НитьЯ

Лёгкий дождик моросит в лицо, ветерок чуть взъерошивает волосы, стадо мурашек пробегает по телу от свежести, а мягкие подушки дивана нежно окутывают под лопатками и по бокам. Стоп! Под дождём на диване? Что-то тут не сходится… Во-первых — Юнги не помнит, чтобы засыпал на диване, во-вторых — Юнги не помнит, чтобы вообще где-либо засыпал, да и в принципе доходил до квартиры. Осознание бьет, как молотком, изнутри по черепушке, и выдёргивает в реальность. Мин резко открывает глаза и смотрит перед собой. А наблюдает он не самую лицеприятную в его жизни картину. Намджун склонился над ним, одной ногой стоя на полу, второй удерживая вес на диване, облокотившись коленом справа от него. В правой руке у него стакан, щёки надуты, судя по всему, рот набит водой, и не успевает Юнги и слова сказать, как его окатывает новой порцией «дождя». — Чёрт, Джун, ты дурак что ли? — парень отмахивается от друга и тут же начинает вытираться своей толстовкой, натягивая её чуть ли не до лба. — Ты же видел, что я глаза открыл, не мог уже прекращать это действие? — Он резко поднимает корпус на девяносто градусов и от лёгкого головокружения почти падает обратно. Только вот сильная дружеская ладонь удерживает его в таком положении. — Вообще-то это было очень неожиданно и спонтанно, поэтому я не успел среагировать. — протестует Намджун в свою защиту. — Неожиданно, что человек, которого ты пытаешься привести в чувства, в них приходит? — ну против логики конечно не попрёшь, извините. — И вообще слезь с меня, ты своим белковым питанием мышцы наел такие, что моё костлявое тело не выдерживает. Юнги спихивает с себя Джуна и всё-таки садится прямо. Своими силами, без какой-либо поддержки и опоры на спинки всяких там диванов. Голова всё ещё потрескивает, тело ломит и напитано слабостью, а в глазах полный расфокус, но он сидит и понемногу приходит в чувства. Ощущения, будто он не просто чуть пошатнулся там на этих ступеньках, а прям кубарём скатился. Со всех десяти. И на каждой сделал проворот на все триста шестьдесят градусов. Или всё-таки он упал? — Джун? Я грохнулся со ступенек? — озвучивает мысли вслух. — Мог бы, но я оказался под рукой пораньше. Ну точнее под спиной, на которую ты упал, как мешок риса, ну да ладно. Мог бы вообще-то и спасибо сказать. И за это, и за воду, которой я тебя таки привёл в чувства. Ну медленная у меня реакция, ну что поделаешь. — Спасибо. — Содержательно. — Огромное спасибо? — Да забей ты. Джун отмахивается от подобия благодарности и уходит на кухню, помыть стакан и принести те самые чипсы. Жаль вот только теперь без пива, друг то и без него на ногах еле стоит. Возвращается с пачкой лейс и тарелкой, высыпает содержимое и ставит на стол перед диваном. Включает на фоне MMA, выкручивая звук до минимума, и полубоком поворачивается на Юнги, подглядывая на него в ожидании. — Мы серьёзно будем смотреть это мордобойство? — но тот не особо спешить рассказывать какие-то либо подробности своего недавнего состояния. — Меня просто напрягает что в комнате так темно. И яркий свет лампочек меня тоже напрягает. А этот скромный источник вполне подойдёт. И вообще не смотри туда. На меня смотри. И говори. Я как бы жду. — Узнать почему я чуть не покончил с жизнью на тех ступеньках? — Ну что-то примерно около. — Всё-таки Намджун не Юнги. Не считает бой без правил мордобоем. Такой же вид спорта как и остальные. Осознанный, утверждённый и узаконенный. А то что много крови… ну не всё же в мире так радужно. Поэтому частично поглядывая в экран и поджовывая чипсы, ждёт рассказа. — Ну… Говорить нечего. Я просто опять переключился на него. — И часто у тебя такое случается? — В последнее время довольно-таки. И снова повисает молчание. Каждый думает о своём. Юнги — о том, что он действительно стал всё чаще проживать моменты чужой жизни. Намджун — о том, как же ему всё-таки проводить эти интереснейшие исследования и найти тот самый второй конец нити, что держит какой-то неизвестный парень, на далеко неизвестном им расстоянии. — Ты уверен, что это парень? — Думаю, обращение сынок говорит само за себя. — Хорошо. Тогда… — всё-таки сложно выискивать хоть какие-то зацепки, когда ты даже с данными не можешь поработать воочию. — Он кореец? — Вообще можно было бы конечно предположить, что мой мозг автоматически переводит всё, что происходит в его жизни, на мой родной язык, но моменты, проживаемые им, становятся настолько «осязаемы» мной, что я со стопроцентной вероятностью уверен, что это рты его родных произносят корейскую речь. Да и внешне они все, как минимум азиаты. — Сказать что поиск отчасти сократился, ничего не сказать. Ведь пятьдесят два миллиона человек это вам тоже немалая цифра. — Ладно… Стало ли мне проще? Может и не стало. — Рассуждения Джуна вслух иногда конечно могут выглядеть бредовыми. — Ты говоришь видишь мир от его лица. А если попробовать воспроизвести город? Может было в нем что-то знакомое? Может сам был, может по новостям, по фото. — Чёрт, Намджун, в Корее более восьмидесяти городов, и ты сейчас спрашиваешь меня… — Договорить не даёт громкая мелодия входящего звонка на мобильном, доносящаяся откуда-то из заднего кармана джинс Юнги. Он сразу же принимает звонок, узнавая имя входящего. Это Хосок, парнишка из центра помощи малообеспеченным семьям. Одного из четырёх, в которых Юнги постоянно берёт подработки или активно участвует в волонтёрской деятельности. Парнишка славный. На всевозможные темы общительный, невероятно открытый к миру, добродушный, солнечный настолько, что дети его просто обожают и отлипнуть никогда не могут, активный и смышлёный на всякие нововведения и идеи для детского развития. Только вот всё это немножко… Слишком? Для Юнги слишком. Для него этот парень как будто всегда идёт с перебором. С чересчур насыщенным количеством пикселей и оттого безумно яркой и чёткой картинкой, и с перебором повышенной громкостью. Юнги к такому обилию человека не привык. И наверное потому, когда тот ещё три года назад пытался активно с ним подружиться, Мин точно также активно отвечал ему максимально безэмоционально и сжато. А Хосок и тут славный парнишка. Ему много времени не нужно, чтоб понимать. Ему и недельки таких отстранённостей достаточно. Но не работать с Юнги оттого, и не звать его в проекты и по всяким мероприятиям он не стал. Тёплые отношения коллег сохранял и по сей день. Зная, что Хосоку двух слов не достаточно, чтобы описать всё положение дел на работе, или же какую-то новую движуху, которую они затеяли с креативной командой, он отходит на кухню, жестом показывая Намджуну, что тот может на время прибавить звука и посмотреть свои бои с комментатором. Зажимает телефон у плеча, включает электрический чайник, достаёт две чашки и баночку кофе. И внимательно слушает, с каким упоением Хосок рассказывает о крайней, завершающей этот нелёгкий год, смене в лагере. А Намджун, тем временем, совсем не спешит вдаваться в нюансы проходящего боя, погружаясь размышлениями куда-то вглубь себя. И даже когда он задумывается об этом, его не отпускает сам факт того, что можно погружаться вовсе и не в свои мысли. То есть… Это как переключить Windows на другого пользователя. Как войти в режим инкогнито. Как сменить персонажа в игре… Только всё это не твои действия извне. Не какой-то клац на клавиатуре или джойстике. Всё это внутри. Переключатель он в тебе, где-то в твоей голове. И, возможно, им управляешь даже не ты. А такой же игрок более высшего уровня, чем ты сам, для которого твоя личность