Моей любви достаточно?

Цокая когтями по крашеному деревянному полу, пес прошел в угол комнаты и завалился на свою лежанку. — Уверена, что пить кофе на ночь – хорошая идея? — спросил Йоханнес, держа в руках пакет с молотыми зернами. — Нет. — Но ты все равно будешь? — Да. — Окей. Пожав плечами, Вредина налил в кофеварку воды. Я поерзала на стуле и в очередной раз оглядела кухню, совмещенную с гостиной. Обычную, в скандинавском стиле, в целом убранную, но с парочкой вещей не на своих местах. Ничего такого. Если бы Йоханнес на самом деле не хотел бы меня приглашать, он бы и не приглашал, верно? Он же явно не из тех людей, кто будет делать такое из вежливости? Я же не напрашивалась на самом деле? В конце концов, его никто не заставлял вообще ко мне сегодня подходить и потом идти гулять. Тихо втянув в грудь воздух до упора, я медленно выдохнула. Йоханнес поставил кофеварку на плиту и быстрым шагом вышел с кухни в спальню, а через мгновение вернулся оттуда с ноутбуком. Он со скрипом отодвинул стул, стоящий по диагонали от меня, сел на него и, открыв "крышку" компьютера, ввел пароль, пролетев пальцами по клавиатуре. Я молча наблюдала за ним, подпирая подбородок ладонью. Йоханнес водил пальцем по тачпаду, щелкал им и тоже ничего не говорил. Взгляд то и дело цеплялся за черты его сосредоточенного, уставшего лица с широким подбородком и следами щетинины на нем: то поднимался ко все время хмурящимся тяжелым бровям и медово-зеленым глазам, направленным в светящийся экран, то опускался ниже, к ровному носу и относительно тонким губам, то скользил по линии скул или вдруг перескакивал на выбившиеся из неаккуратного пучка волнистые каштановые пряди. Мне нравилось смотреть на Йоханнеса. Он был нереально красивым мужчиной. И напоминал викинга – тоже сильный, высокий, крепкий и суровый. Это сравнение постоянно приходило в голову, стоило обратить внимание на его внешний вид. Внезапно в памяти вспыхнул момент сегодняшнего ужасно неловкого разговора на озере, и я тут же прикрыла глаза и веками, и частично ладонью, ощутив укол стыда за саму себя. Вот зачем я задала ему этот дурацкий вопрос? Как смелости вообще хватило? — Так, насчет твоего рассказа, — заговорил Йоханнес, и внутри что-то дрогнуло от глубины и приятного тембра его голоса. Да что со мной такое? — Да? — коротко мотнув головой, словно желая выбросить из нее ненужные мысли, отозвалась я. — В целом... — он продолжал смотреть в экран, медленно проводя по тачпаду средним и указательным пальцем, — ты молодец. Потенциал есть. — Спасибо. — Но и есть, над чем поработать. — Понимаю. Что... ты смог выделить? Какие слабые места? — Смотри, — Колючка глянул на меня, и я дважды часто моргнула, — во-первых, поработай над объемом языка. Для начинающего автора нормально писать сухо, но ты же хочешь стать профессионалом, так? И помни, что все, что ты пишешь, должно иметь функцию. Мы даем описание пространства, чтобы у читателя появилась картинка декораций, но не уделяем слишком много внимание ненужным деталям. Расписывать ощущения от прикосновения к перилам лестницы на три страницы не нужно, если эти перила не являются чем-то важным, — стал объяснять Йоханнес. — Что касается эмоций и чувств героев, то мы их показываем, а не рассказываем. Вот смотри, ты уделила много внимания тому, как героиня шла через лес к морю, рассказала историю ее жизни. Хорошо. Читатель понял. Но главным в твоем рассказе же было знакомство и общение с русалом, верно? — Да, — кивнула я, внимательно его слушая. — Мне, как читателю, не хватило глубины в их диалоге. И химию я не почувствовал. Если ты хотела больше уйти в философию, смысл между строк и что-то