М/Орфей

В кастрюльке весело кипел куриный бульон, подбрасывая к поверхности кусочки мяса. Андрей снял со второй конфорки яйца и сунул их под струю холодной воды. Через три минуты поставил перед Мишей тарелку куриного бульона, сдобренного яйцом и зелёным луком. Миша грустно обозрел блюдо. - А ты что хотел, стейк? Тебе потом ещё блевать этим. Давай подойдём к вопросу рационально. Миша вздохнул, но за ложку взялся и на удивление быстро прикончив бульон, воровато глянул в сторону кастрюли. Андрей усмехнулся и организовал вторую порцию супа. Третий день изоляции подходил к концу. Миша безропотно выполнял все требования Андрея. Тот давно сбился с толку от такой нехарактерной покорности. Миха встал на ноги, спокойно пил таблетки, не ворчал на утренние капельницы, с удовольствием шнырял с Андреем в ближайших лесах и, кажется, даже наслаждался жизнью. Только ночами, когда бдительный Андрей пристраивался рядом, карауля неугомонного наркомана, Миша неизменно прижимался вплотную, укутывался добротным телом Князя, будто спрятавшись на его мощной груди от всех невзгод. Андрей, в свою очередь, быстро привык и пометил нехарактерное поведение как «соскучился». Дальше в эту сторону Андрей думать не хотел. Только обнимал отощавшее тело, пока рука не соскользнёт, сражённая сном обладателя. Андрей не упускал Мишу из вида, но Миха вёл себя как образцовый пионер, промахов не допуская, и Андрей непроизвольно расслабился. На третий день Миша попросил набрать ванну. Андрей привычо дождался, когда сила бойлера подогреет поток, попробовал температуру на локте, закинул в стиралку скопившееся бельё и неспешно поднялся в гостиную. В которой Миши не было. Андрей обошёл дом, выкрикивая Михино имя, с каждым шагом напрягаясь всё сильнее. Миши не было. Андрей бросился на улицу, бегло осмотрел вскрытую машину, рванул через распахнутую калитку. В небольшой деревне дорога хорошо просматривалась в обе стороны. Андрей неспешно догнал беглеца, схватил за шиворот и незатейливо перевернул в обратную сторону. - Далеко собрался? Миша загнано пыхтел, оперевшись ладонями в колени. - Какая-то тупая была идея, да? - Пиздец, тупая, Мих, я рассчитывал на большее. Ты ж даже не попытался завести тачку через провода. - Постеснялся портить. Андрей сгрёб Мишу в охапку и двинулся к дому. - Ты что искал-то, Мих? Тут из наркоты только самогон. Миша усиленно пыхтел. Очевидно, на самом деле, – Миха искал водителя. Но за недолгий свой побег встретил только сгорбленную старушку с ведром у колонки. Андрея резко скрутила собственная обречённость. Та самая, давившая в горле последние годы, вынудившая предпочесть себя, а не этого блаженного идиота. Захотелось немедленно бросить всю затею, отвезти Мишу к ближайшему притону – и гори оно огнём, если честно, если ему так уж хочется откинуться. Андрей вгляделся в Михино смурное лицо. Тот поймал вкрадчивый взгляд и опустил глаза долу. - Извини. Андрей даже споткнулся. А на этом месте стоит, конечно, задержаться. - За что извиняемся? Миша сосредоточенно разглядывал собственные пыльные камелоты. - Мих? - Что ты со мной возишься, Княже? «Ага, срулил, да щас!» - Не-не, Мих, давай вернёмся к предыдущей мысли. Очень она мне, видишь ли, понравилась. Поизвиняйся ещё, когда такое было-то, очень хотелось бы послушать в эту сторону побольше, так сказать. Миша, пыхтя, добрёл до машины Андрея и зло хлопнул распахнутой дверью. Направился к дому