М/Орфей

- Андрюх, ты не обязан этим заниматься, понимаешь, да? Мне уже получше, можешь скинуть меня родителям. Без обид, честно. Шёл пятый день ломок. Они оба смертельно устали. Чехлы, разрекламированные Андреем, быстро подошли к концу и дни они проводили, преимущественно, в ванной, спустив в цоколь и баул лекарств, и капельницу. Мишу действительно потихоньку отпускало, и первым поселившемся в нём чувством был жгучий непереносимый стыд за всё виденное и пережитое Андреем. Миша цедил свежевыжатый сок на кухне, избегая смотреть на Андрея. Князев лёгким движением подхватил его подбородок и требовательно уставился в глаза. Миша покраснел и вымученно ответил на взгляд. - Во-первых, поздновато спохватился, Михаил Юрьевич. Во-вторых, я же буквально тебя спиздил, помнишь? Мы здесь по моей воле, Мих. В-третьих, ничего принципиального нового ты мне не продемонстрировал, успокойся уже. Последнее утверждение было беспредельно далеко от истины. Внутри Андрей вопил от ужаса, от ощущения собственной беспомощности и липкого страха, что больное сердце Михи таких пыток точно не выдержит. Запоздало подумалось, что в уголовном кодексе, наверняка, найдётся статья по его душу, если Миха, таки, сыграет в ящик. Озвучивать всё это Мише, конечно, не стоило. - А коли хочешь выразить благодарность… - Андрей вопросительно поднял бровь, и Миша коротко кивнул. Князев достал из кармана шорт аккуратно сложенный вдвое листочек, положил перед Мишей и подтянул ручку с другого конца стола. - Ты, псина сутулая, концерты мне саботировал. Миша обозрел удивлённо извинительный список, будто видел его впервые. Буркнул недовольно: - Это в «неуважении». - Это ты хрен угадал, Мих. Записывай давай. Миша вздохнул, но прилежно взявшись за ручку дописал двенадцатым пунктом: «Сабб Мешал концертам (11-12)» - Доволен? - Артефакт на родину! Миша протянул листок. - Будет согревать меня долгими зимними вечерами, когда ты опять на говно изойдёшь. - А я изойду? - А есть варианты? Миша задумчиво почесал отросшую бородку, с сожалением признав: - Тут ты, пожалуй, прав. Андрей подхватил со стола пустой стакан и, ополоснув его, уточнил: - Ты, кстати, пока в сознании, освежиться не хочешь? Побриться, не знаю там, бивни почистить? - Не могу, Андрюш. Эту рожу свою видеть мне щас вообще ни в какое горло. Андрей ошеломлённо обернулся и признался с чистым сердцем: - Мих, ты – буквально самое красивое, что я видел в жизни. А я, на секундочку, видел Ниагарский водопад, Питер и Агату! Миша злобно глянул на него. - Не надо вот это вот, Андрюх, на самом деле. Чё я… Не знаю, что ли, ничего. - Чего не знаешь, Миш? - Что не выиграл в генетическую лотерею, ё-моё. Андрей потерял дар речи. Это он вот это вот по пустой черепушке гоняет? Поразительно. Он же все концерты «Театра демона» секс на сцене исполнял. Взглянуть стыдно, а не разглядывать – обидно! И куда его опять повело? Миша резко поморщился, схватившись за грудь. Прошептал бессильно: - Ну сколько ж ещё, блядь… Андрей быстро пометил разговор, как неоконченный, и предложил: - В ванну? - Да вроде можно уже и в кровать. Не, нахер, не будем рисковать. В ванну.

