НитьЯ

Юнги сонно выходит из комнаты, потирая заспанные глаза. Кухня встречает его слабым запахом гари и ссутуленными, над кухонным столом, плечами друга. Который оставляет последние штрихи на своём кулинарном шедевре. А о «шедевре» в помещении кричит всё. И раковина, доверху набитая немытой посудой и неудачными предыдущими попытками завтрака. И рабочая поверхность стола, с рассыпанной на ней крупой. Даже по полу тут и там, под ногами, валяются рисинки. Друг постарался так постарался. Юнги поднимает голову на электронные часы, что водрузились на холодильнике, по левую руку от входа. Безэмоциональные цифры, собранные из множества параллельных прямых, показывают ровно четыре единицы. Неплохо так он поспал. Кто-то умудряется до этого времени успеть и на танцевальную тренировку сходить, и прибежать помогать родителям с семейным бизнесом. А кто-то… Кто-то Юнги с Намджуном. Мин быстро ретируется на балкон, находя там веник с совком, и так же быстро возвращается, принимаясь убирать последствия «приятного» завтрака, жаль не в постель, от друга. Он огибает Кима со всех сторон, периодически пиная или отодвигая со своего пути вовсе, потому что иначе последствия этой, поистине адской кухни, никак не устранить. Расправившись с мусором берётся за посуду, закончив с посудой, додумывается поставить чайник, пока Намджун любезно, наконец-то, расставляет тарелки с приборами на стол. — Ты серьёзно устроил такую вакханалию ради жаренного риса с яйцом и маринованной редьки? — слегка неблагодарно вырывается из Юнги, когда он окидывает взглядом их завтрак и берёт палочки в руки, всё же не отказываясь от предложенного. Попросту потому, что других вариантов у него нет. — И Кимчи! — Не выделывайся Джун, ты принёс кимчи от мамы, всё что тебе нужно было сделать, так это достать его из холодильника. — Мин поддевает палочками импровизированный омлет и кладёт кусочек в рот, на пробу. На удивление- неплохо, если не считать тех нескольких последних рисинок, что всё же пригорели при варке. — Лучше, чем я ожидал. — резюмирует наконец. — Но всё же… из тебя хреновый повар! — Из меня великолепный, начинающий… Акцентирую — начинающий! повар. Зато из тебя прекрасный закоренелый шизик. — комок пригоревшего риса добирается и до рта Намджуна, так что он строит недовольную гримасу и решает всё же заварить себя чаю, всё равно вода вскипела. — Шизик? — тёмные брови заламываются в неестественном изгибе. — Может пояснишь? — Ну знаешь… За те две недели, что я в Тэгу, я у тебя ночевал чаще, чем у родителей. И как я не проснусь раньше, так ты всё время бормочешь во сне, что-то комментируешь, с кем-то припираешься. Не замечал раньше такого за тобой. Так ещё и проснувшись ходишь, как будто весь груз событий сна свалился тебе на плечи, и тебе срочно нужно разобраться с этим параллельным рядом проблем, пока ты не вернулся обратно в объятия морфия, чтобы окончательно их порешать. — Давай без вот этих твоих вечных метафор, где нужно и не нужно. Ты не на работе, расслабься. — Завтрак таки не лезет полностью, поэтому остатки омлета Юнги сгребает в контейнер, чтобы взять с собой. Не пропадать же стараниям. Я вот редька, стоит отдать ей должное, вышла недурной, влетела в стенки желудка только так. — А это… не бери в голову. — Отмахивается он, возвращаясь в спальню, чтобы переодеться. — Не бери в голову? Ты разговариваешь сквозь сон. Ты разговариваешь с полудрёма. Ты строишь наполеоновские планы, в своём мире фантазий. А потом просыпаешься, проживаешь этот день, и опять, куда-то туда, где у тебя вторая жизнь. — Намджун снуёт вокруг друга, в и без того тесной спальне, преследуя каждый его шаг. Но и толк в нём есть, несомненно. То пуговицу перестегнёт, то расческу подаст, то ткнёт пальцем, где дезодорант находится. — Ты напоминаешь мне Ханну Монтану. Только это кажется… Немного нездоровым? — Немного нездоровое это загоняться по поводу чужих снов, а я полностью здоров. — Сны это наше подсознание, Юнги. А с подсознанием шутить не стоит. — резюмирует Намджун, наконец не мельтеша и останавливаясь у прохода, тем самым перекрывая путь к выходу, без окончания разговора. — И чего ты хочешь от меня? — недовольно становятся в позу, напротив, скрещивая руки на груди. — Ты… ты не хочешь обратиться к психологу? Юнги вмиг окутывает чувство дежавю. Раздражение, гнев и недовольство, что, где-то с час