первым, по-прежнему не поднимая глаз. Андрей с удовольствием следил за работой мысли, не особо рассчитывая, что Миша всё же разовьёт идею с извинениями. В доме Миша, всё так же глядя вниз, аки побитая собака, попросил ручку и листок, после чего сел в облюбованное кресло перед камином и погрузился в себя, время от времени карябая на листочке то размашистым почерком, то грубыми печатными буквами. Андрей, раз пошла такая пьянка, в соседнем кресле рисовал графа из своей свежей песни, особое внимание уделяя лицу, чтобы не получился, как обычно, Миха. Через час Миша наконец поставил точку, горделиво протянул Андрею листок и подытожил: - За это! - Чего? - Извиняюсь, говорю. За это. Андрей оторопело оглядел список. Весь перечень Михиных проёбов уложился, в итоге, в одиннадцать позиций: Пиздел всякое говно на вью (13) Срал песни (всегда) НЕУВАЖЕНИЕ (03-05, 10-11) Спиздил футболку, штаны, шмот (99, 00, 01) Торчал (99, 00, 01, всегда) Не навестил в больнице (04) Взял Реника свидетелем ИСПОЛНЯЛ ПАНК НА ГАСТРОЛЯХ (всегда) а ты потом платил и извинялся за меня дебила Попросил не приносить свою музыку (03) Согласился на Тодда без тебя (10) Сбежал (только что) Андрей раз за разом перечитывал список, всё застревая на НЕУВАЖЕНИИ и испытывая непреодолимое желание добавить пару десятков лет к предложенным Михой. Миша нависал над ним с искренне гордым лицом. - Ну? Андрей поднял на него влажные глаза. - Нравится? - Пиздец, Мих. - А то! Андрей неуклюже встал с кресла, немедленно заключив Мишу в объятия. Миха привычно ссутулился, чтобы Андрею было удобнее дотянутся до плеч, уткнулся лицом в сгиб шеи. - Ты тоже, слышишь? – Андрей обхватил Михин затылок и шептал горячечно в ухо, недоумевая, как и почему они вообще докатились до взаимных извинений, - прости, да? За всю хуйню, Мих, прости. За то, что бросил, да? Слышишь, Мих, прости, ладно? Миша коротко хмыкнул и отстранился. Оглядел повинившегося Андрея и, будто отрезало, немедленно закрылся: - Ебать, ты расчувствовался, Андрюш. Угомонись, ё-моё. Не за что тебе извиняться. Миша опустился к поленнице, закинул в камин пару дровишек и обернулся на растерянного Андрея. - Серьёзно, Андрюх, прекращай. Невозможно же на рожу твою виноватую смотреть. Всё ты правильно сделал. Пошли лучше дровишек наколем, да? Андрей помахал исписанным листком, как вещественным доказательством, дескать, разговор нифига не закончен, всё интересное только начинается. - Мих, а к чему ты вообще вот это вот всё затеял, а? Только не говори, что перед смертью, богом клянусь, въебу. Миша лишь виновато улыбнулся и Андрей, вздохнув, прописал ему лёгкий подзатыльник. - Хер с тобой, покойничек, пошли за дровами. ***

К закату Миху наконец повело. Тело прошиб озноб, за ним скрутило спазмом и Мишу швырнуло в глухую панику. - Дюш, пожалуйста, Дюш, не вызывай никого, да? Не могу больше видеть эти белые халаты. Лучше кони двинуть, честно, Андрюш, обещай. Андрей подскочил к нему, проверил лоб, подхватил на руки отработанным движением, и отнёс в спальню. Первый приступ Миху отпустил, оставив липкое ощущение стыда за всё прошедшее и предстоящее. - Не стоит, Андрей. Ну, на кровать, да? Ты не знаешь, там льётся на самом деле… - «Не знаю», ну-ну. Не переживай, тут чехлов навалом. Давай-ка закинем в тебя чего сосудорасширяющего и успокоительного, ага? А то что-то переебало тебя, балбеса. - Я в этот раз недолго, понимаешь, да? Торчу недолго