Бриллиантовая гильдия

Размеры храма были неизвестны, как и количество поджидающих там опасностей, поэтому Дрейк, на ночь обычно только стреноживающий лошадей, накрепко привязал их к дереву, а седла спрятал в пространственный мешок. Ночью они съели каждая по торбе овса, но перед рейдом он снял их, чтобы, в случае задержки, они могли обойтись и подножным кормом. Небольшие охранные заклинания должны были отпугнуть хищников и чужаков, но тут уж сложно было на что-то рассчитывать. Миадэль озаботилась защитой и для себя, и для напарника, наложив очень мощные барьеры. В случае ближнего боя она и другими способами подпитывала Дрейка, но пока что достаточно было и этого. Создав шарики света, чтобы не приходилось привыкать к темноте, она первой ступила под свод арки. Мечник приготовил короткий меч, который обычно носил за спиной, потому что длинный двуручник только помешал бы, если подземное пространство будет тесным. Выщербленная и заросшая мхом кладка стен была довольно грубой, из крупных блоков, но вскоре узкий коридор упёрся в лестницу, ведущую вниз. И стены здесь, вдали от разрушительного влияния стихий, стали более аккуратными на вид, а вскоре значительно уменьшившиеся блоки стали и резными. — Нетипично, — тихо хмыкнула Миадэль, касаясь довольно простого, но искусно выполненного цветочного орнамента. Древние руины обычно украшали геометрические узоры, не всегда угловатые, но обычно абстрактные. Украшения же в виде изображений цветов, лиан и ветвей использовали, как правило, эльфы. Но королевство эльфов располагалось далеко отсюда. По крайней мере, в обозримом прошлом так и было. Они сделали небольшую остановку, чтобы она быстро углем набросала зарисовку узора. И, рассматривая его внимательнее в процессе рисования, она заметила некоторую регулярность в орнаменте. Впрочем, дальше стало все ясно — эльфийский узор был вырезан поверх более древнего, геометрического, потому и была заметна преемственность мотивов. Такого раньше ей видеть не приходилось, и само по себе это открытие была весьма значимым, пусть и не сулило наживы. Они спускались внутрь горы так долго, что могильный холод, источаемый лишенным солнечного света на тысячелетия камнем, сменился душным теплом. Вряд ли вентиляция не была предусмотрена в таком масштабном сооружении, скорее всего, все выходы на поверхность были достаточно малы, чтобы зарасти и забиться всякой ветошью. Впрочем, такое им не впервой, поэтому, чтобы не маяться с головокружением и слабостью, Миадэль применила заклинание для дыхания под водой. Оно вытягивало и концентрировало из любой окружающей среды пригодный для дыхания воздух и прекрасно работало в непроветриваемых подземельях. Узкий сводчатый коридор с лестницей неожиданно открылся в большое помещение. И стало очевидно, что эльфы здесь действительно жили, причем не так уж и давно — на усохших мумиях даже не вся одежда успела истлеть. В сухом теплом воздухе они почти не разлагались, даже пергамент в свитках уцелел. Пока Миадэль с любопытством ходила от тела к телу, Дрейк легко понял причину смерти, окинув профессиональным взглядом подобие лагеря. Возможно, они пытались здесь укрыться от преследования или непогоды, развели пару костров для приготовления пищи и просто угорели, причем, скорее всего, во сне. Ни у кого не было следов насильственной смерти, все мирно сидели, опираясь на стены, или лежали, подложив под головы то, что осталось от сумок, женщины спокойно обнимали детей. Дышать здесь было и так непросто, не оставь они костры на ночь, все проснулись бы с головной болью. — Так странно, — хмыкнула Миадэль, подходя к нему с охапкой свитков, которые собиралась прочитать дома, — они явно были тут недолго, но кто-то ведь занимался украшением стен, это же не сделаешь за вечер. Он пожал плечами, подставляя открытый пространственный мешок. Можно было не переживать за хрупкий старый пергамент, внутри предметы не касались друг друга, не ломались и не портились. Впрочем, сюда их привели исключительно слухи об артефакте, так что задерживаться для исторических изысканий не стали. У Миадэль был надежный знакомый историк, которому можно было сообщить местоположение противоречивого памятника культуры — но только после того, как она вынесет отсюда для личного пользования все, что покажется интересным. Следующая зала была отделена от первой широким коридором, из которого вели более узкие и разветвленные ходы ко множеству дверей. Судя по разломанным стеллажам и остаткам ткани — это были кладовые, кабинеты или кельи. На стенах во множестве были закреплены светильники, но свежих следов копоти на стенах не было. Главный зал был поистине циклопическим, свод был то ли грубо выдолблен в скале, то ли представлял собой естественную пещеру, и поддерживали его резные колонны. Во времена активного использования это должно было быть великолепное ритуальное помещение, даже алтарь сохранился. И витая сеть характерных желобков указывала, что далеко не фрукты тут во славу богов возлагались. Артефакт пришлось поискать. В стенах было множество ниш с запертыми и все ещё довольно крепкими дверцами. За большинством покоились скелеты людей или существ, в некоторых были книги, написанные на пергаменте, слишком плотном для традиционного, так что, скорее всего, он был из человеческой кожи. Да и чернила хрупко осыпались, наверное, состояли из крови. Большую часть Миадэль не постеснялась забрать — даже если в них нет полезной для нее магической информации, их можно будет продать коллекционерам. Оставила она только разваливающиеся и нечитаемые книги и свитки, потому что не хотела с ними возиться. В плохом состоянии были книги в простых сгнивших и рассохшихся обложках, значит, ничего ценного в них бы не написали. А вот украшенную золотыми уголками и тиснением тяжеленную книгу, в обложку которой был инкрустирован рубин, она уложила в мешок с величайшей осторожностью. — Смотри, — позвал Дрейк, выломав очередную дверцу. Внутри была каменная шкатулка, и такие предметы он предпочитал не открывать самостоятельно, чтобы не лишиться рук. Миадэль тоже не стала, только проверила магический фон. — Слабо, но что-то есть, — резюмировала она, аккуратно магией подняла возможное вместилище артефакта и опустила в пространственный мешок. Больше здесь было делать нечего, да и оказалось откровенно скучно, без ловушек, драгоценностей и сияющих могучих реликвий, поэтому они решили не задерживаться. Стоило только им войти в первую залу, Дрейк поднял руку, подавая знак остановиться, покрутил головой, сам ещё не понимая, что его насторожило. — Слышишь? — почти беззвучно шепнул он. Поначалу Миадэль не слышала ничего, кроме