возвышенное, то сам стиль текста должен быть другой. Ты пишешь этот рассказ, как обычную историю, рассказываешь события, но самое главное не раскрываешь. Это очевидно выглядит, как психотерапия через писательство. Я вопросительно свела брови. — Главная идея – спасение через любовь. Любовь, возникшую в последний момент, перед финальным шагом с обрыва. Любовь от совершенно неожиданного человека. Ну, существа, — пояснил Вредина. — И параллелей с твоей жизнью очень много, Айли. Я же прав? — Прав. — Ну вот. Если читатель опытный или просто с мозгами, он поймет, что этот рассказ написан не из желания создать мир и историю, а из желания пролечить что-то внутри себя. Я это к чему. Определись с целью. Что и для кого ты хочешь писать. — Поняла... — тихо ответила я. Стало ужасно неловко из-за того, что Йоханнес увидел тот тайный смысл, который сама до конца не осознавала. Опять я в его глазах выглядела маленькой и наивной девочкой. Хотя, возможно, я такой и была? — Я тут отметил кое-что, если хочешь на конкретных моментах мою критику разобрать. — Да, давай. Развернув ко мне ноутбук, Йоханнес придвинулся ближе. От приятного запаха то ли шампуня, то ли парфюма, от звука его дыхание и такого маленького расстояния между нами внутри возникло трепетное волнение. Нет, мне однозначно стоило срочно что-то делать с личной жизнью, если я так сильно реагировала на то, что симпатичный мужчина просто близко сел. Вдохнув поглубже, я постаралась сконцентрироваться на том, что Йоханнес мне говорил. Он показывал слабые моменты в рассказе и четко и понятно объяснял, как его улучшить. Все это оказалось довольно... интересным и познавательным. Желание учиться писать и становиться настоящим писателем усилилось в разы. — В общем, вот, — сказал Вредина, когда мы дошли до конца и, отодвинувшись на место, закрыл ноутбук. — Спасибо тебе большое. Всё поняла. Всё учту. Я сделала глоток кофе, который Йоханнес налил в паузе во время разбора моего творения. Несмотря на просьбу приготовить его не крепким, Вредина все равно немного перестарался, но горьковатый терпкий вкус, разбавленный молоком и ложкой сахара, мне нравился. А поспать после сегодняшнего дня все равно бы нормально не получилось – надо же будет еще все по сто раз обдумать, как обычно. И в конце обязательно повнушать себе, что я точно не влюбилась, при этом игнорируя таракана в голове, который предлагает обнять подушку с мыслями, что это Йоханнес. Но ведь я правда не влюбилась. Просто устала от одиночества. Хотелось элементарного человеческого тепла, внимания и романтики, как и всем. А этот Вредина еще и красив, как скандинавский бог. Ничего удивительного. Поставив кружку на место, я взглянула на Йоханнеса, открыто смотрящего на меня, и наши взгляды пересеклись. — Хочешь намекнуть, что мне пора? Вообще-то, уходить совершенно не хотелось... — Да нет, сиди, если хочешь. Я спать пока не собираюсь. Работать тоже. — А что бы делал, если бы я сейчас ушла? — Не знаю, — он повел одним плечом. — Фильм бы посмотрел или почитал. Максимально дурацкую и стыдную шутку о себе, внезапно вспыхнувшую в голове, озвучивать я, конечно же, не стала. И от ухмылки тоже удержалась. — Что сейчас смотришь? Или читаешь? — Ничего не смотрю, но выбрал бы какой-нибудь триллер или детективчик. А читаю... ничем тебя тут не удивлю, на днях начал читать классический детектив одного шведского автора. А ты? На секунду возникла дилемма, говорить Колючке правду или нет, но я довольно быстро склонилась к тому, что врать ему не хочу. Пусть подкалывает или насмехается. Плевать. Какой смысл притворяться тем, кем не являешься? — Смотрю одну корейскую дораму, смесь романтики и