***

- Дай сигарету. Андрей потянулся к кармашку висящего рядом халата. Выудил сигарету и зажигалку, прикурился, не затягиваясь, сунул сигарету Михе в рот и отправил зажигалку обратно в карман. Приступ судорог сошёл на нет, но тело ещё дёргало остаточной дрожью. Миша жадно затянулся, перехватил сигарету трясущейся рукой, пристроив локоть на бортик ванной. Андрей потянулся из-за Мишиной спины и пробежал пальцами по бороздам шрамов на предплечье. - Перекроешь? Хочешь, сделаю эскиз? - Хочу, Андрюш, делай, только перекрывать не буду. Не стыжусь я этого. У всех бывают плохие дни. - Нормальные люди в «плохие дни», максимум, кота могут пнуть. - Вот котов, конечно, не дело. Нельзя зверушек обижать. - А себя резать можно, значит? - Так уж лучше себя, чем кота, на самом деле. Андрей от нечего делать выхватил прядь Михиных волос и двумя руками плёл тоненькую косичку. - Ты ж эти косички терпеть не мог? - Ты ж любил. Где-то даже резинки твои старые болтаются. - Я ещё анархию любил, - невпопад брякнул Миша. - А анархия, - с чувством заметил Андрей, — это баловство и юношеский максимализм! Андрей воздел очи горе и добавил: - Как же, блядь, давно я хотел это сказать! Миша лишь усмехнулся, не вступая в конфронтацию. Он потушил сигарету, пустив тонкую струйку воды, и прицельно щёлкнул пальцами, отправляя бычок в унитаз неподалёку. Тяжело опустил голову на грудь Андрея. - Дюш. - М? Миша помолчал, собираясь с мыслями. Понизил голос: - Не хочу уезжать. Давай задержимся ненадолго, да? Грибы, не знаю, пособираем, да? Осиновики эти, берёзовики. Ты эскиз сделаешь. Я, правда, не знаю пока, понимаешь, да? Книжек ещё недочитано сколько, на самом деле. Может, музыку напишем, если захочешь. - Думаешь, мы настолько помирились, Мих? Андрей задумался. Эта поездка была спонтанной. Она шла вразрез всех планов и графиков. Прямо сейчас каждый из них подводил невероятное количество людей. А Миша предлагает задержаться. Как-то уже совсем, кажется, безответственно. - Извини. Я же и правда откинусь скоро, на самом деле. Да не спорь ты. Просто чувствую. А здесь… Здесь хочется задержаться. Понимаешь, да? Ну да. Есть как будто варианты после такого-то признания. - Задержимся, Мих, конечно, задержимся. Миша благодарно кивнул.

***

Андрей вырисовывал в альбоме гуашью искажённые застывшие лица, нагромождённые друг на друга. Миша крутился рядом, опасно креня кружку с чаем, и наслаждался неспешной работой кисти. - А они кто? - На кого похожи? - Зомби? Вурдалаки? Вервольфы? - Нет, нет, нет. Ты помнишь вообще, что это другая опера? Андрей красноречиво кивнул на плакат группы КняZz над столом. - А, да, - поник Миша, но интереса не потерял, - так, а кто тогда? - Угадывай давай. Миша подошёл с правой стороны стола, разглядывая рисунок сбоку. Обошёл Андрея и, перекрыв дневной свет из окна, ещё раз осмотрел картинку. - Давай подсказку! - Они не живые. - Ну. Так я сразу сказал, что зомби. - Мих, не только зомби не живые. Думай давай. - Вампиры? - А разве похожи? И ты опять не в ту степь пошёл, - ещё один кивок на плакат. - Да ё-моё. Куклы, может, какие? Андрей красноречиво постучал себя по носу. Миша просиял. - А я знаю, значит, я знаю! Эти… Мисс Трюдо, да? - Мадам Тюссо. Не то, чтобы оттуда, но общий смысл ты уловил, ставлю пятёрку. Это манекены. - Манекены, - шёпотом повторил Миша, - что с ними не так? - А что с ними не так? - У тебя всегда что-то не так, ты меня не путай. Про что текст? Андрей хмыкнул: - С чего ты взял вообще, что тут есть какой-то текст? - А скажешь нет? - Не скажу. Скажу, что он пока не докрутился, раз тебе так интересно. Сам не пойму, что с ними не так, если честно. Миша отошёл Андрею за спину и навис над ним сверху, приблизив лицо к рисунку. Чай в кружке угрожающе булькнул, и Андрей в сердцах кружку отобрал, чего Миша даже не заметил, вглядываясь в лица манекенов. - А они, может, это, - предположил Миша, - не просто неживые, а вместо живых, да? Андрей посмотрел на рисунок, перевёл взгляд на Мишу. Согласился задумчиво: - Вместо живых – да, тут ты прав. Знаешь, про что текст, Мих? Про