своего дыхания, ведь эльфийские уши слышат не лучше человеческих, но потом до нее дошло. Откуда-то спереди доносились скрежет и шорохи, довольно тихие, но заметные в неподвижном воздухе. Это могли быть конкуренты, а могло быть и враждебное существо, под землёй кого только не водилось. Впрочем, ждать, стоя на месте, тоже было глупо, поэтому они медленно и тихо двинулись вперёд. На всякий случай, маг держалась немного позади и была готова атаковать огнем — большинство троглодитов были к нему особенно уязвимы, ну или хотя бы ослепли бы ненадолго. Все тела в помещении лежали точно так же, как при их первом прохождении. А непонятные звуки доносились сверху, с лестницы, единственного пути на поверхность. Впрочем, звуки оставались, казалось, на одном месте, не приближались и не удалялись. Без спешки поднимаясь, Дрейк вглядывался в темноту впереди, но все равно ничего бы не увидел. Если бы Миадэль почувствовала впереди существо с магическими способностями, она бы сказала, но нет, ничего такого. Источник звука находился в том месте, где пролегала нечеткая граница между новым эльфийским узором на стене и старым геометрическим. Добравшись до нужного участка лестницы, авантюристы некоторое время наблюдали, не зная, что предпринять, да и стоит ли. Иссохшая мумия эльфа в полуистлевших лохмотьях аккуратно и методично обрабатывала напильником элемент цветочного узора. На ступеньках рядом лежали ещё пара напильников, долото и молоток. Он не был одержим, не был нежитью в классическом смысле, потому что не источал магию. Он просто... Просто доделывал свою работу, искусно и неспешно. По какой-то причине они не встретили его по пути сюда, иначе точно не были бы так спокойны и все время ожидали опасности за углом. — Как его упокоить? — деловито уточнил Дрейк, рассудив, что в таком виде оставлять его нельзя, так ещё и близко к поверхности. — Надо бы, но не представляю, — вздохнула маг, поджала губы. Казалось бы, мумия не проявляла агрессии, но кто знает, что может случиться в будущем, — сожгу, наверное. Можно было просто переломать ему кости, чтобы не мог двигаться, но, опять же, последствия предугадать было сложно. Перспектива изучения феномена тоже ее не интересовала, потому что потенциальная польза была сомнительной. Поэтому она повела пальцами, создавая вокруг мумии направленную внутрь сферу пламени — и спустя несколько мгновений от неспокойного каменотеса осталось лишь темное обгорелое пятно на ступенях и горстка праха. Выбравшись на поверхность, они ещё долго щурились от непривычной яркости полуденного солнца. Предстоял долгий путь домой. Миадэль провела почти сутки в своей мастерской, пытаясь понять, какие же свойства имеет ритуальный кинжал, покоившийся в шкатулке. Вернее, даже не кинжал, а крупный черный камень из рукояти, стеклянно поблескивающий и на свету отливающий алым. И сочла его вполне полезным, пусть и не оригинальным, ведь похожий, только более сложный, уже был у Дрейка. Чтобы убедиться, что поняла все правильно, она провела эксперимент на приготовленной на убой курице. Несчастная птица скончалась от маленькой царапины на лапе, через которую из нее просто вытекла вся кровь. Маг решила оставить его для самозащиты, потому что Дрейк с презрением сморщил нос, отказываясь включить такое трусливое оружие в свой арсенал. Проблема была лишь в том, что поцарапать кого-то настолько тупым и ржавым клинком было бы сложно, так что она заказала оружейнику, работающему и с магическим оружием, новый лёгкий кинжал с инкрустацией этого камня в рукоять. За ужином, как и всегда после рейда, девушка приготовилась хорошенько выпить, празднуя неплохую добычу, ей нравилось тепло и веселье, которое дарило вино. Но Дрейк только усмехнулся, наблюдая, как ей наливают уже второй бокал, и она смутилась, понимая, что чуть не повторила свою ошибку. Только теперь она о ней знала и не смогла бы оправдаться тем, что не помнит своих проступков. — Пей спокойно, — хмыкнул Дрейк, заметив, что она сразу же перешла на воду. — Не могу, — проворчала Миадэль, ковыряя вилочкой свой десерт, — мне всё ещё противно об этом думать. — А мне нравилось, — он пожал плечами, только чтобы она перестала опять заниматься самобичеванием. В самом деле, какой мужчина откажется от приставаний прекрасной женщины. И она вела себя раскованно, хоть и неумело, хотя откуда бы ей знать, что она вообще хотела именно этого, если ее единственным опытом было изнасилование. Впрочем, не склонный философствовать Дрейк без долгих раздумий спихивал все на эльфийскую половину. — Тогда, ну... — смущённо прикусив губу, она все же не смогла предложить вслух. Не то чтобы ей было сильно нужно что-то большее, чем поцелуи, в которых ей не отказывали. Но она понимала, что понадобится рано или поздно — если не ей, то ему. Было немного страшно, а ещё любопытно, ведь столько слухов о том, как это приятно. — Если хочешь, — ей не нужно было просить прямо, чтобы ее поняли, как и ему. От этого нервозность Миадэль достигла пика. Она разрывалась между желанием попробовать, желанием порадовать напарника, друга, возлюбленного, и желанием забиться в угол под десятком барьеров. Не зная, куда себя деть, она вымылась с головы до ног так тщательно, что кожа покраснела — чтобы ее худое и изуродованное тело хотя бы не было грязным. Привычная длинная ночная рубашка вдруг показалась распутным нарядом, но Дрейк видел ее в похожих тысячу раз и не обращал внимания. В спальне мечник готовился ко сну. Спокойно, деловито, как будто ничего не случилось. Не к месту вспомнилось, каких трудов им стоило найти прислугу, которая не будет пытаться подглядывать в их спальню и сплетничать за их спинами. Ну ведь ничего такого нет в том, что они привыкли спать вместе, да? — Расплачешься сейчас, — буднично заметил Дрейк, растянулся на своей половине широкой постели. — Не расплачусь, — чуть дрожаще возразила Миадэль, забираясь на высокую кровать, села на колени и неловко разгладила складки на рукаве. Сейчас ей было больше страшно, чем любопытно, но отступать она не привыкла, — больно ведь не будет? Боли она боялась сильнее всего на свете. Он много раз причинял ей боль, когда учил защищать себя с кинжалом или с кулаками, но то было совсем другое. — Я прекращу, если будет, — пообещал Дрейк, тоже садясь, — но давай лучше спать. Меньше всего ему хотелось пугать ее или чтобы она заставляла себя. — Нет! — немного резко ответила она, схватила его за руку. — Я больше не хочу волноваться, давай сейчас. И, не давая ни себе, ни ему передумать, потянулась за поцелуем. Дрейк не стал отказывать, мягко поцеловал её, поглаживая по щеке. Они целовались, сидя на постели и