фэнтези. Вообще, обычно я такой жанр не смотрю, но бывают исключения, как видишь, — сказала я, водя ногтем по стенке керамической кружки. — А читаю молодежный британский детектив. Начала недавно. Но, знаешь, теперь мне особенно интересно почитать то, что пишешь ты. Ты, видимо, очень хорошо это делаешь... судя по критике моего рассказа. Йоханнес вздохнул и на выдохе ответил: — Я же говорил, что пишу только "в стол". — Неужели вообще нигде ничего нельзя прочитать? — уточнила я, с надеждой взглянув на него и сведя брови. Вредина поджал губы, выразительно глядя в ответ. — Жаль... Но почему ты не хочешь где-то публиковать то, что пишешь? Я не понимаю... Неужели тебе не хочется поделиться этим? — Нет, — спокойно и уверенно заявил он. — Какой смысл писать, если это никто не прочитает? — не оставляла я попыток понять его логику. — Мне нравится сам процесс. И все. Читатели мне не нужны. Ответить на это было нечего. — А кто тебе вообще нужен? — шепотом сорвалось с губ. Взгляд при этом устремился в стол. — Никто. Я покивала. Ожидаемый ответ. — Тебя это расстраивает? — в голосе Вредены послышались нотки напряжения. — А должно? Наши взгляды снова пересеклись. И местного скандинавского бога, в отличие от меня, это не смущало. — Ты мне скажи. — Я тебе завидую – если хочешь правду, — заявила я, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Йоханнес дернул бровями, в медово-зеленых глазах замерцала заинтересованность. В последнее время уже не казалось, что он все еще наблюдает за мной, как за лошадкой на скачках, наше общение стало более обычным, более человеческим, как и сам Йоханнес. Однако не покидало ощущение, что внутри него прячется тьма, которая способна заставить и уколоть, и нагрубить, и соврать, и которая точно не даст подобраться к его душе слишком близко. Эта тьма словно создавала плотный кокон из черной ваты и черного тумана, переплетенных между собой колючей проволокой, вокруг души и истинного "я". И через эту броню мне уж точно было не пробраться. — Хочу тоже ни в ком не нуждаться, — ответила я на немой вопрос. — Это означает свободу. Ты никого не ждешь, никто тебе не нужен, никто тебя не ранит и в то же время ты не чувствуешь потребности делиться с кем-то теплом. Ты просто живешь. Без ожиданий, без привязанностей. Так же намного легче. — Считаешь, одному легче, чем с кем-то? — он чуть склонил голову вбок. — Мм... Вообще, я считаю, что иметь партнера и отношения – круто. И убеждена, что в отношениях должно быть лучше, чем без них, но... Судя по всему, такое дано лишь единицам в реальном мире. А, значит, найти счастье в уютном одиночестве, или в уединении – если хочешь, это большой подарок. — Такое? Отношения, в которых лучше, чем без них? — Любовь. И такие отношения, да. — Любовь? Шумно вздохнув, я показательно закатила глаза и, положив оба локтя на стол, подняла ладони вверх, чуть разведя их в стороны. — Да, я верю в истинную любовь. Я уже говорила. И мне плевать, что это звучит наивно. Я знаю, что я наивная, окей? Не хочу притворяться нормальной и взрослой. Хотя бы с тобой, — добавила уже тише. — Если Севери Тумма и такие как ты кайфуют от ношения масок, то меня это выматывает. Какого черта мы вообще живем в мире притворства? — Оу... — удивленно-растерянно произнес Йоханнес, затем коротко усмехнулся и отзеркалил мою позу. — Сколько интересных... замечаний. И столько сразу вопросов возникло. — Я слушаю. Задавай. — Во-первых, чего ты так зацепилась за Севери? Даже сейчас его упомянула. — Не знаю, — я пожала плечами, — просто на ум пришел. Он писал пост про маски и панцири какое-то время назад. — Не понимаю твою зацикленность на нем. — Я не зациклена на нем. Он