Гарри фокусируется на какой-то картине на стене. То, что он планирует, приведет в бешенство министра магии, но выбора у него нет. Ни у кого из них его нет. Бедный Кингсли. — Ты писал ей? Вопрос оглушает. Гарри вскидывает голову. — Что? — Пэнси. Как у нее дела? — Это я у тебя должен спросить, вы же общаетесь, — Поттер пожимает плечами. — Я еще не отвечала на ее письмо, — Ники опускает глаза. — Не знаю, что написать. Он хмыкает, как бы имея в виду «А я, значит, должен знать». Но ничего не произносит вслух. Ей незачем все это, он ни с кем не говорил о том, как именно ушла Паркинсон. — Тебе больно… Поттер резко уставляется на Николь и подозревающе прищуривается. Та грустно улыбается. — Для того, чтобы видеть это, не требуется легилименция, Гарри. А сама она писала? Он отворачивается. — Тебе что-то еще нужно от меня здесь? Райли вздыхает, понимая, что разговор на указанную тему окончен. — Я просто хотела бы… пройтись, — она проглатывает слезы, Гарри отчетливо это слышит. — Я не знаю, когда смогу еще… и смогу ли. — Конечно. Я подожду. — У тебя нет дел? — Я отстранен, помнишь? Ники покачивает головой и молча выходит из своего кабинета. Поттер остается в тишине, от скуки рассматривая заголовки «Пророков», разложенных на столе.

«Скандал в самом сердце Аврората. Подруга и коллега Гарри Поттера подозревается в нарушении протокола, повлекшем за собой смерти нескольких молодых авроров! Что нам удалось узнать о слушании в Визенгамоте?»

***

«Слушание прошло в закрытом режиме, однако некоторые подробности мы смогли достать. Гарри Поттер отстранен от должности на неопределенное время. Министр магии лично проводит всеобщую проверку по факту случившегося инцидента. Что именно вменяется мисс Райли, почему мистер Питерсон так зол и что делал в зале суда Кормак Маклагген?»

Пэнси откладывает газету, глядя на ту, что датируется следующим днем.

«Несомненная победа Гарри Поттера или хитрые манипуляции? Как получилось передать адвоката, учитывая внутренний запрет на подобные действия? Почему Визенгамоту не удалось оспорить это решение и что мы вообще знаем о мистере Маклаггене?»

И следующие три с примерно одним и тем же:

«Обвинения в убийстве сняты. Рассмотрение дальнейших материалов дела мисс Николь Райли перенесено до начала следующего года. Так ли хорош Маклагген или есть другие причины столь стремительных решений в пользу Райли?»

«Международная конфедерация магов собирает в одном месте всю европейскую судебную систему. Дела Визенгамота приостановлены до возвращения ответственных сотрудников. Ждать ли нам каких-то новых назначений? Как повлияет возможная перестановка на Великобританию?»

«Увольнения и санкции в Аврорате после ужасающего инцидента в Малфой мэноре. Что удалось выяснить к текущему моменту? Узнает ли общественность подробности дела Паркинсонов и Малфоев, если материалы остаются засекреченными, а Гарри Поттер отстранен от должности?»

Пэнси убирает и их, рассматривая те, что еще более старые. Сообщение о смертях сына и жены Люциуса Малфоя, еще о том, что поместье разрушено в связи с операцией Аврората против убийцы семейства Паркинсон и подозреваемого в убийствах Малфоев. Информации очень мало, и Пэнси думает о том, что в народе наверняка напридумывали кучу разных легенд о случившемся. Потому что все эти статьи — только отрывочные сообщения о фактах. Ни комментариев, ни прикрепленных данных… Ничего. Страшно даже представить, как возбуждены и взволнованы люди. Она откладывает газеты в общую стопку. Стопку, которую попросила Коллинза достать. Достать и, разумеется, подписать саму Пэнси на ежедневную рассылку свежих английских изданий. Как они там? Вопрос, мучающий ее днями и ночами. Николь, которая так и не ответила на ее письмо. Питер, который наверняка расстроен и потерян… Стоит только вспомнить его теплые объятия в то утро, когда он зашел с портключом. Поттер, который… В горле становится как-то тесно. Ладно, нужно поработать. Так ведь? Пэнси подскакивает и направляется к громадному столу, появившемуся здесь сегодня утром. Она всегда разбирает ткани именно в кабинете, как-то так повелось. Место, где творится история ее коллекций. Место, где сосредоточено важное… — А можно мне остаться здесь? — Здесь? — Да, в этой гостиной. Она грустно усмехается, вспоминая, как с деловым видом выдавала Поттеру разумные аргументы в пользу своего нахождения в гостиной во время расследования. Кажется, тогда он предлагал ей какую-то из защищенных министерских квартир. Но она хотела быть там. Уже тогда она хотела быть… с ними. — Как дела? Пэнси вздрагивает и оборачивается к двери. Открытой. Коллинз виновато моргает. — Я стучал, честное слово. Она отмахивается. — Заходи. — Я принес почту, вам много пишут. Это, конечно, логично, вас долго не было. — Ага, хорошо. Взгляни сюда. — Она подходит к столу. — Я хочу добавить это, но пока не знаю, в какую часть показа. Пэнси взмахивает палочкой. Струящаяся ткань, на чешуйки которой они обратили внимание с утра, взлетает в воздух и скручивается в жгут, из яркой бархатной шкатулки неподалеку вырывается целое облако страз и облепливает его. Лента волнами пересекает весь кабинет под потолком, разворачивается и парит обратно, в их сторону. Каждая чешуйка мерцает и словно живет своей жизнью. Блестки сияют на солнце так ярко, что Коллинз прикрывает глаза ладонью. — Если бы я не знал, что это отрез ткани, я бы убежал, сверкая пятками. Змея настолько… Я не знаю, это… это фантастическая магия. Пэнси ухмыляется. Именно этого она и добивается. — Жуткая штука. Кобра, гадюка? Она замирает, глядя на переливающиеся бриллиантами камни. Внутри что-то вздрагивает. — Милая девочка, я уже дважды заметил. — Поттер, она названа как пустынная ползучая гадость. Какая уж тут милота. Пэнси смотрит на Коллинза и улыбается. Тепло. — Эфа. Это эфа.