лишь игровой персонаж. Намджун хотел бы углубиться во всё это на уровне науки, только понимает, что со стороны науки тут вряд ли подойдёшь. А точнее и не подойдёшь, и не подлезешь, и даже под микроскопом не рассмотришь. Только если ты не Мин Юнги, и не тот второй персонаж. Находясь внутри этих двух, должно быть, куда проще разобрать структуру. При должном овладении ей. Намджун погружается в своего персонажа и выгружается уже в общую реальность только когда отчётливо ловит запах кофе рецепторами обоняния. — О, а вот это очень даже нужная вещь. — Он снова ставит телевизор на беззвучный и принимает из рук друга обжигающую пальцы чашку, с дымящимся напитком. Кофе и чипсы такое себе сочетание, но о каких сочетаниях речь, когда организм выпрашивает и то, и другое, и одновременно. — Это было по работе? — намекает на звонок. — Да. Хосок звонил, потому что я весь день не читаю почту. — Оу, он приятный парень. Помню мы с ним славно пивка под женское синхронное плавание попили. — А вот я не помню. — косятся сбоку. — А ты с нами и не пил. Ты то вроде не считаешь его особо приятным. — Ну и считаю, и нет. В общем тоже верно. — Что-то важное было? — Джун на полном серьёзе макает чипсенку в горячее американо и морщится, когда передерживает её и та остаётся в чашке. — Он присылал мне письмо с приглашением в качестве вожатого в Junior camp на завершающую смену этого года. — Юнги решил не повторять за Намджуном и просто отставил чашку, наслаждаясь теперь солёным вкусом снека. — В Сеуле или в Пусане? — В Пусане. — Оууу — задумчиво тянет друг. — Я бы, наверное, отказался на твоём месте. Зима ведь на носу. А что делать в Пусане зимой? Разве что умирать от холодных океанских ветров и греться всем отрядом у камина, под рождественские песенки. Не то что летом кайф. Жаркое солнышко, горячий песок, вода разливается, купайся хоть по ночам, пока все спиногрызы спят… Намджун говорит такие очевидные, но при этом и такие незнакомые вещи. Юнги то никогда не был в Пусане. Не мочил ножки в океане. Не обижигал ноги раскалённым песком. Не наслаждался запахом прибрежного воздуха. А тем более никогда не встречал рассвет на берегу океана, после бессонной ночи, проведённой там же, когда ты и прилив встретил, и на полную Луну посмотрел, и звезды сосчитал, возомнив себя астрономом. Никогда не ждал окончания этой ночи с чувством, как будто с наступлением нового дня и ты обновишься, как планета с оборотом, и станешь совершенно новым человеком. Обновишься, твои чувства и желания достигнут пика, точки невозврата, и ты наконец решишься поцеловать девочку, которая встречает рассвет вместе с тобой, и так же стесняется признаться в своей симпатии ещё со средней школы. А в итоге, поцеловав эту девочку, поймёшь, что симпатию к ней, ты себе внушил, потому что завидно было смотреть на чужие отношения и ощущать себя изгоем, неправильным, лишённым способности влюбляться, в этой суете помешанных друг на друга парочек. Юнги никогда… И не внушал то себе этого чувства. И без внушения не влюблялся тоже… В голове звенит колокол. В десять раз громче оповещения, пришедшего на телефон. Вероятно, от того же Хосока, но сейчас не об этом. Звенит как-то чувство обновления, которое беспричинно ощущаешь с наступлением нового дня. Звенит и стократно отражается от стенок внутреннего мира. Проходится тёплой вибрацией и осознанием по всему телу. — Намджун! — он резко и слишком бурно прерывает всё ещё продолжающиеся рассуждения друга, о плюсах и минусах детского лагеря летом и зимой. — Пусан! — Класс, Юнги! Я вообще-то и с первого раза расслышал и тебе сейчас о нём говорю. — чуть обижается на невнимательного слушателя тот. — Нет, я не об этом! Пусан… Он… Я почувствовал… Я увидел… Там он. Он из Пусана…