НитьЯ

Весь день на работе Юнги не покидает странное чувство недопонимая. Потерянности, замешательства, удивления и дальнейшей неопределённости. И сказать или даже слегка предсказать, как зародился корень этой проблемы, он не может. Ну да, немножко повздорили с Джуном, ну да, ему не понравилось сказанное и он не видит той же проблемы, что и друг. Но это вовсе не то. Он закипел за секунду, поогрызался, побунтовал, но и забыл об этом, как только приехал на рабочее место. Ведь дети, они как губки, впитывают любое, малейшее отклонение настроения при общении с взрослыми. — Так, ребятки, вы сегодня все большие молодцы, спасибо за занятие, жду вас на следующей неделе. — Вынырнув из прострации своих чувств, всё же быстренько объявил он об окончании урока. — Учитель Мин, вы лучший! — девочка показала класс и сложила ручки в форме сердца над головой. Юнги не растерялся, он ведь любит своих учеников, и скопировав её позу, отправил лучи любви в ответ, заставляя малышку смутиться и в спешке убежать из класса. Вот кабинет и покинул крайний ученик. Юнги взглянул на стол, на работы ребят. Сегодня они рисовали маяк. Такой одинокий, призывающий, печальный, на фоне закатного неба над волнами моря. С детьми работать куда интереснее чем со взрослыми. Юнги уже давно и множество раз над этим размышлял. Нарисуй ты маяк со взрослыми, они начну либо копировать, либо пытаться усовершенствовать твою работу. Стараться довести её до идеала, до какой-то конечной точки, взять максимум пользы от этого урока, почерпнуть новые знания, изучить техники. С детьми куда проще. Дети рисуют… как чувствуют. Они почувствуют, что море должно быть таким же закатно-золотистым, оно будет бликовать у них золотом. Они захотят переместить маяк левее солнца — они полностью отзеркалят картину. Они услышат зов чаек, дорисуют чёрные галочки. Юнги всегда нравилось работать с детьми. Будь то подработка на внешкольных занятиях в детском центре три раза в неделю… или же уроки фортепиано для малышариков больных онкологией. Лёгкие мастер-классы для детишек аутистов, или же 20 смен в качестве вожатого в лагере для сирот. Юнги готов был взяться за любую работу, лишь бы чувствовать себя действительно полезным, нужным, возможно даже, хоть мнимо, исцеляющим… Прокрутив в голове сегодняшний день, пролистав каждый плёночный кадр, Мин так и не понял в чём кроется корень той самой странной гаммы испытываемых им чувств. Он сильно зажмурился, за секунду конечно не заснёшь, но вдруг, если отключить свою картинку реальности, получится хоть на десяток секунд перенестись в чужой мир. Нет, ничего, абсолютно чёрная пустота, а вокруг только свои привычные звуки: удаляющийся детский гомон, беспокойный осенний ветер Тэгу, тиканье стрелок настенных часов и только что пришедшее на телефон уведомление. Уведомление… От кого: Джун 15:47 Так дело не пойдёт, хён Мне не нравится наш сегодняшний утренний инцидент Нам нужно развеяться Сегодня Желательно в баре Напротив твоего дома в 9 Пойдёт? Лёгкая ухмылка тронула губы парня. В этом весь Джун. «Нельзя ставить точку в диалоге, если он был прерван на негативной ноте.» Или же другими словами «дружба это про вселенское взаимопонимание и компромиссы, а не про поиски недостатков и беспардонное указывание и исправление их». Но не успел Юнги и занести палец над клавиатурой, как резко кольнуло под сердцем. Как будто кто-то со всей силы впечатал в эту кровонасосную станцию. Лёгкие пронзило острой болью и выбило весь воздух. Сердце на секунду замерло, а затем, сбившись с ритма, начало стучать как сумасшедшее, словно спринтер пробегающий стометровку, только его попыткой было за минуту пробежать весь марафон жизни, чтобы рухнуть в следующую, так и не дожидаясь награждения. Кашель с хрипами комками вырывался из горла, а в глазах моментально поплыло. « Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…» пронеслось в голове не своим голосом. «Всё в порядке, дыши глубоко, постарайся выпрямиться, схватись за косяк, да хоть за что-нибудь, хоть за кого-нибудь!» Голос в голове орал, разрезая череп по швам своими низкими вибрациями. Незнакомый. Чужой голос. Вего голове. «Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре…» Он стал потихоньку затихать, как будто минутой ранее и вовсе ничего не