великолепный писатель и просто чем-то цепляет. — Ты помнишь нашу первую встречу? — внезапно сменил тему Йоханнес. Да чем ему так не нравился Севери? Что у них за терки между собой? Может Севери у него девушку увел? Или добился успеха, которому Йоханнес завидует? Может Йоханнес потому и не публикует свои работы – боится, что не добьется успеха? Страх неудачи даже не дает ему попытаться? Надо бы попробовать аккуратно повыводить его на эту тему, вдруг случайно проговорится. — Помню, конечно. В книжном магазине. Ты меня напугал немного... Такое не забудешь. Не каждый день мощные и суровые мужчины замечают, как ты переставляешь книги, и решают спросить о них в не самой дружелюбной манере. — Напугал? — Ну, ты так внезапно подошел, заговорил со мной. Кстати, а тебя тогда задело, что я книжку Тумма на видное место переставляю, да? Ты настолько его не любишь? — Что? — нахмурился Вредина. — Нет. Господи, да хоть в каждом магазине их переставь, мне плевать. Просто это мило. — Что мило? — не поняла я. — Мило, что ты решила привлечь внимание других людей к книге, которая тебе кажется интересной. — Дело даже не совсем в этом, — начала я, но прервалась, — только обещай не злиться, ладно? Я поняла, что ты не в восторге от Севери. — Йоханнес молча показал обе ладони. — Я не хотела привлекать внимание к книге, которая кажется интересной. Я хотела привлечь внимание к автору, который достоин большей известности. Севери Тумма должен стоять на видных местах и в местах с пометками "лучшие продажи", а не быть засунутым среди других книг где-то там в стеллажах. — Его творчество вряд ли для широкой аудитории. — Я понимаю, но... с другой стороны, сейчас такой жанр весьма популярен. А найти достойный триллер с глубоким психологизмом не намного легче, чем достойный любовный роман. В лице Йоханнеса ничего не выдавало злости или недовольства. Все-таки не было похоже, что он не переваривает Севери Тумма. Может, он правда просто искренне не понимал мою любовь к этому писателю, но его это никак не задевало? — Возможно. Ладно, следующий вопрос. Ты сказала, что хотя бы при мне не хочешь притворяться. Почему? Почему именно при мне? — Вообще... я в целом не хочу притворяться. Но с тобой это и смысла будто не имеет, — честно призналась я. Снова откинувшись на спинку стула, под пристальным взглядом Йоханнеса я стала рассматривать свои ногти. — Во-первых, ты все равно раскусишь. Во-вторых, ты все равно найдешь способ уколоть или задеть, если захочешь. Какая разница, за что именно? Проще уж собой быть. Хочешь насмехаться за наивность – пожалуйста. Я и так знаю, что я странная, что я наивная, что до сих пор не повзрослела. Америку ты этим не откроешь. Вредина молчал. Пауза затягивалась. Я подняла на него взгляд. Йоханнес смотрел на меня растерянно, с примесью сочувствия и немного хмурясь от непонимания. — В этих словах прозвучала боль, — в итоге констатировал он. — Да нет, плевать, — небрежно отозвалась я, вновь уставившись на ногти и игнорируя пощипывание в глазах. — Люди часто путают определения или используют слова, похожие по значению, но не передающие суть правильно. — Что ты хочешь этим сказать? — За детскость порой принимают сохранение веры в мир, в чудо, в лучшее. За наивность – искренность и доверие. За странность – глубину и неординарность, которую не каждому дано понять. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать то, что Колючка только что сказал. Смысл его слов. А затем я медленно перевела на него округлившиеся глаза. — Что? — Не ожидала от тебя такого ответа... — Я не о тебе говорил. Я в целом. Вот теперь больше на него похоже. — Разумеется, — фырнкула я и схватила кружку с кофе, чтобы унять всколыхнувшиеся эмоции. — Какой следующий вопрос? — Что за история с тем парнем? — С каким? — нахмурилась я, звонко опустив кружку обратно на стол. — С которым ты переспала не в отношениях, а потом переживала. Ты на озере упомянула. Внутри разом смешались злость и возмущение от того, что он позволяет себе такие вопросы, стыд из-за всего этого разговора, растерянность и непонятное желание все же рассказать ему про Тойво. — А зачем тебе? — неуверенно спросила я, плотно сжимая пальцами стенки остывающей кружки. — Любопытно, что это за история. Да и вдруг благодаря ей я смогу лучше понять девушек и это поможет мне в будущем случайно не ранить кого-то? — Тебя реально заботят чувства девушек? Он повел плечом. — Я не святой, но целенаправленно причинять кому-то боль не хочу. — А зачем мне грубил в начале? Сказал, что тебе без разницы, как меня зовут, например? — Это был честный ответ. Я причинил тебе этим боль? — Нет, вообще-то, но... Это не особо приятно, — промямлила я, — но... не то, чтобы боль, конечно... Йоханнес молчал. И все еще ждал историю. — Ну, его зовут Тойво. Мы не встречались, но что-то между нами было. Я глянула на Вредину, тот внимательно на меня смотрел, ожидая продолжения. И я ему рассказала. Всё. Рассказала, как после неприятной истории с бывшим парнем, который показывал наши переписки в общей компании и изменял мне с моей подругой, после нескольких пустых свиданий не с теми людьми, после множества отвержений или невзаимности, после долгого одиночества я случайно встретила Тойво. Знакомый парень, который мне понравился, отшил меня, я расстроилась, прошел месяц, а потом в моей жизни появился Тойво, и все это перестало иметь значение. Тойво работал кассиром в магазине с одеждой, куда я зашла посмотреть новую теплую кофту, мы перекинулись парой фраз, и я его вспомнила – мы однажды пересекались, когда ночью гуляли в компании Грейс с ее местными друзьями и друзьями из другой страны, приехавшими на время. Тойво тогда был в отношениях с одной девчонкой – подругой подруги Грейс. И не узнать его при следующей встрече, даже спустя время, было бы сложно – высокий, худой, симпатичный парень с большими насыщенно-голубыми глазами, обрамленными длинными черными ресницами, всегда грустным взглядом из-под не до конца поднятых век, широкими бровями и острыми скулами. И прическу он не менял, все так же ходил с длинными светло-русыми волосами пониже ключиц. Поболтав немного у кассы, мы обменялись контактами и стали переписываться. Ежедневно. И уже со второго дня казалось, что мы хорошо знаем друг друга лет десять. Тойво признался, что редко проявляет инициативу в общении, но мне постоянно писал вообще не задумываясь. В итоге, все свободное время я стала проводить за разговорами с ним, как правило, за переписками, но была и пара прогулок. Забавно, что параллельно с этим ко мне клеился коллега Тойво. Мы могли иногда початиться, вот только шансов у него не было. В тот момент для меня никого, кроме депрессивного, но очень глубокого парня с грустными голубыми глазами, больше не существовало. С Тойво было так легко и комфортно, как дышать, он хорошо меня понимал, мог рассмешить, я быстро ему открылась и поделилась самым личным, и он тоже поделился личным со мной. Очень быстро появился флирт. Я первая призналась ему в симпатии через пару дней, на что он ответил взаимностью. Но также я осознавала, что отношений у нас не получится, и Тойво был с этим согласен. Во-первых, он в целом пока не хотел отношений, а я понимала, что нам друг друга не вывезти, что нам обоим нужен более сильный партнер. Во-вторых, у нас были разные планы на будущее, хотя видение семьи