совсем. Дней за пять управимся, слышишь, Андрюх? - Сколько потребуется – столько потребуется. Андрей привычным движением закинул в Миху медикаменты, присел рядом, прижавшись к спинке кровати. Миша немедленно скукожился вдоль его ног, уместив голову на коленях. Его била крупная дрожь. Боль ещё только подбиралась к нему, настоящие ломки начнутся завтра, но паника бетонной плитой уже накрыла всё его существо. Андрей нежно перебирал взмокшие волосы, потонув в чувстве собственной беспомощности. Он позвал: - Миш, Мишка. Слышишь, Мих? Миха не отвечал, да и что тут ответить. Андрей вздохнул и негромко запел: Ложкой снег мешая, Ночь идёт большая, Что же ты, Мишутка, не спишь? Спят твои соседи, Белые медведи, Спи и ты скорей, малыш. Мы плывём на льдине Как на бригантине, По седым суровым морям. И всю ночь соседи - Звёздные медведи Светят дальним кораблям. Мишу скрутило в спазме. Вывихнувшись всем телом, он схватил Андрея за руку и сжал до хруста костей. Прошипел хрипло: - Ещё. Первый день не такой страшный. Андреевы колыбельные пополам со снотворным наконец довели Миху до тревожного неровного сна. Андрей тихонько освободился от обмякшего тела и подготовил чистое бельё в гостевой спальне. Потом на это времени не будет. Как и на собственный сон. Он вернулся в постель, осторожно вытянулся рядом с Михой. Протянул было руку, чтобы снова обнять, но тот выглядел таким изломанным, таким нежным, что Андрей отдёрнул ладонь, боясь причинить хрупкому телу вред даже лёгким прикосновением. Лишь задел невесомо поблёкшие волосы и провалился в чуткий сон. Проснулся Андрей от тряски. Миху разбила судорога. Вытаращив глаза в темноту, он сильно сжимал челюсти. - Мих, ты нахера терпишь? Один фиг не получится, знаешь же. Давай, не стесняйся. Тишину рассветного дома прорезал вымученный крик. За ним последовал второй. Третий. Тело выломало дугой, из глаз брызнули слёзы. Андрей подскочил, растерянно перебирая ворох медикаментов. Выудил припрятанную в ящик стола инструкцию от нарколога. Миша был не прав – и в этот раз без врачей не обошлось. Но за годы, проведённые вместе, Андрей разжился целым архивом контактов беспринципных врачевателей всех мастей и, главным образом, конечно, наркологов. Если за мешок медикаментов Миха должен был крыло боинга, то за подкуп врача, в очередной раз доставшего Мишу с того света и закрывшего глаза на бланк об отказе от госпитализации, подписанный незнамо кем, Андрей планировал спросить с Михи уже целый самолёт. Он быстро подготовил капельницу. - Миш, нужно, это нужно, потерпи, пожалуйста. Миху выломало так, что затылок едва не коснулся ягодиц. Андрей сильными руками выпрямил гибкий позвоночник и взобрался на Миху сверху, фиксируя собой. Схватил правую руку, нашарив в изголовье кровати жгут, подготовил руку, и отработанным за эти дни движением, воткнул иглу в вену. Перехватил обе руки, уткнувшись взглядом в ополоумевшие Михины глаза. Миша проглотил очередной крик, сфокусировавшись на Андрее. По скуластому лицу градом катил пот, вперемешку со слезами. Из носа тоже текло, тягучими ручьями оседая на промокшей простыне. Он глотнул воздуха и вырычал страшно, на одном дыхании: - Ты меня бросил! Андрей сморгнул, поморщившись, пригнулся, почти касаясь Мишиного носа, прошептал бездумно глядя в изломанное болью лицо: - Мих, я здесь, слышь? Я с тобой, я здесь, слышишь? Я рядом, вот, Миш, я с тобой, Миш. По телу Михи снова прошёл