держась за руки, будто в начале какого-то странного ритуала. Мужчина уложил ее на спину, навис над ней, и его крупная мускулистая фигура в полумраке наводила ужас. Но Миадэль усилием воли подавила порыв закричать, оттолкнуть, только приняла ещё один глубокий и ласковый поцелуй. Обняла его за плечи, притягивая к себе поближе, теплого и надёжного, хорошенько закрыла глаза. Привычно коснувшись ее бедра, Дрейк решил, что ничего не получится. Она мелко подрагивала всем телом, явно пытаясь перебороть страх, которого пьяной совершенно не испытывала. Чувствовать себя насильником ему не нравилось. — Давай спать, — попросил он, целуя ее в щеку. Она сразу же протестующе заворчала, уверенная, что ее внутренняя борьба абсолютно не заметна, — ещё чуть-чуть и спать. От такого условия девушка почувствовала и разочарование, и облегчение. Не справилась с собой, но зато теперь могла расслабиться. Подставляла шею под поцелуи, спокойно прикрывая глаза, зная, что ещё немного ласки — и все, и спать. И это успокоение позволило ей куда ярче прочувствовать каждое прикосновение мужчины, которому она решила довериться. Его горячие губы, теплые ладони, напряжённое тело — ей все это так нравилось. Ей быстро стало жарко и от тянущего чувства в груди становилось не по себе. Когда Дрейк отстранился, она невольно попыталась его удержать, вцепилась ему в шею, почти повисая на нем. — Мне так горячо, — прошептала Миадэль. Мягкими, чувственными губами прошептала прямо ему в ухо, заставив сухо сглотнуть. Чтобы избавить себя от соблазна, он попытался отцепить ее руки, но она перехватила его ладонь и прижала к своему животу, — вот здесь. Так и должно быть? Дрейк свистяще выдохнул сквозь зубы, восстанавливая самообладание. Но не удержался, нарушил собственное условие, скользнул пальцами ниже, лаская прямо через ткань, чтобы показать, как же должно быть. Она потрясённо охнула, хватаясь за него крепче, вцепилась ногтями ему в шею и локоть, борясь с новыми ощущениями. Новыми, сильными и неожиданно приятными. И Дрейк отнял у нее возможность что-либо сказать, пристав с поцелуем. Медленным, глубоким, немного требовательным. Она не сопротивлялась, не напрягалась, не проявляла недовольства, поэтому он решил ещё немного подразнить ее, чтобы не боялась так сильно в будущем. Но все стремительно выходило из-под контроля, потому что девушка крепко прижалась к нему, прервала поцелуй только чтобы прошептать: — Я обещаю не бояться. В такие смелые обещания он не верил, но у нее лихорадочно блестели глаза, и ему был прекрасно знаком этот взгляд, означающий, что она заинтересовалась и готова на все ради удовлетворения своего любопытства. Просыпался Дрейк тяжело, непривычно поздно и с гудящей головой. Рядом, укутанная в одеяло и утопающая в подушках, мирно спала его напарница. Он некоторое время смотрел на разметавшиеся по подушке золотистые локоны, едва заметно волнистые после вчерашней сложной косы. В этот раз, проснувшись, она не забудет все, что было ночью. Может быть, даже решит, что все произошло не так, как она хотела. Вздохнув, он потер лицо. В самом начале их знакомства он был непоколебимо уверен, что никогда и пальцем ее не тронет. Потом стал думать, что поддается ее приставаниям только ради нее самой и никогда ей об этом не расскажет, а трезвую не будет воспринимать ее женщиной. Теперь все эти амбициозные обещания стали прахом, потому что они оба были в здравом уме, когда ложились в одну постель, заранее зная, что между ними произойдет. С этой новой реальностью предстояло свыкнуться, определенно. Миадэль завозилась, просыпаясь, зевнула и потерла глаз, недовольно прищурилась, потому что в спальне было слишком светло. И с первого же взгляда поняла, что Дрейк в замешательстве и в раздумьях. Из-за нее. Она своими чувствами и пьяными выходками, возможно, разрушила их многолетнюю дружбу и абсолютное доверие, а он теперь вынужден был все это принять и переварить. И все равно сделал это — опять ради нее. Только как теперь можно было бы назвать их отношения? — Мы теперь совсем как парочка, — неуверенно улыбнулась она, приподнимаясь на локте. Запоздало заметив, что заснула обнаженной, она подхватила одеяло и прижала к груди, стеснительно пряча взгляд. — Это плохо? — поинтересовался Дрейк, рассматривая очаровательный румянец на ее щеках. Он все ещё считал ее хрупкой и маленькой, нуждающейся в защите, беспомощной, а потому без угрызений совести умилялся, когда она по какой-то причине выглядела мило. Сонная и взъерошенная по утрам или клюющая носом вечером, жмущаяся к его плечу в поисках тепла или с восторгом смакующая новый десерт — она часто была милой. Но он привык воспринимать ее как милого игривого котенка, а не как милую и привлекательную женщину. Вероятно, это предстояло исправить. — Ну, не знаю, — вздохнув, Миадэль заправила волосы за уши и смущённо отвернулась, вспомнив, как ласково и удивительно осторожно Дрейк гладил их ночью, зарываясь пальцами и даже целуя их. — Для меня так даже лучше, наверное, — буркнул он, пытаясь больше самого себя убедить. И вздохнул, заметив ее вопросительный взгляд, — потому что я же мужчина. Не в смысле, что я тебя хотел, — поспешно пояснил он, чтобы не было недопонимания и запоздалых обид, — а в смысле, что совсем без женщины тяжко. О его воздержании девушка имела представление или, скорее, догадки, просто с трудом себе представляла, что это означает и сложно ли это было. — И как же ты тогда жил? — уточнила она, снова поправляя одеяло. Дрейк прекрасно видел, что она просто стесняется своего обнаженного тела и не может с места сдвинуться, а потому решил избавить ее от этих мучений. — Страдал, — вздохнул он, рывком вставая. Это было преувеличением, потому что сам он почти не видел в этом проблемы. Его потребность в тепле и ласке с лихвой перекрывала и Миадэль, всегда готовая обнять и погладить по голове, а потребность именно в женской ласке у него была сильной только в подростковом возрасте, сейчас же он был куда более спокойным в этом плане. Умываясь, он принял для себя решение не сомневаться и просто следовать желаниям напарницы, как обычно. В первую очередь, чтобы случайно не обидеть ее и не разбередить старые раны. За завтраком царило молчание, которое легко было бы назвать неловким. После Дрейк буркнул, что пойдет разомнется, и почти сбежал на тренировочную площадку. Она располагалась в саду, надёжно скрытая от лишних глаз плодовыми и декоративными деревьями, потому что такой способ досуга был непривычен для их высокопоставленных соседей, а потому в первый год их жизни здесь было много жалоб. Скрытой подоплекой было то, что служанки вместо выполнения