***

— Гарри, ты, конечно, отстранен, но мы с тобой знаем… Они оба знают. И он, и Кингсли, и еще, конечно, Маклагген. Знают, какого рода это отстранение. Бутафория. Так что Гарри Поттер неформально и не через главный вход — чтобы не раздражать прессу — каждый день в девять утра является в Министерство. Благо, что комната с каминами находится на одном этаже с его кабинетом. Он больше не светится, не участвует в открытых собраниях, не расхаживает свободно… Но он все еще выполняет свою работу. Невероятное везение, мать его, ведь деятельность Аврората и так скрыта, так что проверить, чем он там занимается, а чем нет — фактически невозможно. Николь, на которой не было лица, молча покинула здание полчаса назад. Поттер садится за свой стол, ставит руки на локти, сцепляет перед собой пальцы и кладет на них подбородок. Ники. Горечь, грусть и печаль. Все это заливает его внутренности, стоит только вспомнить лицо подруги. — Райли, ты больше не обвиняешься в убийствах. Открывай шампанское. Маклагген был рад, министр одобрительно кивал… Только Гарри понимал ее. Только он не смеялся после заседания. Потому что он знал. Знал, что работа в Министерстве и ученики — это все, что есть у Ники. Все, что было у Ники. Как и чем бы не закончились ее слушания, Кормак был прав: она все равно уедет, все равно уйдет. И не просто покинет Лондон, на некоторое время ей нужно будет залечь как можно глубже. Некоторое — это какое? Долгое… Николь Райли — это первый человек, которого уже несколько лет видели на занятиях новенькие авроры, она же — тот, кто в слезах гордости выдавал им значки об окончании курса. Это ее студенты, ее гордость. Они доверяли ей секреты, свои тайны, советовались, они глубоко уважают и искренне любят ее. Они — ее жизнь. Обучение — ее призвание. Чего хочет человек, у которого забрали весь смысл? А вместе с ним и единственный привычный способ взаимодействия с людьми. Которого просто прожевали и выбросили. Сдохнуть. Конечно, он не умаляет того факта, что отсутствие обвинения в смертях парней — это победа. Безусловно. Да. Да. И еще раз да. Но почему же от этого совсем не легче? Глобально. Он тяжело вздыхает. Как же все паршиво. Гарри смотрит на стопку задач, оформленных в какие-то приказы и письма. Их нужно просмотреть сейчас, хочет он этого или нет. Он должен сделать все, что успеет сегодня и завтра. Больше ждать он не сможет. Иначе он просто умрет здесь. — Пообещай мне, что ты не оставишь это. Он сглатывает, рука машинально дергается к груди. Поттер останавливает порыв заглянуть. Ничего хорошего он там не увидит. Взгляд скользит по нескольким приказам стандартного вида, их он сразу же подписывает и убирает на другую сторону стола. Еще с парочкой он сомневается и думает, что лучше посоветуется с Кингсли завтра утром, ежегодные предрождественские комиссии с проверками Азкабана и Мунго он тоже оставляет на министра. Пусть решает, Гарри же отстранен, он, наверное, не сможет туда явиться. Дальше — парочка писем с назначениями новых авроров. Он не трогает их, оставляя на потом, потому как на время разбирательств все приемы в штат остановлены. Ему в руку попадает небольшой конверт с прикрепленным к нему стикером. Почерк министра.

Займись этим, выдай пропуски, сделай портключи.

Если нужно сопроводи или дай сопровождение.

Это, возможно, единственный шанс в ближайшее время попасть на место преступления, пусть использует. В конверте копия.

Она уже ответила согласием.

Ничего не поняв, он открывает письмо. И замирает.

Здравствуйте, уважаемая мисс Персефона Паркинсон.

Оповещаем вас, что завтра в промежутке с десяти утра до двух часов дня вы можете посетить родовой склеп семейства Малфой для подготовки к похоронам умершего представителя фамилии.

Обращаем ваше внимание, что вся территория мэнора оцеплена и является местом преступления, однако склеп находится вдалеке от поместья, вы сможете пройти туда с пропуском и сопровождением. Доступ к замку или любым другим зонам для вас будет полностью ограничен.

Для специалистов по организации, которых вы возьмете с собой, должны быть запрошены портключи и соответствующие пропускные документы. Список нужных бумаг прикладываем к письму.

В случае вашего согласия портключ доставит вас в Министерство магии, где вы получите права у начальника отдела Магического правопорядка.

Пожалуйста, дайте ответ как можно скорее до полуночи сегодняшнего дня.

Административная служба Министра магии.

Министерство магии.

Лондон, Великобритания.

Он опускает письмо и уставляется перед собой. Она уже ответила согласием.

***

— Я не знаю, я не понимаю. Я… Да, я, конечно, отправлюсь туда, я обещала Нарциссе. Разумеется, это даже не обсуждается, — тараторит она в истерике. — Но как же… Что же делать, если он будет там? О Мерлин, ну конечно он будет там. Начальник отдела Магического правопорядка. И что я скажу ему? А если я разрыдаюсь? Может, я упаду в обморок прямо в коридоре и стану посмешищем для всего Министерства? Я не знаю… Я боюсь, я не хочу. Нет, я, конечно, хочу. Мерлин, я словно год его не видела, но я не хочу. Я не могу, я просто не могу… — она заламывает руки и останавливается посреди кабинета. Мерцающая гарпия, сидящая на столе, смотрит на нее. Кажется, осуждающе. Пэнси тычет в ее сторону пальцем. — И не думай возмущаться. Нет, ну ты видела это письмо? Возьмите с собой сопровождающих специалистов. Найдите их за пару часов и возьмите с собой. Такие простые… — Пэнси прикусывает губу. — Ладно, если честно, это было легко. Какой идиот отказался бы организовывать и оформлять похороны Малфоя… Она дергает ногой, глядя на патронус. — Ну что ты сидишь? Лети уже, осталось полчаса. Птица разворачивается и удаляется через закрытое окно. Пэнси топчется на месте, а затем просто садится… на пол. Четверть пятого утра. Девять пятнадцать в Лондоне. Через полчаса сработает портключ, заботливо доставленный ей прямо из МАКУСА вчера вечером, стоило только ответить согласием на письмо. Сообщите о своем решении. Идиотские вопросы, разумеется, она прибудет. Как она может не прийти… Огонь в камине вспыхивает сильнее, согревая. Пэнси поворачивается и подскакивает, поняв, что это такое. — Мисс Лэдидж… — Доброе утро, мисс Паркинсон, — Анастейша закрывает рот ладонью, подавляя зевок. Только сейчас Пэнси вдруг останавливается и понимает: четыре утра. Мерлин, ну надо же было быть такой идиоткой. Если она сама не спала всю ночь и не могла найти себе места, то никто другой не обязан так же… — Я… Я прошу прощения за такое ранее сообщение. — Знаете, гарпия прямо-таки разрывалась, перепугав моих котов. Я, вообще-то, не часто отвечаю в нерабочее время, но мне показалось, что вы можете умереть от какого-то приступа. Клянусь вам, я никогда не слышала, чтобы патронус орал три минуты кряду. Пэнси только вздыхает. — Я… Я не знаю, что мне делать… — вот и все, что она может сказать. Анастейша вздыхает. — Ну… вариант не ехать мы не рассматриваем. — Нет, конечно нет. — Хорошо. Пэнси, мне жаль, но я не могу дать вам какого-то конкретного наставления или простой схемы. Однако вы способны сделать кое-что, что здорово поможет нам на наших дальнейших сеансах. Возможно, вы не оцените мою маленькую просьбу, но раз уж ситуация поворачивается таким образом, что вы встретите некоторых людей, ко встрече с которыми не готовы, могла бы я попросить вас проследить за своими чувствами? Великолепно. Она позвала ее, чтобы попросить совет. На что получает задание. — Проследить? — тупо уточняет Пэнси. — Да. Вы будете говорить стандартные вещи и обсуждать деловые вопросы. Скорее всего даже с теми, с кем жаждете поговорить не только о делах. Но внутри… — она мягко кладет ладонь на грудь. — Внутри вы будете ловить много разных реакций. Я так думаю, что именно они будут правдивы. Постарайтесь обратить на них внимание и запомнить их. Постарайтесь понять, что именно вы хотели бы сделать в какой-то эмоциональный момент. Вместо стандартной «правильной» реакции, которую вы определенно и без того выдадите. Тишина длится с минуту. — Хорошо, — Пэнси вздыхает. — Хорошо. Спасибо, мисс Лэдидж. — Мы встретимся уже сегодня вечером, и на самом деле это большая удача. Во-первых, воспоминания будут очень свежи, а во-вторых, даже если что-то там пойдет сложно, то вы можете опираться на то, что вечером мы с вами со всем этим разберемся вместе. Она просто кивает. — Пэнси, — мягко говорит Анастейша. — Да? — она поднимает взгляд с паркета на целительницу. — Я не единожды слышала, что мистер Поттер очень хороший человек. Я уверена, что он не поступит с вами плохо. Берегите себя.

