НитьЯ

Чимин нервно постукивал ножкой под столом, в предвкушении «взрослого» разговора. Папа с мамой знатно так опаздывали. Вообще-то Чимин позвал их ровно на десять, в их же кафе, заранее предупредив, что он возьмёт ключи и придёт пораньше, чтобы родители даже не вздумали сюда соваться. Сварил самый лучший кофе, вместе с Седжон, буквально проводя для неё мастер-класс, испёк мамины любимые синнабоны, накрыл маленький столик поближе к барной стойке, чтобы чуть-что сразу взять там необходимое. В общем подготовился так, будто он делает подарок родителям, а не те ему, проясняя все ньюансы. Но на самом деле для него это и было главным подарком. Просто чувствовать себя собой, общаться с подругой, «мастерить», занимаясь любимым делом, и тепло общаться с родителями. — Охх, да прекращай же ты. — Донеслось откуда-то со стороны кухни, где Седжон нагло воровала вчерашние эклеры, потому что жутко проголодалась и терпеть больше нет сил. Чимин не любил эклеры. Поэтому и проигнорировал их существование, не выставив на стол, и не ругая сейчас подругу за эту маленькую кражу. — Ещё немного и ты своими кроссовками пол пробьёшь. Я сейчас сама нервничать начну, хотя нервы у меня покрепче твоих будут. Чимин на это только ухмыльнулся и чуть подвинулся, когда подруга плюхнулась на диванчик рядом с ним. Они такие комфортные… Блондин уже в который раз оглянул взглядом зал. Уютная мягкая мебель, светлые тона, вокруг сплошным неизвестные ему цветы, которые в своём немалом количестве никогда не казались ему чересчур, лишними. Множественные маленькие скромные картиночки с изображением моря на стенах, композиции из ракушек, скромный аквариум рядом с ними, у барной стойки. И как только можно оставлять такую красоту и, буквально, семейное достояние… — Чимини, малыш, — уйдя в свои мысли, он совсем не заметил, как родители тихо прокрались в помещение, став позади них с Джони, — ты прости нас за опоздание, но мы с папой не могли прийти с пустыми руками. — Мама тепло улыбнулась ему, и как только он обернулся, папа клацнул выключатель, погружая помещение во тьму, с одним только единственным источником света. Госпожа Пак держала в руках кроху бенто-тортик, весь усыпанный засахарёнными цветами и яркими свечками, в количестве восемнадцати штук. — Дорогой сын, — отец также бесшумно подошёл сзади и положил руки ему на плечи, заглядывая сверху в глаза. — За твои, уже прошедшие, семнадцать лет, мы с мамой сказали тебе, наверняка, многое. Поэтому сейчас решили быть немногословны. Всё чего мы тебе желаем, это быть безгранично счастливым, наконец обретя свой путь. Ведь идти по обходным, или случайно забредать на навязчиво протоптанные тебе дорожки… Вовсе не приносит счастья. Скорее только отнимает время и ещё больше запутывает в себе. Поэтому, просто счастливо шагай своим путём, а мы с мамой будем поблизости, чтобы всегда разделить с тобой твоё счастье. Он нежно поцеловал сына в лоб и развернул к маме. Джони крикнула своё любимое «задувай», ведь это всегда было её обязанностью на день рожденьческих посиделках, мама придвинула торт ближе, а Чимин, набрав в лёгкие побольше воздуха, произнеся про себя то самое заветное, на сколько хватило запаса сумчатых, выдул все свои желания на скромненький мучной. — Урааа, наш Чимини теперь официально совершеннолетний мальчик. — захлопала в ладоши подруга. Они все дружно уселись. Переобнимались. Подарили друг другу много тёплых слов и улыбок. Разрезали торт тут же на равные части, чего откладывать, он итак кроха. И, не без эффектного взлёта пробки, открыли и осушили бутылку шампанского на их скромную компанию. — Мам, пап, — после двух бокалов наконец-то решился