и отношений, в целом, совпадали. В-третьих... меня пугало его прошлое. Сильнейший родительский абьюз с физическими наказаниями и моральными унижениями заставил Тойво рано повзрослеть. А еще заставил его подсесть на запрещенные вещества. И совершить попытку суицида. Да, он уже давно не общался с семьей, он уже несколько лет, как завязал с употреблением, и даже не пил, только курил сигареты, и, да, перестал резаться. Но я боялась. Я не хотела связывать жизнь с настолько травмированным человеком, не хотела его спасать. Я боялась, что просто не смогу его спасти. Я боялась, что сама, жаждущая спасения, уйду еще ниже на дно в какой-то момент. Я боялась привязываться к нему по-настоящему. И честно ему во всем призналась. А он признался, что тоже опасается сильно сближаться с человеком, у которого внутри много боли, потому что на двоих в общем виде это будет перебор. При этом он сказал, что попробовать что-то со мной не против, потому что есть чувства. Мы сошлись на "больше, чем дружбе". Названия статус наших отношений не получил. Мы переспали через неделю. Я сделала первый шаг, и он сразу же продолжил. И... это было здорово. Тойво был внимателен ко мне, а мне хотелось, чтобы нравилось ему. В итоге, после первого спонтанного раза этим сопровождалась каждая наша встреча. С его стороны – иногда и не только встреча. Я полностью ему доверяла. Мне все нравилось. Помимо секса попрежнему оставались и глубокие разговоры, и поддержка, и шутки. Наши не-отношения походили на хорошие здоровые отношения больше, чем все, что было в моей жизни прежде. Но сказка длилась не долго. Постепенно Тойво стал будто отдаляться и постепенно тепла в нашем общении становилось меньше. Когда все окончательно испортилось и когда он сказал, что никогда не встретит такую девушку, какой была его первая любовь, что таких, как она, больше нет, я поняла, что надо все это заканчивать. Потому что он уже значил для меня слишком много. А дальше – только хуже. Обсудив ситуацию с Хелли, я поговорила с Тойво. Я сидела, горько плакала и сквозь слезы говорила ему, что нам надо остановиться, что нам надо стать просто друзьями, что я больше не могу все продолжать в таком ключе. Тойво меня успокаивал и, конечно же, со всем соглашался. Но наше общение все равно оставалось странным. И зачастую я сама начинала, сама не удерживалась от флирта или чего-то милого, а он просто отвечал. Но вместе мы больше не гуляли, больше не спали, хотя как-то раз я попробовала ему это предложить, и общение продолжало портиться. Тойво становился все холоднее, все грубее и безразличнее. Если в начале наших не-отношений он смотрел на меня горящими глазами, а в сообщениях писал, что я замечательная, милая, красивая, особенная и все в таком духе, то в конце я почти встала в ряд с теми, кого он между собой толком и не различал. И в один момент все совсем сошло на нет. Неделя тишины после пары месяцев ежедневного общения. А когда я все же решила написать, спросить, как дела, то не увидела Тойво у себя ни в одной социальной сети. Он сказал, что просто потерял интерес, что такое бывает. На вопрос, что я сделала не так, ответил, что все нормально. Он забил на меня, а у меня были ломки по нему и по общению с ним еще несколько месяцев. Пару раз я теряла самообладание и вновь писала ему, но диалог не шел. И только еще через какое-то время я смогла его отпустить. А потом в моей жизни внезапно появился Оскари. — Я не жалела и не жалею, что спала с Тойво, что он оказался у меня первым и, на данный момент, единственным. Просто это усложнило прощание. Только не думай ничего плохого о нем, — добавила я в конце. — Тойво никогда не был ни Ловеласом, ни