своих обязанностей проводили время, сгрудившись у окон и наблюдая за тренировками высокого, мускулистого и очень мужественного авантюриста. А зачастую к ним присоединялись и молоденькие дочери аристократических семей с театральными биноклями, что не шло уже ни в какие рамки. Заодно Дрейк проверил, принесла ли ему прошедшая ночь пользу. Засыпая, он чувствовал, что мог бы голыми руками горы свернуть, но теперь уже вернулся к своему обычному состоянию. Так действовала связь с магом на человека без дара — разделенная аура превращалась в повышенную физическую силу и энергию. Он только понадеялся, что не забудет спросить, много ли ауры забрал и как его напарница себя чувствует. Миадэль только вздохнула, без аппетита ковыряя содержимое тарелки. Она тоже могла бы пойти позаниматься, он никогда не отказывал в обучении фехтованию. Но сейчас было очевидно, что им нужно немного времени наедине с собой. И она решила посвятить его медитации, чтобы определить, сколько потратила ауры, с какой скоростью она восстанавливается, ну и чтобы привести мысли в порядок. У нее было множество артефактов разной мощности для работы с аурой, она постоянно носила тонкий изящный браслет-накопитель и лично вырезала руны, ускоряющие возобновление потраченных сил, на внутренней стороне серьги, которую тоже никогда не снимала. Да и неприлично крупный бриллиант не только демонстрировал ее ранг, но и был найден в виде уже готового артефакта среди сокровищ уничтоженного ими вожака кобольдов — при попадании на него солнечного света он превращал его в чистую энергию, которую маги могли использовать для заклинаний без преобразования в ауру. Впрочем, и без этих ухищрений объем ее естественной силы был довольно большим для человека. Магические расы всегда обладали большими резервами, но зачастую они не могли использовать магию, и вся энергия уходила лишь на ускоренное заживление ран и более долгую жизнь. Миадэль же, благодаря смешанной крови, избежала этого ограничения и могла пользоваться лучшими проявлениями обеих рас. Именно поэтому ее и купила в свое время небольшая группа авантюристов. Вообще-то, эти трое магов и мечник надеялись, что смогут дольше использовать рабыню и поначалу не планировали ее мучить, ведь вложили в эту покупку значительную сумму. Миадэль и сама понимала, что тогда, что сейчас — ее участь могла бы быть более мягкой, если бы не характер. Ей претила такая жизнь, раздражала бесхребетная и вечно униженная мать, а когда ее продали, как игрушку, она и вовсе возненавидела этот мир. Поначалу к ней относились сносно, не били и не насиловали, но, когда рейд подходил к своей кульминации, понадобилась ее аура, которую мужчины могли получить только посредством физической близости. До того лишь огрызавшаяся в силу своей слабости и неумения пользоваться магией девчушка стала непримиримой — и поплатилась за это. Почти лишилась жизни, была избита и изранена, из-за опустошенной ауры ослабла настолько, что едва могла моргать — но не сдалась, жила на силе одной лишь ненависти весь следующий день, пока ее не нашел Дрейк. Такие размышления окончательно отбили ей аппетит, так что она поднялась в свой кабинет, удобно устроилась на мягком диванчике, вытянув ноги и расслабив руки, чтобы от долгой медитации не затекло тело. Глубоко вздохнув, она закрыла глаза, собираясь погрузиться в себя, и вдруг подумала, что могла бы попробовать восстановить скрытые воспоминания — о том, что случалось в те вечера и ночи, которых она совсем не помнила. Обычно эта техника позволяла вернуться к полуразмытым и ускользающим от внимания старым сновидениям, но стоило попробовать и с опьяненным состоянием. Большую часть своей жизни она видела, как на ладони, все воспоминания сознательного возраста, и значительная их доля ее совсем не радовала. Но вечера, которые она проводила в компании Дрейка и вина, оставались темными, хотя она легко могла найти их, опираясь на яркие воспоминания из рейдов. Сама память не была повреждена, но путь к ним был надёжно перекрыт. Изворачиваясь и пробуя все возможные пути, Миадэль смогла пробиться лишь в самую первую ночь, и то не получилось увидеть воспоминания целиком.

Постой, не торопись Развяжи, я не убегаю, я с тобой Не больно? Нравится?

Почти рывком выбравшись из медитативного транса, девушка вскочила, но ноги ее пока не слушались, разум ещё не вспомнил, что у него есть тело, а потому она неловко плюхнулась обратно на сиденье. От воспоминаний о хриплом мягком шепоте, о нежных прикосновениях, о неловких, полных страсти поцелуях у нее горели щеки, вспотели ладони. Дрейк был так ласков с ней в ту, первую ночь. Так же ласков и заботлив, как и несколько часов назад. Касался ее неторопливо и без похотливой небрежности, успокаивал и совсем не обижался на принуждение, на связанные за спиной руки. И, вообще-то, спокойный и непоколебимый, хоть и связанный, по пояс обнаженный, он выглядел так... Хлопнув себя по коленям, Миадэль решительно встала. Нет, она не будет думать о связанном Дрейке, она больше никогда не поступит с ним так подло и жестоко. И решила, что немедленно извинится ещё раз, пусть он и сказал, что не видит в этом проблемы. Дрейк был на своей площадке, как раз закончил тренировать выпады и присел в тени дерева, чтобы немного перевести дух и глотнуть воды. Он слегка взмок, был немного взъерошен, тяжело дышал — и это совсем не помогало ей успокоиться. — Я... — взволнованно сцепив пальцы, Миадэль сглотнула, понимая, что надо проявить благодарность, а не жаловаться, что все тело горит и ощущается странно тяжёлым. — Я сейчас медитировала для пробуждения скрытых воспоминаний, ну и... — понимая, что он сразу же догадался, о каких развратных воспоминаниях речь, она не просто отвела взгляд, а отвернулась, пытаясь скрыть смущение. — В общем, хотела поблагодарить тебя за терпение и за то, что ты меня не обижал. Она видела лишь обрывки одной ночи, да и не сомневалась, что Дрейк не причинил бы ей вред, но все равно испытывала облегчение, когда убедилась в этом. — Как и любой другой не обидел бы пьяную женщину, — вздохнул Дрейк, неловко почесывая висок, чтобы занять руки, — много хороших мужчин. — Нет, они все гадкие подлецы, — сразу же возразила Миадэль, нахмурилась и скрестила руки на груди. Вот такая, румяная от смущения, хмурая и недовольная, она была откровенно прекрасна. Конечно, как и все, в ком текла эльфийская кровь, но для него эта полукровка всегда была более чем особенной. — Не злись, — попросил Дрейк, встал и повел плечом, разминая уставшую руку. Пользуясь разрешением целовать, когда захочется, девушка подошла ближе, положила кажущуюся крохотной ладонь ему