***

Он принял решение быстро. Очень. Что он скажет ей? Прошла неделя. Сделать вид, что она здесь по делу, и говорить только по этому самому делу, даже взглядами не пересекаясь? Серьезно? А если не по делу… Сама мысль о каких-то там обсуждениях каких-то там отношений угнетает его. Вывалить на нее информацию о своем состоянии? Чтобы что? Пожаловаться? Сказать, что не знает сам, выживет ли вообще? Зачем? А если не выживет, в чем тогда был смысл этих откровений? В чем смысл сообщать паршивые новости, особенно вот такие новости, если ты не уверен, что все наладится? Если даже ты сам не уверен… Взвалить на нее эти проблемы, эти тревоги? Он получил несколько отчетов от Марка. Она ходит на работу, у нее все нормально, живет у Марсель. И судя по всему дошла до целителя. Ее жизнь налаживается. Так что… Он принял решение быстро. Гарри Поттер еле стоит на ногах, сейчас он понимает это отчетливо. Сегодня утром он просто упал на повороте. Трижды. Каким образом этого никто не заметил — загадка. Чистое везение. Какие уж тут разговоры по душам… Оборачивая шарф вокруг шеи, он поднимает глаза на часы. Ее портал сработает через пару минут.

***

Первый, кого она видит, открыв глаза после рывка портключа… — Мерлин, — она закрывает рот рукой. — Питер! Он быстро идет навстречу и, не стесняясь, обнимает ее. — Я так рад тебя видеть, Пэнси! — Хардинсон только не подпрыгивает, таким довольным выглядит. — Как ты узнал? Или ты случайно тут? — Ничего подобного, — говорит он деловито, отстранившись. — Вообще-то, я буду сопровождать тебя весь день по твоим делам. — Ух ты… — Пэнси понимает, что рада. Но… почему Питер? — Что ж, тогда ведите меня, уважаемый сопровождающий. — Нам нужно зайти за твоими пропусками и пропусками для всей этой толпы твоих флористов, — он закатывает глаза. — Вообще-то, они не флористы, а дизайнеры, — она толкает его в бок. Пэнси, наконец, осматривается. Помещение странное, все в каминах, по одной из стен от пола до потолка прибиты полки, на них лежат всякие странные, случайные вещи. Она быстро догадывается. — Это та самая комната с каминами? В которую планировал сбежать Брам тогда? — Ага. Сюда прибывают те, кому нужно не засветиться в Атриуме. Как, например, мистер Поттер в последнее время, ты, наверное, видела в газетах… — Питер не дает даже шанса мысли о том, что она могла не смотреть «Пророк». — Да. Да, я видела. — Я хотел бы рассказать тебе больше, Пэнси, — виновато пожимает плечами Питер, — но на мне пожатие, я не смогу… Она кивает. — Вот мы и пришли, — он открывает дверь приемной Поттера, пока Пэнси старается не упасть в обморок. Кровь горит в голове, даже зрение подводит. Она действительно могла бы лишиться чувств прямо сейчас. — Доброе утро, мисс Паркинсон, мистер Хардинсон, — Сирена поднимается со своего места. Конечно, она узнала Пэнси, они знакомились. — Здравствуйте, Сирена, — говорят Пэнси и Питер одновременно. А Хардинсон продолжает. — Для нас должны были оставить документы и портключи. Оставить? — А его самого не будет? — произносит Пэнси, забыв вовремя заткнуться. — Нет, мистер Поттер сегодня отсутствует. По вашему запросу все готово. — Сирена достает с полки позади себя коробку и ставит ее на стол. Снимая крышку, она начинает перечисление: — Портключи для вас в Малфой мэнор, ключи для заявленных сопровождающих уже доставлены им и сработают вместе с вашими. Также мистер Поттер оставил вот это, — она взмахивает палочкой, на запястьях обоих смыкаются… браслеты. Желтый на Питере, ее же руку берет в плен… голубая мерцающая полоса. Пэнси чувствует, как дрожит. Он издевается, да? — Это ваши пропуска в нужные зоны. Мисс Паркинсон, у вас максимально возможный доступ, — секретарша вежливо улыбается. — Где бы вы ни были, к вам не будет ни единого вопроса, просто дайте аврорам проверить этот браслет. Пока девушка продолжает выдавать Питеру какие-то инструкции, Пэнси… злится. Вот значит как, засранец. Сам он сбежал, но браслетик на нее нацепить не забыл? Она никогда в жизни не поверит, что это не запланировано. — Сирена, а пропуска всегда выдаются в виде браслетов? — не удерживается Пэнси. — В любом виде, хоть карточки, хоть мантии, главное — заложить в них нужную магию. Полагаю, мистер Поттер подумал о простом удобстве. Она прищуривается. — Ну да. Конечно, — тянет Пэнси как можно нейтральнее. Об удобстве он подумал. Она смотрит на мерцающую нить, как завороженная, и чувствует горячую волну, проходящую по спине. Пэнси облизывает пересохшие губы и быстро натягивает на браслет рукав. От греха подальше. — Также мистер Поттер попросил передать, — она смотрит в глаза Хардинсону, — что на время ношения вами этого браслета, вы можете ответить на любые вопросы мисс Паркинсон. — Но пожатие… — Ослаблено и предоставит вам возможность говорить в рамках указанной темы. В данном случае — ее расследовании и последовавших после него событиях. Он моргает. — Эээ… ладно, спасибо. — Хорошего дня, — Сирена возвращается на свое место, — вас уже ждут. — Пэнси, идем? Но Пэнси остается на месте, злобно прищурившись. Итак. Он слинял, чтобы не встречаться. А что же это он? В голову врывается просьба Лэдидж «проследите за своими чувствами». Она смотрит на вход в его кабинет. Чувства? Так вот же они. Интересно, если она сейчас пнет эту гребаную дверь, то увидит его там? Засранца, который не удосужился выйти, но нацепил на нее свою магию. Хардинсон, значит, будет ее сопровождать. А что же не сам Поттер? Проследите за своими чувствами. Пэнси стискивает челюсти. Он бросил ее шататься тут одну. Она за секунду забывает обо всех страхах, которые преследовали ее только при одной мысли о возможной встрече. Их место занимает… злость. Паркинсон переводит взгляд на Сирену и думает, как именно она сейчас с огромным удовольствием выразилась бы. Как насчет «А где же твой босс, Сирена? Был так занят, что не смог уделить мне пару часов?». Или, может быть, «Ах вот как? Открой-ка паршивую дверь, а я загляну, чем занимается этот заносчивый придурок!». Или, например… — Мисс Паркинсон? — Оказывается, Сирена уже некоторое время смотрит на нее. Пэнси сглатывает. — У вас замечательная блузка. — Оу, — Сирена сияет. — Большое спасибо. Улыбнувшись, Пэнси выходит из приемной, Питер шагает следом. Блузка — дерьмо полное.

