НитьЯ

Прошло уже целых две недели с того момента, как отец обрадовал Чимина нежданной новостью. Ну как обрадовал… скорее Чимин был в замешательстве. Он просто не знал, что ему делать с данной информацией. Радоваться за себя? Или может больше за родителей? Или же стоит переживать? А что будет с их кафе? Они закроют бизнес? Чимин настолько истерзал себя подобными вопросами, что голова уже шла кругом. В последнее время он только и делал, что ходил с вечной головной болью и сидел на обезболах, а прекратить этот замкнутый круг, всё никак не выдавалось случая. Но время близилось к его дню рождения. А если быть точнее… то день рождения вообще-то послезавтра. И родители всё расспрашивали о подарке, который, в силу своей занятости, до сих пор не успели подготовить для сына. Они то предлагали обучение в автошколе, перед взрослой студенческой жизнью как раз не помешает. То припоминали ему, как он хотел записаться на курсы европейской выпечки. Среди вариантов, которые Чимин отметал сразу же, были преподаватели подороже, чем бесплатное обучение у Седжон, а ещё лучше, уроки танцев параллельно с теоретической частью, чтобы потом было проще в ВУЗе учиться. Куда Чимин, вообще-то, планировал точно не на хореографа. Хотя даже та же Седжон подливала масла в огонь, всё никак не отметая мысли о том, что Чимин хорошо бы смотрелся в роли преподавателя. — Многое в этой жизни нелегко, Чимини. — завела она разговор на одном из октябрьских занятий. — Но всё ещё осуществить твою мечту стать учителем танцев, не самое нелёгкое из того, что тебе может доводиться делать. — Почему все помешаны на этой идее, как сумасшедшие? — чем ближе подходило время к выпуску, тем всё больше Седжон изводила его подобными разговорами, буквально заваливая вопросами «что, как, да почему нет?» И он был бы рад сказать, что она единственная, но скорее она одна из немногих, кому он не мог ответить грубо на подобные вопросы. — Вы вообще меня спрашивали? Столько лет уже прошло… Это давно перестало быть моей мечтой. — И в подтверждение своих слов он злобно топнул ножкой по «танцевальному паркету». — Мини… — ласково начала она свои рассуждения. — Ты можешь пытаться врать кому угодно. Родителям, Чонгуку, дяде, бабушкам с дедушками… Но не ври хоть мне. Я же вижу… Я же наблюдаю за тобой во время танцев. Ты весь горишь. Весь горишь от желания и жажды всё это изучить, познать. Ты пытаешься натянуть на себя маску безразличия, абсолютной незаинтересованности. Может показаться даже, что все уроки проходят для тебя под каким-то давлением, с огромным напряжением. И отчасти это так… Это так, потому что ты давишь на себя. Давишь от сильного желания получить прекрасный результат. У тебя не стоит задача просто выучить танец. Ты ставишь себе цель отработать его, научить своё тело двигаться в правильном ритме, освоить биомеханику, верно пользоваться каждой группой мышц. Ты подходишь к танцам с холодной головой и горячим сердцем. — Это всё отголоски прошлого. — никак не отступает от своих «убеждений» Пак. — я делаю это лишь по старой памяти, не более. — Чимин, не заставляй меня ругаться с тобой и включать режим строгого учителя-задрота. Я и такое могу, ты же меня знаешь. А Чимин и правда знает… Знаком уже семнадцать лет с этим маленьким учредителем порядков. И сам же выбирает идти с ней по жизни дальше. В этом вся Седжон. Это та черта, которую в ней уже не изменить. Если она захочет — не остановится. В данном случае — не прекратит донимать Чимина. Не отстанет от него до последнего, до того самого момента, когда всё уже будет не исправить. И это могло бы быть неприятно и раздражающе. Раздражающе… Если бы не одно но! Обоснованность. Джони никогда не умела говорить впустую. Все её за и против, все её резкие высказывания или личные мнения на тот или иной счёт, всегда были чем-то обоснованны. Будь то наблюдения, сухие факты, опыт, кодекс… Она ничего не оставляла без должного на то пояснения и разложения по полочкам. И за это её можно было либо ненавидеть, либо любить. Сложно быть непричастным и относиться ровно к такой черте характера. А Чимин с первым никак не мог, Чимин всегда выбирал второе. — Я знаю тебя. И знаю себя. — Он всё же прекратил наворачивать круги по залу, и, комкая футболку пальчикам, неловко опустился на пол, прижимая к себе коленки и покачиваясь. — Я знаю что я не хочу проходить всё это заново. Только за пять месяцев, вместо восьми лет. Это слишком ускоренный курс, как по мне, не представляю как с таким можно справиться… — Пока ты не успел ничего больше