на локоть и даже приподнялась на носочки, потянувшись вверх. Потому что ей очень хотелось сейчас поцеловать его, ощутить его прикосновение; она всей душой надеялась, что это, как и ночью, поможет ей избавиться от этого жара. Вот только помог ей ночью совсем не поцелуй, но в этом она, в силу своей неопытности, пока не разбиралась. Дрейк наклонил голову, чтобы ей не пришлось высоко тянуться, поцеловал ее мягкие губы, чувствуя себя от этого поцелуя куда страннее, чем почувствовал бы еще вчера. — Я бы никогда, слышишь, никогда никому, кроме тебя, не поверила бы, — почти лихорадочно прошептала Миадэль, касаясь его щеки кончиками пальцев. Мужчине было легко понять, почему она такая румяная, почему так взволнована, почему так хочет продолжить поцелуй. Избавившись от всех страхов этой ночью, теперь она должна была разобраться со своим телом, своими желаниями и предпочтениями. И он не мог избавиться от мысли, что это все влияние эльфийской половины. — Не торопись, — шепнул он, попытался усадить ее на скамью, но она так цеплялась за его руку, что, в итоге, сел рядом, — я же не убегаю. Эти слова, этот тембр и интонация так живо напомнили ей и то, что она увидела в своей собственной памяти, и то, что случилось между ними ночью, что Миадэль едва не захныкала от желания снова почувствовать все это, ощутить его рядом — и немедленно. — Дрейк, — тихо позвала она, прижимая его грубую ладонь к щеке и прикрывая глаза, — мы можем ещё раз это сделать? Теперь, когда она поняла, чего хочет, и сказала это вслух, он хотя бы убедился, что она правда осознает, откуда берутся ощущения, которые она помнит. Несмотря на то, что физически ее тело уже взрослое, опыта в постельных увеселениях у нее немного, она не знает толком, что ей нужно, что ей нравится, а потому стесняется всех этих чувств. — Пойдем в дом, — предложил Дрейк, но Миадэль только крепче прижалась к нему, явно попыталась бы усесться на колени, если бы только знала, что так можно, — хочешь здесь? Осознав, что они на улице, пусть и скрыты ото всех взглядов, она поспешно замотала головой. В ее представлении любовью можно было заниматься только в постели — иначе все это становится неправильным. Дрейк встал и подхватил ее на руки, без лишней спешки пошел по тщательно отсыпанной дорожке к дому. Она замерла у него в руках, неловко придерживалась за плечо и снова стеснялась. Наверное, больше от того, что это снова стало распланированной договоренностью, а не простым следованием моменту. — Как твоя аура? — поинтересовался он, выполняя данное себе самому обещание. — В порядке, — Миадэль оглянулась, проверяя, сколько ещё осталось идти, — ты не очень много забрал. Сосредоточенный кивок заставил ее улыбнуться. Он волновался об этом. Как всегда, он волновался о ней, о ее здоровье, настроении, состоянии ауры. Волновался, защищал и был рядом. Дрейк повернулся, аккуратно пронося ее в двери. В доме было прохладно, тихо, привычно и спокойно, хотя они оба поначалу сомневались, не хватили ли лишнего, когда купили такое шикарное поместье для штаба гильдии. И дело было даже не в количестве потраченного золота, а в самой роскоши, избыточном просторе, который был для них непривычен. Но освобождённой рабыне хотелось выделываться — и Дрейк поддержал ее. Как всегда и во всем поддерживал. — Знаешь, я уже довольно давно начала задумываться, не влюблена ли в тебя, — совсем тихо, еле слышно призналась девушка, внимательно рассматривая полураспущенную шнуровку рубахи на груди напарника. — Какая разница, как это называется, — проворчал он, и она неверяще подняла взгляд, потому что он, кажется, смутился. Такого откровенного признания в нежных чувствах он совсем не ждал, — просто ты для меня важнее всех. Опустив ее на кушетку в гостиной, мужчина стянул рубаху через голову, явно собираясь приступить к делу. Миадэль только успела подумать, что совсем не хочет делать это здесь, когда может войти прислуга, да и вообще не в спальне, но по первому этажу эхом отдался звонкий стук дверного молотка. Ситуация разрешилась сама собой, но она пообещала себе, что обязательно поговорит с ним о предпочтительном месте. Срочный заказ союза авантюристов игнорировать было бы глупо. С трудом верилось, что в столице империи внезапно не оказалось ни одного авантюриста рубинового и выше ранга, раз уж посыльного отправили к бриллиантовым, но рисковать имиджем было бы глупо. Им не понадобились долгие сборы, чтобы выдвинуться в путь. В крупном селе поблизости от столицы объявилась мантикора. Это существо таскало скот, воровало вывешенные на просушку одеяла и инфернально выло по ночам. Уже только по этому поведению было понятно — мантикора свила гнездо для выведения потомства, посчитав стада удобным источником пищи. Будучи довольно разумными, они редко селились рядом с людьми, но вот эта решила рискнуть и сразу стала объектом рейда. Они прибыли в нужное село к вечеру, что было удобно — самым подходящим временем для поисков и охоты на мантикору было время около полуночи, когда она уже сходила на сумеречную охоту и крепко заснула. Чтобы скоротать время, да и перекусить, напарники приняли решение поужинать в таверне. Дрейк замешкался с коновязью, а Миадэль решила зайти внутрь, чтобы не мерзнуть. И множество липких взглядов напомнило ей, почему она предпочитала не ходить в общественные места одна. Впрочем, бояться местных деревенщин она не собиралась, как и любого другого мужчину — ведь так много сделала, чтобы быть в безопасности. Девушка заняла свободный стол и облокотилась локтями на край столешницы, ожидая служанку и своего спутника. Красивая, хорошо одетая, пусть и в непривычную одежду, высокая и стройная блондинка не могла не привлекать внимание. И вскоре рядом с ней появился желающий это внимание проявить. Его не остановила даже бриллиантовая серьга, потому что, будучи простым крестьянином, хоть и зажиточным, он не представлял себе иерархию авантюристов. — И что же такая ягодка делает тут совсем одна? — поинтересовался он, садясь на лавку рядом с Миадэль и наклоняясь к ней. С трудом заставив себя не морщиться от его несвежего дыхания и запаха сивухи, она не удостоила его даже взглядом. Если селянину не хватало ума понять, что лезть к явно состоятельной женщине нет смысла, то и объяснять ему что-то будет бесполезно. — То, что тебя не касается, — холодно отрезала она, недвусмысленно высказывая свое отношение к его знакам внимания. Мужчины почти поголовно вызывали у нее лишь презрение. Разумеется, кроме Дрейка. Насмотревшись на худшие проявления человеческой натуры в публичном доме и на своем личном опыте, она никому бы не позволила себя переубедить, что они — лишь животные, думающие только о выпивке и насилии. И большая часть вынужденных контактов с мужчинами это, к сожалению, лишь подтверждала. — Ты бы спесь свою поумерила, — сразу взял грубый тон приставала, протянул руку, чтобы схватить строптивую девушку за плечо. — С себя начни, — со скрытой угрозой посоветовал Дрейк, успев перехватить грязную лапу, которая непременно испачкала бы рукав светлой туники. Желающий познакомиться поближе с красивой полукровкой сразу же осознал, что находится не в той весовой категории, и поспешно слинял под ехидные смешки невольных зрителей. Заказав ужин, Дрейк тяжело вздохнул и потёр лоб. Чудом получилось избежать проблем, из-за которых пришлось бы долго объясняться с союзом. Она бы его убила. Он прекрасно знал, на что она готова от страха и из ненависти, если бы этот идиот посмел дотронуться — живым бы не ушел. Да и за себя авантюрист не ручался — ему тоже хотелось убивать нахальных мужиков, которые смели думать, что могут указывать Миадэль. Но она бы позволила ему прикоснуться — а потом без лишних сомнений убила бы, объяснив все самообороной. Будь ее воля, наверное, она бы всех до единого мужчин в мире изничтожила и мило улыбнулась бы, сообщив, что это аванс за будущие прегрешения, ведь все они грязные и подлые животные. Ужин был не слишком вкусным, в жарком было многовато масла, но выбирать не приходилось — разводить костер и готовить самим было противопоказано, мантикора сразу же учуяла бы запах дыма от них при приближении к ее логову. И они уже почти доели, когда начался второй акт трагедии с самонадеянным крестьянином в главной роли. — Ну, и кто эта потаскуха? — громогласно вопросила дородная и крепкая женщина, с грохотом распахнув дверь. Впрочем, найти среди серо-бурой массы златокудрую красавицу в светлой одежде не составило бы ни малейшего труда. Дрейк привстал было, когда крестьянка приблизилась, но его жестом попросили подождать. И, в самом деле, не стал же бы он серьезно разбираться с женщиной. — Что такое, уже не такой смелый? — весело усмехнулась Миадэль, заметив робко топчущегося за ее спиной неудавшегося ухажёра. — Прячешься за женой, герой-любовник? — Помолчи, шалава, когда с тобой говорят! — одернула женщина, уперев руки в бока. — Вырядилась и пришла чужих мужей уводить! — Надо же, ее муж увивается за каждой юбкой, а шалава в итоге я, — хмыкнула авантюристка, демонстративно расправляя на коленях подол туники. Ее всегда забавляла такая логика. Не мужчина козел, если изменил, а любовница его, злойдека, увела, будто он не человек вовсе, а послушный скот на верёвочке, которого можно из стойла в стойло перегонять. Сказав такое вслух однажды, она лишилась одной из немногих своих подруг. Впрочем, примерно так, как тупых животных, способных думать только о собственной похоти, она большинство мужчин себе и представляла. — Так ты бы вообще разделась, чтобы все смотрели, — создавалось впечатление, что вообще вся суть конфликта именно в одежде, закрытой, просто непривычного для людей кроя, — а ведь худющая, как смерть! Тут уж Миадэль поджала губы. Не потому, что ее оскорбило замечание о фигуре, а потому, что она сама стеснялась и комплексовала, будучи слишком худой и даже немного костлявой. Волновалась, что не будет нравиться Дрейку без полной груди и объемных бедер, в свое время пыталась поправиться, чтобы выглядеть более здоровой, но все равно имела традиционное для эльфов тонкое строение тела. — Если ему достаточно этого, то разденься сама и проверь, будет ли он смотреть на тебя, — посоветовала она, встала, уже здорово раздраженная. Крестьянка быстро перешла на более понятный ей способ выражения мыслей, замахнувшись для пощёчины, и удивлённо открыла рот, понимая, что больше не чувствует пол под ногами, — лучше благоверного своего спросила бы, почему он к каждой встречной пристает. Оставив ее нелепо барахтаться в невесомости, Миадэль с гордо поднятой головой вышла на улицу. За ней последовал и Дрейк, который переживал, что придется упрашивать ее не убивать всех на месте. Такие моменты хорошо показывали, что обиженная девчушка уже здорово выросла и научилась себя контролировать. Миадэль хотелось вымыться, она чувствовала себя униженной одним только снисхождением до этого дурацкого разговора. Ей была непонятна такая великая ценность изменяющего мужа, что ради него стоило бы устраивать скандалы, не разобравшись. Она попыталась представить, поступила бы сама так же, узнав об измене Дрейка — и поняла, что просто умерла бы от разочарования без всякой мести. Он был для нее не таким, как все, спасителем, идеальным мужчиной, и разрушение этого образа уничтожило бы ее смысл жизни. Хватало и расстройства от очередного осознания собственной непривлекательности, в которой она даже виновата не была. Ее худоба не была проявлением болезни или недоедания — просто она родилась такой. Но представления о красоте были совсем иными. Когда они уже ехали в сторону холмов, где должна была обосноваться мантикора, Миадэль все же решилась спросить прямо. Ведь теперь, когда они... Они стали... Ближе, наверное, она вполне могла спрашивать, что ему нравится. — Я же не слишком худая, правда? — это прозвучало жалко, как попытка выторговать комплимент, и от этого она почувствовала себя ещё хуже. — Нет, ты хрупкая и легкая, — ответил Дрейк, ни на мгновение не задумавшись. Вообще-то, он имел в виду, что ее удобно хватать под мышку или на плечо в случае экстренного отступления и при этом лучше не ронять, иначе можно костей не собрать, но девушка поняла все по-своему и немного зарделась, застенчиво отвернулась. В темноте, разбавляемой магическим светом, Дрейк легко нашел следы — крупные, с его ладонь отпечатки кошачьих лап и глубокие засечки на стволах деревьев в тех местах, где она точила когти и метила свою территорию. Было несколько троп, но они довольно быстро нашли место, вполне подходящее для убежища. Темная и глубокая на вид яма под корнями векового дерева была достаточно большой, чтобы такая здоровенная тварь, как мантикора, могла в нее протиснуться. Чтобы быть готовыми к бою в любой момент, Миадэль наложила на них обоих защищающие от отравления заклинания. Сама она держалась чуть поодаль, потому что мантикоры были слабо восприимчивы к магии, здесь основная роль отводилась Дрейку. Впрочем, они уже пару раз успешно охотились на мантикору, однажды даже на самца, так что были уверены в своих силах. Самой большой проблемой полуразумных существ всегда была способность ожидать опасности, ещё они неплохо понимали речь и интонации. А мантикора, даже будучи монстром, все же оставалась кошкой, так ещё и с недавним приплодом — поэтому, бросаясь на спину Дрейку с дерева, она была готова убивать без малейшей игривости. Клыки и когти только бессильно проскрежетали по драконьей коже, но авантюрист не устоял на ногах, когда на него с размахом свалилось существо весом в несколько раз больше. Миадэль поспешно создала два огонька прямо рядом с глазами мантикоры, чтобы ослепить ее, не дать атаковать в шею, потому что у любого заклинания могла случиться осечка. Существо гневно зарычало, вслепую ударило ядовитым жалом в землю и все же отскочило. Дрейк уже через мгновение был на ногах, воспользовался временной дезориентацией цели и по рукоять вогнал короткий меч ей в бок, не рискуя приближаться ни к жалу, ни к когтям и клыкам. И едва успел отдернуть руку, чтобы не получить порцию крепкого яда в предплечье. Кошка рычала, металась перед входом в свою нору и быстро слабела, истекая кровью. Вскоре она могла лишь хрипеть и скулить, пытаясь подняться на дрожащих лапах. Убедившись, что она уже почти издохла, Дрейк спокойно влез в нору в поисках потомства, которое тоже следовало ликвидировать. Добивать ее сразу он не стал, на случай, если понадобится выманивать выводок ее голосом. Миадэль поджала губы и отвернулась. Она знала, что мантикора при любом удобном случае перейдет со скота на детей, поэтому не сомневалась, что рядом с человеческим поселением ей не место. Но обычно мантикору было очень сложно изловить, они легко чуяли опасность и сбегали. Эта же осталась, потому что тут были ее детёныши. И сейчас она страдала, умирая и все равно тревожно вглядываясь в темноту своего логова, до последнего пыталась подняться, желая защитить своих детей. Сейчас, когда она вела себя почти по-человечески, ее было очень жаль. И только хуже было от того, что ее морда довольно сильно напоминала лицо человека. — Только один, — объявил Дрейк, выбираясь наружу с котёнком. Он небрежно держал его за шкирку, видимо, вытащил на поверхность, чтобы понять, как давно он родился. И у Миадэль просто сжалось сердце от того, что он собирался убить детёныша прямо на глазах у мантикоры. — Слушай, — сама не зная, что хотела сказать, она вдруг обратила внимание на котенка, — он, похоже, какая-то помесь. В самом деле, у рыжеватого котенка была вполне кошачья мордочка, хвост пушистый, а не членистый, да и шипов вдоль хребта не было. Но то, что он, будучи ещё слепым, был уже размером с крупного взрослого кота, точно свидетельствовало о его происхождении. Дрейк только пожал плечами, буркнув что-то про горных львов, и приподнял его повыше, замахиваясь мечом. Мантикора захрипела, у нее из глаз лились слезы, и девушка невольно схватила его за руку. Хотела было попросить хотя бы не делать этого у нее на глазах, хотя, конечно, глупо было уважать чувства полуразумного агрессивного существа. Но посмотрела ещё раз на этого котенка, беспомощно поджавшего лапки и пискляво зовущего маму, и неожиданно для самой себя попросила: — Давай возьмём его себе? — Дрейк изумлённо приподнял бровь, но руку с мечом опустил. — Может, получится его воспитать, будет милым котиком. — Котиком с меня размером? — хмыкнул он. Но, право слово, разве он когда-то умел отказывать ей? Даже просительные мордочки строить не было нужды, он всегда сдавался без боя. Даже не стал говорить ничего о сентиментальности, потому что обычно его напарница не препятствовала охоте, в том числе, и на детёнышей. Миадэль взяла маленькую мантикору на руки, прижала к груди и зачем-то оглянулась, проверяя, видела ли это взрослая. Но ее остекленевшие глаза вряд ли уже могли хоть что-то видеть. Она отвернулась, поглаживая дрожащего и увесистого котенка, а в мыслях пообещала ей, что будет заботиться о нем так хорошо, как только сумеет. Союз авантюристов с большим доверием относился к работе гильдии Аддерворн, поэтому никаких вопросов краткий доклад об уничтожении мантикоры не вызвал. Пока Дрейк ходил в штаб союза отчитаться и получить награду, Миадэль аккуратно искупала немного перемазанного в земле котенка и собрала для него мягкую лежанку, вытащив ящик из комода и наполнив его одеялом и подушечками. Малыш постоянно мяукал, звал маму, затихал только когда спал или пил из соски свежее коровье молоко. Чтобы он привыкал к рукам и запаху, новая хозяйка решила побольше держать его рядом, старалась все время гладить. Он был увесистым, но довольно костлявым, уже острые когти больно царапались, когда он барахтался, но ее это не волновало. Ей он казался чрезвычайно милым. Когда мечник вернулся домой, там было тихо. Он заглянул в кабинет, где Миадэль собиралась разместить питомца, и скупо улыбнулся при виде открывшейся ему умилительной картины. Она задремала, сидя в кресле с завёрнутым в одеяло котёнком на руках. Видимо, чтобы не царапался, пока ел. Дрейк на мгновение подумал — а не проявления ли это желания материнства? Миадэль было уже двадцать пять, и пусть по меркам эльфов это было и немного, у людей в этом возрасте уже были дети. Его передернуло от мысли, что он мог бы по неосторожности стать отцом ее ребенка. В первую очередь, потому, что он не любил детей, как, впрочем, и она. А ещё полукровки зачастую не могли выносить здоровых детей, это был лишний риск и вероятность расстроить ее. К тому же, Дрейк считал, что ему нечего дать своему ребенку — титула у него не было, как у младшего сына, он мог в любой момент погибнуть в зубах очередной твари или в какой-нибудь гробнице. Детёныш допил молоко, раздражённо пожевал крохотными зубками соску и начал мяукать, требуя добавку. Миадэль приоткрыла глаза, погладила его по макушке и не стала возражать, когда Дрейк забрал этот шумный рулет. Они решили не ночевать в селе, где была не самая дружелюбная обстановка, и провели остаток ночи в дороге, так что ей очень хотелось спать. Мужчина переложил котенка в его практически царскую лежанку, выпутал из одеяла. И заметил, что у него едва-едва, но все же приоткрыты глаза. Несмотря на наличие этой тонкой щелочки между веками, он явно ещё ничего не видел, продолжал жалобно пищать и пытался куда-то поползти, неловко перебирая еще слабыми лапами. Если обычного новорожденного котенка в обществе мамы-кошки Дрейк мог бы посчитать забавным, то тут он видел лишь большую проблему, которая пока просто не выросла. У него уже прорезались крошечные белые зубки, в подушечках прятались острые, как иголки, коготки. Мантикора могла быть опасна ещё одной конечностью, так что он аккуратно потрогал хвост, проверяя — и да, нашел за пушистой шерсткой на самом кончике изогнутое твердое жало. Ещё одной выгодной стороной настоящей мантикоры могло бы быть то, что она понимала речь, пусть и не полностью, но точно знала многие