***

Он делает шаг по развалинам и замирает, глядя на некогда величественное поместье. Зрелище… завораживает. Под подошвой трещит кусок чего-то стеклянного, Гарри поднимает ногу. Часть одного из витражей, кажется, из зала приемов. Он подпинывает вещицу носом ботинка, та скатывается по груде обломков. — Мистер Поттер? — аврор, стоявший неподалеку, подходит ближе. — Привет, Том. Что интересного? Томас пожимает плечами, кутаясь в мантию. Холодина жуткая. — Все интересное у обнаружителей, а у нас так, вы же знаете… Разруха и обломки. Охраняем круглосуточно. — Скитер? Он кивает. — Пыталась, не пускаем. — Мародеры? — Пока нет. Но кто знает, что будет завтра, нанести серьезные чары поверх территории пока нельзя, чтобы не нарушать работу обнаружителей сторонней магией. Так что охраняем человеческим ресурсом и локальными щитами по границам, ведь собственное защитное поле мэнора уничтожено, — он поднимает взгляд на Гарри. — Э-э-э, ну вы и сами знаете. Да, я сам его и снес. — Хорошо. — Будут указания? — Том смотрит в глаза, ожидая, а Гарри задумывается о том, что никто из них за неделю ни жестом, ни взглядом не дал ему понять, что, вообще-то, официально Поттер отстранен от должности. И указаний никаких, по-хорошему, выдавать не может. — Минут через десять сюда прибудет Хардинсон. С ним — Пэнси Паркинсон и несколько организаторов похорон Нарциссы Малфой. Слышал что-то об этом? — Да, нас предупреждали. — Поставьте ребят вокруг склепа и накиньте щит. По крайней мере пока они здесь. И не мешайте им, пусть делают свои дела. На ней мой личный пропуск, если чего-то захочет — дайте. — Да, сэр. Гарри улыбается и протягивает руку. Томас пожимает ее. — Спасибо, Том. — Гарри? — Джейк появляется из ниоткуда. — Привет, какими судьбами? — Привет, да просто наведался, а ты? — Фиксируем ценности, тут столько барахла, внесенного во всякие реестры редкостей, — Холд закатывает глаза. — Тоже заглянул на пару минут, подписываю акты прямо на месте, чтобы ребята не отвлекались. Мне нужен Бруствер, я не могу его поймать, не знаешь, где застать? — Видел только утром. Мне он тоже нужен. Надо понять, ждут ли меня в Азкабане… — Мистер Бруствер в Мунго, — влезает Том. — Я слышал, как они отправлялись из Аврората. Там сегодня проверка ежегодная. Гарри тяжело вздыхает. Значит, ждут. — Вот и ответ, — сочувствующе похлопывает его по плечу Джейк. — Не буду желать тебе приятного времяпрепровождения. — Ага, спасибо, — Поттер ухмыляется. — У нас запрос на портключ, — еще один аврор подходит к ним. — Питер Хардинсон, запрос одобрен. Гарри быстро прощается с остальными и аппарирует.