сказать. — быстренько вклинилась подруга. — Ты знаешь, что не хочешь, или знаешь, что боишься не справиться? — Джони, пожалуйста, не начинай! — заканючил Чимин, притворяясь цаплей и пряча голову меж коленей. — Но почему не начинай? Если с этим важно разобраться? — Ничего не важно! Почему… Почему мы не можем просто остановиться на том, что я не хочу? Неужели это так сложно? Мне итак сейчас не шибко то легко! Эта школьная подготовка к экзаменам, моральная ко взрослой жизни. Танцы выматывают физически, и ещё хочется и действительно интересно приносить родителям какую-то пользу в кофейне. Мало того что папа меня, как ведром холодной воды окатил со своими новостями, так ещё и ты… — Какими новостями? — Подметив в настроении Пака точку кипения, которая вот-вот может превратиться в катастрофу для него, для неё, и в общем для их дружбы, Седжон выбрала тактику переключения внимания, дабы избежать своей собственной гибели. — У вас всё хорошо? Это же не из тех самых плохих новостей, о который лучше не говорить вслух, чтобы они не казались ещё хуже? — У нас всё просто замечательно! — чайник закипел, кнопка сама выключилась, подсветка больше не нужна, теперь можно спокойно заваривать чай. — Наверное… Я не знаю. Мы так и не поговорили с ним об этом. Он просто сказал мне факт, неизбежное, видимо уже окончательно решённое, но до обсуждения мы так и не дошли. — Ты сильно переживаешь из-за этого? — Не то чтобы переживаю. Скорее… Хочу больше информации и объяснений. А переживаний от этого, по идее, наоборот должно стать меньше. Родители мне знатно так хотят упростить жизнь, в общем-то. — Тогда почему просто не возьмёшь и не поговоришь? — Не знаю… этот разговор довольно… Серьёзный? Да, наверное, он довольно серьёзный. Не могу себя заставить решиться на это. — подмечает Чимин, вырисовывая пальцем какие-то узоры на паркете. — Ты взрослый мальчик, Чимини, тебе уже не положено бояться, — подшутила над ним младшая. — Тебе вообще-то почти восемнадцать, пора уже выходить из кокона. — Ой, не напоминай, мне так хорошо без мысли, что у меня скоро день рождения. — он снова загрустил. — Опять будешь праздновать весной? — Буду. Чимин никогда не относился к своему дню рождения с любовью. Скорее с особой любовью к этому дню относились его мама с папой. Они всегда устраивали грандиозные праздники, звали самых близких ему друзей, коих у него было не особо то много, подговаривали тех на всяческие сюрпризы и шалости, пекли громадный торт, сгребали ему на подарок чуть ли не всю выручку с прибыли кафе. В общем были теми самыми любящими родителями, о которых так мечтает каждый ребёнок. Каждый, но не Чимин. Точнее… Не то, что бы он разочарован в своих родителях… Но иногда их бывает слишком. Слишком пекутся, слишком стараются, слишком хотят угодить. Иногда Чимину так хочется чуточку меньше внимания… Так хочется стать на немножко ненужным, менее важным, не привлекающим к себе внимание. Иногда, как сейчас. Сейчас, когда родители опять пекутся о нём, и готовы даже бизнес свой бросить, лишь бы он не чувствовал себя некомфортно и одиноко в большом и незнакомом городе. — Хочешь честно? — Давай. — В этом году даже я не знаю, что они для тебя придумали. — с ухмылкой начала Седжон. — они обычно всегда задействовали меня. Обращались за помощью, или проговаривали мне каждое действие, как по инструкции. Даже грустно, что в этом году обошлись без меня. — Я думаю они обошлись без всех. — в его словах даже промелькнула нотка маленького счастья и спокойствия. — Потому что в этом году они впервые напрямую спросили у меня, какой подарок я хочу. И если честно, как по мне, они делают успехи. Они начинают слышать меня. — Они итак слышат тебя, Мини. Просто очень любят, и таким образом выражают свою любовь. — Седжон даже взгрустнула на этих словах, вспоминая что её дома ждёт только отец. И то жутко уставший и обессиливший после двенадцатичасовой смены на заводе. — Спросили какой подарок ты хочешь, говоришь? — лицо её заиграло нотками хитрости. — А не хочешь, как взрослый мальчик, попросить у них в подарок взрослый разговор? — а брови игриво забегали волнами. — Издеваешься? Как будто я итак это не получу. — Получишь, конечно же получишь. Но тебе ли самому не будет приятно, когда все карты раскроются в твой день рождения? Отнесись к этому как… к предсказанию? — с абсолютной серьёзностью сказала она. — Я бредовое сравнение, конечно, привела, но задумка ясна, надеюсь. — Ясна. — Ну так действуй! — Пойдёшь серьёзно говорить вместе со мной? — Ты дурак? — Ну да. — Тогда пойдёшь