произошло. Как будто Юнги просто утомился, а это были всего лишь обезьянки, играющие на барабанах в его голове, не давая уснуть. «Ладно, Джун…» подумал уже привычный, свой, родной голос. «Хочешь проковыряться в моих проблемах, давай поковыряемся…» Оставив маленькие произведения искусства от маленьких производителей искусства сохнуть на столе, он снял свой шопер со спинки стала, достал ключи, и закрыв класс двинулся в сторону машины, параллельно печатая ответ другу. Кому: Джун 15:51 В holiday сегодня в 7 будем говорить о моей «шизанутости» ________________________________ Уроки проходили как в тумане. Вокруг гул, а в голове только туман и пустота. Что значит они переезжают? С его поступлением? Это… уже через три-четыре месяца? Как так? Зачем это делать всем вместе? Неужели он один не справится? А как же бизнес? Стоит ли он, Чимин, таких убытков? Вопросы то крутились проклятым роем, то резко затихали, уступая место рассуждениям. А в моменты рассуждений было абсолютно пусто. Потому что его мозг отказывался давать какие-либо ответы. Потому что он не понимал, к чему такие масштабные изменения. Почему всей семье нужно возиться и таскаться с каким-то там переездом, если он и сам взрослый мальчик. Если в свои девятнадцать ему пора уже учиться жить и выживать в этом мире самому, без извечной помощи и опеки со стороны родителей. За своей острой сосредоточенностью на решении внутреннего конфликта, он и не заметил, как последний одноклассник радостно выбежал в коридор, оповещая всех вокруг о таком прекрасном известии, как окончание уроков. Не заметил, как склонился над партой, яростно сжимая голову в руках. Не заметил, как за ним вернулся друг и сначала звал, а потом тряс за плечо, пытаясь вернуть в реальность. — Чимини — ласковая интерпретация обращения. — Пак, мать вашу, Чимин! — резко поднимают понурую голову с рук, устраивая лицо в своих ладонях. — День добрый, ты вообще здесь? — и пару раз щёлкают пальцами перед глазами. — Что? — Что-то срочное? — не до конца закрыв дверцу в зазеркалье, не особо вникает в происходящее Чимин. — Учебный день окончен, говорю. Пора домой. Мы итак сегодня во вторую смену, у тебя же было время выспаться. — Что? — щенячьи глазки всё также непонимающе смотрят вверх, находясь всё ещё где-то там, в своей потусторонности. — А. Нет, я не сплю, я просто немножко ушёл в себя, прости. — Пора бы выйти уже давно. А ты уходишь и застряёшь всё чаще и всё надольше. Не дожидаясь окончательного выхода из нездешнего состояния, парень берёт рюкзак блондина и вешает его себе, на свободное плечо. А парня тянет за руку, поднимая с места как марионетку, и задвигая за ним стул. Чимин плетётся следом, как мешок картошки, который волочат за спиной по земле. Ноги передвигаются на автопилоте, а привычные школьные коридоры кажутся бесконечными лабиринтами, из которых всё никак нет выхода. Реальность становится какой-то картонной коробкой, которой его отделили от совсем другого, более привычного и родного внутренного мира. — Ты в порядке? — друг резко останавливается около одного из поворотов, из-за чего Чимин, с неожиданности, спотыкается о воздух. — Тише-тише, ты хоть на ногах устойчиво стой. — придерживают поперёк груди. — Тебя на твоих танцах этому не учат что ли? — Учат. — также безучастно, в очередной раз отвечает он. — Друг закатывает глаза и хочет было в прежнем темпе пойти дальше, но Чимин вовремя спохватывается. — Ладно, Гуки, извини-извини. Я совсем улетел, да. У меня всё… Хорошо? Да, наверное, хорошо. Всё идёт и будет идти так, как и планировалось, только, скорее с неболь… с приличной такой поправкой. Родители немного шокировали. Но они пока не поговорили со мной окончательно, так что не хочу тебе голову заморачивать тем, что пока сомнительно. А помимо этого… всё в порядке! Чимин слишком громко и нервно произносит последнюю фразу, практически подпрыгивая на месте, что не ускользает от изучающего взгляда Чонгука. Но он тактично молчит, не задавая лишних вопросов, как и понял в течение монолога. Только с легкой ухмылкой на губах качает из стороны в сторону, и притягивает Пака к себе. — Ладно, доставать тебя точно не буду. Только, пожалуйста, спускайся почаще ко мне на Землю, ладно? — блондин кивает. — Обещаешь? — Обещаю, — смеётся в ответ, и выползая