спазм, но Андрей, оседлав чахлое тело, надёжно зафиксировал его. Лишь ноги беспорядочно сгибались в коленях и стопы отчаянно выбивали ломанный ритм из матраца. Чудотворная капельница пошла во благо. Тело по-прежнему непроизвольно дёргалось. Но взгляд чуть осмыслился. Миша так и пялился на Андрея, отрезвляясь, успокаиваясь им. Прохрипел бессильно: - Дальше хуже будет, Андрюх. Андрей, вынув бинт из кармана шорт, ловко перевязал сгиб локтя: - Я знаю. После капельницы Мишу ненадолго отпустило. Андрей, невзирая на сопротивление, отнёс его в гостевую спальню, закинул промокшее постельное бельё в стирку, придирчиво осмотрев чехол на матрасе и признав последнего вполне годным для дальнейшего использования. Нарядить кровать в свежее бельё Андрей даже не подумал. Вернувшись в гостевую, застал Миху скукоженным в три погибели. - Спеть или почитать, Мих? - Спой. Своё это. Андрей пристроился рядом, покрепче обхватив Миху. - Которое своё? Тебе ж не нравится? - Нравится, не нравится… Пой давай. Андрей, хмыкнув, затянул «Адель», с удовольствием проходясь по всем больным пяткам, пока Миша ещё в сознании. Нехорошо, конечно, но когда ещё повод представится? Он с упоением ждал Михиной реакции, предвкушал, уже смакуя на кончике языка ответные оскорбления. Но вшитое в капельницу снотворное со своей задачей успешно справилось, отправив Мишу к полюбившемуся Морфею задолго до конца второго куплета. Снотворного хватило, дай бог, на пару часов. Миша проснулся, задыхаясь собственным криком. Он расчёсывал всё тело в кровь, пока Андрей, спросонья, седлал его, пытаясь ухватить непослушные руки. - Убери червей, убери их! Андрей, перехватив наконец запястья, распластал Миху по кровати, запоздало осознав, что в одно рыло с этой бурей нифига не справиться. Миша больше не видел его, вообще не понимал кто он и где. Кричал надрывно, срываясь на вой, и всё без конца просил вынуть червей из тела. Андрей голенями почувствовал расползающееся по кровати тепло, глянул под ноги и обречённо осознал, что Мишка и так под слоновьей дозой седативных, а значит в ближайшее время более смирным он не станет. А в ванную его нужно спустить ровно сейчас. - Мих, слышишь, Мих? Поможешь мне? Очень нужна твоя помощь, - Андрей запнулся, не зная, на что рассчитывает, но добавил, будто звонил в девяностые на стационарный телефон, — это Андрей, Андрей Князев, помнишь меня, Мих? По Мишиному лицу заметно пробежало облегчение. Он по-прежнему не видел Андрея, блуждая опухшими глазами по потолку, но голос явно услышал, и где-то между «червей» проскользнуло сумбурное: «Андрюш». - Молодец, Мих. Нам нужно немного пройтись, совсем недолго, честно. Прям очень нужно, Мих. Сделаешь для меня, Мих, пожалуйста? Миша отчаянно прислушивался к родному голосу, но честно не слышал ни единой фразы. Черви под кожей вгрызались в тонкие вены, пробирались в кости, каждым движением вёртких телес оставляя только боль-боль-боль снова боль. Миша потянулся за голосом Андрея, откровенно лишённый и зрения, и осязания, потянулся одним только слухом, питаясь Андреевым голосом, как лекарством от всех болезней, сам не понимая, где и кто он, лишь бы слышать, лишь бы слушать, как Андрей зовёт его по имени. Внезапно обмякнув, Миха сильно облегчил Андрею задачу. Он подхватил безвольное тело на руки, пыхтя, спустился в цоколь и, бережно опустив Мишу в ванну, не мудрствуя лукаво, освободил и Миху и себя от одежды, открыл