то, как умирает дружба. Миша вскинулся и, забрав из Андреевых рук кружку, побрёл в гостиную. - Не всё моё творчество вокруг тебя одного крутится, слышишь? – Крикнул Андрей вслед. - Ты мне эскиз обещал. Крутится-не крутится, а эскиз обещал, - проорал Миша из гостиной. Андрей бережно подул на влажный альбомный листок, подхватил со стола простую шариковую ручку и отправился выполнять обещание. После долгих споров куда определить новую тату общими усилиями выбрали голень. Расположились на диване, Миша выдал Андрею ногу и погрузился в раздумья. Андрей со скуки расписывал Михину коленку под гжель, вычерчивая цветы и вензеля. - Ну? – Андрей требовательно потряс ручкой, - и на упреждение: Тодда рисуй сам. - Не знаю даже, - повинился Миша, - для чего-то нового уже поздновато. А чего-то старое – так я всё засрал. Андрей выудил из шорт драгоценный извинительный артефакт, помахал им и спрятал обратно. - Не то, чтобы тебе отпущены все грехи, Мих, но коли хочешь старое – я готов рассмотреть варианты. - Хочу заколотого шута. С «Бунта на корабле». - Чего? - Это же я сделал, да? Ты же меня всегда предупреждал. Что я всё разрушу, да? Это же я убил шута? - Мих, не очень понимаю, но тут ты вроде тоже где-то около извинений, что ли? Миша снова задумался, теребя тонкую косичку. Андрей требовательно шлёпнул его по бедру. - Это как порезы твои, да, Мих? Наказываешь себя? Чтобы татуха напоминала тебе каким фееричным говном ты можешь быть? Тебе не кажется, что тебя в какую-то неправильную сторону развернуло «перед смертью-то»? Лелеять свои проёбы – это позиция крайне идиотического толка. Или ты, прям, твёрдо решил умирать со всеми скопленными обидами да сожалениями подмышкой? А нахуя, скажи, пожалуйста? Мих, ты идиот или да? Помнить нужно, Миш, хорошее и доброе. Я так и делаю, например. Иначе нас бы тут не сидело, понимаешь? - А кто будет помнить, Андрюх, если не я? Я же всё засрал, мне и припоминать. - Не, ну в голове у тебя порядочно насрано, твоя правда. Знаешь единственный повод помнить свои проёбы? Это если ты учишься на своих ошибках. Но мы с тобой оба, к сожалению, в курсе, что делать выводы – нихуя не твой путь. Короче, я в этом акте самоуничижения участвовать отказываюсь. Андрей спихнул Михину ногу, подхватил с каминной полки электронную книгу и, сердито упав в любимое кресло, открыл начатый томик Хайнлайна. Миша понаблюдал за Андреем какое-то время, но последний явно не собирался озвучивать прочитанное. - Андрюх, - жалобно позвал Миша, - а я? Андрей, крякнув, снова выудил перечень проёбов и сунул Мише. - Добавляй. - Что добавить? - «Помню плохое вместо хорошего». Год текущий. И да, пока ты там, добавь ещё про «Всё время пытаюсь сдохнуть как чмо последнее». Ну тут можно как-то покороче перефразировать, на твой вкус. - Не буду. - Пардон, Михаил Юрьевич? - Такие «извинения» идут в разрез с моим мироощущением. - О, как заговорил. А знаешь почему, Мих? Мироощущение потому что дерьмовенькое. - Какое-никакое, а моё. - Мих, тебе эти ушаты говна в голове столько лет жить мешают, ну нахрена ты их таскаешь, объясни, бога ради?! Миша пыхтел, разглядывая список. Андрей даже всерьёз испугался, а не собирается ли Миша применить откровенный вандализм и бесценный артефакт уничтожить. - Перед тобой я тут не виноват, Андрей. - Перед собой ты вину тоже не признаёшь. Я считаю, нужно обозначить пострадавшее лицо. Им буду я. Потому, что именно мне ты выносишь мозги сколько мы здесь? – Андрей кинул взгляд на пустое запястье, прикидывая дни по невидимым часам, - восемь-девять? Ах, да, двадцать четыре года, Миха! Миша прыснул: - Ну хоть первые года два скости, ё-моё. - Максимум год, Мих. Максимум! Миша, повеселев, дописал в список две позиции: 13. ГОВНЮСЬ (90-13) 14. Пытаюсь здохнуть (8,5 раз) - И имей в виду, - принимая листок, добавил Андрей, - по каждому пункту этого бесценного документа, ты берёшь на себя обязательство больше так не делать. Ну стараться хотя бы, да? Миша неопределённо кивнул, и Андрей, бережно спрятав список в карман, приступил к чтению «Звёздного десанта» вслух.