Чимин. — Я ведь вас позвал, чтобы поговорить о том самом «поблизости». — Джони удивленно вскинула брови, запихивая в себя остатки кусочка, и стала метаться взглядом от него к родителям, и обратно. Кажется, она уже догадалась, что именно Чимин откладывал в долгий ящик. — Вы собираетесь переезжать в Тэгу? — Почему в Тэгу? Мы собираемся переезжать в Сеул, сынок. — вот папа вроде сейчас и ласково улыбнулся, а вроде его ответ только больше запутал, не дав никакой конкретики, а только новую пищу для размышлений. — Погодите. Вы сказали что мы будем переезжать вместе. А теперь говорите, что вы переезжаете в Сеул. Но я то поступаю в Тэгу. — шестерёнки в голове Чимина за последнее время не скрипели так даже при изучении самых сложных хореографий от Джони. — Ты поступаешь в Тэгу, потому что мы так обговаривали год назад? Брось эту мысль, мой хороший, — без тени намёка на шутку, выдаёт мама. — Мы с папой тут посоветовались, и пришли к выводу, что в этом скромном Тэгу, который даже меньше нашего Пусана, делать тебе совсем нечего. — Ну он четвёртый город по величине в стране, Пусан второй, но там ведь куда проще поступить, чем в столице. — Чимина одолевали смешанные эмоции. С одной стороны — кто не мечтает поступить в Сеул, и внести триллионы новых красок в свою жизнь благодаря взрослой жизни в столице? С другой — в городе поменьше гораздо привычней, да и жизнь куда дешевле и начинать с низов проще. — Оххх, милый, ты сомневаешься в своих знаниях? — Я не об этом, мам, я сейчас говорю про материальную часть. Мы же вроде уже определились, что я поступаю в Кёнгбук, да и жить в Тэгу куда дешевле обойдётся, чем в Сеуле. — Вот именно поэтому мы и переезжаем с тобой, родной. — мама сказала это настолько ровным и спокойным тоном, будто они сейчас про соседнюю квартиру говорят, а не про столицу в другой части страны. — Но… Но как… А деньги… А ваше… — Чимин не мог и двух слов связать, настолько слиплись мысли в его черепной коробке. — Кафе? Как же наше кафе? — Чимин слабо кивнул родителям, потому что в такой череде мыслей был на большее не способен. — С нашим кафе ничего не случится. Оно будет продолжать расцветать под управлением твоего дяди. А мы с папой решили… В общем кафе принесло настолько хороший доход, что по нашему мнению настал тот момент, когда мы можем, наконец, открыть ещё одну точку. — мама замялась на мгновение, ей будто стало неловко за их с отцом принятое решение. — Мы уже присмотрели помещение и договорились об аренде. Как раз, к началу следующего года, оттуда съезжает милейшая старушка, которая держала собственную пекарню. Это дело стало приносить слишком малый доход, да и её внук заканчивает университет. Курсовые, написание и защита диплома, выпускной… В общем ему некогда будет помогать ей, а сама она уже не в том возрасте, чтобы справляться. Вот мы и откроем там маленькую кафешку, а она будет получать пассивный доход. Это в районе Кванджингу, недалеко от твоего университета, что скажешь? В голове по-прежнему обезьянки играли на барабанах. Мыслей было много и мало одновременно. Одна перебивала другую. Первая замолкала и давала дорогу второй. Чимин растерялся от количества вопросов, посетивших его, и в то же время, обрёл какое-то просветление, уже чётко представив картину нового кафе, в том самом Кванджингу. На него одновременно, выжидательно, узрели три пары глаз. Мама — всё ещё ждала ответа. Папа — будто пытался прочитать его мысли и эмоции. Джони… Джони кажется радовалась? Конечно она радовалась, да даже намного больше, чем читалось в её сверкающих глазах. Ведь теперь ей не придётся расставаться с её лучшим другом детства. Теперь их дружба и дальше будет