***

Его рвет так долго, как будто он что-то вообще сегодня ел. Гарри поднимается на дрожащих ногах, его ведет в сторону, он ударяется боком о холодный кафель, стараясь не думать о том, что только что опирался голыми руками на общественный унитаз, чтобы суметь встать. Ну же, дотяни до вечера. Тао поможет тебе. Николь спасена, она в безопасности. Ты можешь уйти. Просто дотяни до вечера и отправь патронус. Он протяжно выдыхает и опрокидывает в рот флакончик с Бодрящим. Становится легче. Не очень уж сильно, они понемногу прекращают действовать на него как следует, но пока еще работают. Поттер споласкивает руки, умывается ледяной водой. Выходя из уборной, он прочищает горло. — Добрый день, мистер Поттер. — Здравствуй, Рик. У меня мало времени, — на этой фразе он на секунду замолкает. — Что от меня требуется? Парень в фирменном костюме сотрудника Азкабана кивает. — На самом деле, нарушений у нас минимум. Львиная доля того, что мы сегодня делаем — проверка чар. Сейчас снят общий щит, по периметру и коридорам везде авроры. Магия может выдавать ошибки, но не критические, ее перенастраивают, часть обновляют, так что охрана производится человеческим ресурсом. Вы можете просто зайти в камеры к особо опасным и поставить подписи в бланках, все как обычно. — Идет. Спустя две минуты он уже вышагивает по каменному холодному коридору. Сидящий в первой камере даже не поворачивается, когда он входит. Гарри бросает быстрый взгляд на бывшего пожирателя, подписывает бумажку, прикрепленную к стенке, и выходит. Так он посещает еще три. В четвертой его встречает знакомое лицо. — Поттер, — беззубо улыбается еще один бывший Пожиратель. — Селвин, — бросает ему нейтрально в ответ Гарри. — Пришел навестить меня? — он хрипло смеется. Лохмотья, в которые одет Селвин, воняют даже с расстояния. — Да, как поживаешь? — не глядя на ублюдка, он ставит подпись в бланке. — О, восхитительно, не попросишь эту суку на кухне прекратить разваривать макароны, раз уж ты тут? — Заткни пасть, — роняет Гарри спокойно. — Еще слово и жрать вообще неделю не будешь. Сзади раздается плевок. Поттер знает, что плюнули не в него, Селвин не осмелился бы. Он игнорирует выпад. — Хорошего дня, — задорно прощается Гарри. — Сегодня паршивая погода, откажись от прогулки. А, ой, — он театрально отмахивается. — Они же тебе и так не положены. Физиономия Селвина искажается ненавистью. — Пошел ты, Поттер! Ухмыльнувшись в лицо этой сволочи, он молча покидает камеру. Закрыв дверь, Гарри, как и на всех остальных, защелкивает замок. Разумеется, охранные чары не сняли полностью, в Азкабане это просто невозможно. Но во время их обновления лучше быть начеку, так что они пользуются старым магловским способом. Следующие двадцать минут проходят одинаково. Он заходит в маленькие холодные помещения и в полной тишине ставит подписи. Больше с ним никто не ведет бесед, Селвин почти всегда единственный, кто это делает. Год за годом. Он поворачивает за угол, видя последнюю оставшуюся камеру, которую намеренно пропускал. Гарри вздыхает, но не медлит. Дверь отворяется. — Здравствуй, Люциус. Малфой приветствует посетителя лишь тем, что переводит мутные глаза в его сторону. Гарри даже не понимает, смотрит ли тот на него прямо. Узнал ли… Потому что Люциус Малфой не кажется человеком, пребывающим в своем уме. Мерлин, я не поверил бы, если бы точно не знал, что его здесь не травят или что-то в этом роде. Как можно так постареть и захиреть за три недели? Дрожащей рукой он переворачивает лист бланка. — Мне не приносят письма… — раздается сзади хрипло. Внутри Гарри все скукоживается к чертовой матери. Он закусывает щеку. — Люциус, от кого ты их ждешь? — негромко спрашивает он, ставя корявую подпись непослушными пальцами. — Я не знаю… — так тихо, но так громогласно. — Я пишу и пишу. Говорю ей, как мне жаль. Спрашиваю, как дела у моего сына… Гарри поворачивается к нему, стараясь держать лицо. Люциус сидит на полу, опираясь спиной на стену. — И пишу, и пишу, — он говорит это склоняя голову туда-сюда. — А мне никто не пишет. — Люциус… — Потому что они умерли, — отвечает он сам себе. — Умерли. Гарри вздыхает и уже хочет уйти, как вдруг: — Я видел газеты. Паршиво выглядишь, она сжирает тебя. Он замирает, уставляясь на Малфоя, и пытается понять, чего тот хочет. Но старик на полу совсем не похож на того, кто намерен издеваться или дерзить. — Что ты знаешь об этом? Люциус хмурится и тяжело мотает головой. — Не особенно много, в моей семье не было такого, но род Малфоев достаточно древний, чтобы иногда встречать разных людей. Когда-то оставались архивы. Я слышал о подобном, в мире есть отдаленные местечки, где занимаются волшебниками, владеющими беспалочковой магией. Знаю, что к ней требуется определенное правильное отношение и, судя по цвету твоего лица, ты его игнорируешь. — Что за архивы? — Поттер, это невозможно, извини, — он говорит устало и искренне. — Во-первых, я встречал их лет тридцать назад, во-вторых, ты разворотил мой замок. Наверняка найти там что-то не представляется реальным. Теперь. Да и не было там полезного, просто упоминание о факте наличия феномена. Это никогда не касалось Малфоев, а значит, не особенно интересовало их. Гарри только обессиленно кивает. — Как ты, Люциус? — все, что приходит в голову спросить. Малфой облизывает пересохшие губы. — Мечтаю заболеть чем-то неизлечимым. У меня только такой выход, как ты знаешь. Мне не дали нормально ее застегнуть даже утром, спешили, — он цепляет пальцем собственную рубашку, напоминая о том, что на него накладывают магию, не дающую ее снять. Пуговицы на вещи застегнуты криво. Люциус старается улыбнуться, выходит только какая-то уродская полу-ухмылка. — Можешь поправить, — Гарри взмахивает рукой, снимая Склеивающие чары. Малфой благодарно кивает и расстегивает пуговицы, руки дрожат. Потом он так же неспеша начинает засовывать их в нужные на сей раз отверстия. Гарри прячет руки в карманы, ожидая. А Малфой продолжает сдавленно: — В бреду пишу письма жене и сыну, потом вспоминаю о том, что у меня никого нет. Как могут быть дела у человека, который лишился смысла, Поттер? Внутри все замирает. То же самое он сам сегодня думал. О Николь. — Скажи, если я напрягусь, соберусь с силами и попробую убить охранника, приносящего мне еду, меня казнят? Гарри качает головой. Он так спокойно об этом спрашивает. — Мы не казним, ты же знаешь. — А за что могли бы? — Люциус… — Кто будет их хоронить? — внезапно меняет он тему, возвращаясь в первоначальное положение у стенки с такой одышкой, будто бежал по лестнице. — Пэнси Паркинсон. Он некоторое время обдумывает ответ. — Хорошо. Это хорошо… У девчонки Гровера есть вкус, Нарцисса бы хотела, чтобы было красиво, она бы хотела… — он останавливается и опускает голову. Люциус Малфой плачет. Слушая тихие стоны, Гарри рассматривает убранство камеры. Судя по тому, как идеально застелена кровать — наверняка чарами — Малфой спит на полу. — В одном из писем меня уведомили, что она сделала это сама. Скажи мне честно, Поттер. Ее же не похоронят в моем семейном склепе? Магия не пустит, да? Гарри вздыхает и кивает. — Мерлин, ей-то за что… Святой Мерлин… — он раскачивается, держась за голову. — Для нее найдется место у Блэков. Люциус стирает слезы ладонями, кожа на лице тянется, как у человека в глубокой старости. — Что ж. Передай мою благодарность Паркинсон. За то, что… Что не бросила. — Хорошо. Следующий вопрос звучит так внезапно, что до Гарри не сразу доходит его смысл. — О чем ты думаешь, Поттер, когда понимаешь, что эта штука внутри может тебя угробить? Гарри слушает тишину, разбавленную хриплым дыханием Малфоя, кажется, целую вечность. Почему-то он честно отвечает: — Я думал о том, чтобы попытаться помочь тем, кому успею. — Девчонка из Аврората? — Люциус кивает на «Пророк» в соседнем углу. — Угу. Малфой ухмыляется. — Очень в твоем духе. Я примерно так и думал. Я все задаюсь вопросом, о чем размышляют люди, близкие к кончине. Но ничего не приходит в голову. Потому что это не обо мне… Потому что такие, как я, будут гнить вечно… Смерть была бы милосердием для меня… Прощение стало бы милосердием. А это слишком. Слишком. Люциус начинает раскачиваться вперед-назад, глядя помутневшими глазами в одну точку. Примерно так же, как делал, когда Гарри только вошел. Смерть была бы милосердием для меня… Он уже слышал эту фразу. Гарри Поттер смотрит на Люциуса Малфоя так внимательно, словно пытается найти в нем что-то. Словно старается зацепиться, словно решает… — О чем ты думаешь, Поттер, когда понимаешь, что эта штука внутри может тебя угробить? — Я думал о том, чтобы попытаться помочь тем, кому успею. Он делает шаг назад. Потом второй. Малфой поднимает на него взгляд, они встречаются глазами. — Если тебя это интересует, — говорит Гарри. — То я простил тебя, Люциус. Давно. Малфой замирает, уставившись на Поттера. Гарри шагает в третий раз. — Мне пора, — продолжает он, не разрывая зрительного контакта. — Сегодня проверка Азкабана, магия работает некорректно, так что у меня куча дел. Люциус сглатывает. — Поттер… — хрипит он, открывая рот. — Ты… — Всего доброго, Люциус. Они смотрят друг на друга еще пару мгновений. Гарри резко отворачивается и покидает камеру. Он захлопывает дверь, закрывает замок, проверяет его. Все в порядке. Его трясет как в лихорадке. Поттер поднимает глаза, быстро заглядывая в стеклянное окошко в двери. Люциус не сменил положения и все так же шокировано смотрит на него. Внезапно одними губами он произносит: — Спасибо. На глазах Малфоя слезы. Гарри отворачивается. Он бежит по ступеням, замедляясь только перед залом с сотрудниками. — Мистер Поттер. Закончили? — Да, все подписано. Двухминутный разговор с охранниками высасывает все силы. Он почти падает в обморок, перед тем как попрощаться и аппарировать.