назад, захлестнули его «героя» от практически такого же вопроса, теперь поселились в нём. Ситуации разные, да. Хотя, признаться честно, вроде и его мозг режиссёр, но полной картины происходящего он так и не понял, не вдаваясь в детали, что там за «беды с башкой» у парнишки. Но суть одна — кажешься странным, потерянным, иным, чем представляет тебя общество — шуруй к психологу! Великолепно, просто прекрасно, так чего ж не сразу к психиатру?! Мин старается разрезать друга максимально злобным взглядом-молнией, и резко сбрасывает его руку с наличника, освобождая себя от дальнейших расспросов. — Чего ты заводишься сразу, я ведь ничего такого не сказал. Я просто забочусь о тебе. — Заботишься?! — дежавю номер два. Все, абсолютно все списывают подобные вопросы на заботу. — Чёрт, я на работу опоздаю с твоей заботой, Джун! Где мои ключи от машины? — опоздание — дежавю номер три. — Не знаю, вчера были в бомбере. В левом кармане. Лёгкая ссора лёгкой ссорой, а ежедневные обязанности и зарабатывание денег никто не отменял. Поэтому оба, обижаясь и не понимая, злясь и недоумевая, продолжают собирать Юнги на работу. Юнги — обшаривая карманы, Намджун — наспех засовывая обед старшему в рюкзак. — Нашёл. — демонстрирует чип ключ. — Не дури пожалуйста, Намджун, я абсолютно здоров, и ни к кому на приёмы и разговоры по душам или о наболевшем записываться не собираюсь. Максимум, что мне нужно делать, так это разгружать свой мозг за час, а не за минуту до сна, и, может, попринимать пустырника. Больше от меня не жди. А теперь прости, меня ждут дети! — хлопок дверью перед лицом становится точкой в разговоре, а не беспочвенное переживания Джуна, превращается в пыль, разлетаясь по ветру. ________________________________ — Я вообще тут подумал… Может, мне бросить танцы? Чимин и сам не уверен в том, что действительно озвучивает эту мысль вслух. Он долго размышлял, анализировал, взвешивал все за и против, просчитывал все плюсы и минусы. И более правильным вариантом ему показалось закончить всё это. Да, он ощущает себя более живым. Да, танцы помогают ему восстанавливаться морально и физически. Да, всё, как будто, становится как прежде, возвращается на круги своя, собираются пазлы из детства, что в одночасье рассыпались. Но нет… - Чимини, сынок, почему такая мысль посетила твою светлую головушку? - отец бережно поглаживает его по волосам и притягивает к себе, зажимая в практически невесомых тёплых объятиях. Он всегда так делал. Он всегда был всюду и всегда был рядом. Обнимал, разговаривал, выслушивал, анализировал и принимал. Всегда был тем родителем, о котором только и могут мечтать дети. Понимающим, чутким, добрым. Чимин всегда возвращался к нему, когда ему было страшно. Когда его мысли и действия заводили его в тупик. Когда он чувствовал себя настолько обессиленным и выжатым, что, казалось, держаться в этом мире больше нет сил. Эти силы он находил в своём отце. - Я… они… Вот понимаешь - Чимин отстраняется и заглядывает папе в глаза, прижимая его руки к своему сердцу. - Мы вроде занимаемся всего три раза в неделю, всего по часу, но у меня создаётся впечатление, будто танцы у меня отнимают по полдня. Я немного отстаю в учёбе, не успеваю помогать маме с домашними делами, я стал реже появляться на сменах в кафе, да я даже Чаги теперь по вечерам не выгуливаю! Да и Джон… мне кажется, ей тяжело со мной, я не хотел бы её обременять. Чимин грустно смотрит на асфальт, над которым неспеша кружится осенний листочек. Создаётся впечатление, будто он и есть этот листочек. Он вроде и изменился с приходом осени, забагровел, обрёл свой яркий цвет, а вроде и оборвался с дерева, вырвался из своего привычного потока жизни и застрял в этом извечном колесе Сансары. Колесе своих же слабостей и прихотей. Ведь танцы его самая большая слабость, и самая ненасытная детская прихоть. Вот только того ребёнка уже давно нет… А детство ностальгически дышит в спину. - Давай расставим всё по полочкам? - предлагает отец, заглядывая сыну глубоко в глаза. - Давай. Только для начала зайдём внутрь? Папа кивает. Кофейня встречает их ароматом сладкой выпечки и свежеиспечённого кофе. Чимин вдыхает полной грудью, насыщаясь, пропитываясь, этим запахом. И всё же великолепный бизнес родители затеяли. Совершенно тёплый, невероятно домашний. А оформление зала в стиле забегаловки на заправке из Твин Пикс, только