***

- Ну давай уже вываливай, извёлся весь. Миша смотрел со своего кресла затравленно, теребя остывающую кружку чая. - Надо, короче, поговорить, Андро, да? - Ох, Мих, ты в этот раз не на шутку разошёлся. Возьмёшь все «гиннесы» по мозгоёбству, блин. Что у тебя? - Да погоди ты. Непросто там. И замолчал, продолжая буравить Андрея взглядом и покрываться нездоровыми пятнами румянца. - Когда ж у тебя «просто» было. А гипнотизировать в процессе обязательно? Я, конечно, тот ещё расписной красавец, но это ж не повод меня разглядывать, чай, не «Последний день Помпеи». - Обязательно, - отрезал Миша и Андрей картинно вздохнул. Набравшись наконец храбрости Миша отставил кружку, подскочил на ноги и навис над креслом Андрея. Сообщил сбивчиво: - Я, это, не врал. Понял, да? Андрей с любопытством вгляделся в измученное страстями лицо. - Мих, если ты думаешь, что объяснил мне что-то – так это вообще нихуя не так. - Я говорил, - с нажимом пояснил Миша, - тогда, в ванне. - Не, Мих, всё ещё мимо. В ванне ты столько пиздел, что в сознании, что без него. - Блядь. Миша всплеснул руками и дёрганным шагом прошёлся по гостиной туда-сюда, вернулся к Андрею, играя желваками. Упёрся кулаком в ладонь и одним движением прощёлкал суставы четырёх пальцев. Проделал тоже со второй рукой. - Мих, ни единого предположения, что ты исполняешь у меня нет, но пантомима, прям, очень увлекательная. Миша глубоко вздохнул и выпалил внезапно одним словом: - Ятебялюблю. Андрей ждал продолжения, но, видимо, Миха сформулировал законченную мысль. - И всё? И нахуя ты столько нагнетал? Слушай, Мих, тут разве не очевидный момент? Конечно, блин, и я тебя люблю. Столько лет в одной упряжке. Я о чём-то таком догадывался ещё когда ты по Эрмитажу бегал, толкая каждому встречному мои стихи. Так что, мог бы уж и не озвучивать, странно это как-то. Миша побагровел весь и натужно уточнил: - Ты не понял. Я тебя люблю. На лице Андрея промелькнуло узнавание, сменившись раздражением: - Это опять эта телега, да? Предсмертная. Миша кивнул. - Миха, за-е-бал! Миша закатил глаза, протянув бессильное: «Бляяяяя». Одним рывком нагнулся к Андрею и неуклюже чмокнул в губы. Тут же подкинулся, развернулся и, впечатываясь по пути и в угол каминной полки, и в журнальный столик, и в кресло, сбежал из гостиной, вполголоса матерясь. Андрею потребовалось несколько секунд на осмысление, в ходе которых сердце сделало кульбит и замерло где-то в горле. Он рванул следом за Мишей, неуклюже рухнув с кресла на колени. Раздался мощный стук двери о косяк. Андрей рывком поднялся на ноги и кинулся за Михой, приговаривая сбивчивое: «Бля, бля, бля». Вынырнув из дома, Андрей уже во всю глотку орал: - Мих, только не провода, пожалуйста, Мих, мы ж не выберемся никогда отсюда! Миша действительно уже копошился под рулём, пытаясь выдрать панель непослушными пальцами. Андрей в два прыжка подобрался к машине, но Миша, закинув длинные ноги в тесное пространство, хлопнул дверью, щёлкнув замком, немедленно зажмурился и закрыл ладонями уши. - Пиздец, ты – Ричард Львиное сердце, Мих, - прошептал сбитый с толку Андрей у