***

Спустя четыре часа Пэнси кажется, что у нее вот-вот разорвется голова. Проблемы логистики, традиций, оформления. Тысяча каких-то уточнений, внезапных трудностей, жалкие попытки влезть к ней с вопросами: а что с Малфоями? А почему хоронят отдельно? А как же так, что никто ничего не знает об их смертях? Она с каменным лицом сводила на нет эти темы. Пэнси опускает глаза на часы и видит, что их время подошло к концу. Хардинсон, как раз глянувший на нее в этот момент, тоже показывает на циферблат. Она кивает. Выйдя из склепа, Пэнси глубоко вдыхает. Мерлин, там внутри такой спертый воздух. — Мисс Паркинсон, в таком случае мы ждем ваши ответы на все наши вопросы для начала подготовки, — деловая волшебница в отличных очках отдает ей копию своих бумаг, в который делала пометки все это время. Пэнси даже не представляет, сколько там листов, женщина писала без остановок. — Конечно. — Благодарю вас, — они пожимают руки и, забрав с собой остальных, организатор удаляется с помощью портключа. Они остаются с Питером вдвоем посреди парка на территории поместья. — Что ж, — тянет он, разминая спину. — Это было отвратительно. — Да уж, — кивает Пэнси. — Насколько для меня не новость все эти чистокровные похороны, но эти… Мерлин, это не прощание, а какой-то демонстративный аттракцион. Она может только пожать плечами. — Здесь так принято. — Угу. Ну что, поболтаем немного? — Сколько времени, Питер? — Два, — отвечает он. — Тогда у меня буквально час, прости, у меня дела вечером в Америке, — она жутко хотела бы побыть с ним еще и задать тысячу вопросов без спешки, может, попить где-то кофе… Но встречу Лэдидж она не отложит. Это… важно. Хардинсон добродушно улыбается. — Без проблем, может в Министерстве? Уверен, мы найдем какой-то диван. Оттуда и отправишься. — Отлично. — Давай дойдем вон туда, — он показывает на аврора неподалеку. — У них отметимся и на выход. Внезапно что-то происходит в склепе. Какой-то странный хлопающий звук, потом вспышка… и все. — Это… это что? — Пэнси осторожно делает шаг в сторону здания. — Нет, — Питер останавливает ее, взяв за локоть. — Давай мы просто скажем об этом аврорам и не будем лезть, ладно? — он напряженно высматривает что-то внутри через приоткрытую дверь. — Хорошо. Шагая по усыпанной мелкими лужами дорожке, Пэнси размышляет о том, что будь поместье жилым, эльфы бы не допустили такого беспорядка. Тем более эльфы этой семьи. — Питер, я хотела бы организовать похороны и Нарциссы тоже. — Я прямо сегодня уточню это, ладно? Мне это кажется очень логичным, уверен, что никто не будет против. Тем более, видя, сколько тут всякой ритуальной хрени… — он морщится. — Мне нужно будет понять, как это устроено у Блэков, но я не думаю, что отличия принципиальны. — Я напишу тебе. Решение о допуске в мэнор было довольно неожиданным и быстрым, поэтому о Нарциссе как-то еще не успели подумать. Она кивает, а через несколько шагов замирает на месте. Потому что видит их. Издалека и только какую-то часть… Но видит. Руины. Усыпанные принесенной ветром листвой, разломанные, уродливые… — Смотри на меня, Пэнси. Впусти меня. Ну же! Дай мне руку. Пэнси чувствует дрожь, проходящую по телу. Лицо Поттера смотрит на нее из воспоминания так живо… В голове был туман Империо, но она все равно слышала его голос. А потом… Что-то с разрушением преграды, и… взрывы. Один за другим. — На выход! Быстро! Обрушения, шум, паника. Пэнси сглатывает. — Ты сошла с ума? — Поттер, брось его. Уходим! Слышишь меня? Ты умрешь здесь! И его отчаянный взгляд. Ожившие статуи, нападающие на него с каждой стороны. И сила, с которой он отрывал им головы. — Мне плохо… — Держись, Пэнси. И он берет ее на руки. Не в первый раз, кстати. — Авада Кедавра. Тело Прэтта на полу. Ни грамма сожаления. Выбитые двери поместья. Желтые радужки, громадные черные зрачки, оставляющие от янтарного только тонкий круг по краям. Она выдыхает. Пэнси уже видела такие. Горячие руки и тихий приказ. — Шире. Бедра напрягаются. Она делает резкий вдох ртом, холодный воздух обжигает горло. Пэнси приходит в себя и закашливается. Она сглатывает и поднимает голову на Хардинсона. Мерлин, что это за… — Все нормально? — Да, да. Конечно. Пойдем? Она больше ни разу не смотрит на поместье.

***

— …потом мы вернулись в Министерство и выпили по чашке кофе в буфете. Она задавала вопросы о том, что происходило после ее отъезда. Я рассказал, ничего особенного, на самом деле. В основном о суде мисс Райли. Поттер слушает краткий отчет о визите Пэнси. Хардинсон пересказывает ему события и обсуждавшиеся вопросы. Он почти не слышит из-за шума в ушах, но очень старается сосредоточиться. — Вот и все, — еще через полминуты подытоживает Питер. Поттер борется с тошнотой и медленно произносит: — Разумеется, она может заняться похоронами Нарциссы. Напиши, что ей доступны любые материалы и любой день для посещения склепа Блэков. Я предупрежу Андромеду. Если Пэнси захочет, Тонкс сможет ей помочь с чем угодно. — А вы не сами займетесь этим? Ну с разрешением Блэков… — Нет, я — нет. Во-первых, Андромеда — живая представительница и наследница. Во-вторых, Пэнси в любом случае будет с ней встречаться, потому что Тонкс в том числе и хозяйка мэнора. И в третьих, я… Я уезжаю. На отдых. Питер моргает. Дважды. — Вы? Но… — он почесывает макушку. — Извините, я просто не помню, чтобы вы когда-то были в отпусках. О да, отпусках. — Ну, — Гарри старается не выдать своего состояния. — Когда-то нужно отдыхать, тем более, ты сам знаешь, я отстранен, так что время как раз удобное… Питер как-то подозрительно прищуривается. И он прав, последний аргумент шит белыми нитками. Все внутри системы прекрасно знают, что Поттер активно работает, несмотря ни на какие официальные ограничения. Но, конечно же, он ничего не говорит. — Ты можешь писать мне по любому нужному вопросу, Пэнси тоже, — обращает он внимание. — Хорошо, спасибо, — Питер встает со стула. — Я тогда побегу? У меня занятие. — Конечно Питер. Удачи тебе, — Поттер улыбается, а Хардинсон снова прищуривается. — У вас точно все в порядке? — Да, разумеется. Дверь за стажером закрывается.