из тёплых объятий, зажимает четверней кисть напротив, и оттопыривает мизинец, закрепляя обещание. Они выходят на школьное крыльцо, уже изредка переговариваясь о прошедшем дне. Чонгук рассказывает о своих планах на поступление. Просчитывает в каких заданиях о может быть силён, а над чем стоит поработать, какие предметы усилить, а какие можно и на самотёк пустить. Чимин же, в свою очередь, рассказывает об успехах на танцах и в кофейне, хвастается тем, что маффины у него теперь получаются такие же отменные, как и уже годами оттренированное кофе. Будничные разговоры обо всё и ни о чём льются рекой. И на душе становится спокойнее, не так уже тянет на ту сторону неизвестности. И приятно быть услышанным, и знать что друг он потому и друг, что где нужно поддержит, где нужно отпустит. — А ты не думал поступать с Седжон? — но не все запретные темы, конечно, бывают обговорены и поставлены под запрет заранее. — Я? На хореографа? Смеёшься? — Чимин даже когда сам произносит это словосочетание, немножко не верит своим ушам. Он… и хореограф, несовместимее такой парочки разве что лёд и пламя. Мечты мечтами, а реальность по расписанию, надо всё же уметь здраво расценивать свои возможности и фантастические грёзы. И Чимин это прекрасно умеет. Научился за столько лет. — Я не буду хореографом, Чонгук, даже вслух такие бредовые идеи не произноси. — А как же Джони? — Чонгук не дурак, сразу учуял запах недовольства и нежелание и дальше продолжать открывшуюся тему. Но это вовсе не значит, что он такой же не дурак и в других темах. Тем более, что они безболезненные. — Отпустишь её одну в такой крупный город парней с айдольской внешностью, как Сеул. — А что с ней будет в Сеуле? Заразится желанием стать айдолом? — Косит под дурачка Чимин. — А что с ней будет в Сеуле? — Но Чон не отступает от своего, делает тон приторно-хитрым и коварно играет бровями. — Да господи, прекрати! — Толкает в плечо. — И ты туда же?! Спелся с моими родителями. — Чонгук на это только смеётся и начинает показывать саранхешки всеми возможными способами. Между ними загорается нешуточная драка. Сначала в бой идут эгьё против длинного языка. Затем угрозы найти парня айдольской внешности для Чонгука. А в довершении и вовсе закинутые на девяносто градусов ноги и бедные, ни в чём неповинные, рюкзаки, прилетающие в спины. Они носятся по школьному двору, с максимально допустимой и безопасной для обоих, скоростью. Задирают и поддевают друг друга, и вообще… ведут себя как выпускник скорее младшей, чем старшей школы. Но в какой-то момент… Облокотившись руками на колени всего на каких-то пару секунд, Чонгук понимает, что не чувствует никакого свиста воздуха, оповещающего о новом нападении. Не чувствует тяжести сумки. Не слышит фраз с угрозами в свою сторону. А в следующую секунду, когда поднимает голову, видит только макушку, согнувшегося почти до асфальта, белокурого, и стоящего рядом с ним парня, часто-часто повторяющего «Чёрт, прости.» — Уйди. — Только отталкивает он виновника. — Чимин, слышишь меня? — Не слышит. Прислушивается к биению собственного сердца, но его не слышит. — Восстанови дыхание для начала, ну же, давай. Как раньше: один, два, три, четыре … вдох-выдох. Подстраивайся под счёт. Чон перехватывает трясущиеся руки, которые сразу же начинают неистово его сжимать. Всё нормально, когда-то на анатомии говорили, что женщины, когда рожают, испытывают боль равную нескольким переломам. Так что грубые сжатие, от которых скорее потом ещё и останутся синяки, совсем ничего не стоят. Некоторые таким вообще добровольно занимаются. Ещё и удовольствие получают. И добавки просят. Ему то чего жаловаться. А Чимин потихоньку приходит в себя. Выпрямляет спину. Выравнивает дыхание. Хватается за сердце и нашёптывает ритм ударов. Вроде всё в норме. Как в его обычно. Пульс — просчитывает. Тоже. Восстановился. — Сколько пальцев показываю? — Возвращается в прежний строй Чонгук. — Да иди ты! — и опять начинаются припирания, разборки, скандалы, интриги, расследования. От простого случайного удара локтём под сердце ещё никто не умирал. И оба это понимают. Но и с чужим сердцем тоже ходит не каждый, а третьего шанса может и не быть. И это они понимают. Но обговаривать не спешат. У них впереди ещё целая жизнь, хоть с каким сердцем.