с более пастельными тонами, и ближе к нашему времени, только больше радует глаз и фанатеющее от культового сериала сердце. Блондин кивает двоюродному брату, что расположился за стойкой и принимает заказ, и следует за папой в подсобние помещение, закидывая своё вялое, уставшее от тренировки тело, в кресло-мешок. - Во-первых, - начинает Пак старший, - три часа в неделю это действительно всего ничего. Даже если учесть что ты пытаешься тренироваться дома, возьмём шесть часов. Это примерно… процента четыре из всех семи дней? - улыбается, сам восхищаясь своим внутренним калькулятором. - Во-вторых - если ты не на первом месте в классе, а твой средний балл восемьдесят три, вместо каких-нибудь девяносто-девяносто пяти, это не говорит о том, что ты отстаёшь в учёбе, это всего лишь определяет её важность в нашей жизни, присваивает ей определённый ранг. И что скрывать, я рад что не первый. - Подмигивает. - В школе жизни не научат, а большая часть материала уже спустя полгода выпуска забудется. В-третьих - ты у мамы не один, а на что ей я? Да и дети такие птенчики, всё равно рано или поздно улетают из гнезда. А обязанностей наших от этого не становится меньше. Чаги ты выгуливаешь утром перед школой, ты не бросаешь её только на нас, а кофейня… я тебе всегда говорил, что кофейня это моя забота. Моя и твоего дяди. Я не хочу тебя этим обременять. - Я сам хочу обременяться! Мне нравится! - протестует Чимин. - Не дури, у тебя поступление на носу. - подмечает немало важную деталь отец. - Да и… - А Седжони? Если быть до конца честным, она первая причина, по которой Чимин хочет бросить всё это. Не из-за неё. Не потому что она плохая. Не потому что она хреновый учитель и неважно объясняет. А потому что… Он боится что не нужен ей со всем этим? Что она попросту зря тратит на него своё время? Что из этого может ничего не получиться, и все её старания и вовсе не окупятся? - Джони… - имя девушки греет сердце старшему, это видно по его ласковым глазам и нежной улыбке. Эта кроха ему совсем как дочь. Она заполнила собой тот пробел, что оставил после себя создатель, так и не поделившись в Паками радостью быть родителями девочки. - А какие проблемы с Джони? - У неё ведь и своих дел достаточно? Она также готовится к поступлению, как и я, у неё выпускные экзамены, образцовый табель. - Она поступает на хореографа, Чимин. Думаешь, ей не будет полезным этот опыт? На хореографа… Чимин всегда завидовал ей. Сначала, когда они вместе занимались ещё карапузами и учителя всегда подмечали, что девочки схватывают быстрее. Потом, когда её тело развилось раньше, чем его, и вся техника её танца стремительно приобрела более взрослый характер. Да и сейчас, когда их некогда совместную, детскую мечту, пройти с танцами всю жизнь бок о бок, она исполняла в одиночку, не отклоняясь от поставленной цели. - Будет. Но я, увы, не тот ученик, о котором можно было бы мечтать. - Ты есть у неё в качестве ученика, она есть у тебя в качестве учителя, не надо никаких увы и к сожалению. В будущем её вообще могут не ставить перед выбором. Работа есть работа, со всеми но увы и к сожалению. Ученики на то и ученики, чтобы учиться. Чимин пытается переосмыслить и впитать данную информацию, как данность. Не сказать, что слова папы многое объяснили, но определённо дали почву с корнями для размышлений. А оттого, как он её будет поливать, уже и зависят плоды, что придётся пожинать. - Предлагаешь рассматривать себя не грузом а ценным опытом? - Предлагаю. - Пак поднимается со стула и хлопает себя по коленям. Разговоры разговорами, а работа долго ждать не будет. - Тем более, что надоесть ты ей не успеешь. - Ну да, она поступит, укатит в закат, и ей будет не до меня. - соглашается Пак младший, повторяя за отцом и поднимая свою распластавшуюся тушу с кресла, передвигаясь в направлении зала. - Скорее укатишь ты. - неожиданно выдаёт не переступив порога комнаты. - Что? - ну уж нет, у Чимина в планах такого явно и не бывало. - С твоим поступлением мы переезжаем, Чимини. Но это уже совсем другой разговор. На этих словах силуэт папы выплывает из комнаты, скрываясь за барной стойкой. А Чимин так и продолжает стоять истуканом, переваривая ту несчастную крупицу полученной информации. «Мы?» Родители собираются переезжать, чтобы не оставлять его одного? Впервые за столько лет, решившись покинуть родные просторы Пусана?