***

— Что вы почувствовали, когда поняли, что он не явился? — Лэдидж делает глоток из своей красивой чашки. Пэнси же не может прикоснуться к чаю. — Я была… разочарована. Немного. — Как это выражалось? Что вы подумали? Внутри. Пэнси хмурится. — Сначала я увидела, что меня встретил Питер. Но окончательно убедилась, когда его секретарша сказала, что он «оставил» для нас все нужное и… — она стискивает челюсти, вспоминая свои ощущения. — И? — Он поступил логично. Анастейша вскидывает бровь. — О, несомненно. Но? — Но? — Пэнси, что вы почувствовали? Вы так готовились, так боялись и переживали. Вы почувствовали удовлетворение? Облегчение? Это хорошо, что он не пришел? Она смотрит на целительницу, спокойно отпивающую снова. — Нет, — честно выпаливает Пэнси. — Он ведь поступил логично. — Угу. — И правильно? Для дела. — Да. — Но? И она не выдерживает. — Но пошел он в задницу! — она вскакивает и отходит к огромному витражному окну, становясь к Лэдидж спиной. Понимание того, насколько это неприлично, настигает тут же. Пэнси с ужасом на лице поворачивается. Потом молча возвращается в кресло. — Я прошу прощения. — За что? — Анастейша и бровью не ведет. — За этот… за это. — Это не проблема. Продолжим? Она кивает. — Мистер Поттер поступил логично и обдуманно, не явившись к вам, когда вы прибыли. Почему? — Я бы отвлекалась, терялась, я совершенно не знаю, что мне нужно было бы говорить. Следовало ли поднимать тему наших странных отношений и… Эти дамочки-организаторши. О мерлин, это была бы прекрасная возможность набрать кучу сплетен, будь Поттер все время рядом в поместье. Особенно, если бы я заикалась в его присутствии, — она тяжело выдыхает. — Его поступок со всех сторон логичный и правильный. — Но? Слезы наворачиваются тут же. Просто за секунду. — Я почувствовала себя покинутой, — рыдание вырывается из какой-то невероятной глубины, о которой Пэнси, кажется, даже не знала. — Мне было так обидно, так… Я так злилась. Я фантазировала о том, что выбью дверь его кабинета и хорошенько наору на него, если он там. Облегчение, накатившее на нее, ударяет в голову, Пэнси даже закрывает глаза. — Вы скучаете по нему, мисс Паркинсон? — как будто решает добить ее целительница. — Я… Это все сложно. Я разумеется, понимаю, что ушла сама. Я помню все то, что сказала, и это было обосновано. Да, часть монолога была жесткой. Вы понимаете меня? — Разумеется. Так вы скучаете по нему? — Мисс Лэдидж, мы взрослые люди, — Пэнси злится, чувства внутри мечутся. — Все те факты, которые я говорила, не могут… — Пэнси, вы скучаете по нему? Я слышала все ваши аргументы, благодарю вас, я их принимаю. Просто скажите мне это. Сегодня он не пришел к вам, вы почувствовали себя покинутой. Вы скучаете по нему? Она закусывает губу сильно-сильно, но все равно чувствует, как дрожат челюсти. Ее хватает только на жалкий шепот: — Ужасно. Лэдидж улыбается. — Пэнси. Посмотрите, как красиво вы сами себе открываете важные вещи. Мистер Поттер может сколько угодно поступать логично, правильно, протокольно. Кто угодно может поступать. Вы сами можете. Но это вообще не говорит о том, что чувствовать вы будете правильно и протокольно. А точнее, вы как раз не будете этого делать. — Я так привыкла, я… — Вы росли в доме, где не чувствовали. Вы были так воспитаны, вы учили саму себя годами жить именно так. Но мисс Паркинсон, если бы эта стратегия была работающей, вся наша жизнь стала бы набором безликих поступков, механизмов, алгоритмов, а также верных и неверных решений. Она была бы пуста. Как та история, которую вы мне в прошлый раз рассказали. Вы можете продолжить выбирать это и дальше, Пэнси, никто не сможет указывать вам. Но по-моему, вы оказались здесь именно потому, что для вас стало невозможным так жить. Потому что в этом сценарии вы не помещаетесь, вам тесно и плохо. Логика здесь вообще ни при чем, понимаете? Она и чувства, как правило, друг другу противоречат. — Противоречат… — она сразу же вспоминает кое-что еще. — Мисс Лэдидж, это не единственное, что было противоречиво сегодня. — Слушаю. — Мы были на руинах замка и… — О святой Мерлин. — Я… Кхм… Я немного вспомнила о событиях, которые там произошли. Разрушениях, всей этой заварушке, Поттере… — Угу. — Я… — она опускает лицо в ладони. — Боже, это просто отвратительно и жутко неловко. Они обе молчат какое-то время. Пэнси снова набирает воздуха в грудь. — В общем, я посмотрела на разрушения, вспомнила Поттера, вспомнила, как мы бежали оттуда, и я почувствовала… — Влечение, — спокойно говорит целительница. — Да, что-то вроде, — Пэнси точно знает, что покраснела, хотя это не особенно свойственно ей. Она старается как-то смягчить выражение. — Это было как бы… Эммм… — Это было сексуальным возбуждением, мисс Паркинсон? Пэнси сглатывает. Громко. — Да. Боже, — она снова прячет лицо. Если она не сбежит отсюда в течение минуты, это будет просто чудом. — Что именно вас так смущает, Пэнси? Вряд ли то, что вы признались в этом мне. То, что вы способны ощущать подобные телесные проявления, ассоциирующиеся с мистером Поттером, меня тоже не удивляет, учитывая ваши взаимоотношения. — Мисс Лэдидж, ну это же очевидно, — почти стонет Пэнси. — Мне — нет. Для меня все звучит в пределах нормы. Объясните, пожалуйста. Пэнси всплескивает руками. — О Мерлин. Мисс Лэдидж, я стояла на руинах замка, в котором умирали люди, в котором едва не умерла я сама. При этом двумя минутами ранее я вышла из склепа, где планировала похороны близкого человека. И вот, что я удумала чувствовать в этот момент. Что именно здесь в пределах нормы? Анастейша доливает в свою чашку чай, не говоря ни слова. Пэнси выравнивает дыхание за эту минуту. Выпрямляясь, Лэдидж пожимает плечами. — Мисс Паркисон, вам знакома статистика по занятиям сексом на общественных мероприятиях и после них? Пэнси моргает. — Нет. — Ее возглавляет, вы думаете, какое? — Свадьба, — тут же отвечает Паркинсон. — Похороны, — парирует Анастейша спокойно. В комнате повисает тишина. Ее нарушает сама Лэдидж через пару минут. — Свадьба, мисс Паркинсон, это демонстрация любви, стабильности и принятия. Это прекрасно, это, разумеется, добавляет некоторым людям романтики в их голову. Но… Пэнси открывает рот, слушая. — Это очень глубокая тема для простого объяснения на пальцах, но я попытаюсь выцепить важное для нас прямо сейчас. Не демонстрация жизни, Пэнси, заставляет нас задуматься о своем существовании и его ценности, — они сталкиваются взглядами. — А демонстрация смерти. Вот ситуация, в которой наши инстинкты кричат о том, что мы должны выжить. Когда мы видим обратное. Многие исследования абсолютно точно скажут нам, что около процента сниженного либидо людей во время войны всегда стоит еще один процент — его резкое повышение. Чтобы зачать потомство и спасти род. И все это неосознанно. Пэнси хлопает ресницами. — Чаю? — как ни в чем ни бывало интересуется Лэдидж. — Нет, спасибо. Она кивает. — Итак. Что слышу в вашем рассказе я. Вы оказались в месте, где ваша жизнь безусловно была в опасности в недалеком прошлом. Ваши воспоминания об этом очень свежи, они все еще картинками мелькают в голове. Вы вспомнили некоторые подробности происходящего, вспомнили мистера Поттера и наверняка то, как он разрушал замок. И то, как он вас оттуда спас. Я права? — Да. — Мисс Паркинсон, вы когда-то задумывались, какое количество силы находится в мистере Поттере? — Да, конечно. — И что же? Вам это нравится? — Это безусловно масштабно… — Нет, Пэнси. ВАМ это нравится? Вас это будоражит? Является ли это тем, что вы в том числе находите в нем сексуальным? Она закусывает щеку. — Шире, Пэнси. Лэдидж смотрит нейтрально. — Да. Анастейша кивает. — Значит, плюсом ко всему ранее сказанному мы добавим еще и этот фактор. Итого: вы вспомнили о своем сексуальном партнере в месте, которое у вас с ним в том числе ассоциируется. Там, где вы видели возможно величайшее на текущий момент проявление его силы, которая вас возбуждает. С этим партнером у вас уже был ранее сексуальный опыт, который вам понравился и, безусловно, вы хотели бы это повторить. И именно этот партнер является тем, кто касается не только вашего тела, он касается и вашего сердца. Так что же здесь не в норме, мисс Паркинсон? Вы оцениваете ваше возбуждение со стороны… протокольности, так делают почти все. Негоже думать о сексе в ситуации, где это неуместно. Вот правило. — Лэдидж пожимает плечами так легко, как будто они говорят о том, что Пэнси проголодалась. — Если вы не бегали и не кричали о своих желаниях мимо проходящим аврорам, я все еще не считаю ваши чувства странными. И даже в этом случае можно было бы обсудить ситуацию, — Анастейша едва заметно улыбается. Пэнси смотрит на поверхность стола. Ее чай давно остыл. — Мне нужно будет подумать об этом. Я не знаю, что сказать. — Конечно. Позволите последний вопрос на эту тему? Для закрепления. — Да. — Когда, как вам кажется, был первый момент реакции вашего тела на мистера Поттера? Вы могли бы попытаться вспомнить? Ей и пытаться не нужно. В прошлый раз, рассказывая свою историю почти по дням, она говорила об этом вечере. — Это был день, когда мы повздорили, и он уходил. А я бежала и извинялась. В общем, там произошла заварушка, мы толкнули растение, оно упало. Он среагировал, закрыв меня щитом. Потом мы продолжили ругаться, и он… он обжег меня этой своей магией, ладонями по плечам. И ушел, извинившись. Пэнси вспоминает, как потом стояла у зеркала, касаясь розовых отметин и пыталась судорожно анализировать свою реакцию на его близость. Анастейша кивает. — О чем вы спорили? Пэнси хмурится. — Он осуждал меня за то, что я не явилась на похороны родителей. Это был день их похорон. Ледидж смотрит на Паркинсон, давая ей возможность сообразить самой. И она соображает. — О Боже… — Пэнси открывает рот. Анастейша улыбается. — Никогда так сильно мы не хотим выжить, как в те моменты, когда соприкасаемся со смертью. Выжить и быть близки с кем-то. Водички?