запертой машины. И как его оттуда вынимать? Ожидание показалось Андрею единственно верной тактикой, кроме прочего, благоприятно влияющей на выпрыгивающее из груди сердце. Он присел на крыльце, поглядывая на Мишу и выполняя дыхательные упражнения, пытаясь прийти в себя. Что там сейчас происходило в Михе он представить не мог, внутренне содрогаясь. На «успокоиться» Мише потребовалось сорок минут. Он нехотя выбрался из машины, на негнущихся ногах добрался до Андрея, нерешительно остановившись на расстоянии вытянутой руки. Глаз с пола не поднял. Сообщил натужно, разглядывая свои голые ступни (куда уж тут обуваться при такой-то катастрофе): - Не надо, на самом деле. Ну обсуждать. Нечего, говорю, тут обсуждать, ё-моё. Просто перед смертью ну. Нужно было, понимаешь, да? Для себя даже, не для тебя. Ты вообще не при чём, на самом деле. Извини. Добавлю в список, да? Андрей поднялся с крыльца и преодолел разделявшее их расстояние. - То есть, меня ты послушать не хочешь, Мих? - Да въеби уже и дело с концом, ё-моё. Андрей бережно взял в ладони измученное лицо, пытаясь заглянуть в глаза. Миша нахмурился. - Мих, я буквально написал рассказ, где два гея советуют тебе присмотреться к лучшему другу. Ну куда ещё прозрачнее, Миха?! Да всё моё ранее творчество - сборник фельетонов, виршей и комиксов под игривым названием "Изнамекался весь"! Только такой оголтелый дурень как ты мог ничего не заметить. Рот Миши непроизвольно открылся. Так далеко он, конечно, не загадывал. Вообще не мечтал о каком-то счастливом финале, куда ему. Планировал признаться перед смертью, облегчить, так сказать, душу. А Князь должен был врезать ему, если по справедливости. Если Миша не успеет убежать. Побег, конечно, накрылся, ладно, но дальнейшее ввергло Мишу в конкретный ступор. Он так и стоял в глубоком изумлении с бестолково открытым ртом, пока Андрей, поднявшись на цыпочки, целовал осторожно его лицо, стесняясь прикоснуться к губам. Миша даже ссутулиться забыл, чтобы Князю было удобнее, так и стоял, будто шпалу поглотивши, настолько его накрыло. - Мих, пойдём в дом, да? Чего мы тут. Мих, слышишь меня? Миша. Миша внезапно громко всхлипнул. Сгорбился весь, сжал Андрея до треска костей, спрятал голову у него на плече, как делал во время концертов. Прошептал сбивчиво: - Погоди, погоди, так не бывает, так невозможно, Андрей, Андрюш. Андрей гладил Мишину бедовую голову, целуя седой висок. Миху била крупная дрожь. - Давай, Мих, пойдём. Как-то надо обсудить это или как оно делается-то. Я же тоже ну. Мы же. Вот, - сбивчиво закончил Андрей в Мишино ухо. Тот согласно покивал в Андрееву грудь. Миша осторожно разжал руки, и Андрей перехватил его ладонь. Глаз Миша так и не поднял, да Андрей и сам готов был провалиться сквозь землю от смущения. В полной тишине Андрей довёл Миху до гостиной и усадил на диван, сам упав рядом на почтительном расстоянии. Миша наконец поднял на него изумлённые глаза. Они уставились друг на друга осоловело, не зная как быть дальше, какое вообще это «дальше» и как к нему подступить. - Пиздец, - резюмировал Миша, - и что нам теперь с этим делать?