кран и нырнул за Мишкину спину. Крепко обнимая Миху, Андрей проводил лейкой по его тазу и бёдрам, смывая первые последствия ломок. На удивление, ванна Миху расслабила, и он хлюпнул носом, положив голову на грудь Андрея. Тот, не отдавая себе отчёт, протянул руку к многострадальному носу, зажав одну ноздрю, приказал в самое ухо: «Дуй!» и Миша послушно освободился от наполнивших пазухи соплей. «Ещё раз» - скомандовал Андрей, обмыв пальцы в набравшейся воде. Миша послушно дунул, почти мгновенно отключившись. Андрей смыл сопли в потоке воды. Ещё раз прошёлся лейкой по их телам, схватил мочалку и, поколебавшись, подлез в ядро катастрофы, оттерев, хоть и ненадолго, Михин пах. Поток воды очистился, и Андрей пяткой перекрыл слив. Под мерный шум воды он тихо напевал Мише колыбельные, время от времени стопой смещая краник в нужную сторону. У Миши озноб – добавим горячей воды. У Миши жар – добавим холодной. Андрей и сам потерялся в сутках, в Мишиной агонии, в постоянно стучавшем в мозгу: «Без врачебного присмотра он может умереть. Вы к этому готовы?». Вы, блядь, к этому готовы?! А кто вообще может быть к такому готов? Андрей тогда повёл себя как исконно русский долбоёб, не иначе. Как вообще можно хотя бы предположить, что ты можешь справиться в одну каску с ломками героинового наркомана?! Нет, наверное, конечно, к лучшему, что Мишка в последнее время упоролся по морфину. Очень уж любил собственные убогие тексты. Вроде, должно быть полегче. Что там «потяжелее» на проторённых героиновых ломках Андрей предпочёл не домысливать. Он одним движением стопы закрыл кран, крепко удерживая Мишу за грудь. Тот забылся неровным сном. Только первый день. Потребуется не меньше пяти. «Ух, - бодрясь подумал Андрей, - приключение!» - Бросил, Андрю. Андрей бдительно проверил Миху – нет, определённо, спит. Только шепчет в неровном сне, проглатывая слоги. - Ушёл… бля… съебался… да? «Молодец, Мих, не зря книжки читаешь – целый словарь синонимов можешь озвучить в бессознанку. Кроссовка, хули там». Андрей тихонько погладил Миху по взмокшим волосам, провёл ладонью по выступившей щетине, спустился к шее, переборов желание задушить уёбка прям вот щас, огладил грудь, поочерёдно приласкав и Сашу, и анархию, схватил левое плечо и, прижав челюстью Мишин затылок, зло прошептал: - Сам ты съебался, понял, да? Хуй ты от меня сбежишь теперь, сраное ты недоразумение. Миша, конечно, не услышал, что Андрею особенно понравилось. Крепко обхватив Мишину грудную клетку, он долго вышёптывал в поседевший затылок оскорбления пополам с комплиментами, едва заметно для самого себя, целуя Михину взмокшую макушку. Так они и провели половину дня в ванной. Время от времени Андрей спускал воду и набирал сызнова, обтерев Мишу своей мочалкой. Ванна оказалась на удивление удобным лежбищем, где особенно сподручно связать трепыхающегося Миху по рукам и ногам собственным телом. Только крики гулко отражались от стен и возвращались к Андрею троекратной болью эха. Но это, конечно, можно и потерпеть. Миша то просил вынуть червей из его тела, то надеть обратно его кожу, то костерил Князя за собственное самоубийство. В этих особенно драматичных местах Андрей откровенно не выдерживал: - Ох, Мих, как же я тебе эту всю хуйню припомню. Бросил, да? Лежу тут, значит, «бросивший» такой, жопу тебе подмываю. Какая ж ты рожа сучья, Мих, серьёзно? Миша не слышал. Всё его тело охватило болью. Гуттаперчевый