***

Это происходит, когда рабочий день уже стремится к концу. — Мистер Поттер, — стук в дверь сопровождается воплем. — Войдите. Он стоит у окна уже некоторое время. Стоит и ждет, когда кто-то придет и сообщит. — Мистер Поттер, — ворвавшийся аврор выглядит запыхавшимся. — Извините. — Все в порядке. Я слушаю. — Мистер Поттер, сегодня около двух часов дня Люциус Малфой покончил жизнь самоубийством в камере Азкабана. Он повесился на собственной рубашке. Прямо на кровати. Сердце ударяет по ребрам. Медленно, но сильно. Раз. Второй. Третий. — Охрана сразу же вызвала специалистов, они осмотрели все на месте. По вашему приказу на его одежду ежедневно наносили чары, не позволяющие от нее избавиться. Но сегодня… — Магия в Азкабане функционировала некорректно из-за проверки. Парень опускает голову. — Да. Был зафиксирован ряд ошибок в работе бытовых заклинаний в нескольких камерах, ничего критичного для безопасности. Одна из них — чары склеивания. Он… Он понял это и воспользовался. Свидетельство о кончине готово, дело уже закрыто администрацией Азкабана. Никаких следов насильственной смерти или еще чего-то. Да их и не может быть, вы сами видели его утром. После вашего визита дважды был обход, он сидел в углу, листая газету оба раза, абсолютно живой и невредимый. Никто не мог и подумать… — Я понял. Спасибо. — Я пойду? — Конечно. Дверь тихо закрывается. Гарри Поттер смотрит на тьму за окном, не сдвинувшись ни на дюйм. — О чем ты думаешь, Поттер, когда понимаешь, что эта штука внутри может тебя угробить? — Я думал о том, чтобы попытаться помочь тем, кому успею. Камин трещит, успокаивая. Кого-то. — Потому что такие, как я, будут гнить вечно… Смерть была бы милосердием для меня… Магия течет по венам, обжигая внутренности. С каждым вдохом он ощущает жар. Что такое милосердие? Имея власть, позволить жить, когда тебя просят? Спасти, когда можешь? Или позволить умереть, когда об этом умоляет человек, от которого не осталось ничего. Пепел, беспросветная темнота и выжженное поле, на котором никогда ничего не вырастет. Дать ему… уйти. Или и то и другое? Мутные глаза, шок во взгляде и безмолвное «Спасибо». Он понял сразу. Он понял, что Гарри не вернул обратно Склеивающее. Он знал, что ему дали шанс. Ответственность оседает налетом на душе, но не утяжеляет ее. Не в этот раз. Пожалуйста, Люциус.

***

Пэнси приходит домой выжатая, как лимон. Честное слово, она бы лучше занималась каким-то тяжелым спортом, чем ощущала бы столько всего в этом красивом кабинете. Она видит письмо сразу. Точно так же моментально она чувствует тревогу. Несколько шагов к столу в ее временной спальне. Открытый конверт. Люциус Малфой мертв. Два часа дня. Она тут же вспоминает вспышку света в семейном склепе. Так вот что это было... Семейная магия создала новое место в гробнице. Пэнси обессиленно опускается в кресло.

***

Он больше не может. Патронус больше не приходит к нему. Гарри Поттер стоит посреди своего кабинета, глядя на собранную сумку. — Гарри, заканчивай свои дела срочно и отправь мне патронуса. Я явлюсь сразу же, если буду в Лондоне, и заберу тебя сам. Либо дам координаты места, где нас ждут. Но Тао больше нет в Лондоне. И позвать его Гарри не может. Он резко складывается от боли, вспыхнувшей в груди. В глазах темнеет. Не имея сил стоять, он опускается на колени. Думай. Ты не умрешь на ковре в собственном кабинете. Думай. Тао нет. Он его не позовет. Сирена уже ушла, на улице почти ночь, Аврорат практически пуст. Аппарировать к кому-то, кто мог бы помочь? Он просто не сможет в таком состоянии. Валяться до утра, пока кто-то не найдет? Если бы Гарри мог засмеяться, он бы это сделал. Потому что никто не будет его искать, он ушел в отпуск, сообщив всем заинтересованным. Значит… Он поднимает голову и на коленях доползает до стеллажа, хватает оттуда первую попавшуюся упаковку перьев. Наводит на нее палочку, задумываясь о месте только на секунду. Портключ готов через минуту. Он протягивает руку, хватаясь за ручку сумки и закрывает глаза. Рывок. Мрак. Поттер вдыхает влажный воздух, понимая, что ключ сработал. Но он сразу же осознает и вторую вещь. У него нет сил. Вообще. Он не может встать. Сердце стучит в висках, он чувствует, что сейчас потеряет сознание. Мерлин, и вот так все закончится? Вот так глупо? Перед глазами появляется лицо Пэнси. Она улыбается. Поттер думает о том, какой он идиот, что избегал ее сегодня. Он-то считал, что оберегает их обоих от неловкости, которая помешала бы делам… Так бы хоть увидел еще разок. Придурок. Пэнси улыбается, а потом протягивает руку и… бьет его наотмашь по лицу. Гарри удивленно моргает. — Не отключайся! Не вздумай. Он хочет спросить, за что ему попало, но замирает. Это не ее голос. Поттер собирает всю волю в кулак и разлепляет глаза, а потом сразу же закрывает их обратно. Кто-то светит ему прямо в лицо. Он фокусируется, щурясь. — Ухватись за меня. Слышишь? Святой Мерлин, как можно было это с собой сделать? Эфа что-то вливает в него, нажимая на щеки. Потом закрывает ладонью его рот и приказывает проглотить. Он слушается. Отключаясь в последний раз он слышит только: — И за какие грехи мне эта парочка…