течь непрерывной рекой, а её заранее запланированное чувство потерянности и одиночества в большом новом городе, теперь не такое потерянное и одинокое. Обезьянки… кажется они перетарахтели в своём замкнутом пространстве. Перетарахтели по всем стенкам черепа так, что в глазах помутнело, голова закружилась, а Чимина чуть повело вбок. — Эй, Мини, ты чего так впечатлился, — первой оказалась рядом Седжон, — перегруз информацией что ли? Она пару раз щёлкнула пальцами перед глазами, он проследил вправо-влево, за каждым щелчком. Вроде всё нормально, картинку видит, разве что нечётко. Остановил взгляд посередине. Попытался сфокусировать. Джони смотрела чётко в него, настолько пронзительно, как будто в самую душу. Они удерживали зрительный контакт всего каких-то пару десятков секунд, а в её глазах читалось столько эмоций. И все они яркие, насыщенные, переживательные. Чимину даже неловко стало на своё физическое состояние. А он думал, что уже не настолько слаб, чтобы от каждой головокружительной новости голова и вправду кружилась. Он бы и дальше держал фокус и изучал это до боли интересное и разнообразное на ЭМОЦИИ лицо, но… Но кто-то как будто уколол в самое сердце. Так обидчиво. Намеренно причиняя боль. Просто взял, и резко защёл иголочкой до самых желудочков, переключая всё внимание на ноющий орган. — Так, сынок, откинься на сиденье, прикрой глаза. — Мама уже успела сбегать и принести… Мокрую тряпку? И стала понемногу убирать капли пота, проступившие у него на лице. Странно, во всём этом круговороте собственный чувств и ощущений, он даже не заметил, как покрылся испариной. — Я в порядке, мам, правда. — стал он успокаивать и родных, и себя заодно. — Джони права, какой-то перегруз информации получился. Что ты там говорила? Кванджингу? Ещё одно наше маленькое семейное детище в Сеуле, в Кванджингу? Я только рад! Я рад за вас! За себя, и своё отсутствие одиночества. И за тебя Джони! Ведь теперь ты не отделаешься от меня, как и хотела! — Он, насколько смог, хитро улыбнулся подруге. Погладил маму по руке, и подмигнул папе в ответ. Пак Чимин в порядке. Он всё ещё не до конца осознаёт происходящее и то, что будет происходить с ним. Но на данный момент Пак Чимин определенно в порядке. _______________________________ Сегодня по расписанию у Юнги было два урока рисования, маленькая роль Питера Пена в детском театре при школе, с которой, по его мнению, в силу своего скромного запаса эмоций, он справился не очень, и совместный ужин с ребятишками, потому что те не смогли отпустить доброго мальчика Питера, не угостив его пуноппанами. Намджун позвонил почти сразу же и поздравил его с дебютом, обещая заглянуть вечерком и захватить с собой парочку волшебных капкейков! Потому что сказочные герои, которые дружат с детками, пива пить не должны, дабы не дышать перегарами по утрам на своих маленьких друзей. Юнги сладкое не любил ещё больше, чем приставучесть Намджуна по поводу и без. Плюс итак рыбок поел сегодня. Поэтому вместо капкейков попросил друга захватить чипсы и приставку, дабы бездумно скоротать остатки вечера. Ходить пешком он вообще-то тоже не любил. От слова совсем. Слишком бездумная трата времени и энергии, как ему казалось. Но после той «чудесной» поездки в прачечную, в ливень, под капот его старенького хёндай немножко затекло. Поэтому тот немедленно нуждался в ремонте. А ремонт оказался не таким уж и немедленным. Автобусы до школы тоже не ходили. Удобным ему маршрутом. Только через забор ногу задери. Так ещё и до остановок туда-сюда шагать больше, чем проехать. А бедному таксисту отрываться от серьёзных заказов ради семиминутной поездки по дворам. Поэтому недолго