простые слова, если встречалась с людьми. Этот же полукровка вполне мог оказаться по разуму как обычный горный лев или какое там существо было его отцом. — Как думаешь, может, ему нужно имя? — немного сонно предположила за спиной Миадэль, зевнула тихонько. Дрейк только дёрнул головой, давая понять, что ему все равно. Он не собирался и не был в состоянии привязаться к такой махине, переполненной потенциальной опасностью. — Может, Пушок? — он оглянулся через плечо, просто чтобы убедиться, что она шутит. — Он ведь должен вырасти большим, давай назовем его Князь или Барон? — А это, кстати, не Баронесса ли? — хмыкнул он, вставая. Было бы даже лучше, если бы котенок оказался самкой, потому что самки мантикор, пусть и обладали дурной славой, всегда были раза в полтора меньше самцов. Да и вся их слава складывалась только из того, что они подходили ближе к людям ради более простой добычи, особенно когда растили котят. Но Миадэль покачала головой, и ему пришлось смириться. Барон так Барон, что уж там. Из-за бессонной ночи они оба сильно устали, а потому ужин подали раньше. Ещё даже не совсем стемнело, а авантюристы уже готовились ко сну. И девушка ответственно покормила на ночь котенка, проинструктировала ночную горничную, что делать, когда он проснется и будет мяукать, прося ещё молока. Она не была уверена, что ему хватает питательности в такой еде, но знала, что мантикоры быстро растут — уже в полгода котята начинают жить отдельно от матери. Это значило, что довольно скоро ему можно будет давать мясо. При императорском дворе был отличный специалист по различным существам, но также он был и таксидермистом. Да и не хотелось ей пока афишировать такую своеобразную находку, на всякий случай. Среди соседей вполне могли найтись те, кому не по душе наличие мантикоры в поместье на окраине столицы, и они не стали бы разбираться, домашняя ли она. Дрейк ждал, пока Миадэль повозится с котёнком, чтобы погасить свет. И, чтобы не терять время попусту, прямо в постели читал письмо от знакомого авантюриста из соседнего королевства, с которым в свое время поделился некоторыми нюансами рейда на дракона. У другой группы не получилось добыть даже хвост, не говоря уже о целой туше, хотя им попался всего-лишь красный дракон, менее злобный и более доступный, чем зелёный, из шкуры которого была сделана броня Дрейка. Та добыча стала для напарников судьбоносной не только потому, что рассорила их с гильдией, но и потому, что благодаря продаже зубов, органов и оставшихся обрезков кожи того дракона у них с лихвой хватило денег на покупку небольшого дома в черте города, что было необходимо для основания гильдии, и все нужные взносы. Это позже они обзавелись роскошным поместьем и совершенно перестали считать монеты — тогда финансовый вопрос стоял в их гильдии довольно остро. Девушка плотно прикрыла за собой дверь и сразу же забралась в кровать, плюхнулась на мягкую пышную подушку, прикрыла глаза. Чтобы не мешать ей засыпать после несложного, но утомительного рейда, Дрейк отложил бумаги и погасил лампу. — А ты очень устал сегодня? — пробормотала Миадэль, поднимая голову. Он приподнял брови, не понимая, к чему такой вопрос. Вообще, при необходимости, он вполне мог бы ещё сутки продержаться, подремав пару часов, а физически и вовсе не устал. Но она осторожно, неловко коснулась его груди кончиками пальцев, и он сразу понял, что это был за прозрачный намек. — Так сильно понравилось? — усмехнулся он, прижимая ее ладонь к груди. Полукровка прикусила губу, чувствуя его мощное, размеренное и неторопливое сердцебиение. В спальне было практически темно, поэтому она не видела, но почти наверняка знала, что он улыбается уголком губ, наблюдая за ней в слабом свете. Ей хотелось спать, после почти суток в седле немного ломило спину, но она все не могла перестать думать о том, что было, о том, что он был не против повторить, когда их прервали. — Очень, — шепнула она, придвигаясь ближе, — наверное, потому, что это ты. Даже в почти полной темноте Миадэль безошибочно нашла его губы, потянувшись с поцелуем. И у нее в груди все замерло, когда Дрейк сильной и жёсткой рукой притянул ее к себе поближе за талию. Теплый, надёжный, всегда все понимающий Дрейк, которому можно было всецело доверять и просить помощи с любой проблемой. Даже с этим мучительно приятным жаром в низу живота. В силу профессиональной привычки, спал мечник очень чутко. Даже когда его напарница просто поворачивалась во сне, шелестя простынями, он просыпался, но сразу же понимал обстановку и засыпал снова, зачастую продолжая видеть тот же сон. И уж тем более он не мог не проснуться, когда она позвала его. — Дрейк, — тихонько, чтобы не насторожить его, позвала Миадэль, коснулась его плеча. — М? — практически скрипнул он, даже не открывая глаз, потому что и так, сквозь веки, видел, что ещё совсем темно. — Мне холодно, — шепотом пожаловалась она. Будучи худой, полукровка легко замерзала даже под одеялом. Дрейк откинулся на спину, и она привычно забралась ему под бок, пристроила голову на плече, показавшемся очень даже мягким без брони и ремней. — Пора начинать разжигать камин на ночь, — сонно пробормотал он, заложив руку за голову, чтобы не сбить привычку держаться за рукоять меча в такой позе. Сам Дрейк пока что даже не накрывался весь, только по пояс набрасывал на себя одеяло. И Миадэль знала, что он ради нее потерпит духоту в отапливаемой комнате, позволит ей спать рядом, чтобы греться. Он всегда ей все позволял, а если что-то и запрещал — то только ради ее блага, объективно и без перегибов. Когда они только основали гильдию, окрылённая успехом в рейде на дракона глава пыталась браться за самые опасные заказы, но он стоял на своем, выбирая только посильные дела — и они лишь поэтому до сих пор живы. И если ему не очень нравилась идея приютить мантикору, то явно не без причины. — Слушай, а ты правда не против котенка? — тихо уточнила она, чтобы услышать однозначный ответ и перестать сомневаться. — Он может покусать или поцарапать тебя, когда вырастет, и я его убью, — спокойно, без единой эмоции ответил Дрейк. Даже если серьезной опасности для жизни сильного мага не было, подросший Барон вполне мог навредить слугам, приняв их за лёгкую добычу или пытаясь поиграть. И тогда уж Дрейк не стал бы слушать никаких уговоров, потому что держать у себя опасного зверя было бы безответственно, а запирать его в клетку — только зря мучить. — Ну-у, — хныкнула Миадэль, понимая, что он прав, но все равно сопротивляясь мысли об убийстве этого пушистого очаровашки. — Без ну, — на корню обрубил спор ее заместитель, и ей оставалось только вздохнуть.