кем-то, кто использовал бы девушек. Он даже не врет никому никогда. И, к слову, до меня у него было четыре девушки, со всеми он состоял в отношениях. Секс без обязательств или случайный секс он никогда не практиковал. Я оказалась исключением, как и он у меня. С небольшой разницей. — И с какой же? — Я предавала этому слишком большое значение. А он не предавал этому значения вообще. — Сексу между вами? — И ему, и всему, что между нами происходило. Но это именно моя ошибка, а не его несерьезность. Все обговаривалось, обсуждалось. Это я предала слишком большое значение тому, что значения не имело, а не наоборот. — Ты не обязана его защищать, Айли, — вдруг сказал Йоханнес. — Я и не защищаю. Просто хочу, чтобы ты правильно понял. — Я и так все понимаю. Мы оба замолчали на какое-то время. Вообще, пора было уже идти домой, но я почему-то не спешила с этим. И Колючка пока на это не намекал. — Мне жаль, что так вышло, — тихо произнес Йоханнес. — Ты успела проникнуться к нему, почувствовать что-то большее. А Тойво... он просто относился к этой истории иначе. Не думаю, что он потерял к тебе интерес, потому что в тебе чего-то недостаточно. Ты все время об этом говоришь. Но в тебе всего достаточно. Просто то, что ты могла ему дать, он не смог оценить, ему не нужно это было, он бы с этим не справился. Поэтому и отказался. — Учитывая, что головой я понимала, что серьезных отношений с ним не хочу, это очень хорошо, что он ушел сам. Боюсь, я бы не смогла. — Смогла бы, но вопрос, когда? Мы снова замолчали, но это не было неловкой паузой, просто каждый о чем-то думал. — Забавно, что я всегда видела себя с партнером постарше, с кем-то вроде того же Оскари, а Тойво по возрасту был чуть младше. Правда, это не ощущалось вообще. Мне всегда казалось, что из нас двоих он старше, а не я. Вредина покивал. — Спасибо, Йоханнес. — За что? — За поддержку. И за то, что послушал. Мне захотелось его поцеловать. Настолько сильно, что от мыслей об этом сердце быстрее заколотилось в груди. Я с трудом удержала взгляд на его глубоких глазах, не дав сползти на плотно сжатые губы. Понятно, что этот порыв был продиктован не теплыми чувствами именно к Йоханнесу, а банальным желанием физического контакта, поддержки, любви и всего такого. Тем не менее, стоило побыстрее смотаться, пока еще удавалось удержать все под контролем. Отодвинув стул, я поднялась на ноги. — Спасибо за разговор, за прогулку, за кофе. За поддержку. За помощь с рассказом. Сегодня я здорово провела время, благодаря тебе. И, как уже говорила, ты очень классный, когда не выпускаешь ключки, — я растянула губы в несколько неловкой улыбке. — Уже поздно, пойду домой. — Я провожу, — отозвался Йоханнес, вставая из-за стола. — Нет, не надо. Я добегу. Тут идти-то две минуты. — Если бы мне было сложно, я бы не предлагал, Айли. Не обязательно всегда быть такой вежливой и стараться быть удобной. — Нет, я... Ну, да, иногда это правда, — сдалась я, вздохнув. — Но сейчас просто хочу побыть одна. Так что я пойду. Не провожай, правда. Все хорошо. И спасибо еще раз. Пожав плечами, Йоханнес опустился обратно на свой стул. А я вышла в коридор. На улице оказалось очень зябко и очень темно. Дул сильный, холодный ветер, пронизывающий влагой до костей, и каждый его порыв сопровождался недовольным шепотом побеспокоенных деревьев. С неба моросил дождь. Желтый свет из окон домов, ярко контрастирующий с тьмой вокруг, нагонял на меня тоску, от которой щемило сердце. Хотелось заплакать. Но почему? Плотнее запахнув джинсовку и скрестив руки на груди, я поспешила домой. Нестерпимо хотелось обернуться и взглянуть на свет в окне Йоханнеса, но я не стала этого делать.