думая, Юнги выбрал свой нелюбимый вариант путешествия, и побрел и туда, и обратно, на своих двух. Ворча себе под нос, забывая смотреть под ноги, спотыкаясь и местами скользя по листве, но побрёл. Вообще-то, он так прикинул, что эта прогулка будет ему даже полезной. Ему нужно поговорить с самим собой, без посторонних шумов вокруг, и вечно лепечущих детских и Кимовских голосов. Полезно просто побыть наедине с Мин Юнги и его мыслями. Тем более, что из них уже столько времени не выходили два человека. Один конкретный Тэхён. И один неконкретный парнишка, который со своими эмоциями и чувствами расхаживал по его телу, как по своему собственному. Заходил когда вздумается, охватывал сознание, показывал интересные и не очень картинки своей жизни, заставлял переживать вместе с ним эту самую его жизнь, а потом внезапно уходил, даже не оставляя записки с указанием даты и времени следующего посещения. Вот так легко и просто, переворачивая жизнь с ног на голову, как будто меняя понедельник с воскресеньем. Хотя, если быть точным, так он тоже делал. Когда показывал прожитый им день во снах. И слова Намджуна тоже из мыслей не выходили. Отыскать он его хочет. Ради наблюдения этого восьмого чуда света воочию. И как он только это сделает? Не зная ни имени, ни города, ни даже хоть каких-то черт внешности. Юнги бы и сам был рад его отыскать. С огромным удовольствием помог бы в этом Джуну. Но был в этом бесполезен ровно также, как Джун в помощи с домашними делами по квартире. Юнги хотел бы заглянуть глубже в своё подсознание. Переписать коды, перепаять проводочки, сменить камеру видеонаблюдения на широкоугольную, в конце концов! Но хоть краем глаза взглянуть на того человека, что ставит пьесы покруче Питера Пена, используя в качестве репетиционного зала и сцены его голову. С роем этих мыслей Юнги преодолел один, второй, третий двор… Прошёл мимо ванильно пахнущей пекарни, дурно воняющих бомжей и чуть не наступил на беременную кошку, тут же извинившись перед ней лёгким поглаживаем по спинке и пакетиком корма, который всегда носил с собой. Дошёл до четвёртого, финального двора. Ступенька, десять, поворот влево, пятьдесят метров, ступенька, десять… И глаза пеленой застелило. Лёгкое головокружение чуть не уронило назад, но будто сильные руки схватили по двум сторонам, удерживая. Сильные, но маленькие нежные женские руки. Нет, не так… Девичьи… «Седжон… Джони…» Пронеслось чужое имя в голове. А чужое ли? Не для него, а для него. Следом образ. Красивый, такой же нежный, хрупкий и… испуганный. Тот самый образ, что удержал его от падения. Этот образ был обращён к нему и на него смотрела пара карамельных заботливых, обеспокоенных женских глаз. А он смотрел в ответ. Нет, он… Кто-то будто выключатель щёлкнул в голове Юнги. Почему ей так можно, а ему нельзя? Почему она рядом, а он изнутри, но её слышат и чувствуют, а его нет? Почему её глаза сейчас ловят на себе его взгляд, а он даже не знает, чьим взглядом смотрит на неё? Юнги, в момент, так разозлило всё и вся. Юнги стало так обидно за роль своего героя в этой постановке. За молчаливую роль с отсутствием хоть единой реплики. Эмоции вмиг взяли верх и, вместо него, решили выйти из-за декораций и показать себя. Он изнутри почувствовал это желание проявиться. Эту руку, тянущуюся куда-то в район солнечного сплетения. Кажется, она, как искусственный интеллект, сгенерировала острый кол и вонзила его в самое сердце. В его сердце… При этом лишая чувств Мина. Отключая парня от системы питания. — Юнги! — уж сильно обеспокоенный голос друга и топот демиксов по ступенькам был последним, что он услышал прежде чем оперативка таки запустила выключение.