позвоночник ломало во все стороны, удерживаемый только стальным захватом Князя. Нечеловеческие крики прорезали и цоколь, и дом, и, по ощущениям, всю деревню. На самом деле, давно стоило подняться наверх, чтобы просто закинуть в Миху что-то типа мочегонного («Точно надо? Бля, врач сказал: надо!»), успокоительного и снотворного. Андрей краем сознания подумал, что неплохо бы закинуть в себя калорий, но мысль немедленно отмёл, как недостойную. - Мих, я всё проебал, честно, - для начала повинился Андрей, не особо рассчитывая на эффект, просто для себя обозначая извинение, - нам нужно в спальню, наверх. Колёса всякие эти нужны. Мих, ну, пожалуйста, да? Миша просьб откровенно не слышал. Его крутило во все стороны, разворачивало, преламывало. Из него бесконтрольно вытекали все, предусмотренные организмом жидкости: слёзы застилали глаза, потёкший нос передавал эстафету в рот с новыми идеальными зубами, и тот истекал слюной. Снизу так же беспощадно хлестало. Андрей, зафиксировав ошибку на будущее, подхватил с крючков сразу несколько полотенец, тщательно обтёр Миху одним и бросил на пол. В остальные замотал извивающееся тело, подхватил на руки и, крепко сжав ношу, припустился в спальню. Пока Андрей подбирал очередной фармококтейль, с сомнением глядя на мочегонное («Врач сказал: «Надо», но из него ж и так со всех отверстий льётся, совсем же жидкости в организме не останется»), Мишу снова перекрутило. С характерным бульканьем он залил кровать желудочным соком. Андрей временно плюнул на препараты и помчался на кухню за стаканом и водой. Пил Миша на удивление жадно, в три глотка опорожнив стакан. Поднял на Андрея осоловевшие глаза и, кажется, даже узнал, но очередной спазм выломал тело, и Миша зашёлся воем. Андрей наконец сообразил капельницу. Лучше, конечно, все эти штуки гонять внутривенно, ибо в желудке, один фиг, ничего не удержится. Он оседлал Миху. Достал из-под подушки припрятанный жгут, резво повязав его на предплечье. Схватил правую руку и напряжённо провёл пальцами по локтевому суставу. Вглядывался беспомощно, машинально бормоча: «Мих, ну ёб твою, ну поработай сраным кулачком, Мих». Вены издевательски не проступали. Андрей поймал левую руку и с первого взгляда облегчённо нашёл вену. - Так, Мих, готовься, ща будет… странно. Андрей приподнялся на коленях и с силой перевернул трепыхающееся тело на живот, осторожно повернув голову на бок. Перевязал жгут на левую руку, и наконец воткнул иглу. Медицина, конечно, та ещё магия. Миха усмирялся на глазах. Частое дыхание сменилось глубокими глотками воздуха. Судорога, сводящая тело с ума, великодушно отступила, оставив лишь почти терпимые крупные подрагивания. Андрей, подметив положительные перемены, уточнил бестолково: - Мих, ты как? Тот лишь горько усмехнулся, разглядывая трубку капельницы. - Поспишь сейчас. Наверное. Правда, в процессе, вероятно, обоссышься. Миша расхохотался и хрипло заметил: - Это скорее твоя проблема, Андрюх. Андрей благодарно улыбнулся. С сомнением, но всё же отпустил беспокойные Михины руки, выпрямившись на Мише. - Жрать? Пить? - Вообще не стоит, Андро. А ты…, - Миша замялся, - не сможешь больше меня обнимать, да? После такого-то? Андрей, вскинув бровь, немедленно всем телом прижался к Мише, пропустил руки под шею, бережно сжав плечи, прошептал в самое ухо: - Ого, какой ты дурень, Мих, охуенно. Миша облегчённо выдохнул и прошептал едва слышно: - Спасибо.